Андрей Анатольевич Посняков 
Вандал (сборник)

Фэнтези – 

«Андрей Посняков. Вандал: Драконы моря. Призрак Карфагена. Черные плащи. Принц воров»: АСТ; Москва; 2016
ISBN 978-5-17-094966-3
Аннотация

Каскадер Саша Петров, принимая участие в съемках «пиратского» фильма, внезапно для себя оказывается в ситуации, которая могла привидеться ему лишь в страшном сне! Буря, разбившийся о скалы «киношный» корабль, и… вместо уютного гостиничного номера в предместье Туниса – грязный сарай, оборванцы, побои и самое жуткое рабство! Далеко не сразу Александр начинает понимать то, что этот вот, внезапно окруживший его, мир вовсе не тот, к которому он привык. Это мир древности, раннего средневековья, с правом сильного, подлостью, маскирующейся под дружбу, и дружбой, скрепленной вражеской кровью на острие меча!
Чтоб выжить здесь, нужно быть сильным… и умным. Вырваться на свободу, защитить себя и других, обретя славу непобедимого морского вождя – хевдинга, верных соратников и друзей и даже, может быть – любовь….

Андрей Посняков
Вандал: Драконы моря. Призрак Карфагена. Черные плащи. Принц воров

© Посняков А., 2015
© ООО «Издательство АСТ», 2015

Драконы моря

Глава 1. «L’Etoile»

Я в жизни не видывал ладьи, оснащенной лучше, чем эта…
«Беовульф»

Южное косматое солнце палило так, что, кажется, сдирало кожу. А время, между прочим, было еще раннее, впрочем, еще с вечера снова задул проклятый сирокко – ветер пустыни, приносящий сухую жару и мелкую желтовато-красную пыль.
Море подернулось мелкой зыбью, кое-где перебиваемой всплесками крупных волн, с шумом вздыбивших голубовато-зеленые спины. Одна из таких волн ударила суденышко в борт, едва не развернув поперек ветра – а это было опасно, и шкипер – мускулистый, голый по пояс бородач в штанах из козлиной шкуры, сдвинув кустистые брови, погрозил гребцам кулаком.
А волны опять – а-а-п! И бородач едва успел ухватиться за шкот, иначе б точно свалился.
– Выравнивай, выравнивай, – обернувшись с носовой палубы, громко закричал Гейзерих – могучий красавец в блестящей на солнце кольчуге и сверкающем шлеме, настоящий вождь, этакая белокурая бестия. В правой руке он держал длинный римский меч – спату, – левой ухватился за носовую статую, изображавшую какую-то грудастую деву. Статуя была позолоченной и тоже сияла – больно было смотреть.
– Да поворачивайте же, Водан вас разрази!
И снова волна, на этот раз полуголые гребцы сдюжили, наконец, повернули, поставили судно, как нужно – по ветру. Затрепетал взметнувшийся на единственной мачте парус – огромный, белый с широкими красными полосами.
– Суши весла! – сплюнув, распорядился кормщик.
Сам же тотчас же налег на рулевое весло, большое и тяжелое, удерживая галею на единственно верном пути. «Сверкающая Валькирия» – так гордо именовалось судно, узкое, длинное, низкосидящее, с крепкой обшивкой из дуба и снабженным длинной рукоятью рулевым веслом. Верткое и быстроходное, оно легко вмещало полсотни воинов, это не считая сидевших в один ряд гребцов и команды, вместе называвшиеся галеотами.
И снова волна… И ветер… И соленые брызги, с шумом разбившиеся об бушприт.
Стоявший на носу, у абордажного мостика, вождь улыбался – он и не должен был ничего говорить, лишь только вот так вот стоять, картинно опираясь на сверкающую в солнечных лучах деву, время от времени размахивая мечом и оглядываясь на разместившихся на узкой палубе воинов – вот уж кто были молодец к молодцу: все, как один, здоровущие, косматые, с угрюмыми рожами висельников и убийц! Одетые, кто во что горазд – у кого-то имелись кожаные, с блестящими металлическими бляшками, панцири, кто-то щеголял и римской лорика-сегментата, и чешуйчатой лорика-скуамата, и даже галльской кольчужкой – лорика-хамата, большинство же были по пояс голыми, всю одежду их составляли узкие штаны да обмотки, тщательно оплетенные крепкими ремешками из выдубленной лошадиной кожи. Вооружение всего этого сбро… тьфу, тьфу – великих воинов Водана! – также было весьма разнообразным – короткие и длинные мечи, широкие абордажные сабли, дротики, дубинки, секиры, имелись и короткие, с хищными стрелами, луки. На корме трепетал длинный – синий с зеленым – вымпел с вышитым золотом изображением Водана – жестокого германского бога.
«Где же купцы?» – думал про себя Гейзерих, стоя на носу и расставив ноги, он знал – они обязательно должны быть, эти гнусные торговцы, которых так легко и приятно будет сейчас щипать… вот уже пора бы им появиться, давно пора, может, вот как раз сейчас, из-за того мыса…
– Уа-а-аууу!!! – громогласный рев вдруг потряс судно.
Вождь улыбнулся – ну, наконец-то, ну вот они…
Кургузые купеческие суда показались из-за мыса, три неповоротливых и, видимо, груженных чем-то весьма ценным, «круглых» кораблика… Что ж, трепещите, трусливые купчишки! Сегодня – день Водана и силингов!
Повинуясь жесту вождя, кормчий махнул рукой помощнику, задававшему ритм гребле. Тот ударил в медные диски… Раз-два… еще раз, еще… мерно, быстро, еще быстрее… Моряки проворно спустили парус – он теперь не нужен, они – лишь помеха…
Раз-два… раз-два…
Весла поднялись и мерно опустились, и снова поднялись… Оглянувшись, Гейзерих невольно улыбнулся, залюбовавшись умелой работой гребцов – раз-два, раз-два…
Ага! Купчишки заметили грозное судно силингов!
Замедлили ход – слышна была ругань кормщиков… пытаются уйти, вновь скрыться за мысом… напрасные надежды!
– Во-дан! Во-дан! Во-дан! – в такт гребцам орали воины, выли, улюлюкали, потрясая мечами и копьями, кто-то уже в нетерпении грыз свой щит…
– Во-дан! Во-дан!
Едва не выпрыгивая из воды, «Сияющая Валькирия» неслась, словно летучая рыба. Вообще-то можно было бы сейчас и не спускать парус… опустить лишь тогда, когда судно подойдет к купцам на расстояние полета стрелы. Гейзерих знал, как это сделать, он прекрасно умел обращаться с парусами… Но на этот раз – ладно, сойдет и так, с веслами – ах, как красиво, как завораживающе-мощно! Как перекатываются мускулы у гребцов…
Раз-два… раз-два…
– Во-дан! Во-дан!
Раз-два, раз-два, раз…
Что такое? Откуда здесь, за мысом, взялись эти приземистые, вытянутые, словно хищные рыбы, суда?
– Дромоны!!! – гулко закричал шкипер. – Дромоны! Это ромейский флот! Что будем делать, вождь?
Гейзерих ничего не сказал, лишь сдвинул на лоб шлем, радужным нимбом сверкающий в водяных брызгах. Лишь взмахнул мечом – вперед! Пристало ли славным силингам бояться как-то изнеженных ромеев? Да мы расколошматим их всех, клянусь Воданом!
Вперед!
Гребцы ускорили темп, и вот уже ходкое судно пиратов ударило тараном в борт вражеского корабля. Ромеи, как видно, не ожидали подобной наглости! Дромон вздрогнул и сразу осел, набирая носом воду…
– Во-дан!!!! – ахнул на все море вопль.
Вождь предостерегающе поднял руку – ветер трепетал его алый плащ, небрежно заколотый золотой фибулой в виде головы какой-то фантастической птицы. Нет… этот дромон сейчас – не добыча. Пусть тонет, а вот тот, что спешит к нему на помощь… судя по развевающимся красно-желтым стягам – флагманский… Вот его и… вот его…
На носу вражеского корабля застыл ромейский витязь – голоногий, в короткой кольчуге, в позолоченных поножах и наручах. Глухой серебристый шлем закрывал почти все его лицо, глубоко в прорезанных щелях яростью сверкали глаза, и длинный, жаждущий крови варваров, меч нетерпеливо дрожал в руке воина, и синий плащ трепетал за его могучими плечами.
Это был Елизарий, великий дука ромеев – командующий всем флотом древней и вечно юной Византии.
Не терять скорость… главное – не потерять скорость, вернее – вновь ее набрать. А ну, шкипер… а ну, помощник… Раз-два, раз-два, раз…
Суда сближались. Убыстряя ход, они неслись прямо друг на друга – «Сияющая Валькирия» и флагманский дромон ромеев. Вот сейчас они столкнутся, вот сейчас…
Бабах!!! Вот прямо – таран на таран… Треск ломающихся весел, и грохот такой, что даже заложило уши…
Едва удержавшийся на ногах Гейзерих усмехнулся – вот теперь настало время для пира мечей и копий, время волнующей пляски секир, время распоротых животов и дымящихся, вываливающихся на палубу кишок, время отрубленных голов, время битвы!
Вперед, славные силинги, не посрамим чести предков! И да поможет нам Водан, Донар и все прочие боги…
– Уа-у-у-у!!!
Оттолкнувшись ногами от палубы, Гейзерих перепрыгнул на борт вражеского корабля… о, он хорошо знал, как именно следует прыгать… и как именно вести себя там, на дромоне… Ухватиться за высокий вздыбленный нос… и ладно, что нога едва не соскользнула с тарана, теперь уж все равно, теперь уж вождь силингов здесь, а позади – вот точно так же прыгают, вгрызаются в ряды врагов славные воины, ибо смерть вождя-хевдинга – что может быть позорнее?
А молодой хевдинг, красивый, как бог войны и смерти, уже сбросил с плеч мешающий битве плащ – алый, затканный золотом, он упал в воду, намок… Ничего! Сегодня будет много таких плащей, и еще лучших! Много богатства, много добычи… и много славы – один корабль силингов против трех ромейских дромонов! И это еще не считая робко прижавшихся к побережью купцов. Впрочем – чего из считать-то?
Звените, мечи! Пенитесь, волны! Дуй ветер, дуй! Пой песнь славных хевдингов моря!
Оп!
Оказавшись напротив ромейского дуки, Гейзерих взмахнул мечом… сражаться он умел не хуже, чем обращаться с парусом и веслом.
Дзин-н-н-нь!!!
Однако и Елизарий оказался рубакой не из худших. Вот славно! Это и в самом деле, славно! Победить в честном бою храброго воина – что может быть лучше? Что может быть упоительней? Разве что… гм-гм… прелести юных критских рабынь, что покорно ждут сейчас в трюмах купцов? Хотя – что рабыни, и что – битва? Музыка битвы, песнь стрел – вот она, настоящая жизнь, а смерть – лишь ее продолжение!
Еще удар!
На этот раз выпад произвел ромей, едва не воткнув холодное жало клинка хевдингу в шею. Ага, воткнул… не тут-то было! Уклонившись назад, Гейзерих резко дернул меч вверх, переводя удар в иную плоскость, враг ударил еще, и еще… хевдинг лишь усмехался, выбирая благоприятный момент для атаки… ага, вот…
Краем глаза молодой вождь силингов видел, как и слева, и справа, и впереди – везде – бьются с ромеями его люди, верная дружина, так что подлого удара сзади можно было не опасаться… разве что – шальной стрелы…
Оп!
Влево! Резко – влево, как будто именно с той стороны и задуман удар… Пусть враг в это поверит, пусть дернется… ага!
А вот теперь – получай…
Удар!!!
И растерянный взгляд в прорезях шлема… И выбитый из руки вражий клинок, медленно – нет, это так казалось, что медленно – падающий в море…
А теперь – кулаком в грудь! Не стоит убивать мечом безоружного. Да, дука в кольчуге… но Гейзерих – парень хоть куда! Силен, очень силен – и как бить, знал…
Удар… один только удар могучего кулака… могучей длани… И ромей, потеряв шлем, полетел в воду, следом за своим мечом…
Вот это славно, славно!
Слава Водану! Слава Донару! Слава Тюру!
Ага, этот дромон уже наш! Еще остался один…
– Черт? А это еще что такое? Откуда здесь взялся этот гнусный кораблик?
Хевдинг сплюнул и выругался. Кораблик, действительно оказался гнусный – тарахтящяя старым, давно не перебранным движком, шхуна с французской надписью – «l’Etoile».

Глава 2. «L’Etoile» и компания

…они поручили
челн теченьям;
сердца их печальны…
«Беовульф»

О, этот хитрый дьявол Алим Кишанди вроде бы оказался человеком дела! Нет, конечно, пришлось поторговаться, и алчный контрабандист выудил из всех последние деньги… а, впрочем, не такие уж они и были большие, эти деньги, вряд ли больше десятка тунисских динаров у каждого, а у этих нищих, из Кот-д'Ивуара – и того меньше, все, что смогли скопить.
Сидя на палубе ««l’Etoile», у ржавого, с ошметками светло-зеленой краски, борта, Луи косился краем глаза на своих попутчиков… нет, лучше сказать – невольных спутников – обездоленных африканских парней, таких же, как и он сам, искателей лучшей жизни. А куда было податься искать лучшую жизнь этим беднякам – беднякам, знающим более-менее сносно французский – как не во Францию? Благо земляков там уже было – до дури, а спрос на черную работу не падал. Беглецы – нет, беженцы – черной работы не боялись, боялись таможенников, пограничников, жандармов и всех прочих – Евросоюз давно уже ужесточил квоты на иммиграцию, точнее сказать, урезал их совсем. Оставалось одно – пробиваться вот как сейчас – нелегально, на шхуне старого тунисского контрабандиста Алима Кишанди, чтоб он подавился своими динарами! Хотя… нет, нет, дай ему здоровья Иисус Христос и Пресвятая Дева, если бы не он… Да и черт с ними, с деньгами, там заработаем, лишь бы доплыть, лишь бы добраться… пробраться – лучше уж так сказать. Лишь бы пробраться, а там… А там – молочные реки, кисельные берега… там…
Луи закрыл глаза, силясь представить себя… гм-гм… ну, скажем, на Елисейских полях, почему бы и нет? В ярко-зеленой, расшитой золотом ливрее ресторана «Лидо»… А носят ли служащие ресторана ливреи? Швейцары – наверное… да если и не носят, какая разница? Еще говорят, в Париже не хватает водителей городских автобусов – вот бы выучиться! – правда, это уж мечта так мечта! Все равно, что катать туристов по Сене на «Батомуш» – маленьких речных трамвайчиках.
– Мадам-месье, прошу вас… посмотрите направо – всемирно знаменитый музей д'Орсе с полотнами импрессионистов, налево… черт его знает, что там налево? Площадь де ля Конкорд, кажется… ну да – с обелиском. Так! Налево – площадь Конкорд, направо – музей д'Орсэ, с импрессионистами… Кто такие импрессионисты, Луи не знал, хотя и был любознательным юношей, но вот слово почему-то запомнилось – уж больно было красивым, из той, лучшей жизни, что грезилась, что приходила порой в сладких голодных снах в убогой хижине на околице Нгуеро – племенной деревеньки ибо на самой окраине Нигерии, на границе с Нигером. Да – Нигер и Нигерия – два разных государства, Луи устал уже объяснять это толстяку Аннолезу из Кот-д'Ивуар и его компании – таким же сирым, убогим и неразвитым, как и сам Аннолез… и как они еще французский-то выучили? Хотя – французский в Кот-д'Ивуар все ж таки язык государственный… как и в Нигерии – второй, наряду с английским – как и в соседнем Нигере, откуда этот гнусный краснорожий Нгоно – фульбе, скотовод, кочевник… Сволочи они все, это фульбе, хуже туарегов, ишь, ухмыляется, харя красная… у фульбе вообще не только морда, вся кожа красноватого оттенка, словно бы пропиталась кровью, ну да – они же убийцы, эти проклятые фульбе! Недаром у всех них тонкие – как у гончих собак! – носы и такие же тонкие – змеиные, ну, точно – змеиные! – губы. Убийцы, убийцы… Луи невольно поежился и тут же отвел взгляд, случайно столкнувшись с карими глазами Нгоно. Такие, как этот Нгоно, фульбе, явились в деревню в ночь, точнее сказать – из ночи. Убийцы в длинных накидках. У всех были копья, а у одного – главного – автомат! Китайский – «калашников». Они убивали всех, не оставив в живых никого – вырезали поголовно, лишь Луи удалось спастись, спрятавшись на дне выгребной ямы. И стоны – страшные стоны соплеменников – все время преследовали его по ночам, хотя прошло уже… А сколько, интересно, прошло? Так… Луи задумчиво поскреб затылок. Сейчас ему пятнадцать… шестнадцать почти, а тогда было – восемь? Десять? Да, что-то около этого. И так-то жили, прямо сказать, в голоде, а уж после налета фульбе… Он-то, Луи Боттака, был ибо. Их и убивали за то, что они – ибо. Давняя племенная вражда… Сейчас фульбе были сильнее. Даже не сильнее – неуловимее! Ибо – земледельцы, фульбе – скотоводы-кочевники, попробуй, поймай их! Откочую в Нигер, а там… Проклятые, проклятые фульбе, убийцы, нехристи… вот уж действительно, нехристи – натуральные идолопоклонники, язычники, чего уж там, таким только убивать.
Сам Луи, кончено, тоже не был крещен с рождения – это уж потом, когда выбрался, скитался, пришел к дальней родственнице в Кано – хороший, большой, город – четыреста двадцать тысяч!!! – настоящий мегаполис – для Африки, конечно – с почти-что-небоскребами и модерновыми памятниками. В Кано много кто жил: хауса, йоруба, ибо, ибибио, канури, те же проклятые фульбе… Там и тетка жила… троюродная, кажется… набожная такая старушка, звали ее тетушка Адель, она и в начальную – бесплатную – школу новоявленного племянничка пристроила и отвела к кюре, в церковь. Кюре тоже был ибо – добродушный, толстощекий падре Ансельм.
Эх… хорошая была жизнь, жаль, тетушка померла от какой-то болезни. В тот год многие померли…
В школе Луи учился неплохо – учителя были строгие – чуть что, линейкой по рукам били, в угол на толченый кирпич ставили – не забалуешь! Их стараниями Луи и французский выучил, и о Париже узнал… вообще-то английскому тоже учили, в Нигерии ведь оба этих языка – государственные, – но, школа находилась при католической миссии, а там англичан не очень жаловали, больше – католиков-французов. Нет, конечно, английский Луи тоже знал, но так, плохо, куда хуже французского… Однако тот язык, на котором общались эти парни из Кот-д'Ивуар или те же фульбе – ух, краснорожие! Это был не совсем французский… какое-то его подобие. Впрочем, даже на этом «пиджине» беженцы друг друга понимали… вот и сейчас Луи, навострив уши, услышал, как сидевший на палубе у самой мачты Нгоно, покосившись в его сторону, бросил своим сквозь зубы: ишь, мол, этот гнусный ибо так глазищами и зыркает, наверное, зарезать хочет, сволочь…
И – гад! – специально по-французски все это произнес, не на фульбе, чтобы, значит, «гнусной сволочи ибо» все понятно было.
Ла-адно, подождите еще! Еще, бог даст, поквитаемся.
Луи специально отвернулся, а потом и вообще встал да пошел себе, насвистывая какую-то прилипчивую мелодию… старую, еще деревенскую, песню, племенную ибо, какую когда-то пела убитая налетчиками фульбе мать. Походил – качало, и оттого закружилась голова, да и вообще, потянуло блевать… наверное, было бы что в желудке, может, и выблевал бы, а так…
Уселся в тени кормовой надстройки, прижался спиною к фальшборту и, сняв с шеи медное распятие-крестик, принялся начищать его об джинсы, старенькие, много раз штопанные, выданные как гуманитарная помощь. Начищал, полировал, думал… Потом достал из специально пришитого к рубахе кармана паспорт… полистал. Хоть и без всяких виз, но документ есть документ, всегда сгодится. Полистал, убрал… и снова задумался…
Нет, вообще, Кано – хороший город, из всех африканских городов – а Луи, когда пробирался в Тунис, видел и нигерские, и алжирские города и даже оазисы в Сахаре – самый лучший, самый красивый, но… но вот места в нем Луи после смерти тетушки, увы, не было. Ведь все жили кланами, а он, получается, пришлый… никто! А раз ты никто, то и звать тебя никак, и никому ты не нужен – лишний человек, лишний рот… а лишние рты бедной Африке не нужны – обуза! И некуда податься – ну вот совсем некуда: даже разгружать чего – попробуй сунься, там уж все меж своими поделено, лучше и не мечтать… Чего только Луи после смерти тетки ни делал! Милостыню просил – тоже, много-то не подадут, а еще и смотри, как бы не попасться на глаза профессиональным нищим – уж точно зарежут, или уведут в джунгли, к колдунам, – а уж те разберут по косточкам, по органам, в буквальном смысле слова разберут – печенка, селезенка, легкие, роговицы – все в черном колдовском деле сгодится! Бывали случаи, Луи сам несколько подобных историй знал… Ужас!
Вот и решил сваливать… Насобирал денежек, так, мелочь, потом как-то повезло – от автовокзала одной богатой женщине (нет, скорее, просто – зажиточной) вещи поднес… потом так и стал около автостанции ошиваться, стараясь не попадаться на глаза местным. Но те, конечно, все равно узнали, подстерегли, избили… хорошо не убили и колдунам не отдали, проявили, можно сказать, гуманизм. А еще хорошо, что все заработанные денежки – что не проел – Луи с собой не носил, припрятал на церковном дворе, у отца Ансельма. Он же, отец Ансельм тоже помог, и очень неплохо помог – посадил в попутный грузовик до Агадеса. Агадес – это уже Нигер, это уже – до Франции – почти полпути… ну, не полпути… пусть треть… четверть… не важно, главное было – первый шаг сделать. Луи и сделал, спасибо отцу Ансельму.
Кюре перекрестил на прощанье, крестик вот подарил, ничего особо желать не стал, лишь улыбнулся: мол, французский ты знаешь, не пропадешь, доберешься. Так и случилось, не пропал…
В Агадесе вот встретился с такими же беженцами из Кот-д'Ивуара, с Мали. Те парни с Берега Слоновой Кости – Аннолез и его братия – почти всю Французскую Африку пересекли, да что там – почти – всю! Кот-д'Ивуар (который Берег Слоновой Кости), Буркина Фасо (которая Верхняя Вольта), Мали (эта как только ни называлась), Алжир… Из Нигера в Алжир беженцы с караваном пошли, с берберами. Верблюды, колючки, скрипящий на зубах песок… а ночи холодные – зуб на зуб не попадал, брр!!! К тому же берберы их не просто так с собой взяли – использовали, можно сказать, заместо рабов – в самом прямом смысле! Парни и тюки какие-то на себе тащили, и прислуживали, и все, что угодно… вплоть до самого, не к столу будь сказанного. Луи – тоже, а куда денешься? Бросят в пустыне – кто там найдет чьи-то кости? А и найдут, так… Человек в Африке – невелика ценность.
Луи держался… трудно было, иногда даже вообще – невозможно, но держался. Слезы глотал пополам с песком и едкой – от костра из верблюжьего помета – сажей, все вспоминал… нет, не мать… отец давно, еще в самом раннем детстве на охоте погиб, а убитую фульбе мать, сестер, братьев и прочих родственников вспоминать было горько. А тут и так несладко, к чему еще и воспоминанья эти? Лучше вот… что там дальше-то, если по Сене, на «Батомуш»? Мост Александра Третьего? Нет – мост Искусств.

– Все сидим? – на палубе показался Алим Кишанди, хозяин судна.
Кто он там был, араб, бербер или вообще еврей, Луи не особенно интересовался. Знал одно – месье Кишанди тот еще выжига! Мало того что он забрал в оплату за «провоз» все, что у несчастных беженцев имелось, так они еще и горбатились на него три месяца подряд, совершенно бесплатно… то есть в счет будущего, конечно же. Жили на портовом складе – развалюхе, снятой для них ушлым контрабандистом в Карфагене, близ рю Виржиль. Древние развалины, не особенно-то и людный порт, невдалеке – за авеню Хабиба Бургиба – одноколейная железнодорожная ветка. Карфаген… Говорят, в древние времена это был жутко знаменитый город, Луи сам об этом читал в школьном учебнике. Да уж, были времена, но они давно прошли, и ныне Карфаген – всего лишь пригород Туниса, правда – с древними развалинами, римскими термами и национальным музеем, что располагался в бывшем соборе Людовика Святого. Луи бы, конечно, хотел туда сходить, но увы, увы… Хозяин требовал работу!
От заката и до рассвета (как в нашумевшем фильме) беженцы ловили и разделывали рыбу – чем больше, тем лучше, Алим Кишанди не упускал случай показать свое недовольство, мол, только по доброте душевной и согласился, рискуя жизнью, переправить «этих бездельников». Ага, по доброте душевной… как же! Вкалывали, как рабы! Не только рыбой занимались, еще и ограду вокруг хозяйского особнячка поправили, а особнячок-то располагался в нехилом таком предместье – Сиди-Бу-Саид – с белыми и голубыми домами. Богатое, можно даже сказать, райское местечко, без всякого автомобильного шума – запрещено! Как и строить дома другого – не белого и не голубого – цвета – тоже. В общем, тот еще хмырь был «почтеннейший негоциант» Алим Кишанди, что уж тут говорить – эксплуатировал дармовый труд на всю катушку.
Правда, похоже, не обманул – вот сейчас вот плыли. На Корсику – было там одно место, и были верные люди… помогали…
– Если вдруг пограничный катер, мы – мирные рыбаки из Бизерты, просто немного сбились с пути, судно-то – старое, – обмахиваясь газетой, инструктировал почтительно столпившихся вокруг беженцев месье Кишанди… Кишанди-реис – так он любил себя называть. – Как подойдем к деревне – я скажу – переправитесь на лодке… а уж там, если попадетесь – ваша вина, вам и отбрехиваться, ясно?
– Ясно, господин реис.
Ну, а что тут еще-то скажешь?
Луи только добавил еще:
– Месье! Газетку оставьте почитать… пожалуйста.
Кишанди-реис прищурился, но газету дал:
– Можешь потом выкинуть или это… по-другому как-нибудь употребить, – захохотав, контрабандист поднялся в рубку.
Вот в этот-то момент судно едва не врезалось в древние суда, схватившиеся в суровой морской битве. Немного одуревшие от вынужденного безделья беженцы смотрели во все глаза.
– Глянь, глянь, чего там!
– Смотри, он ему сейчас башку отрубит!
– А этот вон упал…
– А тот-то! Тот!
– А этот…
– Чего тут такое делается-то, а?
Ну, Аннелез, ну, башка тупая! Сразу видно – Берег Слоновой Кости. Диагноз, можно сказать…
Луи усмехнулся:
– Это – морские разбойники, пираты. Сейчас, дружище Аннелез, они и на нас кинутся, так что спасайся!
– Что, и в самом деле – пираты? – озабоченно переспросил парень.
– Маленький ибо тебя разыгрывает, братец! – обернувшись, с ухмылкой пояснил Нгоно. – Проще говоря – дурит.
– Да я шучу просто!
Дурит… ну, это ж надо так сказать! Сразу видно – фульбе. Сволочь краснокожая.
– Это они, Аннелез, кино снимают.
– Кино? Ах, да… А где же камера?
– Да во-он, на том катере, – Луи показал рукою, и д'ивуарец понятливо закивал:
– Вижу. А чего они нам кулаками машут? Чего мы им сделали-то?
– Чего-чего… Непонятно? В кадр влезли! Можно понять – снимали себе, снимали древность и вдруг – на тебе, «Л'Этуаль» во всей красе, с чадящим двигателем, некрашеная…
Фульбе – сволочуги! – неожиданно расхохотались.
– Так наша шхуна на древний корабль похожа!
– Ага… такую в кино увидят, так зрителей точно стошнит!
Хозяин, Кишанди-реис, тоже любовался на киносъемки – высунувшись в иллюминатор, разглядывал суда и артистов в бинокль, иногда цокая языком, непонятно – то ли осуждал, то ли восхищался.
Впрочем, все это длилось недолго – шхуна быстро миновала «пиратов» и, повернув от мыса на север, резко прибавила ходу.
Когда киношники скрылись за кормою, Луи вновь уселся на свое место, раскрыл газету…
– О, грамотный? Какие мы умные! Ну, что там пишут?
Фульбе! Проклятые фульбе! Вот уж уроды… и носит же таких земля?
– Эй, ибо! Чего пишут, спрашиваю?
– Да так… – Луи вовсе не собирался ни с кем заводиться и, уж тем более, с этими долговязым фульбе.
Ну, пересеклись их пути на какое-то время – так ведь не навсегда же, день-другой-третий – и все! Расстанутся они и никогда больше – Бог даст – друг друга не увидят… Хотя могут и встретиться… торгуя сувенирами у Эйфелевой башни или в Версале.
Луи быстро просмотрел газету – «Дю Монд», кажется, или что-то вроде… нет, «Тунизи суар»…
– Пишут, туннель вот-вот откроют… На торжество приедет премьер-министр Италии…
– Ага, откроют, – один из случившихся рядом матросов презрительно скривился. – Сколько уже лет его строят, этот туннель, а все никак не могут построить. Чего там до Сицилии-то – всего-то сто пятьдесят километров – и тех вовремя не могут прорыть!
– Еще пишут, суда в Средиземном море пропадают… – косясь на столпившихся вокруг фульбе, Луи продолжил дальше: – Как раз вот в этом районе, где мы… И вот, профессор какой-то пропал. Француз, доктор Фредерик Арно, физик и философ, член Академии… Портрет его тут…
Юноша помахал газетой под носом у главного фульбе – Нгоно.
– Ну и профессор! – ухмыльнулся тот. – Чудище какое-то, а не профессор.
Ну, что тут сказать? Фульбе – он и есть фульбе, и этим все сказано! Отсутствие даже начального образования на лбу во-от такенными буквами выписано! Можно подумать, этот парень в жизни своей видел хоть одного профессора… Луи скрыл презрение и усмехнулся:
– Нет, я вот думаю, как раз наоборот – вид у этого месье Арно как раз самый что ни на есть профессорский! Он на Эйнштейна чем-то похож – такой же белоголовый, растрепанный… усы – точно, профессорские – бородка клинышком… Написано – исчез вместе со своей яхтой…
– Ого! У него еще и яхта?
– Так он же профессор!
– Ну, почему в мире так? У одних – всё, у других – ничего, а, парни? Ладно, хватит с профессором, что там про пропавшие суда пишут?
– А пишут – уже пять кораблей исчезло, – охотно пояснил Луи. – Небольших таких, рыбацких… ну вот как наша шхуна.
При этих словах его Нгоно испуганно замахал руками:
– Но но, ты это… не каркай!
И что-то зашептал, видать, какие-то свои, языческие, молитвы. Фульбе, они суеверные.
– Треугольник между Сицилией, Сардинией и Тунисом в наше время прозвали – «Малым Бермудским», – Луи нарочно повысил голос, уж больно нравилось ему пугать фульбе. Ишь, как слушают – аж глаза выпучили, смотрите, от страха не лопните.
– Конечно, суда могли и утонуть, – искоса поглядывая на Нгоно, продолжал читать Луи. – Но, к примеру, яхта профессора Арно загадочно исчезла во время полного штиля. И где? В самом, можно сказать, густонаселенном районе, где никогда не было никаких природных катаклизмов. Вот журналисты и пишут… матросы с находившихся в этот момент неподалеку судов заметили лишь какое-то странное зеленоватое свечение и…
– Врут все твои журналисты, – тихо оборвал Нгоно. – Они уже дописались, что скоро Луна на Африку упадет!
Луи пожал плечами:
– Ну, почему только на Африку? Просто мир сжимается, про это многие газеты пишут. И Луна, естественно, тоже становится ближе… но упадет она на землю примерно через десять тысяч лет, так что нам пока беспокоиться нечего!
– Луна? Через десять тысяч? – вдруг оборвал малиец, скромный, вечно молчаливый парень, звали его Бенжамен, Бенжамен Кашанси. – А вы Сириус в небе видели?
– Сириус? – фульбе – и не только они – озадаченно переглянулись.
– Да, Сириус, – малиец повысил голос. – Я-то на него каждый… ну, почти каждый день… ночь то есть… смотрю – мы так зрение проверяем. Так вот! Точно вам говорю – он все ярче и ярче! Так… так не бывает просто! Не должно быть!
– Ну вот, – подмигнув своим, усмехнулся Нгоно. – Теперь еще и Сириус на нас свалится.
Парни засмеялись… и вдруг вздрогнули, услышав многократно усиленный выносным репродуктором голос реиса.
– Внимание всем! – жестко произнес Алим Кишанди. – С левого борта приближается неизвестное судно. Судя по всему – это военный корабль. Пограничники – итальянцы или французы. Прошу не паниковать – мы все еще в нейтральных водах.
– Не паниковать, – с прищуром глядя на быстро приближающее судно, невесело усмехнулся Бенжамен. – Чего ж он сам-то паникует? Ишь… через репродуктор стал кричать. Не мог просто спуститься на палубу, так сказать…
– Может, не захотел просто. Поленился.
А Луи ничего не говорил, снова вытащил паспорт, повертел в руках… завернул в обрывок газеты, которую только что читал, и теперь просто смотрел на чужой корабль… и вовсе не походивший на военный. Те обычно серые, этот же – бело-голубой, как дома в предместье Туниса Сиди-Бу-Саиде… И пушек никаких нет… одна только огромная полусфера…
– Это спутниковая антенна, – тихо пояснил Бенжамен. – Я читал про такие.
Читал? Луи оглянулся – а этот малиец ничего, развитый… не то что тупые недоумки фульбе!
А бело-голубой красавец корабль, нагнав «Л'Этуаль», между тем замедлял ход… и это почему-то никому на шхуне не нравилось – ни реису-хозяину, ни его матросам, ни – уж тем более – беженцам.
Веяло – явственно веяло – от этого бело-голубого кораблика какой-то не вполне осознанной угрозой.
– Смотрите!!! – вдруг воскликнул Луи, увидев, как ровно посередине ослепительной белой полусферы вдруг пролегла зияюще-черная трещина. Трещина ширилась… и вот уже полусфера раскололась надвое, явив наружу странной формы антенну… или нечто, напоминающее антенну… или какую-нибудь лазерную пушку, которую, впрочем, никто из находившихся на борту шхуны не видел, а потому не мог о ней и судить.
– Смотрите, смотрите! – испуганным голосом закричал вдруг какой-то матрос. – Эта штука… она ведь… она – на нас…
Он не договорил – внезапно вырвавшийся из антенны – или что там это было – луч, тонкий и ярко-зеленый, вдруг превратился в параболу, а потом и вовсе в какой-то непонятный шар, словно цепкими лапами обхвативший шхуну… Море вокруг вздыбилось, огромные, с десятиэтажный дом, волнищи, возникли неизвестно откуда…
– Господи Иисусе… – округлив глаза, крестился Луи. – Святая Дева…
Окружающий мир вспучился, а море словно бы открыло огромную пасть, поглощая несчастное судно…
– Куда нас несет, куда? – уцепившись за леер, в отчаяньи завопил Луи.
И снова сверкнуло зеленое пламя… и мир вокруг померк. И наступила тьма.
«Л'Этуаль» исчезла, как и не было. А море снова стало спокойным и гладким. И ласковые волны бились в борт быстро уходящего прочь бело-голубого кораблика, с каким-то цифрами вместо названия и синим, украшенным желтыми звездами, флагом Евросоюза на корме.

Глава 3. Умеют ли дельфины улыбаться?

…и юна, и разумна, и ласкова,
хоть и мало зим провела она в этом доме.
«Беовульф»

– Ну, что ты еще заказала? – молодой человек, жеманный блондинчик лет двадцати – двадцати пяти, в кремовых шортах и разноцветной рубашке апаш, хмуро посмотрел на сидевшую с ним за столиком девушку – симпатичную, нет, даже – красивую, брюнетку с яркими голубыми глазами.
Ох, как на нее посматривали арабы, неторопливо потягивавшие местное слабенькое пивко «Сельтия» за соседним столом. Даже языками прищелкивали, один аж подмигнул, когда девушка невзначай обернулась.
Нет, она все-таки была не брюнетка – просто темно-русая. Падающие на плечи волосы, белая блузка, легкая голубая – в цвет глаз – юбочка.
– Вот, скажи, бэби…
– Сколько раз тебе говорить, не называй меня бэби!
– Да ладно, уймись, – блондинчик махнул рукою. – Короче, ты что, типа вот эту фигню жрать собралась?
– Как бы да!
Оба говорили по-русски, да они и были русскими, туристами, недавно прибывшими в соседний аэропорт тунисского города Монастира, родины Хабиба Бургиба – первого президента Туниса. В городе имелся и соответствующий мавзолей, куда, правда, молодые люди так еще и не сходили… да и вообще не собирались, а больше валялись на пляже да еще хотели заняться дайвингом.
– Вот что, тебе мало, да? – кипятясь, юноша обвел рукой ломившийся от только что принесенных закусок стол. Тунец, морковка, свекла, креветки эти огромные, стейк, бараньи ребрышки…
– Ну, хватит уже, утомил, – девчонка лениво потянулась, короткая блузка ее приподнялась, обнажив стройный животик… что вызвало дружное уханье арабов.
– Эти еще козлы, – блондинчик неприязненно покосился на соседей. – Сидят… Нет, чтоб шли бы, работали!
– Ты в жизни своей много работал! – издевательски усмехнулась девушка. – Что же касается еды, то это вот, что сейчас принесли, я давно хотела попробовать…
– Вот это гнусное месиво? Похоже на дорожную грязь.
– Называется «бкайла» – мясо и сосиски, тушенные в черном горошке…
Молодой человек в ужасе округлил глаза:
– Катя! Ты и в самом деле собираешься это есть?
– Да, собираюсь, – девчонка взяла в руки вилку, поднесла месиво ко рту… и блаженно зажмурилась. – Умм! Действительно, очень вкусно. Попробуй!
– Нет уж, уволь! И вообще, пора кончать эту обжираловку, мы же с тобой сегодня собирались в Тунис. Туда вся наша компания как раз заявилась – Леха, Колян, Максик, девчонки… Все из нашего клуба – эх, зажжем! Поехали, хватит тут сидеть! Сейчас поднимемся, заберем вещи…
– Девчонки, это те самые, с которыми ты… – Катя попыталась кое-что уточнить, однако нетерпеливый спутник ее уже поднимался, бросив официанту три двадцатидинаровые купюры… Вполне достаточно. Даже с лихвой.
– Мерси боку, месье, – официант вежливо наклонил голову, добавив еще что-то по-французски. С таким же успехом он мог говорить и на любом другом языке – молодой человек не знал никакого, хотя английский учил, вернее – родители заставляли.
А вот Катя… Катя – другое дело. Она-то все понимала, и французский, и английский, а захотела бы – так и арабский выучила.
По узкой лестнице они поднялись наверх, в номер. Широкая кровать, кондиционер, узкое, прикрытое традиционными синими ставнями окно.
– Ну и скучища же здесь, в этом чертовом Сусе! – блондинчик распахнул большой, на колесиках, чемодан. – Ничего, сейчас вызовем такси и скоро будем в Тунисе…
– А по-моему, речь шла о каком-пригороде… Ла-Марса, кажется.
– Ну, не цепляйся ты к словам, надоела уже!
Девушка усмехнулась:
– Ах, вот как ты заговорил, Герочка. Надоела?
– Вечными своими подначками надоела! – молодой человек рассерженно сплюнул на пол. – Может, хватит строить из себя умную?
– А я и не строю, – Катерина уперла руки в бока, губы ее задрожали, вот-вот сорвется, отнюдь не в плач – в бой. – Я и есть умная. В отличие от тебя, Герман!
– Ну и уматывай, если такая умная! – Герман перешел на крик, черты холеного смазливого лица его исказились, став какими-то по-детски обидчивыми. – Обойдусь и без тебя!
– Да что ты говоришь – обойдешься? Языков ты не знаешь, по карте ориентироваться не знаешь – пропадешь без меня-то… у-тю-тю… только не заплачь!
– Сука! – молодой человек схватил Катю за руку, размахнулся, намереваясь ударить…
Не вышло!
Казавшаяся такой беззащитной и хрупкой девчонка ловко перехватила его за запястье, вывернула руку на излом…
– У-у-у, – Герман в бессильной злобе завыл. – Пусти-и-и, сука…
– Это тебе за суку! – Катя тут же ударила его коленом в живот, и, бросив скорчившегося парня на кровать, усмехнулась. – Ну? Еще подраться хочешь?
Вне себя от гнева, Герман вытащил из чемодана складной нож-бабочку, выхватил внезапно, подло – Катерина как раз отвернулась к зеркалу… Заметив какое-то шевеление, в последний момент отскочила в сторону – блестящее лезвие лишь порвало юбку.
– Ах ты гад! – она ударила Германа с ноги, на этот раз – в полную силу, пусть даже и сил этих имелось не так уж и много. Ударила хорошо – в челюсть, молодой человек отлетел в угол, заныл:
– Су-ука-а-а…
Словно больше других слов не знал.
– Еще раз обзовешься – убью! – подняв упавший на пол ножик, Катерина задумчиво потрогала лезвие пальцем. – На полном серьезе – убью. Никто и искать не будет. Что сверкаешь глазками, дурачок? Что ты обо мне вообще знаешь? Только имя?
Девушка заводилась, это было видно, и так слишком уж долго сдерживалась, и глупому обормоту Герману сейчас лучше помолчать бы, так нет – вякал. Правда, уже больше не ругался – усвоил урок – только лишь ненавидяще сопел:
– Мссс… Я ж тебя ссс… с собой взял, вытащил…
– Ага, вытащил. Ну и дурак! – девушка скривилась. – Это ты, наверное, думал – взял девочку потрахать… Ан нет! Это я тебя взяла! А сейчас – на черта ты мне нужен…
Катя подошла к чемодану, склонилась:
– Много мне не надо, я не жадная… Пятьсот евриков вполне даже хватит…
– Это мои пятьсот евриков!
– Заткнись, тварь! – девчонка по-настоящему рассердилась. – Не твои – а твоих родителей, без которых ты и рваного рубля бы не заработал. Маменькин сынок! Ненавижу таких, как ты!
– О, как заговорила…
– Да, а ты думал? Сам по себе ты – никто, ноль без палочки. Ой, надо же – на восемнадцать лет папочка с мамочкой сыночку фирму туристическую подарили… И что, много ты в туризме понимаешь? Даже английский не удосужился выучить, козлик безрогий. А туда же – крутого из себя строишь…
Вытащив пачку «Житана», Катерина нервно щелкнула зажигалкой и закурила.
– Может, я все-таки поднимусь? – криво улыбнулся Герман. – Во-он в то кресло сяду.
Девушка махнула рукой:
– Садись. Так… вот мои пятьсот евриков… Мои, мои – не сверкай глазками-то, не надо, никто здесь тебя не боится… ни тебя ни твоего ворюги папочки…
– Не смей касаться моего отца, ты!
– Ляму завали! Не то сейчас еще получишь… – Голубые глаза Катерины сверкнули такой яростью, что на этот раз даже Герман, при всей свой глупой инфантильности, счел за лучшее прикусить язык.
– Козлик ты, как и все твои дружки, такие же дебилы…
– Может, хватит обзываться-то?
– Нет уж – раз ты первый начал… Ты, и такие как ты – сынки богатеньких буратин родителей – самые настоящие паразиты, глисты. Никакого от вас толку!
– От тебя много…
– Много! – Катя поднялась на ноги. – Я, между прочим, после того, как отца… три пилорамы держала… ну, две с половиной, третья – на паях… и с мужиками справлялась, не с такими, как ты и твои молокососы-дружки.
– Во! Во! – видя, что непосредственной угрозы для него нет, Герман вновь подал голос. – Лес воровать – дело нехитрое.
– Ага… что бы ты знал, дитятко!
– И не стыдно?
О, он все же во многом оставался таким же капризным и избалованным ребенком, каким был лет восемь-десять назад, никак не хотел взрослеть. А зачем? При таких-то родителях?
– Мне стыдно? – Катерина неожиданно расхохоталась. – А тебе, и таким, как ты, не стыдно? Я в жизни всего сама добилась, в отличие от некоторых, которым все – на блюдечке с голубой каемочкой… нате, деточки, жируйте! Вот тебе, Герочка, «Порше» – катайся, зайчик… что губки надул, ласковый? У всех ребят – «Бентли»? Мамочка понимает, мамочка купит «Бентли»…
– Ну, хватит тебя издеваться-то! Самой, можно подумать, пилорамы не по наследству достались…
– Ага, как же! Ты попробуй еще их получи! В лесу прокуроров нету… и закон один – закон силы.
– А ты, значит, у нас сильная!
– Сильная! И умная. Иначе б давно в лесу закопали. Или голову бы отпилили «Штилем».
– Чем-чем?
– Ой, чучело! Это пила такая.
– Вот кто нашу экологию портит! – издевательски ухмыльнулся Герман. – Не стыдно лес воровать-то?
– А папочке твоему бюджет пилить – не стыдно? Что замолк? Ну, вот и меня не спрашивай. Ишь, завякали черти городские – лес, лес, экология… Хорошо вам, на всем готовеньком. Попробовали бы в глуши пожить, а еще лучше – там родиться. Сдохли бы! Вон твоя сеструха двоюродная, коровища гладкая, катается себя на «бэхе», у самой ни кожи, ни рожи, ни умишка особого. А я чем хуже? Дядя Петя мой, тракторист, почему на старом «Запорожце» ездить должен? Меньше работает? Да, вы у себя в городе перетрудились, бедные, мозоли на задницах натерли…Ты вот в какой школе учился, точнее – штаны протирал? В лицее с английским уклоном. А у нас в поселке была одна восьмилетка – и ту закрыли. А у дядюшки Пети, между прочим, трое детей – и чем они хуже тебя? Правда, сейчас двое уже в университетах учатся… учатся, а не дурака валяют. А не воровал бы дядюшка лес – учились бы? На какие, интересно, шиши? И только не надо говорить, что такие, как я и мой дядюшка, крадем у детей и внуков будущее. Почему ради твоего будущего наши дети должны сейчас жить в нищете? Потому что деревенские, быдло? Вот уж дудки! На-кось, выкуси!
Катерина резко выбросила вперед сложенную из пальцев «фигу» и засмеялась:
– Я, между, прочим, тоже сейчас не на «Жигулях» езжу. Потому что не считаю себя хуже городских дур! Ладно, проехали…
Докурив, девушка выбросила окурок в пепельницу и, сменив разодранную юбку на шорты, повесила на плечо рюкзачок.
– Адье, мон шер ами! Не поминай лихом.
И ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Спустилась по лестнице вниз, на рецепшен, мило улыбнулась портье и вышла на улицу, любуясь морем и зарослями финиковых пальм.

Вообще-то Герман ей давно надоел. Двадцать четыре года, а по уму – полный подросток, лет пятнадцати и даже того меньше. Истинный маменькин сынок! Ничем, кроме купаний, пьянок и девок, не интересуется… в музей Хабиба Бургиба – и то едва затащить удалось, а Катерина с детства была любознательной, ей все посмотреть хотелось, не только на пляже задницу греть да по кабакам шляться. В общем, поссорились – и славно! Давно надо было уйти. Эх, хорошо!
Катя вдруг улыбнулась, весело и задорно, так, что попавшиеся по пути арабы разом вывернули шеи, а проезжавший мимо таксист резко сбавил скорость и забибикал. И вот уже поехал рядом:
– Куда прикажете везти, мадемуазель? В Тунис? О, там так много развлечений! Куда больше, чем в Сусе. А Сиди-бу-Саид? Вы бывали в Сиди-бу-Саиде? Это сказка! Садитесь, вмиг довезу…
Девушка расхохоталась:
– Спасибо, месье, мне пока нравится и здесь, в Сусе.
– Ну, как знаете, мадемуазель, – разочарованный таксист прибавил скорость, и его красный «Пежо-406» быстро скрылся за поворотом.
Свернув в тенистый сквер, Катерина уселась на лавочку у мягко журчащего фонтана и задумалась. Хотела было закурить, да постеснялась – девушка все-таки… и так-то – в шортах, да еще и курит… Тунис – мусульманская все же страна, что бы там ни говорили.
Так… Куда теперь? Здесь рядом, в Порт Эль-Кантауи, есть клуб подводного плавания. Может, пойти? А вдруг туда заявится Герман? Оно, конечно, черт-то и с ним бы, но… но, все равно, как-то неприятно. Наверное, она зря с ним так жестко. Родителей не выбирают – вот и вырос безвольный инфантильный сопляк, весь интеллект которого не поднимается выше осуждения достоинств дорогих авто и доступных девок. Ладно, проехали… И что-то в этот Порт Эль-Кантауи расхотелось. Ну его к черту, в море нырять… Лучше в музей какой-нибудь… в Тунис! Вообще, погулять, наконец, по столице, по улице Шарля де Голля, у Французских ворот, полюбоваться собором Сен-Венсан де Поль… Да, да – в Тунис! Эх, зря она отвергла услуги таксиста. Ничего… Тут и автобусы ходят – еще и дешевле… Правда – в основном ночью. А еще можно на маршрутке – поискать авто с красной полосою…
Докурив – вообще-то она давно уже бросала, вернее – пыталась бросить это гнусное дело, – Катерина вышла из сквера и направилась вдоль тенистой улицы, мимо отелей – вот где-то здесь и должна была бы быть стоянка маршруток… Ага – вот!
Мимо, фырча двигателем, как раз и пронесся микроавтобусик «Форд» с красною полосою… Не остановился – водитель лишь с видимым сожалением пожал плечами: мол, совсем нету мест, что поделать.
Девушка махнула рукой следующей машине – показалось, что такси… Нет, не такси – просто прокатная. Синий, не столь уж и новый «Ситроен»…
Автомобиль неожиданно остановился, водитель – симпатичный седенький старичок в соломенной шляпе, высунулся в открытую дверцу. – Вас подвезти, мадемуазель? Куда скажете?
Вообще-то, он ничуть не напоминал сексуального маньяка, скорей уж чем-то походил на какого-нибудь профессора, ну да – на Эйнштейна, портрет которого висел в кабинете физики, в поселковой школе, где когда-то – не так уж и давно – училась Катя. Кстати, очень даже неплохо училась.
– Мне вообще-то надо далеко, в Тунис.
– О-ля-ля! В Тунис! Так я туда и еду… ну, почти туда, возвращаюсь в Карфаген, там у меня яхта. Садитесь, садитесь, мадемуазель, буду очень рад столь милой попутчице… Кстати, меня зовут… – в этом месте старичок несколько замялся, правда, Катя не обратила на это никакого внимания. – Меня зовут Альфред, Альфред Бади, я занимаюсь… ммм… антиквариатом.
Этот антиквар казался таким милым, несколько старомодным в своей смешной шляпе-канотье… и так искренне улыбался.
– Что ж, если вы не против… Я могу заплатить за бензин.
– Ну, что вы, что вы, мадемуазель, я же все равно еду.
Девушка таки села в машину, поехали, и мягкий морской ветер задул в окна – хорошо! Катерина поправила съехавшие на кончик носа противосолнечные очки и представилась:
– Катя.
– Катя? Какое странное имя… – прибавляя газу, антиквар покрутил ручку настройки приемника, поймав какую-то французскую станцию…
– Почему странное? – милая пассажирка пожала плечами. – Обычное имя. Русское.
– Так вы русская?! – удивился водитель. – В самом деле из России?
– Из самой настоящей.
– Вы очень хорошо говорите по-французски, почти без акцента.
– Спасибо, месье… месье Бади.
– Называйте меня просто – Альфред.
– Нет уж, лучше соблюдать расстояние.
– Ну, как хотите, милая мадемуазель.
Старик не настаивал… впрочем, не такой уж он и был старик – да, пожилой, наверное, лет под пятьдесят или чуть больше, но не такой уж старый…
– «Уже в который раз таинственно исчезла очередная рыбацкая фелюка», – прорвался сквозь музыку голос диктора. – «Говорят, что к этим странным событие имеют прямое отношения странные опыты известного французского физика, профессора Фредерика Арно, который…»
Антиквар поспешно… пожалуй, даже слишком поспешно… перешел на другую волну – известная французская певица Ализе перепевала старую песню Мадонны «Ла исла бонита»…
– Ой, оставьте, оставьте! – тут же попросила Катерина. – Мне эта песня нравится… Конечно, если вы…
– О, да, да, мадемуазель – слушайте.
Серое асфальтовое шоссе стелилось под колесами автомобиля, справа глубокою синевою вставало море.
– Очень красиво! – восхищенно промолвила девушка. – Как на картине Моне – «Терраса в Сент-Андрессе»!
– Вам нравится Моне?
– О, конечно! И вообще, все импрессионисты нравятся.
– А я, увы, плохо разбираюсь в живописи… Непростительно для антиквара, верно?
– Ну что вы. Я вижу, у вас книжка на заднем сиденье… Фредерик Бегбедер… Можно взглянуть?
– О да, да, конечно…
– «Девяносто девять франков». Хороший роман, мне понравился.
– А, так вы ее читали?
– Да. Правда – по-русски, – Катерина выставила локоть в окно и улыбнулась. – Вообще, мне нравится Бегбедер, и еще – Леклезьо – «Золотая рыбка».
– Увы, не читал – некогда.
– Там про африканскую девушку, которая сделала себя сама… сама строила свою жизнь… трудную, очень… Здорово написано. Как будто про меня.
– Вы впервые в Тунисе?
– Да.
– А в Париже вы не были?
– Увы… только один раз. Но обязательно поеду еще раз! Может быть, даже этой осенью.

От Суса до Туниса – всего-то около сотни километров, добрались за полтора часа. Месье Бади сбавил скорость под указательным знаком на Карфаген:
– Сейчас я вас завезу… Вам конкретно в какое место?
Катерина махнула рукою:
– А все равно! Знаете что? А поехали в Карфаген. Там ведь, наверняка есть музеи, какой-нибудь недорогой отель, думаю, тоже найдется.
– О, музеи там есть! Весь город, как музей – древнее жертвенное место – тофет, пунический квартал, археологический парк, термы Антонина, музей Карфагена на холме Бирса. Что же касается отеля – позвольте порекомендовать вам семейную гостиницу «Ганнибал» на авеню Тита Ливия – там очень уютно и спокойно, и как раз рядом со всеми достопримечательностями. Одноместный номер с душем обойдется вам где-то около тридцати динаров, но, при желании, можно сторговаться и дешевле.
– Спасибо! Тридцать динаров меня вполне устроят.
Славным человеком оказался этот месье Бади! Довез до самого отеля, даже проводил на рецепшен, и только после того, как Катерина договорилась обо всем с портье, попрощался:
– Желаю вам хорошо провести время, милая мадемуазель Катья!
– Вам тоже удачи – бон шанс!
В сопровождении услужливого портье девушка поднялась в номер, действительно, оказавшийся очень уютным, пусть даже и небольшим – с широкой и мягкой постелью, душем, телевизором, холодильником и мерно жужжащим кондиционером.
– У нас здесь есть небольшой ресторан, – получив чаевые, с улыбкой подсказал портье. – Если мадемуазель желает поужинать – милости просим. Традиционная тунисская кузня во всей ее красе. А сколько сладостей!
– Вот сладости – это вряд ли. Берегу фигуру.
– О, вам есть, что беречь, мадемуазель!
Приняв душ, Катя сменила блузку на такой же белый топик, подумав, накинула сверху полупрозрачную рубашку, тоже ослепительно-белую, и, водрузив на нос очки, спустилась на улицу.
Было уже часа четыре дня, жара уже спадала, но все же тащиться в музей сейчас как-то не очень хотелось, лучше было бы искупаться в море, куда девушка сейчас и направилась, держа путь к пуническому порту. Шла пешком, неспешно, глазея по сторонам, на остатки крепостных стен, белеющий на холме собор Людовика Святого – он же – музей Карфагена. Все же зайти? Нет… жарко. Однако внутри наверняка царит приятная прохлада…
И тут вдруг, по пути, на одной из улочек Катерина увидела месье Бади. Антиквар вел себя довольно странно – оглядывался по сторонам, словно бы не желал, чтоб его узнали…
Катя хотела было подойти, поздороваться… но почему-то раздумала – мало ли какие у человека проблемы? Быстро осмотрелась по сторонам и юркнула в расположенный рядом салон тату с изображением синего играющего дельфина на вывеске. Салон так и назывался «Голубой дельфин», немного подумав, девушка вошла… даже из чистого любопытства – татуировки в мусульманской стране? Интересно.
Обернулась – увидев сквозь стеклянную дверь, как антиквар садится в машину… тоже – прокатную, но уже не в ту, что была раньше. В черный «Пежо»… Меняет машины… зачем? Впрочем, кому какое дело до чужих странностей?
Ладно, уж коли зашла…
А внутри ничего особо интересного не было!
Обычный салон, каких полными полно в Питере или Москве, да в любом более-менее крупном городе. Вообще-то Катя давно уже хотела сделать себе татушку, этакий маленький партачок, где-нибудь… ммм… нет, не в самом интимном месте, но и не так, чтобы на виду.
– Что желаете, мадемуазель? – высокий темнокожий парень, вполне симпатичный с виду, улыбаясь, протянул журналы. – Прошу вас взглянуть. Пожалуйста, садитесь вот сюда, в кресло… включить вам свет?
– Нет, нет, спасибо, я вижу.
Обычные татушки – вензелями, загогулинами – Катерине никогда такие не нравились. Что-нибудь бы… Вот! Веселый такой, синий… нет, скорее, все-таки – темно-голубой дельфин с желтым брюхом. Небольшой, всего-то сантиметра два.
– Улыбающийся дельфин? – хозяин салона не переставал улыбаться. – Его многие выбирают. Симпатичный.
– Вы сказали – улыбающийся? А разве дельфины умеют улыбаться?
– О, конечно, умеют! – этого темнокожего парня вовсе не нужно было тянуть за язык. – Дельфины – они же, как люди!
– Ну, раз как люди – делайте! – решилась Катя.
– Прекрасно, мадемуазель! Где вам будет угодно?
– Ммм… На спине. У самого копчика.
– Как скажете… Вот, попрошу пройти, ложитесь… Не беспокойтесь, мадемуазель – все абсолютно безболезненно и стерильно. Вот только купаться я бы вам сегодня не рекомендовал…
В двойном зеркале салона Катерина внимательно рассмотрела татушку – очень понравилось! Подтянула шорты, расплатилась – не так уж вышло и дорого – и, довольная, вышла на улицу… к морю, наверное, теперь и не нужно было идти. Тогда – в музей? Или нет – все ж таки к морю. Побродить по песку, полюбоваться прибоем…

Прокат водных мотоциклов. Вот это – именно то, что нужно! Следуя указанному на рекламном указателе пути, Катерина спустилась по крутой лесенке вниз, к пунической гавани, и, пройдя немного по пляжу, свернула влево… потом еще немного походила – так и не могла отыскать этот чертов прокатный пункт.
У одного из причалов чернокожие парни, весело переговариваясь, загружали увесистыми мешками старую шхуну. Потные, голые по пояс, тела их, казалось, имели какой-то голубоватый оттенок, может быть, потому, что в них отражались волны, такие же голубые, как глаза Кати? И – высокое бирюзовое небо… Прав был Жан Кокто, когда писал о «голуботелых неграх»…
– Что-то ищете, мадемуазель? – один из грузчиков – худенький большеглазый парнишка лет шестнадцати – поставив на сходень тяжелый мешок, вытер со лба капли пота и улыбнулся.
А он неплохо говорит по-французски – отметила для себя Катерина и тоже улыбнулась:
– Ищу прокат водных мотоциклов. Судя по указателю, он где-то здесь должен быть.
– Да, здесь, – сверкнув белыми зубами, охотно подтвердил парнишка. – Только вы напрасно надеетесь, мадемуазель.
– Это почему же? – девушка недоуменно повела плечом.
– Да потому что киношники все уже арендовали. Все, что может хоть как-то держаться на воде.
– Киношники?! Какие еще киношники?
– А вон, видите – старинное судно? Ну, типа старинное… – парень показал рукою, и тут же его окликнул какой-то человек с шхуны: работай, мол, а не болтай.
– Все, мне пора, мадемуазель, – со вздохом подняв мешок, попрощался юноша. – Бон шанс.
– И тебе удачи, – Катя помахала симпатичному негру рукой и, вскинув глаза, прочла написанное на корме название судна – «л'Этуаль». «Звезда» – честно говоря, не самое подходящее имечко для столь старой и неказистой посудины.
– Меня зовут Луи, мадемуазель! – обернувшись со сходней, прокричал парень.
Катерина его уже не слышала – сойдя с пирса на пляж, искала глазами киношников… Ага!!! Ну, вот он, старинный корабль – весь обвешанный круглыми красными щитами драккар… или как он там назывался? Впрочем, драккары – это все же в Скандинавии, а здесь… а здесь галеры должны быть… или эти, как их – биремы, триеры и прочие.
Интересно, про что здесь фильм снимают? Про Карфаген, наверное, про что же еще-то? Ганнибал, римляне и все такое прочее из древней истории, которую, к слову сказать, Катя знала плохо… ее вообще в России все нормальные люди знали плохо – проходили когда-то классе в пятом-шестом… так, больше картинки рассматривали.
Разувшись, девушка зашла в воду, любуясь, как древний корабль, точнее – его копия, медленно и величаво швартовался к узенькому причалу… туда же подошел и катер с кинокамерами, прожекторами и прочим киношным скарбом. И с киношниками – разумеется – всякими там режиссерами, помощниками, операторами… Подойти, что ли, ближе?
Подумав, Катя так и сделала, да и не одна она была такая любопытная: у причала уже толпились туристы – крикливые женщины, мужчины, дети – всем было интересно посмотреть на артистов, Катерине – тоже. А вдруг там сам Джонни Депп?
– Так, господа, отдыхаем до утра! Лешенька, дорогой, смотри, ведь договорились насчет спиртного…
Девушка вздрогнула: какой-то грузный человек произнес эти слова в мегафон, произнес по-русски… явно по-русски… а потом врубили песню, Катину любимую – «Ла исла бонита».
Мадонна ее сейчас пела или Ализе – было все равно, Катерина лишь подпевала… вообще-то она знала пару куплетов, даже подбирала на гитаре аккорды, правда, давно, классе в десятом… Хм… Давно? А так ли это давно было-то?
Насвистывая в такт музыке, Катерина проскользнула в толпе к синему микроавтобусу – именно туда и шли одетые в старинные одежды артисты, среди которых… Среди которых девушка вдруг заметила… Нет! Она даже глазам своим не поверила! Елена Малинина! А рядом с ней… Господи! Сам Алексей Стрепов! Ну надо же! Он же у нее когда-то на стенке висел, в виде цветного портрета!
– Алексей, Алексей! – отодвинув плечом какую-то дебелую тетку в полосатом купальнике, Катя быстро преградила артистам путь и, извиняюще улыбнувшись, попросила автограф.
– Ого, да тут все наши люди! – обернувшись, довольно ухмыльнулся Стрепов… О, красавец! Суперзвезда! – Девушка, это вы просили автограф?
– Да-да, я, – Катерина не верила своему счастью – кумир ее не столь уж и давней юности, явившийся из детских снов, говорил сейчас с ней, улыбался, стоял рядом!
– Как вас зовут, девушка?
– Катерина… Катя…
– А где расписаться-то? И чем? Слышь, Валентин, а ну-ка дай ручку… Фломастер? Тоже пойдет. Ну, так где?
– А вот здесь! – девушка быстро повернулась спиной. – Прямо на майке!
– Отлично! – восхитился актер. – Что ж, удачи вам, Катя.
Стрепова уже чуть ли не силой тянули в автобус.
– И вам…
Катя помахала отъехавшим киношникам и, улыбаясь, пошла в город, все так же насвистывая «Ла исла бонита».
Ласковое вечернее – да, уже вечернее – солнышко гладило девушку своими нежными золотисто-оранжевыми лучами, отражаясь в синей глади моря сверкающей широкой дорожкой. Дул легкий ветерок – бриз – с моря тянуло свежестью, запахом морской капусты и солью.
Обогнув океанографический музей, Катя остановилась, обернулась, еще раз полюбовавшись на море, на древний корабль, величественно покачивающийся у причала. Интересно, эти киношники… они и завтра снимать будут? Скорее всего – да. А что, если взять напрокат бинокль? Спросить в отеле – где их дают? Или лучше купить? И так, и сяк можно. А потом наблюдать за всем процессом съемки, забраться хотя бы во-он на ту скалу, на тот камень, или даже – с лестницы… а лучше – с водного скутера, если будут они в прокате.
Ну надо же – Алексей Стрепов! И его автограф – вот тут, на топике!

Назавтра девушка встала рано, приняла душ, надела красивый купальник и нарядную белую блузку, после чего, наскоро перекусив, отправилась к морю, не забыв прихватить с собой добротный цейсовский бинокль, любезно предложенный ей портье.
– О, нет, не надо денег, мадемуазель! Пользуйтесь. Только, пожалуйста, не потеряйте – память о прадедушке. Он, видите ли, сражался в рядах армии Роммеля. Лис пустыни – слышали про такого?
Еще бы не слышать. Фашистяга – фашистяга и есть, не очень-то их Катя жаловала – в войну много кого из дедов-прадедов поубивало.
Ладно. Черт с ним, с Роммелем, главное – бинокль – вот он. И – фотоаппарат, жаль вчера не сообразила воспользоваться.
Пройдя пунический квартал со старинными домиками и остатками древних развалин, Катя вприпрыжку спустилась по каменной лестнице вниз, к морю…
– Ла исла бо-ни-та…
Черт! Вот ведь привязалась песня! Теперь уж дня три не отвяжется… Так! Где же расположиться? Скала, черт побери, уже занята – там какие-то мальчишки сидят, рыбу удят… можно их, конечно, и шугануть… ну да ладно. Вот тот квадратный камень у самых волн – он-то как раз подойдет, хорошо, догадалась прихватить покрывало – полосатое, толстое – и не лень же было нести! Ну, тут как раз такой случай, когда охота пуще неволи.
Забравшись на камень, девушка расстелила покрывало, разделась и достала из сумки бинокль. Ну, вот – все, как на ладони! Вот – причал, вот – древний корабль, вот – киношники, а вот – Алексей Стрепов! Кумир детства.
Так… они как раз отправляются… Может, когда будут проходить – через бинокль фотоаппаратом взять? Получится ли? Получится, не получится – а попробовать-то кто мешает?
Катерина приготовила фотоаппарат, дождавшись, когда древний корабль и катер с киношниками направились в море, заглянула в бинокль… Вот, как раз удобный момент… Черт!
Яхта, белая, стремительно быстрая, с чуть наклоненной мачтой, пронеслась под парусом мимо… Девушка проводила красивое судно биноклем и невольно вскрикнула, узнав в стоявшем за штурвалом матросе… того самого пожилого антиквара, месье Альфреда Бади! Антиквар выглядел не очень-то радостным – мощная цейсовская оптика позволила во всех подробностях рассмотреть выражение его лица. Странное выражение, словно бы месье Бади опасался кого-то. И все время затравленно оборачивался назад… А что у нас сзади? А ничего такого страшного, если не считать весельный корабль киношников и… и белый теплоход с большой полукруглой антенной. Явно не пассажирский теплоход, скорее – научный. Какие-нибудь гидрографы-геофизики…
Яхта, теплоход, киношное судно и катер – а за ними скутеры и прогулочные катамараны – именно в таком порядке все и проследовали мимо Катерины. Девушка еще немного посмотрела в бинокль, а потом плюнула и пошла купаться. А что еще делать-то? Жарко.

Она приходила сюда и завтра, и послезавтра, и вообще – целую неделю. Киношники все никак не могли доснять свой фильм, а Катя просто по вечерам приходила купаться. Однажды, заплыв довольно далеко, даже услышала ругань, а потом и увидела ее причину. Cтарая рыбацкая шхуна с гордым именем «л'Этуаль», поднимая бушпритом брызги, неторопливо плюхала параллельно с киношниками. Те, конечно, ругались. Еще бы – вдруг да этакая кикимора возьмет да попадет в кадр?!
– Ну, проплывай! – весело кричала вслед удаляющейся шхуне Катя. – Проплывай же! Не мешай людям работать.
А под конец недели ей как-то повезло – в прокате оказался свободный скутер. Ух, как обрадовалась девчонка! Заплатив, запрыгнула в седло, рванула, заложила вираж, так, что вспыхнувшие радужно-разноцветные звезды показались на миг выше солнца!
Еще вираж! Еще прибавить скорость!
Ух, и здорово! Куда бы сплавать? Киношников еще нет… да вряд ли они и будут сегодня снимать – небо над морем явно хмурилось, исходя мелкими синевато-дымчатыми облаками. К дождю? К грозе? К шторму?
Но сейчас все было хорошо, классно было! Нестись вот так, чтоб соленый ветер в лицо, чтоб пенные брызги… Ради этого стоило потерпеть и зануду Германа!
Оп! Снова тот теплоход с антенной. Догнать? Да запросто!
Дав полный газ, Катерина бросила скутер к белому научному кораблю… вот и корма. Названия нет – просто какой-то номер. И двое в белых фуражках. Как странно они смотрят на скутер! Вот один куда-то побежал… доложить капитану?
Ну и ладно. Обогнуть вас кружочком? А, пожалуй!
Снова взревел мотор, и Катя быстро оказалась с другого борта судна. Помахала рукой – кому, сама сейчас не знала. И вдруг увидела, как полукруглый чехол антенны треснул почти пополам… как поднялась какая-штука… И вырвался из нее зеленоватый луч! И вскипела волна… нет, волны! Господи, неужели – шторм? Вообще-то к тому все и шло, но чтоб вот так, внезапно…
К берегу! Немедленно к берегу! И – как можно быстрее!
Увы, девушка не успела даже развернуть скутер – злобная крутоспинная волна настигла ее, опрокинула, швырнула, накрыла полностью, с головой…
– Помогите! Помогите! – изо всех сил закричала Катя.
Тщетно… Волны становились все страшнее, все выше, а спасительная – или просто казавшаяся таковой – корма белого научного судна исчезла. И – снова волна… И черная злая влага вдруг сдавила грудь… и уже невозможно стало дышать…
Последнее, что увидела девушка – это скользкий бок ухмыляющегося дельфина. Разве дельфины умеют улыбаться? Разве… Или это вовсе не дельфины… вовсе не… вовсе…

Глава 4. Зеленая луна

Ликовала дружина —
в жизни я не видал
большей радости
в бражном застолье.
«Беовульф»

– Ой, какая луна зеленая! Нет, правда, правда… сам посмотри! Ну, Саша, ну, не спи же!
– А кто спит-то? – Саша – Александр Иваныч Петров – молодой человек двадцати восьми лет, шатен, с карими глазами и небольшой пижонской бородкою, потянулся, поиграл мускулами, уж, слава богу, было чем играть, ни ростом, ни статью Господь не обидел, да и умом тоже… вот только удачливостью и счастьем – ну, да это как посмотреть…
– Нет, милая Леночка, это не луна зеленая, это глаза у тебя зеленые! Ишь, как сверкают…
Так и хотелось добавить – «словно у некормленой кошки», в другое время Александр бы и не постеснялся, добавил бы, а сейчас не хотелось обижать девушку… ведущая актриса все-таки, бабок в день зарабатывает, сколько сам Александр Иваныч – в год… ну, ладно, не в год – в месяц. Господь Бог не дурак – одним ум дает, другим красоту, третьим – деньги. Редко так бывает, чтоб и то, и другое, и третье – вместе, в одном флаконе, – а вот Леночке повезло, и красивая, и богатая, только вот с умом… Ой, на что женщине ум, когда деньги запросто так с неба валятся? Сиречь – от киностудии, от продюсеров, как же – гламурную суперзвезду пригласили!
Поднявшись с постели, молодой человек подошел к окну, распахнутому в звездную ночь, жаркую, терпкую, южную, притянул к себе девушку, погладил по спине… нет, все-таки она очень красивая, особенно сейчас – обнаженная, трепетно-манящая в призрачном лунном свете… Ах, какой стан, какие, бедра, какая шейка! Вот только актриса, увы – никакая. Впрочем, в постельных сценах – вполне даже ничего, а вот, что касается всего остального…
– Ой, Сашка, какой ты сильный! – Лена провела пальцем по груди Александра, тот крепко обнял девушку, с жаром целуя в губы…
– Нет, нет, – томно опустив ресницы, та притворно попыталась вырваться. – Ну, ведь только же… И глаза у меня, кстати, не зеленые, а серые… с таким вот зеленоватым отливом. А луна – зеленая. Зеленая! Зеленая! Зеленая! – девушка капризно поджала пухлые губки.
– Ладно, ладно, зеленая, – не выпуская актрису из объятий, Саша скосил глаза… действительно – зеленая! Впрочем… это не луна… это какой-то луч… словно сверкнуло что-то далеко в море. – На северное сияние чем-то похоже.
– Что похоже?
– Ну вот этот вот блеск.
– А…
Девушка погладила Александра по плечу и вдруг, словно кошка, фыркнула:
– Однако у тебя и тату!
– Какое тату? – Саша хлопнул глазами и ухмыльнулся. – Ах, это…
На левом предплечье его синел штурвал и якорь, обвитый лентою с надписью «Товарищ» – повезло, служил в юности на этом прославленном бриге, с тех пор и паруса знал как свои пять пальцев.
– Что, не нравится?
– Конечно, не нравится! – Леночка смешно сморщила носик. – Не айс! Вовсе не айс. Слушай… а давай-ка мы тебе эту татушку сведем, а сверху какой-нибудь такой крутой партачок сделаем. Цветной, разумеется. Можно рыбку или, там, паука…
– А кошечку? – молодой человек закусил губу, чтоб не рассмеяться.
– Какую еще кошечку?
– Ну, татушку… Кошечку хочу, никой паук мне не нужен!
– Кошечку… – девчонка закашлялась, и Александр ласково похлопал ее по спине.
Потом погладил, поцеловал и, легко подхватив в объятия, утащил обратно в постель…
– Ах… – актриса томно рассмеялась. – Экий ты неутомимый, Сашка! Ну, настоящий каскадер, не зря тебя сюда взяли!
Саша лишь усмехнулся, лаская девчонке грудь – ну конечно не зря! А как же?
Ну, во-первых, он вообще на киностудии штатным каскадером работал, особенно в том, что касалось морских сцен – всяких там утоплений, прыжков, ныряний с отвесных скал и прочих абордажей. Во-вторых, с продюсерами был неплохо знаком, и раньше еще встречались, в-третьих… гм… в-третьих… в-третьих, может, повезло все-таки? А что, почему это кому-то другому может повезти, а ему, Александру Иванычу – фиг? Да что же это за несправедливость такая?
Продюсерам (Сашкиным хорошим знакомым) все лавры «Пиратов Карибского моря» спать не давали, вот и решили замутить что-то подобное, на такую же подростково-беспроигрышную тему… идиоты, нет, чтоб на Достоевского замахнуться или там, на Герцена – «Былое и думы». Какие драмы можно было бы снять, какой разгул страстей, какие психологические типы… куда там! Все по легкому пути норовят идти – бабла нарубить по-быстрому… с другой стороны, на хороший-то фильм и актеры нужны такие же… вот именно, что актеры, а не такие… прости, господи… как Леночка (хотя, против нее как человека Саша ничего не имел, еще бы…) или вот главный герой – Гейзерих, предводитель вандальских пиратов… то есть не Гейзерих, конечно, а тот, кто его играл… ну, отыскали! Тоже еще, нашли актера – Лешеньку Стрепова – по сравнению с ним и Леночка – Сара Бернар. А Лешенька, мало того, что «голубой», так еще и играть ни хрена не может, ему б только по «ящику» крутиться во всяких там «звезды на льду, подо льдом, на скотном дворе и в прочих, тому подобных гнусностях». Ну, разве настоящий актер до подобных дурацких шоу опустится? Разве только от лютого безденежья.
Впрочем, была в Лешеньке и одна хорошая черта… даже две – выпить был не дурак и на Александра Иваныча походил, как родной братец… ну, пусть – как двоюродный. Похожи, что и говорить, только что Лешенька малость послабже да и жеманнее, что уж тут скажешь?
Вот, наверное, за эту похожесть Сашу и взяли… сюда вот, в Тунис – тут все снимали, уж больно продюсерам хотелось, чтоб – «на развалинах Карфагена». Так вот он, Карфаген, сбылись мечты идиотов! Вот прямо в распахнутое окно пансиона – россыпь огней… не таких уж и ярких. Рю Виржиль, Рю де Суффет, авеню Хабиба Бургибы – типично карфагенские улицы. Финикийские, м-да… Рядом, внизу, магазинчики – универсамы «Монопри» и – чуть дальше – «Касторама» – тоже типично карфагенские… как и вывески на французском языке – он тут, как в Украине и Белоруссии – русский. Все понимают, все говорят – в меру своего разумения.
А вообще, этот Карфаген – пригород Туниса – очень даже уютное местечко. Недорогой частный пансион, спокойствие, развалины – термы Антонина Пия, совсем рядом, вот, буквально две минуты пройти – жертвенник-тофет, от пунов еще остался, камешки эти уж точно, Ганнибала помнят, по крайней мере – должны. Позади, за железнодорожной веткой – но тоже не особенно далеко – холлом Бирса с остатками крепостных стен и собором Сен-Луи – там сейчас музей Карфагена. Сходить бы, да некогда – все работа, работа… Продюсеры спешили, не любили зря тратить денежки… тогда, спрашивается, какого черта сюда потащились? И на Черном море могли бы ничуть не хуже снять, так нет, подавай им Средиземное! Хотя, по деньгам, наверное, здесь еще и дешевле выйдет. Да и дней солнечных – без счета, снимай – не хочу! Планету Татуин из «Звездных войн» как раз тут и снимали… ну, не на самом побережье, конечно.

– Бабуин? – Леночка удивленно моргнула. – Какой еще бабуин?
– Татуин, говорю…
– А, ты про татушку!
– Тьфу ты… Да нет! Про «Звездные войны».
– Ах, про войны…
На прикроватной тумбочке лежал небрежно открытый Коэльо, Лена его «типа читала», как и Мураками, Уэльбека… так было принято в ее гламурном кружке, похвастать иногда – «а вот у Коэльо», «читала вчера Уэльбека – мне не понравилось». Саша иногда думал – вот бы кто-нибудь издал книжку – «Сто модных авторов», типа – «Все русские классики в кратком пересказе для тех, кто не умеет читать», такая книжка мгновенно бы стала бестселлером, раскупили б влет.

– А здорово ты сегодня Лешеньку подменил! Классно так стоял, а волны вокруг – брызгали. Нет, правда-правда – классно!
– Ну, Лешеньку я не подменял, – Александр хмыкнул. – Это чисто моя была работа, каскадерская. Лешеньке завтра, хм… с тобой в постели играть.
Девушка неожиданно улыбнулась:
– Он сможет, даром, что… Ой!
Зябко поведя плечом, Леночка схватила любовника за руку:
– Что это там, за окном? Слышишь? Там, внизу, кто-то ходит! Ой, Сашка, мне страшно!
– Не боись! – обняв девчонку за плечи, молодой человек поискал в тумбочке сигареты, не нашел, и вспомнил, что вот уже второй год бросал курить… месяц уже не курил! И ни капельки не тянуло. Если куда и тянуло, то вот, к Ленке в постель, да еще – выпить, а с этим тут были проблемы, как бы что ни говорили, а Тунис – страна в большинстве своем мусульманская.
– Нет… там явно кто-то ходит? Может, пойти хозяина разбудить?
– Ага, его добудишься, как же!
Хозяин сего уютного трехэтажного особнячка с обширным двором и садом, месье Арон Ашкензи, был тунисским евреем, человеком весьма не бедным и не глупым, но в общем-то – в быту весьма аскетичным и чуждым всяких фривольностей, если что себе и позволял – так это всласть поспать, а что – не такой уж и большой недостаток. Вот только, если уж засыпал, так хоть из пушки пали – не разбудишь!
– Посиди пока… – поцеловав девушку, Александр накрыл ее покрывалом, а сам на цыпочках подошел к окну… выглянул…
– Ну? – нетерпеливо прошептала Леночка. – Чего там?
– Тсс! – сделав зверское лицо, Петров обернулся. – Там уже не только ходят… лезут!
– Лезут?! Куда?
– Как это куда? К нам, конечно. Ну, в смысле – к тебе!
– Саша! Мне страшно! Надо позвать кого-нибудь!
– Не надо… А вот одеться мне, пожалуй, следует!
Быстро натянув футболку и джинсы, молодой человек притаился у окна с видом заправского заговорщика и, приложив в палец к губам, прошептал:
– Будем брать сами!
– Сами?! Ты что, с ума сошел, что ли? Я рисковать не…
– Бонжур, месье! – высунувшись в окно, громко поздоровался Александр. – Точнее сказать – бон суар! Помочь забраться?
Нагнувшись, он протянул руку, помогая залезть в комнату запыхавшемуся толстяку Валентину – ответственному за свет, реквизит и воду.
– Привет, привет, Сашок, – отдышавшись, дружелюбно улыбнулся толстяк. – Ху-у… едва ведь забрался… Эй, Леша… – он свесился с подоконника вниз. – Ты где там?
– Лезу…
В окне показался исполнитель главной роли Лешенька Стрепов – красивый, как молодой бог – в гламурных узеньких джинсиках со стразами и блестящей рубашке.
– Привет! Что, тоже не спится?
– Не спится…
– А мы за вином ходили!
– Вот как! – Александр хлопнул в ладоши. – И что, нашли?
Лешенька хвастливо ухмыльнулся, кивая на кофр за спиной Валентина:
– Нашли! А как же? Зря, что ли, ходили… Только вы это… тссс… Как бы Саныча не разбудить!
Саныч – это был режиссер – Максим Александрович Сидровцев – тоже весьма знаменитый, правда, не такой знаменитый, как Лешенька.
– Сейчас выпьем! – азартно суетился осветитель. – Лена, у вас стаканы есть?
– Пара найдется – вон, на тумбочке.
– Еще я могу принести, – Саша направился к двери. – Вино в «Монопри» брали?
– Ага… нет там вина! В «Кастораме» взяли, в Тунисе. Какие-то моряки с утра еще все раскупили… а нового в магазин не завезли, не успели, знаете ведь как тут с вином.
– Моряки? – Александр удивился – на рейде в торговой гавани сегодня стоял только один иностранный корабль – турецкое научно-исследовательское судно с большой полусферической антенной. Турки раскупили вино? Вот уж вряд ли… Значит, никакие это не турки… по крайней мере команда.
А может, это «аспиранты» все выпили?
«Аспирантами» режиссер Саныч – а за ним и все – именовал сценаристов, причем произносил это слово с неким оттенком презрения. Саша как-то спросил – почему так? Не Саныча спросил – Валентина, тот оказался в курсе, пояснил, мол, сценарий – полное фуфло, больше для какого-нибудь индийского фильма подходящий – с потерей главным героем памяти, с разлученными в детстве сестрами-близнецами, короче, «Зита и Гита», другого сценаристы («аспиранты», ха!) придумать ничего не могли… но оказались то ли родственниками, то хорошими знакомыми одного из продюсеров – вот он и порадел родным человечкам, к работе пристроил, даже вот сюда, в Тунис взял, хотя толку тут от них было – как от козла молока.
– Так почему «аспиранты-то»? – допытывался Александр.
– Да потому, – Валентин с шумом откупорил бутылку. – Один из них в какой-то районной газетке работал, а там у них, в районе, съезд эсперантистов проходил, на международном уровне, наш типчик, конечно, слышал звон, да не знал, где он, однако статейку махнул – правда, эсперантистов с аспирантами перепутал, так вот заголовок и выдал «Молодые ученые съезжаются в наши края!».
– Да зачем журналистам в чем-то разбираться-то? Это и невозможно, они ведь обо всем пишут, – неожиданно усмехнулся Лешенька. – Я вот как-то раньше следаком работал, после школы милиции…
– Чего?! – Сашка чуть стакан не выронил от такой новости. – Ты – и в ментовке?
– А что? Думаешь, сразу Робертом де Ниро родился? Три года отпахал, как миленький… ну, чтоб в армию не идти. Так с тех пор вообще прессу читать не могу… Ты наливай, Валентин, чего смотришь?
– А? Сейчас-сейчас…
Похоже, и для осветителя прошлое гламурной звезды – это была новость. Из разряда тех, про которые пишут в таблоидах.
Выхлебав винище одним глотком, Лешенька снова подставил стакан:
– Наливай, не спи!
Снова выхлебал… так никакого вина не напасешься! Закурил:
– Читаешь криминальные статьи – просто уши вянут. Про голимую кражу пишут – «ограбление», про грабеж – «обокрали». Ну, я понимаю, конечно, что все не охватишь, что не Достоевские, но в том, о чем пишешь, разбираться-то надо, ну хотя бы чуть-чуть. А то вот еще напишут – «завели дело на Пупкина»! Заводят дешевую шлюху в номер! Или патефон. Уголовные дела не «заводят», их «возбуждают». Что, трудно написать – «возбуждено уголовное дело в отношении Пупкина»… или там – «по факту кражи»? Или вот еще – «дело закрыто»! Прекращено надо говорить, а «закрыто» – это винный магазин, а не дело. Вот уж точно – «аспиранты»… и, главное, учиться-то ничему не хотят! Хотя… с другой стороны – может, оно и правильно? Может, у них установка такая? Зачем законопослушному обывателю знать, как функционируют милиция и прокуратура?
– Ай, Лешка, что ты заводишься-то? – накинув халатик, усмехнулась Леночка. – Ты на наших сценаристов посмотри… Ладно. Пойду вниз спущусь, за стаканами.
– Так есть же два!
– Ну да, вот еще, по очереди, что ли, пить будем?
Она вышла, мягко прикрыв дверь.
– Красивая баба, – бросив недокуренную сигарету в горшок с каким-то цветком, Лешенька с некоторым цинизмом в глазах взглянул на Сашу: – Ты ее, что ли, трахаешь? Извини за вопрос.
За такие вопросы вообще-то нормальным мужикам морды бьют… но вот этому… да он, похоже, и вовсе не ждал ответа – уже третью бутылку пил, можно сказать, в одну харю. Снова закурил, подошел к окну, сплюнул:
– А мне так не дала, жопа с ушами! Говорит – ты вечно пьяный и вообще, не в моем вкусе. Надо же, слова какие знают… начитаются всяких Коэлий, потом строят из себя «битте-дритте фрау-мадам».
Валентин с Сашей удивленно переглянулись:
– Не дала?! Тебе?! Так ты же… гм…
– Хотите сказать – «голубой»? – суперстар неожиданно расхохотался. – А вот вам фиг! Прикидываюсь просто… Вы даже представить себе не можете, какие в гей-сообществе бабки крутятся, какие там связи! Без их помощи мне бы ни за что в актеры не выбиться. Сидел бы сейчас в райотделе, расследовал бы с утра до позднего вечера всякую гнусь за зарплату в двенадцать восемьсот. Потом, в конце концов, спился бы и помер… Что смотрите? Сейчас-то я почти и не пью… ну пять-шесть бутылок винища в день – это я не считаю, вино не водка. Давай, Валентин, наливай…
– Может, Леночку подождем?
– Да ну ее… Есть тут и кроме нее девки – вон хоть Светка с Катькой… ассистентки… Честно сказать – обе хороши! Ну, будем!
– Да ты это… – выпив, Александр вытер ладонью губы, – конспиратор.
Лешенька приосанился:
– А то! Я, может быть, никудышний актер, но следователем когда-то был неплохим – логика поставлена, уж это без хвастовства. Скажу вам, опять же, не хвастаясь, я совершенно точно знаю, что надо делать, чтобы считаться звездой, – тут артист снова выпил и начал загибать пальцы. – А – дружить с таблоидами, в особенности – с «желтой» прессой, время от времени подбрасывать им всякие дутые скандальчики, бэ – мелькать на разных закрытых тусовках, вэ – и не на закрытых тоже – типа всяких «танцев на льду» или там «необитаемых островов», песни опять же можно петь, что я и делаю – правда, без слуха и голоса, но это вовсе не важно, важно – по ящику чаще мелькать! Не будешь мелькать – забудут, сдуется суперзвезда, и очень быстро.
– Не, не говори так, – подольстил Валентин. – У тебя же – талант!
– Талант у меня к уголовным делам… был. Да весь вышел… а, что говорить… наливай! Ты, кстати, Сашок, тоже свой истинный талант в землю зарываешь. Ты ж классный повар, я знаю! Так чего в каскадеры подался? Бабла больше? Сомневаюсь… хороший повар, да в приличном кабаке бабок загребает не меньше, а, пожалуй, и куда больше… Валентин, наливай! Эх, однова живем! Ноу фьючер!
Нет будущего… Вот так и сказал. И был абсолютно прав, ибо никакого будущего у Земли – в качестве планеты – не было. Мир сжимался, медленно, но верно приходя к коллапсу. Кто-то из ученых говорил, что этим процессам подвержена вся Вселенная, кто-то им оппонировал – нет, мол, не Вселенная, а только Земля, в одном все были едины – процесс идет и катастрофа неминуема… правда, лет через тысячу… или десять тысяч – в этом разброс был большой.
Пришла Леночка со стаканами, налили и ей. Лешенька уже хорошо накачался, и нес какой-то пьяный бред:
– О, в этом пансионе не все чисто… я имею в виду постояльцев… хотя и хозяин – та еще бестия, палец в рот не клади. А уж жильцы…
– Да какие тут жильцы, – раздраженно фыркнула девушка. – Нет ведь никого, кроме нас.
– Нет, так были, – загадочно усмехнулся актер. – Вот, в день нашего заезда старичок один по двору шлялся… Он ведь явно кого-то боялся… или скрывался… Одежку все время менял, шляпу надевал с полями, очки – в общем, вел себя, как примитивные, насмотревшиеся шпионских саг дурни – ну, разве в шляпе дело? А уж темные очки – они только внимание привлекут. Он еще и волосинки к дверям клеил – я как-то увидел, – чтобы, значит, увидеть, ежели кто чужой без него войдет.
– Ой, Леша, – Леночка томно потянулась. – Вечно тебе невесть что мерещится. Ну, старик и старик – обычный. Я так его и не запомнила вовсе, а ты, Саша?
– И я не запомнил, – каскадер пожал плечами. – Какое мне дело до всяких там стариков?
И действительно… какое дело?

Они пили почти до самого утра – поспали потом часика три-четыре – и, проснувшись, Александр, как обычно, отправился на утреннюю пробежку – постановщик и исполнитель трюков (а Саша совмещал здесь обе эти должности в одном лице), несмотря ни на что, должен был держать форму.
Бегал он всегда одинаково, по одному и тому же маршруту – проходя через развалины тофета, начинал с улицы Суффетов, добегал до терм Антонина, сворачивал на широкую авеню Хабиб Бургиба и уже по ней возвращался к пансиону. Не такой уж и хилый получался кружок, и Саша всегда засекал по секундомеру время, с гордостью замечая, что с каждым днем бегал все лучше – на секунду-две.
Хотя, конечно, скорее всего дело, было не в нем. А все в том же – во времени, точнее – в пространстве. Мир вокруг вот уже несколько лет, как сжимался – это было доказано, об этом писали во всех газетах, и многие люди первое время жили в ожидании неминуемого конца света. До того, как в масс-медиа не появились сообщения о том, что коллапс, конечно, будет… но не сейчас, а лет как минимум через тысячу. Ну, все так, о чем и говорили ночью.
Через тысячу лет ничего не будет! Ни Земли, ни – быть может – Вселенной… Осознавать такое было как-то неприятно!
А вдруг ученые мужи ошибаются? Вдруг, нет никакой тысячи лет, вдруг обещанный коллапс наступит вот уже через год-другой, через месяц, завтра? Такие настроения тоже имелись и время от времени набирали силу.
Три секунды! Вот уже – на три секунды быстрее! Черт… Саша сплюнул под ноги. Нехорошо все это. Может, ну его на хрен, этот секундомер? Выкинуть его, что ли? А и выкинуть!
Недолго думая, молодой человек замахнулся и забросил сверкнувший на солнце прибор в розовые кусты.
– Бонжур, месье!
Черт!
Полицейские! Эти-то откуда взялись? Хотя… вон их автомобиль… бесшумно подъехали… ха, это ж электромобиль – чего ему шуметь-то? Теперь точно заставят уплатить штраф, скажут – а чего это вы тут мусорите? Вещицами какими-то кидаетесь…
– Бонжур…
– Говорите по-французски, английски?
– Лучше по-английски.
– Хорошо, – полицейский инспектор в белом, с блестящими пуговицами, мундире, представившись, перешел на английскую речь: – Проживаете у господина Ашкензи, не так ли?
– Да, именно так…
Неужели уже и до полиции дошла весть о ночной пьянке? Соседи стуканули? Возможно – здесь такое в ходу.
– Можем мы с вами поговорить?
– Да пожалуйста, – молодой человек пожал плечами, и инспектор, указав на лавочку в тени деревьев, улыбнулся.
– Нас интересует ваш бывший сосед по пансиону, профессор Фредерик Арно.
– Профессор? – Саша озадаченно поскреб затылок. – А! Это такой седой старик, что ли?
– Да-да, именно – седой. У него еще имелась яхта.
– Имелась?
– Он, видите ли, исчез… вот вместе с яхтой и исчез, словно в воду канул.
– Так, может, действительно – в воду? – усмехнулся молодой человек.
Полицейский покачал головой:
– Не думаю. Неделя стояла спокойная, а профессор – опытный яхтсмен. Так что вы о нем можете сказать?
Александр пожал плечами:
– Да ничего. Я его вообще не видел. Так, если только мельком. Вам бы с хозяином пансиона лучше поговорить.
– Поговорили уже. Значит, о профессоре Арно вы ничего не можете сказать?
– Абсолютно!
– Что ж… жаль.
Вежливо попрощавшись, инспектор зашагал к машине, Александр же, пожав плечами, направился в пансион. Парило. В блекло-синем небе ярко сверкало белое знойное солнце.

– Ты где был?! – с порога накинулся один из продюсеров. – Мы тут тебя по всему пансиону ищем!
– Да, как обычно, бегал… Потом с полицейским инспектором беседовал.
– С полицейским? Ах да, он сюда тоже заходил.
– Так что случилось-то? Профессор нашелся?
– Какой профессор? Ты это о чем? Тоже, что ли, пьяный?
– Тоже? – кажется, Александр начал догадываться о том, что произошло.
– Понимаешь… Лешенька, сука, вчера нажрался… а он ведь запойный, черт! Короче – простой у нас… Вот мы тут подумали и решили… крупным планом – тебя! Вы ж похожи!
– Меня?! – ошарашенно переспросил молодой человек. – Нет, ну вы даете… Нашли артиста!
Продюсер схватил Сашу за руку:
– Послушай… да что там играть-то? Просто вечером выйдем в море на двух судах – нам обязательно на фоне заката снять надо. Тебе даже и говорить ничего не придется – Лешенька потом своим голосом все озвучит, просто постоишь, руками помашешь… Ну! В конце концов, это ж ты с Валькой-осветителем Лешку ночью споили…
– Кто кого споил… Ха! Что, Ленка вломила?
– Короче, Саня – надо!
Вообще-то сегодня Александр планировал отдохнуть, развеяться… в музей сходить… может быть… Но раз такое дело…
– Ну, раз такое дело…
– Вот и славненько! Вот и по рукам! Ты только в обед сходи к костюмерам – что-нибудь получше тебе подберут.
«Получше что-нибудь подобрать» – так когда-то в далеком детстве говорила мать, увы, давно уже покинувшая сей бренный мир, а отец умер еще раньше. Родных братьев-сестер у Саши не было, зато всегда имелось множество друзей-приятелей, в том числе, так сказать, и женского пола – герл-френд, – вряд ли все многочисленные случайные связи Александра – как вот сейчас, с Леночкой – можно было бы считать чем-то серьезным.

«Получше» – оказалось шикарной ярко-зеленой туникой из тускло блестящего шелка, золоченым поясом с привешенным к нему устрашающих размеров бутафорским мечом – двуручным, явно оставшимся от съемок какой-то рыцарской картины, толстенной – конечно же, медной – цепью на шее и высоких ботфортах со шпорами. Вот-вот… только шпор морскому вождю вандалов и не хватало! Да и были ли тогда шпоры-то? Вообще-то зря продюсеры кинулись на вандалов, могли б себе спокойненько забабахать фильму про тех же карибских пиратов… или про берберских, даже еще лучше – как раз, так сказать, в натуральном антураже, и ходил бы сейчас Александр при длинной бородище и в чалме, изображая знаменитого Аруджа Барбароссу или его братца Хайреддина, или – скорее всего – и того, и другого сразу.
– Чего кривишься, Санек? Цепь не нравится? – подмигнув, рассмеялся Валентин – заодно со всем прочим он еще заведовал и реквизитом.
Каскадер хмыкнул:
– Да нет, цепь хоть куда, меня меч смущает – больно уж здоровущий. И эти еще, шпоры… я ж не на коне скакать собрался!
– Про меч, Саня, ты прав, – садясь на сундук, согласно кивнул реквизитор. – Не было в те времена таких вот мечей, да и ботфортов со шпорами не было… Ну, не было? И что? Зрителю все равно – лишь бы крови побольше да баб поголее! Сожрут, тут и думать нечего.
– Чего они вообще про вандалов снимают…
– Так они это… германцы типа, а Геныч, второй продюсер – арийцев во как уважает!
– Ага, теперь понятно, – Александр потянулся и подкинул в руке меч. – Тоже еще, фашистенок недобитый. То-то я смотрю, он все время «Рамштайн» слушает… Слышь, Валик, я что, с этой дурой таскаться должен?
– Можешь пока куда-нибудь положить, – реквизитор пожал плечами. – Только на съемки взять не забудь, уж сделай милость… Вот насчет ботфортов… погоди-ка… там у нас сапоги от какой-то волшебной сказки остались… по Пушкину.
– Что по Пушкину, сапоги?
– Да не сапоги – сказка! В них, в сапогах-то, этот… как его, дядька Черномор ходил! Хорошие сапожки, красивые, красные такие, на каблучках, тебе, думаю, впору будут… поискать?
– Нет уж, спасибо! – вежливо поблагодарил каскадер. – Ты еще труселя красные предложи, как в «Нашей Раше»! Как-нибудь обойдусь и ботфортами. Кстати, мне бы часы для съемок сменить – там, на циферблате, арабские цифры – вдруг случайно в кадр попадут, – а в те времена римские в ходу были.
– Римские? – задумчиво переспросил Валентин. – Даже не знаю, у кого такие и есть… Ладно, поищем… Постой! Какие, на хрен, часы?!
Саша довольно хохотнул:
– Да шучу, шучу я!

Прожекторы, с разрешения местного префекта – или как он там назывался? – поставили на самой конечности мыса – как раз для ночной съемки. Закат закатом, а и после него режиссер решил поснимать, чтоб два раза «пиратские» ладьи на буксире в море не вытаскивать, буксир, он тоже немаленьких денег стоил. Как и префект.
Грохоча мотором, буксир как раз сейчас разворачивался, зацепив тросом сразу две ладьи – цугом, одна за другою. Вот здесь вот, сразу напротив мыса, и должно было развернуться действо. Оранжево-красный, пурпурный даже, закат, золотисто-алая дорожка на волнах, черные тени скал, затяжной поцелуй на фоне все этой благости – вот уж против этого Александр ничего не имел, в главной роли была, естественно, Леночка. Хотя… что он с ней, не нацеловался, что ли?
Одну камеру тоже установили на скале, рядом с прожекторами, другую – для крупных планов – в пиратской ладье, третью – на всякий пожарный – в моторной лодке, где уже распоряжался мелкий, как бес, ассистент режиссера, махал руками, ругался да орал в микрофон на гребцов и команду буксира:
– Потравливай, потравливай, кому говорю! Да потравливайте же! Да кто так потравливает?
А на горизонте, между прочим, уже появились тучки… маленькие такие, полупрозрачные, синие… Никто на них и внимания не обратил, кроме капитана буксира. Тот живенько развернул свое суденышко и что-то закричал в рацию…
– Чего? – недовольно обернулся сидевший в ладье оператор. – Чего он там хочет-то?
Саша прислушался к доносившемуся из портативной рации хрипу:
– Ругается… Говорит – скоро ветер усилится, а ночью шторм будет – он в таких делах понимает.
Резко качнувшись, ударилась о борт ладьи моторная лодка с режиссером, Санычем.
– Шторм? Ночью? – Саныч пригладил растрепавшиеся от ветра волосы, коими тщетно пытался прикрыть явно просвечивающую на голове плешь, что получалось плохо. – Ну, так до ночи успеем. Все, хватит болтать! Поехали. Мотор! Хлопушка! Я сказал – хлопушка, мать вашу! Саша, Леночка – к бушприту… целуйтесь!
На съемку поцелуя ухлопали часа полтора – то режиссеру не нравилось небо, казалось не слишком романтическим, то оператора не устраивал свет, то звезда Леночка капризничала – видите ли, замерзла.
– Замерзла? Так дайте ей коньяку, черт с ней! – матерился в мобильник Саныч. – Только смотрите, немного… Что?! Дайте, сказал, пару глотков!
Леночка враз охлобыстала полбутылки, остальное допил Сашок на пару с оператором – ив самом деле, было от чего замерзнуть: солнышко уже скрылось, внезапно задул ветер, злой и неожиданно холодный, прямо-таки пронизывающий насквозь. Или это так просто казалось?
А режиссер, между прочим, радовался!
– Здорово! Черт побери, здорово! Эти волны… скалы… какая фактура… ах! Снимаем! Снимаем немедленно!
И снова Александр и Леночка целовались – теперь уже на фоне аспидно-черных, взметающихся почти к самом небу волн!
Ну, конечно же, к самому небу волны не взметались, просто оператор умел так снимать, однако все же волнение было довольно большим… да еще и ветер…
Черт!!! А ведь у скалы-то – камни!
Оторвавшись от жарких губ кинозвезды, Саша явственно увидел в свете прожекторов яростные буруны в окружении грязной желтовато-белой пены. Камни! Ну, ясно – камни, Александр понимал это, как никто другой. То-то буксир побыстрее убрался!
Между прочим, именно туда – на камни – и сносило сейчас обе ладьи.
– Надо уходить! – свесившись через борт, Саша закричал режиссеру. – Саныч! Сворачивай нафиг съемку. Там камни! Камни!
Режиссер оказался понятливым, живо распорядился:
– Ребята, шабаш!
Закрутил головой:
– Где же этот чертов буксир?
– Так сам же ты его и отпустил, Саныч!
– Да… отпустил… И что теперь?
– А ничего! – Александр уже едва перекрикивал угрожающе свистевший в снастях ветер. – Вы ту ладью в бухту тяните… а я тут один, отойду за мыс…
– Куда? Какая мышь?
– За мыс, говорю! Там можно пройти, потом с подветренной стороны подойду, причалить… Только слышь, Саныч, ты туда людей пошли, чтоб помогли, приняли швартовы.
– Что?! Ага… Понял! – режиссер понятливо закивал, помогая перебраться в моторную лодку Леночке, вовсе не выглядевшей испуганной. Ну, конечно, после полбутыля коньяка на пустой-то желудок.
За Леночкой последовали оператор и двое актеров второго плана, изображавшие… а черт их знает, кого они там, по фильму, изображали?
И едва только последний успел спуститься в лодку, как налетела такая волнища, что всем мало не показалось! Огромная, черная, с блестящей от света прожекторов и луны спиною, она подкралась незаметно, как хищник подкрадывается к своей жертве, ударила, стараясь перевернуть… ну, хоть что-нибудь… Не вышло! Саша уже успел закрепить кормовое весло и теперь потянул на себя шкот, ставя ладью по ветру.
– Справишься?! – забыв про рупор, громко закричал режиссер.
Александр поднял вверх большой палец и улыбнулся:
– Конечно! Что тут справляться-то? Я же все-таки моряк.
И, помахав всем рукой, половчее перехватил шкот… Ладья оказалась отличной, еще бы – обычная, лишь слегка закамуфлированная, местная рыбачья лодка – по ветру шла неожиданно хорошо, ходко, без особого труда Александр обогнул мыс, а дальше уж было совсем просто…
Да! Только не врезаться в случайно оказавшийся прямо по курсу корабль… Судя по сферической антенне – красивое научно-исследовательское судно… А! Те самые турки, что выпили в «Монопри» все вино!
Проходя мимо корабля почти что вплотную, Саша помахал рукой – дескать, все в порядке, обойдусь и без вашей помощи…
И вдруг что-то произошло!
Молодой человек явственно ощутил это… словно бы утлое суденышко вдруг провалилось в какую-то невообразимо глубокую яму… в какую-то прогалину между волнами… волнищами, высотой… с пятиэтажный дом! Черными, литыми, страшными!
И луна прямо над головой вдруг вспыхнула яркой зеленью… нет, это с корабля пустили луч… прожектор… Господи, почему он зеленый-то? И почему… почему так сдавило виски?
На какой-то момент отважный моряк вдруг потерял сознание, а когда очнулся – странного корабля уже не было, да и волны стали поменьше, но ветер все так же свистел…
Сменив галс, Александр направил лодку к берегу… там уже как раз разложили костры, успели… Молодец Саныч, не подвел, распорядился – а то плохо бы пришлось в темноте. Там, конечно, галечный пляж, но все-таки…
Вот между теми двумя костерками как раз и приткнуться…
Подгоняемая ветром ладья чутко слушалась паруса… до берега оставалось совсем немного, вот еще чуть-чуть, и…
Черт!!!
Что за хрень? Откуда здесь этот огромный камень?!!! И ведь костры… они же как раз там, словно бы специально…
Ну и что делать?
А выход теперь один – прыгать, и черт с ней, с ладьей, пусть уж потом Саныч сам разбирается…
– Придурки-и-и-и!!!
Ухватившись за шкот, молодой человек выпрыгнул из обреченной ладьи и, сбитый налетевшей волной, треснулся головой о камень.

Глава 5. Придурки

Беглец злосчастливый
незваным гостем
вошел под своды…
«Беовульф»

Ну, это точно были придурки! Нет, в самом деле! Едва только Саша очнулся – а он вряд ли провалялся в отключке больше пяти минут, – как неведомо откуда набежали какие-то полуголые люди, в большинстве своем молодые мужчины, полуголые, с ярко горящими факелами, у многих в руках были ножи и какие-то короткие палки… Копья? Здесь тоже кино снимают? Нет… какие там копья, скорей – остроги. Рыбаки… Так какого же черта…
Какая-то кошмарная – из фильмов ужасов – рожа склонилась над лежащим парнем. Александр попытался подняться… его тут же сбили с ног, схватили, поволокли куда-то по пляжу.
Ясно! Приняли за ночного вора! Дескать, плавал себе потихонечку, проверял чужие сети. В полицию, небось, тащат, сволочи.
– Эй, эй, месье! Я не вор! Я – артист, мы тут кино снимаем! – молодой человек лихорадочно вспоминал французские слова… Кто-то с неожиданной яростью пнул его под ребра, что-то злобно бросив.
Заткнись! – понятно было и без перевода.
Черт… как трещит голова… прямо раскалывается. И какая-то слабость во всем теле, а перед глазами какие-то круги… зеленые… как луна.
Куда они его тащат? И где, черт побери, город?
Александр попытался осмотреться – насколько позволяли возможности, – но ничего толком не увидел, кроме размахивающих факелами оборванцев, кроме отражающейся в море луны, кроме загадочной темноты ночи, полной сияющих звезд.
Ага… вот, кажется, пришли… Какая-то деревня. Глинобитный забор, хижины… непонятного назначения строения, низенькие, с плоскими крышами… сараи, что ли?
Пленника затащили во двор, осветили факелами. Из дома вышел какой-то важный толстяк в длинной хламиде и с бородой, все набившиеся во двор придурки принялись ему кланяться и – по очереди – что-то говорить. Лепетали быстро-быстро, языка Саша не понял, но это точно был не французский и не английский, не арабский даже. Берберы? Люди пустыни? Явились в город промышлять? Что, вот так нагло? Под носом у полиции? Или – полиция в доле?
Все эти мысли табунами коней пронеслись в голове Александра, еще не оправившейся от полученного удара. Толстяк подошел ближе. Выкрутив руки, пленника поставили на колени прямо в теплую пыль, кто-то схватил его за волосы, вздернув голову, так, чтоб толстомясый бородач мог видеть лицо.
– Я – иностранец! Ай эм форинэ, же суи этранже! – на всех языках выкрикнул каскадер. – Я – русский! Рашен. Рюс! Гражданин России!
Никакого эффекта. Лишь толстяк внимательно смотрел на висящую на Сашкиной шее цепь. Ту самую, реквизитную, из позолоченной меди.
– Ишшь!!! – рванув с шеи цепь – хорошо, поддалась! – злобно прошипел толстомясый. – Аурум! Ишшь!
Все вокруг почтительно молчали. Потрескивали факелы, и полная луна висела над головой тусклой перезрелой грушей.
Как видно, что-то заподозрив, толстяк подкинул цепь на руке и, попробовав не зуб, с презрением сплюнул:
– Купрум? Хо? Купрум!
Ну да, медь, не золото, что ты хотел-то? Александр же не браток какой-нибудь, на всю голову отмороженный, а можно сказать – артист!
– Купрум!!! Ишшь!!!
Недовольно оскалившись, толстомясый хлестнул по лицу пленника цепью… Александр рванулся, и, выдернув руку из чьих то цепких лапищ, хлестанул обидчику в морду!
– На, гад! Получи, беспредельщик чертов!
И тут понеслось!
Воспользовавшись внезапно возникшим замешательством, пленник отнюдь не терял времени даром – вырвавшись окончательно, ударил с ноги одного, другого… перепрыгнул через упавшее наземь тело, нагнулся, подхватив выпавший у кого-то из руку факел – махнул перед чьей-то оскаленной рожей:
– Ну? Давай, подходи, кто смелый!
Странно, но смельчаки здесь нашлись, и даже в большом количестве! Они кинулись на Сашу, словно крысы, с разных сторон, молодой человек ударил одного, второго… факел выкинул – ну, в самом-то деле, не жечь же им живых-то людей!
А те не стеснялись – в ход уже пошли палки и камни, одна увесистая каменюка угодила пленнику в грудь… черт…
Александр упал и почувствовал, как в грудь уперлось что-то острое… острога, что ли? Да, похоже на гарпун… Неужели убьют, сволочи?
Нет, все же не решились.
Тот самый толстяк – ага, скула-то опухла, погоди, старая сволочь, что-то еще с нею утром будет! – снова подошел ближе, опустился на корточки… и неожиданно осклабился, казалось, и вовсе без всякой злобы. Просто потрогал мускулы на руке Саши и снова прошипел:
– Ишшь! Ишшь!
Покивал, ухмыльнулся и, махнув рукой, отправился в дом.
А пленника тут же связали, рывком вздернули на ноги и, проволочив по двору, впихнули в сарай. Дверь позади со скрипом закрылась.
– Ну, вот, – упав на глинобитный пол, с некоторым оттенком удовлетворенности прошептал Александр. – Наконец-то хоть какая-то определенность. Можно полежать, отдохнуть, подумать. Эй! Есть здесь кто живой?
Он повторил вопрос на двух языках – французском и английском. Кажется, в дальнем углу кто-то зашевелился… Ну да, так и есть! Вот уже и спросили:
– Асдинг? Силинг? Ромей?
– Русский я, Сашкой звать. Александр – можно. А ты-то кто будешь, брат? И кто эти сволочи? Ну, нароют они на свой хребет, псины!
– Германикус эго сум… эго сум германикус, номес – Ингульф.
– Ингульф? Красивое имя. Ингульф Германикус… почти по латыни.
– Латинус – нон! Германикус сум!
Голос казался подростковым, звонким, только каким-то усталым. Да уж, станешь тут усталым.
– Ингульф эго сум… Ки эс ту?
Гляди-ка, по-испански он говорит, что ли? Очень походе на французский.
– Ки э тю? – кто ты?
– Я Александр… Же суи Александр… Рюс. Рашен.
– Александер Рюс… Карфагеньенсис?
– Говорю тебе – русский я. А ты, значит, испанец… эспаньол?
– Ингульф. Ингульф эго сум.
– Да понятно, что Ингульф, понятно. Ты как здесь оказался, парень? Тоже эти сволочуги схватили?
Дальнейшая беседа, однако, не заладилась – мало было понятных для общения слов, да и голова у Саши гудела, словно церковный колокол в какой-нибудь престольный праздник. Плюс ко всему – темно. И – вопрос – стоит ли еще этому соседу доверять? Может, он-то как раз и есть – вор. Может, его-то и за дело схватили. Да и вообще – утро вечера мудренее.
– Ну, Ингульф, не знаю, как ты, а я пока спать… Судя по голосам – нас во дворе караулят, да и стены тут вроде бы без щелей. Ладно, завтра посмотрим, поглядим – что к чему?

Он готовил куша. Так называлось это, вне всяких сомнений, одно из самых изысканных блюд тунисской кухни. Готовилось оно очень непросто, – но то было Александру только в радость, именно от этой изысканной сложности он и получал наслаждение – как в процессе готовки, так и потом – при, так сказать, поедании – не один, конечно же, а в компании красивой девушки или – черт с ними! – друзей.
Взяв нежную лопатку специально выбранного на местном рынке ягненка, Саша тщательно натер ее оливковым маслом, смешанным с солью, розмарином, мятой и кайенским перцем, положил все в глиняный казан и, плотно закрыв крышкой, поставил на медленный огонь. Теперь осталось приготовить хариссу – для этого понадобится жгучий перец-чили, тмин, чеснок, кориандр… если еще осталась и мята, то можно и ее пустить в дело – в оливковое масло – тщательно все перемешать, пока не получится этакая густая паста, вот ее-то потом и добавить в кускус – гарнир из пшеницы или варенной на пару манки.
Ну вот, пока возился с приправами, кажется, подоспело и основное блюдо! Вытерев руки о фартук, Александр приоткрыл крышку… понюхал, смежив от удовольствия веки…
Пахло каким-то дерьмом!
Выругавшись, молодой человек открыл глаза… Откуда-то сверху, из узенькой щели в двери, в сарай, где он все так и валялся связанным, проникал тусклый дневной свет. Голова трещала, прямо раскалывалась, саднила грудь…
– Ммм… – застонав, Саша попытался сесть… С третьей попытки – получилось, прислонился к глинобитной стенке спиною, осмотрелся: в углу, прижав коленки к груди, спал какой-то парень… ну да – вчерашний собеседник. Боже, какой же он грязный! И одет… соответствующе – какие-то узкие, оборванные – до грязных исцарапанных коленок – штаны, похоже, что их козлиной шкуры, точно такая же грязная жилетка, надетая прямо на голове тело, никакой обуви – босиком. Волосы длинные, спутанные, непонятно какого цвета… Клошар, настоящий клошар, бродяга!
Однако черты лица явно европейские – это было видно даже при таком тусклом свете. Совсем еще молодой парень… подросток… лет, может, пятнадцать, или где-то около. Да-а-а… такой явно мог украсть что-нибудь, под это дело наверняка замели и его, Александра, хотя он-то тут не при делах – Бог свидетель.
Застонав во сне, парень перевернулся на другой бок, спиной к Саше. Руки у юного клошара вовсе не были связаны, а вот запястья каскадера туго стягивали веревки… или какие-то кожаные ремни. Ну, конечно… после вчерашней-то драки!
Снаружи быстро светлело, вот уже послышались чьи-то голоса, ругань… потом, кажется, кто-то кого-то побил…
Кое-как поднявшись на ноги, Александр внимательно осмотрел дверь, довольно-таки массивную, такую с ноги не выбьешь, особенно если и засов снаружи так же хорош. Да, наверное, засов здесь хороший, стали бы они использовать плохой засов? Если б так – то этот парнишка-клошар давно сбежал бы…
Черт… жалко, щель высоко, под самым косяком – не рассмотреть, что там во дворе делается, остается только слушать. Саша приложил к теплой доске ухо – все то же: ругань, крики, ага – смех! Довольный такой, можно даже сказать – заливистый. Девичий или детский. Похоже, не все так грустно, товарищи!
Молодой человек обернулся – показалось, будто тот парень, в углу, снова зашевелился… Нет, спит… Разбудить? А зачем? Ну, можно попросить его развязать руки… у него-то они не связаны!
Саша подошел ближе, наклонился… Глинобитная стена над спящим была вся испещрена различного рода похабными рисунками и надписями, в большинстве своем – непонятными, скорее всего арабскими… хотя, нет, вот тут, кажется, по-французски – «Ж, этэ иси – я был здесь – Луи Боттака. Нигерия». Нигериец… Ну, ясно – наверняка тоже ворюга, в хорошую же компанию он, Александр Иваныч, попал! Надо бы поменьше якшаться с этим соседом, не дай Бог, примут за сообщника, ведь теперь, конечно же, обоих потянут в полицию, или, на худой конец, к старосте отведут, или кто тут у них в деревне за главного? Нет, скорее всего – без полиции уж точно не обойдутся. И это – хорошо, тунисские полицейские – хоть тот же давешний инспектор – произвели на Сашу приятное впечатление – все, как один, вежливые, все говорят по-французски… ну, по-французски в Тунисе вообще все говорят, а вот что касается вежливости… то это, может, они с туристами такие вежливые, а с обычными-то местными ворюгами у-у-у… Показания выбивают, не хуже чем в России-матушке, а может быть даже еще и получше.
Александр пожалел уже о том, что вчера распустил кулаки. Хотя, с другой стороны – а как было не распустить? Сами же, козлики, и спровоцировали. И все же, все же, уж теперь-то надо бы вести себя осторожнее – с официальными лицами, упаси боже, не собачиться, упирать на то, что он – Александр Иванович Петров – добропорядочный иностранец, так сказать – гость.
Вообще-то интересно, где он сейчас находится? Суденышко уж никак не могло отнести далеко, ну, не в Бизерту же! И сама столица – город Тунис, и пригород ее, Карфаген – где-то совсем рядом, километрах, может, в пяти – десяти. Цивилизация! Поскорей только встретиться бы с официальными лицами… попросить позвонить… нет, даже пусть сами позвонят… а с этим вонючим пацаном – ни в коем случае не общаться, не дай бог, снаружи разговоры услышат, скажут – уж точно, сообщнички! Поди, потом, доказывай, что ты не верблюд.
Неприязненно покосившись на спящего, Александр уселся на корточки у двери, дожидаясь… чего – было пока не очень понятно. Хотя нет – ну ведь хоть кто-то да должен же был прийти!
Снаружи кто-то утробно закричал – ишак, что ли? – и спящий в углу оборванец, наконец, проснулся, уселся, скрестив ноги и, смачно зевнув, сказал:
– Сальве!
– Бонжур, – ухмыльнулся Саша. – Эт ву дорми бьен?
– Бене? – хлопнув ресницами, удивленно переспросил пацан. – Нон бене, нон!
Каскадер лишь рукой махнул:
– Да не знаю я твоего дурацкого языка, парень! – и, спохватившись, добавил: – Лучше давай помолчим.
Оборванец, видно, не понял – все пытался заговорить, даже подошел, дотронулся до руки Александра, до веревок… или ремней… нет, скорее, все же это были ремни. Предлагает развязать? Ну, нет уж – тогда точно решат, что они оба – сообщники.
– Не надо меня развязывать! Нон, нихт, ноу!
В этот момент за спиной у молодого человека скрипнул засов, дверь распахнулась… и обоих узников бесцеремонно вытолкнули во двор. Жмурясь от солнечного света, белого и неудержимо яркого, Александр попытался построить в уме французскую фразу – «Пожалуйста, позовите российского консула», – но сделать этого ему не дали, с силой пнув в бок. Потом, приставив к груди острогу, развязали руки… даже позволили оправиться, и уже больше не связывали, наоборот, взвалили на плечи какой-то тяжелый мешок – тащи!
Каскадер счел за лучшее не спорить – пожалуй, не следовало нарываться на неприятности. Такой же мешок получил и его грязноногий спутник, для парня ноша оказалась явно не по плечам, выхода со двора он споткнулся, упал… и шедший позади громила с кулаками, размером с капустный качан, выхватив из-за пояса плеть, несколько раз с силой ударил несчастного. Бил умело, с оттягом… Александр поспешно отвернулся – не его это дело. Может, за дело били этого гавроша, может, у них, в этой деревне, именно так и принято…
Закусив губу, парнишка вскочил на ноги, взвалил на плечи мешок и, пошатываясь, зашагал к морю. Да-да, именно туда они сейчас и шли – узники с мешками, верзила с кнутом, двое парней с острогами и тот самый важный толстяк, которому вчера вечером Саша от души смазал по морде. А и поделом!
Толстячина, похоже, зла не держал, наоборот, посматривая на пленника, улыбался, время от времени даже пробовал на ощупь мускулы и довольно приговаривал:
– Ишшь!
И что он шипит, как змея? Неужели никакого нормального языка не знает? Ладно английский, но уж французский-то – должен.
Глаза постепенно привыкали к яркому солнечному свету, и Александр исподволь осматривался, надеясь увидеть невдалеке какой-нибудь псевдонебоскреб или жилой квартал, да на худой конец римские развалины. Впрочем, развалины-то как раз и были… но не совсем развалины. Даже – совсем не развалины! Охренительных размеров амфитеатр белел мрамором в паре километров от узкой, спускающейся к морю тропинки! А ведь здорово отреставрировали, сволочи, прямо зависть берет – вот бы у нас в России так, и почаще!
Оставшаяся позади деревенька – скопище самых убогих хижин! – не шла ни в какое сравнение с… гм-гм… памятником древнеримской архитектуры, мало того, низенькие глинобитные строения словно бы прятались за деревьями и густыми кустами.
– Ишь! Ишь! – оглядываясь, шипел толстомясый.
Одет он был как-то странно – в длинную ярко-зеленую тунику, тюрбан и сандалии. На остальных же парнях не было ничего, кроме длинных набедренных повязок, их смуглые до черноты тела, похоже, давно уже привыкли к яркому жгучему солнцу. Ну, еще б не привыкнуть, они ж местные. А с одежкой у парняг, судя по всему, была напрягуха – пара молодых людей, закинув на плечи свои гарпуны, пару раз уже пробовали пальцами тунику Александра и вполголоса переругивались. Делили, что ли? И на кой черт им эта грязная тряпица?
Наконец, один из парняг не выдержал, забежав вперед, поклонился толстому и что-то угодливо сказал, показывая на Сашу.
Толстяк задумался, почесал бороду… кивнул.
Радостный парняга с воплем подбросил высоко вверх острогу, ловко ее поймал и, как только процессия подошла к лодкам, вприпрыжку подскочил к Александру, делая недвусмысленные знаки – скидавай, мол, рубашечку, поносил – хватит, дай и другим поносить.
– Да бери, жалко, что ли! – стащив через голову тунику – рваную и грязную – каскадер швырнул ее парню, и тот живенько надел ее на себя и важно приосанился. Двое его напарников – такой же тощий, с острогою, и здоровенная оглоедина с кнутом – восхищенно зацокали. Оглоедина даже хлопнул новоявленного модника по плечу – мол, классный прикид, чего уж!
Вообще-то, не очень-то это было характерно для относительно процветающего Туниса – такие вот выходки! Нет, если б рваную одежку отняли где-нибудь в Буркина-Фасо или Руанде – то нет вопросов, удивления бы это никакого не вызвало, но здесь… Все же как-то странно.
Положив мешки в большую, привязанную к черному камню лодку, конвоиры уселись туда же, пленникам же велели лечь на дно. В воду… ну, по такой жаре это было даже приятно.
Кстати, шагах в двухстах от местной пристани, на камнях, Александр заприметил остатки своей ладейки… именно остатки – не было уже ни мачты, ни весел. Да и обшивки в большинстве своем – не было. Что тут сказать? Молодцы, ребята – управились быстро. Впрочем, черт с ней с ладьей, не особенно-то Саша по ее поводу и расстраивался – это пускай уж потом киностудия с местными судится, его-то какие проблемы? То-то, что никаких.
Оглоед сноровисто поднял парус, кто-то из парней оттолкнулся веслом – поплыли. Погодка стояла прекрасная – дул легонький ветерок, мягко покачивая на волнах лодку. Брошенные у кормы мешки оказались у самых ног толстяка, тот жмурился от солнца, словно обожравшийся халявной сметаной кот, и время от времени, зачерпывая ладонью воду, лил ее себе на потную шею.
Плыли хорошо, ходко, оглоед управлялся с парусом довольно умело… как, впрочем, и с плетью – по пути доходяга гаврош несколько раз ронял пресловутый мешок – соответственно, за это и получал на орехи, довольно стойко, словно само собой разумеется, перенося все удары. Даже не пикнул, хотя здоровяк бил от души – Александр краем глаза это видел, хотел даже вмешаться, но… В конце концов – кто ему этот косматый ворюга? Может, он уже такого успел натворить, что его и убить мало. А что? Подростки – они уж по жизни такие, на всякую гнусную пакость более чем способные!
Судя по тени от паруса, лодка, выйдя в открытое море, резко свернула… потом – еще раз, и все так же круто. Огибали мыс, и Саша невольно залюбовался, как ловко менял галс оглоедина. Профессионал – видно сразу. Низко сидящая в воде посудина не только не черпанула бортом волну – а ведь вполне могла бы, – но даже и брызг подняла очень мало. На шверботных гонках этот склонный к легкому садизму здоровяк наверняка отхватил бы приз.
Минут через двадцать, после того как свернули, парус был снят, и парни, побросав свои остроги, схватились за весла. Сверху над лодкою нависали высоченные мачты, почему-то казавшиеся аспидно-черными на светло-голубом фоне неба. Послышались чьи-то громкие голоса, резко запахло свежевыловленной рыбой, тающей на жарком солнце смолой, еще какой-то хренью…
Вот, наконец, суденышко со стуком ткнулось бортом в причал. Понукаемые гарпунами и плетью, пленники выбрались на горячие от солнышка камни, черные, с белыми солеными проплешинами испарившихся волн. Саша поудобнее примостил на правом плече мешок… и ахнул, едва только поднял голову.
Ослепительно-белый город вырастал, казалось, прямо из моря! Город из волшебной сказки. Белые, с красными крышами, дома, утопающие в густой зелени садов, беломраморные храмы с портиками, серовато-желтые зубчатые стены. Город-крепость! Боже, ну и красотища…
Получив чувствительный тычок в спину тупым концом гарпуна, Александр и вовсе не обратил на него внимания – когда тут такое! Горячие мраморные плиты мощеной площади нещадно припекали пятки – Саша был босиком, его ботфорты давно уже прихватизировали «гостеприимные» деревенские жители.

Вокруг растекалась разноязыкая, пестро одетая толпа, такая, какой и следовало быть в любом восточном городе, высокие крыши портиков отбрасывали благодатную тень, по краям улиц горделиво возвышались прекрасные статуи, изваянные в классическом римском и греческом стиле. Часть пьедесталов почему-то пустовала, кое-где виднелись остатки беломраморных женских ножек… А остальная часть где? Туристы, что ли, разобрали на сувениры? Да-да, именно – это какой-то туристский центр, даже автомобильное движение запрещено – ни одной машины Александр так пока и не видел. И скутеров не было, даже велосипедистов – и тех. Сплошная пешеходная зона!
А вот, прямо впереди, на овальной небольшой площади, высокое, песочного цвета, здание. Отель? Полицейский участок? Хорошо бы…
И вся эта красота – в нескольких десятках миль от Туниса!
Вообще-то, этот город казался немного странным, хотя странным, в глазах европейцев, и пристало быть всем восточным – а уж тем более африканским – городам. Крепость, храмы, широкая центральная магистраль и узкие, тенистые улочки – в этом-то не было ничего такого необычного, как и в шумящей, словно морской прибой, толпе. Нет… все же, и толпа казалась странной… и дома… Почему?
Поспешая следом за толстяком, Саша поспешно анализировал, выбирая удобный момент для того, чтобы сбросить нахрен мешок, да сигануть, бежать… А надо ли? Ведь, уж действительно, лучше подождать полицейского разбирательства. Да и куда бежать-то? В какой стороне столица? Вот, если бы попалась на глаза стоянка такси, тогда бы… Такси, хм… Молодой человек усмехнулся – у него и денег-то нет! Ни динара. Уж придется пешком… Нет! В полиции надо попросить разрешения позвонить. Сначала в консульство, а потом – в пансион, чтоб наши не волновались, они ж его, небось, ищут. Может, и в полицию уже обратились… да, может… Шутка ли – человек пропал! Да не простой человек – турист! Иностранец! А туризм для Туниса – золотая жила. Так что, в случае чего, толстяку и всем этим деревенщинам мало не покажется. Скорей бы только отыскать полицейский участок… Или – полицейский – вот, что-то не мелькала в толпе круглая фуражка ажана!
И вот еще… вот еще… Александр, наконец, уяснил для себя всю странность – среди людей, в толпе, он никак не мог отметить туристов. Ни цветных бермудов, ни белых шорт, на соломенных шляп, ни темных противосолнечных очков – ничего этого не было! Вот уж, действительно, странно. Для кого тогда пешеходная зона? Для местных? Не смешите мои шнурки… кстати, шнурков-то нет… как и обуви. Так что это еще вопрос – кто кому должен?!
Где же, черт побери, полиция? Где вывеска… вывески… А вывесок-то и нет! И в этом была вторая странность. Нет никаких – ни на арабском языке, ни – дублирующих – на французском! И куда же они все делись?
Нет, убегать пока рано, главное сейчас сообразить – куда, собственно, бежать-то?
Ага… вот, кажется, пришли куда-то.
Какое-то длинное приземистое строение, сложенное из серовато-желтых камней, тянулось на полсотни шагов вглубь застроенного небольшими домишками квартала, явно бедняцкого, почти без всякой зелени и словно бы припорошенного желтоватой песчаной пылью. Рядом, на узкой и грязной улочке, располагались какие-то лавки, в которых торговали посудой, лепешками, оливковым маслом и всяким таким прочим, у одной из лавок и сгрузили мешки, после чего вся процессия направилась как раз к тому длинному зданию. Подошли… Толстяк постучал в ворота. Кто-то что-то спросил – не из-за ворот, из маленькой, расположенной тут же, пристройки. Толстяк ответил. Постоял немного. Вошел… Вышел он минут через пять, не сказать, чтоб особо довольный, но и не безрадостный, следом за ним из пристройки показались двое молодых людей, выглядевших, как типичные, сбежавшие из психушки придурки: в куцых – до середины бедер – балахонах, в смешных сандалиях с высокой оплеткой, в круглых кожаных шапочках. У каждого на поясе висел угрожающе длинный кинжал в потертых ножнах. Немного потоптавшись у самых ворот, парни, поднатужившись, отодвинули засов и, обернувшись, призывно махнули рукой.
– Ишшь! – злобно вылупившись на пленников, толстяк подтолкнул обоих к воротам.
– Эй, эй, – запротестовал было Саша. – Мы так не договаривались!
И снова два гарпуна уткнулись ему в грудь. И что тут было поделать? Приходилось подчиниться… пока…
– Что ж, – молодой человек демонстративно пожал плечами. – Надеюсь, хоть в этом сарае найдутся более-менее приличные люди, с которыми хотя бы поговорить можно было!
И правда, надоело уже, когда никто вокруг нормальной речи не понимает!
Они вошли оба, один за другим – Александр и его юный спутник, точнее сказать – сотоварищ по несчастью. Ингульф… так его звали.
Массивные ворота за спиною бесшумно закрылись, видать, петли оказались хорошо смазанными, а засов – тот да, заскрипел. С полминуты поморгав, Саша дождался, пока глаза привыкнут к полумраку, после чего осмотрелся и громко спросил:
– Спик инглиш? Парле ву франсе?
А так никто и не откликнулся! Да и народишко тут собрался – упаси, господи! Почему-то одни мужчины, причем самого разного возраста, от совсем еще небольших, лет десяти-двенадцати – детей до почтенных седобородых старцев. Причем все, как на подбор – тощие, и полуголые… а некоторые – так и совсем без одежды.
А грязь-то кругом! А вонь!
Это что же – местная каталажка, что ли? Похоже, что так. Ну, сволочи, погодите, вот явится хоть кто-нибудь из администрации…
Из дальнего угла вперед, к воротам, где растерянно застыли вновь прибывшие, неожиданно выступил полуголый коренастый мужик в цветастом фартуке… или что у него там было заместо штанов. До чрезвычайности смуглый, но явно не негроид, скорее какой-нибудь бербер, кривоногий, с широкой, густо заросшей черным курчавым волосом грудью и плоским, похожим на блин, лицом, очень неприятным, с ярко выделяющимися скулами и длинным изогнутым носом, он улыбался… нет, скорей – ухмылялся, показывая крепкие желтые зубы, и ухмылка эта почему-то жутко не понравилась Александру.
– Ну, чего лыбишься-то? – угрюмо спросил молодой человек. – Слышь, мужик, ты вообще кто?
Саша не был удостоин и взгляда… ну, разве ж только так, мельком. Зато его юный спутник… Коренастый обнял его, как родного брата, погладил по плечам, поцеловал, зашептал что-то…
Ингульф резко оттолкнул навязчивого мужика, так, что тот едва не упал… Нет, не упал, удержался-таки на ногах – и тотчас же на плоском лице его заиграла гнусная ухмылка.
– Хэк!!! – подскочив к юноше ближе, коренастый ударил себя в грудь кулаком и гордо обернулся, обводя глазами собранную в узилище шушеру. Большинство помалкивало, но нашлись и такие, что поддержали коренастого одобрительными выкриками. А тот явно вызывал Ингульфа на драку!
Парень это тоже сразу же сообразил и праздновать труса не стал – живо сбросил мохнатую свою жилетку на пол – ее тут же кто-то втихаря и подобрал, так, что потом и не нашли, – и, выставив вперед правую ногу, издал зычный клич, чем-то похожий на тот, что совсем еще недавно орал на носу бутафорской ладьи и сам Александр в роли вождя вандалов Гейзериха.
– Водан! Донар! Тор!
Вот что-то типа подобное…
На спине у Ингульфа Саша заметил татуировку – большая такая, почти во всю спину, змея, свернувшаяся изумрудно-зелеными кольцами. Да уж…
– Герулл!!! – пригнувшись, злобно ощерился коренастый.
Он закружил, цепко ступая босыми ногами по утоптанному песку пола, прищурился и, вытянув вперед руки, зашевелил пальцами, словно бы намеревался вцепиться противнику в горло, и теперь лишь выбирал удобный момент. И вот… гад! прыгнул!
Однако и юный знакомец Саши тоже оказался не лыком шит! И не таким уж он был доходягой, нет – молодой, крепенький, поджарый, словно волк.
Оп-па! Резко метнувшись в сторону, он поставил коренастому подножку, еще и рукой подтолкнул – плоскорылый так и покатился по полу, едва не в угол. Но тут же вскочил, злобно шипя и сверкая глазами, и, без всякой передышки, снова бросился в бой… Ингульф встретил его в прыжке, ударив обеими ногами в грудь – коренастый завыл и снова покатился по полу. И опять так же быстро вскочил на ноги – ну, прям ванька-встань-ка!
Постоял, примериваясь… бросился, прыгнул… Ингульф махнул кулаком, однако на этот раз удар его не достиг цели – плоскорылый оказался хитрее, вмиг упал в песок, прижался, метнулся вперед хищной тенью… оп! Ухватил замешкавшегося парня за щиколотки, дернул… Ингульф упал на спину, дернулся… безрезультатно! Коренастый уже набросился сверху, сдавил лапищами горло…
– Ну, нет, так не пойдет! – бросившись к дерущимся, Саша коротко, без замаха, ударил плосколицего ладонями по ушам.
Тот завыл, отпустил парня…
– Все, говорю! – сурово произнес Александр. – Брек!
И в тот же момент на него бросилось двое. Один – лысый до блеска, – второй – с колтуном на голове…
– Ах, вы так?
Лысого Саша остановил прямым ударом в челюсть, того, что с колтуном – достал ногой, с ноги же ударил и метнувшегося было на выручку своим коренастого, потом снова обернулся к пришедшему в себя лысому, подпрыгнул, нанес удар рукой в шею.
За десять секунд успокоил троих!
Да уж… не такие уж они оказались бойцы, так, один эпатаж только! Да и драться, по сути, не умели, ясно было видно – ни о боксе, ни о дзюдо, не говоря уже про карате, не имели вообще никакого представления, привыкли брать нахрапом да наглостью. А Сашка драться умел – тот же бокс, карате, дзюдо – всего понемногу.
– Ну? – он сурово взглянул на утирающего хлынувшую из носа кровь коренастого. – Может быть, еще кто-то хочет рыпнуться?
И скосил глаза на тех двух… Господи – ну и доходяги! В чем только душа держится, а туда же – драться. Судя по всему, среди всего этого сброда только коренастый и был способен на более-менее хороший бой, да и то больше так, чисто по-детски, с вращанием глаз, угрозами и размазыванием по сусалу юшки.
– Мххх!!!
Что-то глухо буркнув, коренастый понуро потащился в свой угол. Никто за ним не шел – даже бывшие защитнички, те, наоборот, по-собачьи заглядывали Александру в глаза и несмело улыбались.
– Ну что, друг Ингульф, – Саша посмотрел на подростка. – Похоже, мы тут теперь мазу держим!
Ингульф улыбнулся, что-то сказал по-своему, потом добавил уже более-менее понятно:
– Ту эс виктор!
Ну, ясное дело – победитель!
Это здесь поняли все, правда, большинство восприняло все довольно-таки равнодушно, однако нашлись и такие, что попытались задобрить нового вожака, чем могли. Вот тот же лысый, наверное, стремясь загладить свое нехорошее поведение, подвел к Саше за руку голого мальчика и, похлопав того по заднему месту, цинично осклабился: мол, бери, угощайся, вот я какой человек – ничего для нового господина не жаль!
– Ну, вот только гнусностей не надо, а? – ухмыльнувшись, победитель, насколько мог вежливо, отказался от такого подарка и, махнув рукой приятелю, уселся у ближней к воротам стены, слева.
– Вот тут, дружище, мы пока и будем жить.
Юноша улыбнулся и уселся рядом. Тут же, невдалеке, примостились и лысый, и тот, что с колтуном. Главные здешние доходяги. И все этак посматривали, улыбаясь – мол, не нужно ли чего?
– Вот ведь привязались, гады! Шугануть их, что ли? Ладно, пусть себе сидят. Интересно, долго мы все здесь сидеть будем? Ты не знаешь, Ингульф? Нет? Вот и я не знаю. А вообще, если долго, то хорошо и поесть бы… или хотя бы попить – во рту уже давно пересохло. Хотя… – Саша поморщился. – Заразу бы тут какую-нибудь не подхватить, вот уж еще не хватало! Тебе-то, Ингульф, хорошо, ты, я смотрю, ко всякой грязи да микробам привычный… а мне как быть? Гепатит тут какой-нибудь подцепить или, упаси, господи, спид – вот уж никак не хотелось бы! Эти еще тут… мальчиков предлагают, черти… Вы хоть на спид их проверяли? Нет? Так я и знал!
Александр пытался шутить, насколько сейчас мог – в принципе, его нынешнее положение, по здравому размышлению, вовсе не представлялось таким уж ужасным: ну, сколько его еще здесь продержат? Ну, день, два… вряд ли больше. А потом явятся полицейские. Или – судейские. Возможно – и те, и другие сразу. И тогда…
Ох, скорей бы отсюда выбраться! Черт… надо тогда еще было бежать, сразу, сбросил бы мешок, нырнул в толпу, уж как-нибудь добрался бы до более цивилизованных мест, с туристами, с полицейскими, с такси… Да, наверное, и надо было бы рвануть… Да вот, понадеялся, что здесь все удачнее выйдет. Ладно… Теперь уж, ежели появится удобный момент, так уж обязательно!
Снаружи вдруг скрипнул засов, ворота открылись, впустив солнечный свет и чистый, пусть даже и довольно жаркий, воздух.
Двое дюжих носильщиков внесли на длинной палке дымящийся чан – похлебку, что ли… Впереди шагали еще двое парней, с острогами… или нет – с короткими копьями! Да-да, именно так, вот до чего дошло уже! Этими самыми копьями они отгоняли бросившуюся было к пище толпу…
Вот, наконец, поставили… Нет, это была вовсе не похлебка. Какие-то овощи… вареная – небольшими кочанами – капуста, брюква, еще что-то подобное… Пахло, между прочим – гнилью, ну, на запах здешние обитатели не обращали никакого внимания, сами-то тоже не благоухали.
Один из парней выпрямился и что-то громко сказал… Узники жалобно и вместе с тем, нетерпеливо уставились на Александра. Ага… теперь, похоже, он был тут главным. Ну да, все как в игре – кто на Питере хозяин? или там – «Царь горы».
Подойдя к чану, молодой человек выбрал брюквину почище, то же самое сделал и Ингульф… ну а затем настала очередь и всех остальных, нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу отщепенцев. Коренастый, кстати, подошел к раздаче самым последним… да-а… вот уж поистине – побежденный плачет!

Глава 6. Вилла

…и сердце воина
впервые исполнилось
недобрым предчувствием…
«Беовульф»

Обеда узники не дождались, да и был бы ли здесь обед? Скорее всего, что нет. Просто вошли какие-то молодые люди с острогами… нет, наверное, все-таки лучше было бы говорить – с копьями, именно так – с короткими копьями, Александр уже этому не удивлялся, и все гадал – что за странный город? На побережье, с римскими достопримечательностями, но почему-то без туристов, без указателей, вывесок. Действительно, в высшей степени странное место.
Не особенно церемонясь, парни с копьями выгнали всех на улицу, под навес, пристроенный с дальней стороны сарая. Там же, рядом, располагалось что-то похожее на древнюю кузницу – какие иногда показывали туристам – все, как положено: меха, горн, наковальня, молоты-кувалды-щипцы – и дюжий, до самых глаз заросший кудлатой бородищей кузнец в кожаном, местами прожженном искрами фартуке. Рядом с наковальней, на широкой скамье, лежали цепи, по мнению Саши, антураж здесь совершенно излишний – ведь туристов-то все равно нигде видно не было. Так, может, придут еще?
При подходе узников, рядом с кузнецом возникли двое амбалов, тут же схвативших первого подвернувшегося под руки мужика – им, кстати, оказался лысый. Схватили, подтащили к наковальне, кузнец махнул молотом… оп! И прямо на глазах у Александра лысого заковали в цепи!
– Э!Э! Вы что творите-то?! Что за глупые шутки?
Острые копья тут же уперлись в бока, и молодой человек понял – никто тут и не собирался шутить, даже не думал. Все делалось на полном серьезе, взаправду, и даже как-то буднично, словно бы и кузнец этот, и его дюжие помощнички, и охрана занимались насквозь – до рутины – привычным делом.
Сковали и Сашу – и довольно ловко, молодой человек и глазом моргнуть не успел. Заковали и грубо подтолкнули к навесу. Следом за ним тут же оказался Ингульф, парнишка звякнул цепями, неожиданно улыбнулся и ободряюще подмигнул – мол, ничего, бывало и хуже. Ну, бывало, конечно… Но чтоб вот так!
Ага… там, под навесом были и женщины, полуголые, без всяких оков, они испуганно жались к глинобитной стене. Никто ни с кем не разговаривал, все стояли понуро и молча. Александр исподволь осматривался – все те же беленые домики, крепостная стена, море, римский амфитеатр вдали… и небо. Огромное, светло-синее, словно потертые джинсы, небо. Оно тоже было неправильным, это небо, слишком уж чистое – ни силуэта какой-нибудь телефонной вышки вдали, ни небоскребов, ни даже инверсионных самолетных дымков – а ведь они должны быть, аэропорт совсем рядом. Ничего этого не было, и Саша начал уже подумывать, что его отнесло куда-то намного дальше, наверное, ближе к Бизерте… но – суда? Почему в море не видно судов? Нет, не этих рыбацких лодочек с белеющими парусами, а красивых пассажирских лайнеров, прогулочных теплоходов, каких-нибудь грузовозов, танкеров… Нет! Одни лодки!
И шмыгавшие взад-вперед людишки – похоже, здесь где-то рядом, вот, буквально за углом, располагался восточный базар, уж точно – судя по шуму. Людишки несли на плечах какие-то увесистые тюки, такие же тюки были навьючены на небольших осликов, кое-кто толкал перед собой небольшие тележки, груженные… да всем подряд груженные: глиняные горшки и кувшины, сырцовые кирпичи, какие-то тростниковые кипы…
Весь этот довольно шумливый народец одет был традиционно – в длинные развевающиеся хламиды, а кто и вообще – почти голый, лишь чресла прикрывали белые куски ткани. И никаких джинсов, шорт, маек. Наручных часов и мобильников Александр тоже что-то не заметил. Может – это фундаменталисты? Живут своей закрытой общиной под владычеством какого-нибудь муллы и в ус себе не дуют! Что им до прогресса? Однако, с другой стороны, такие вот общины, наверное, больше характерны для Ливии, а уж никак не для европеизированного Туниса, тем более – на кишащем туристами побережье!
Подумав, Саша решил для себя так – громко обратиться по-английски и по-французски к первому же человеку в джинсах, шортах или в майке с рекламой, в общем, к тому, у кого имелся бы хоть какой-то признак цивилизации. Пока молодой человек ничего подобного не видел, хотя внимательно за всеми проходящими наблюдал. А таковых уже столпилось много – именно у самого навеса. Кое-кто даже был в богато расшитых блестящими узорами одеждах, роскошных сандалиях, сверкающих драгоценными камнями, с цепочками, с золотыми браслетами на руках. Некоторых даже принесли слуги в красивых носилках-портшезах… экзотика, мать их за ногу!
Ага! Вот появился какой-то плюгавенький человечек, чем-то похожий на гнома из волшебной сказки (впрочем, тут все напоминало волшебную сказку). С непропорционально большой головой и большими оттопыренными ушами, он казался бы смешным, если б не тонкие, кривившиеся в нехорошей усмешке губы, и не глаза – мутно-карие, презрительно смотрящие, казалось, сквозь людей. Длинная белая накидка с короткими широкими рукавами была гному явно великовата, грязные полы ее волочились по земле.
– Ишшь! – коротко кивнув в ответ на поклон охранников, гном повернулся к любопытным и обвел всех пленников широким жестом – мол, чем богаты, тем и рады!
Толпившиеся у навеса людишки оживились, загалдели, кто-то уже схватил гнома за рукав, указал под навесом на кого-то из женщин… Эта оказалась совсем юная девушка, довольно – но не настолько, как местные – смуглая, однако с длинными рыжеватыми волосами, одетая во что-то напоминающее дырявый картофельный мешок с прорезями для рук и головы.
По знаку гнома – судя по всему, именно он и был сейчас здесь за главного – парни вытащили девчонку из толпы пленников и, ничтоже сумняшеся, сорвали одежду. Девушка не реагировал никак… лишь закрыла глаза.
– Хош, – гном с улыбкой погладил ее по бедру. – Хош!
Подошедший к девушке тип – похотливого вида старик с вздувшимися на узловатых руках венами – деловито осмотрел пленницу, придирчиво, словно новобранца на медосмотре. Безо всяких эмоций потрогал грудь, потом велел девчонке нагнуться, похлопал по ягодицам, заставил попрыгать, расставить ноги – заглянул и в лоно, даже пошарил там рукой.
Ой, до чего ж было мерзко на все это смотреть!
– Хош? – с гнусной ухмылкой осведомился у похотливца гном. И, растопырив пальцы, добавил что-то еще…
Да ведь ее продают, – наконец-то дошло до Саши. Нас всех здесь продают, вот что! И этих несчастных женщин, и коренастого, и Ингульфа и… и его самого тоже! Рынок рабов! Молодой человек слыхал, конечно, что в Африке такие есть… и не только в Африке… но чтоб прямо вот так, на побережье? Возмутительная наглость, куда только соответствующие органы смотрят? Такое впечатление, что – туда же, куда и этот мерзкий старик – между ног несчастной пленницы.
Ага! Гном уже показывал четыре пальца… потом – после долгих пререканий – три… Торговались, ясное дело. На трех монетах и сошлись. Кроме девчонки, старый похотливец купил еще трех мальчиков, причем выбрал почище, и заплатил сразу оптом. Гном при всем при этом делал расстроенное лицо – дескать, отрываю от сердца, – но, как только старый черт вместе со своими слугами и «покупками» ушел, принялся обрадованно подсчитывать барыш.
Вообще-то среди женщин по-настоящему красивых не было: пожалуй, только вот эта вот рыженькая девчонка, остальные же – либо старухи, либо совсем еще маленькие девочки. Впрочем, покупатели на них находились, как и на прочих доходяг – расчетливый гном, видимо, счел за лучшее не слишком загибать цены. Правда – это относилось отнюдь не ко всем. Уж, конечно же, многие посматривали на Александра, Ингульфа, коренастого – это явно были бы сильные и выносливые работники… вот хозяин и не хотел продешевить.

Уже ближе к полудню, когда живой товар уже оказался почти наполовину распроданным, гном вдруг со всех ног бросился навстречу некоему важному господину, которого несли в портшезе четверо здоровенных негров. Видать, по здешним меркам это был какой-то богатый и, может быть, даже очень влиятельный в местной общине человек, внешним своим видом походивший на римского рабовладельца-патриция, какими их изображают в учебниках истории Древнего мира. Тучный, осанистый, горбоносый, с тщательно выбритым двойным подбородком и светлыми завитыми волосами, он был одет в несколько – одна поверх другой – просторных туник из явно недешевых разноцветных тканей – лимонно-желтой, изумрудно-голубой, палевой. Самая верхняя туника, небрежно распахнутая, застегивалась на золотые – или просто позолоченные? – пуговицы, ремешки на сандалиях также были позолочены и сверкали на солнце.
– Сальве! – изогнулся в поклоне гном. – Сальве, онестус Нумиций!
– Гай Нумиций Флор! – с восхищением и плохо скрытой завистью прошелестело в толпе. – Гай Нумиций…
– Сальве, Каймак, – «патриций» лениво махнул рукой, и носильщики, осторожно опустив портшез, помогли хозяину подняться.
Гном тут же подвел к нему Александра, небрежно ухватив за руку. Изогнулся, умильно заглядывая «патрицию» в глаза:
– Хош?
– Милес? – презрительно оттопырив нижнюю губу, тучный толстяк. – Милес германикус? Готус? Вандалус?
Александр только плечами пожал – и при чем тут готы с вандалами? Странный тип.
Не дождавшись ответа – да он его и не ждал, похоже – «патриций», внимательно осматривая рабов, указал пальцем на Ингульфа… и коренастого.
– Милес? Готус?
– Силинг! – юноша гордо выпятил грудь, и толстяк, тут же потрогав его мускулы, довольно улыбнулся.
– Бене, бене… Э? – он перевел взгляд на коренастого…
Тот в ту же секунду бросился на колени:
– Эго… эго нон милес… Эго – Миршак! Нон милес, нон.
– Бене, – внимательно осмотрев всех троих, «патриций» удовлетворенно кивнул и, обернувшись к гному, бросил:
– Окто денериус!
– Бене!!! Бене!!!
– …пор трез!
Ну, эту фразу Александр тоже понял – восемь денежек за троих. Предложенная цена работорговца, судя по его искривившейся роже, устраивала не ахти.
– Фортес, фортес! – повернувшись, он пощупал Сашины мускулы. – Ах!!! Секс денариус! Эт катур – пор дуо! – он кивнул на Ингульфа и коренастого… как там его – Миршак?
Ясно, набавляет, сволочь, цену – типа, оптом дешевле.
– Ай эм рашен ситизен! – обратившись к «патрицию», громко произнес Александр. – Же суи ситуаейен рюс!
С таким же успехом мог бы и добавить про «облико морале». Никакого эффекта слова Саши ни на кого не произвели – их просто не поняли. Или – может быть – просто не хотели понимать? Не может быть, что б такой богатый, изображающий из себя римского патриция, тип не владел хотя бы французским – уж этот-то язык в Северной Африке все знают. Хотя… «патриций», похоже, не африканец – явный европеец… или какая-то смесь. Смуглый – да, но глаза светлые… серые, кажется… или светло-голубые. Должен, должен хотя бы французский знать! Притворяется, сука… ладно, посмотрим, что дальше будет, может быть, удастся по дороге бежать. Эх, прояснить бы только – куда? Ладно полицейский участок, хотя бы какой-нибудь отель увидеть, может быть – просто автостраду, шоссе…
Тем временем продавец и покупатель наконец-то пришли к консенсусу. «Патриций», запустив пухлую руку в висевший на поясе кошель, отсчитал несколько блеснувших на солнце монет и, погрозив пальцем только что купленным невольникам – без глупостей, мол – кивнул своим.
Ага… кроме носильщиков, этого косившего под римлянина толстяка – судя по всему, редкостную гниду – сопровождали еще с полдюжины крепких бойцов с дубинками и большими ножами, больше напоминавшими опять же римские мечи – гладисы. Да, и еще позади тащилась запряженная парой волов телега с каким-то чаном… с известкой, что ли?
Носильщики – точнее сказать, их хозяин – не торопились, видать, не хотели выпускать из виду медлительную телегу. Впереди, перед портшезом, настороженно посматривая по сторонам и время от времени расталкивая зазевавшихся прохожих – всякую рвань, – шли двое парней, остальные же шагали сразу за пленниками, перед повозкой.
Александр невольно улыбнулся – ну и процессия! Это видел бы кто… хоть тот же Валентин, или Саныч, Ленка… Негры! Носилки! Патриций! Волы эти, чан… И – во всей, так сказать, красе – Сашка – полуголый, с цепями! Картина – лишь на съемках реальная… и вот почему-то – сейчас.
Пройдя узкими улочками, он вышли на какую-то большую площадь, тоже без всяких реклам и автомобилей – уж за этим Саша тщательно следил, – потом миновали крепостные ворота – натуральные крепостные ворота! – вышли на вымощенную желтоватым кирпичом дорогу шириной метров пять, по ней и пошли.

Дорога вилась меж невысоких холмов, усаженных оливковыми рощами и виноградниками, кое-где, в низинах, на полях колосилась пшеница, на полных сочной травою лугах пасся скот – коровы, козы, овцы. А море! Какое было море! Сине-синее, с разноцветными проплешинами парусов, оно, казалось, нависало над берегом, так, что вот-вот прольется. И – опять же! – никаких современных судов. Да куда ж они все подевались-то? И дорога эта… с позволения сказать – шоссе. Нет, хорошо, конечно, идти, да и ехать было бы удобно, гладко, но… ни дорожной разметки, ни знаков, ни многочисленных предупреждений – «Раппель!» А во-он на том холмике скорость вполне можно было бы и ограничить этак километров до пятидесяти, а то и до сорока.
Черт! А это еще что такое? Какое-то пожарище, пепелище и, судя по пеплу – совсем недавнее.
А чуть впереди, на холме – еще одно! Ни дома, ни сада – одни только закопченные стены. Странные дела, однако. Что же тут, банда поджигателей объявилась? Впрочем, там этим козлам и надо – ишь, взяли моду, людьми торговать. Интерпол на вас натравить – это как минимум!

Они шли, наверное, часа три, а то и больше, пока не оказались у роскошного особнячка, раскинувшегося на склоне одного из поросших веселенькой зеленой травкой холмов, хороший был особнячок, двухэтажный, ослепительно-белый, с колоннами и плоской крышей – на крыше тоже имелась балюстрада и тенистый навес. А кроме всего прочего – обширный двор с садом, целой рощицей с оливковыми и еще какими-то – какими, Саша не знал – деревьями, за которыми виднелся ухоженный виноградник, тянувшийся по всему склону холма вниз, к дороге. Что и говорить, поместье богатое… к нему вся процессия и свернула, шедшие впереди воины перешли на бег, вот застучали в ворота, да их уже заметил стоящий в надвратной башенке часовой.
О, хозяина здесь встречали с помпой!
Из распахнувшихся настежь ворот – крепких, обитых широкими металлическими полосами – выбежало человек двадцать челяди – иначе как было бы их назвать? В коротких белых туниках, кое-кто – в сандалиях, но большинство – босиком. В основном разновозрастные мужчины, от мальчиков до седобородых старцев, однако попадались и девушки… и очень даже ничего девушки – молоденькие, стройные, смуглокожие.
Несмотря на всю непостижимую абсурдность ситуации, Александр неожиданно для себя улыбнулся – девушки ему понравились, особенно после того, как они взглянули на него с явной заинтересованностью и симпатией.
На широких ступеньках особнячка, тоже мраморных, как и поддерживающие карниз колонны, «патриция» встречала молодая женщина, на вид лет тридцати, высокая, с аппетитными формами и красивым надменным лицом. Кожа ее казалась вовсе не такой смуглой, как у окружающих, а облегающая тонкий стан туника вовсе не скрывала всех женских прелестей, скорей – их подчеркивала. Рядом с женщиной, слева и справа, стояли чем-то похожие на нее дети, мальчик лет десяти и года на два его младше девочка. Оба светловолосые, светлоглазые…
– Сальве, Нумиций! – женщина обняла сошедшего с носилок «патриция».
Тот ухмыльнулся, что-то сказал, показывая рукой на только что приобретенных невольников, потом нагнулся, по очереди поцеловал детей:
– Сальве, Авл! Сальве, Анна.
– Сальве, ностер!
Тоже говорят по-испански? Или это какой-то другой язык, португальский или даже латынь? А зачем им говорить меж собой по латыни? А затем же, зачем и изображать из себя патрициев – выпендриваются, с жиру бесятся, падлы!
Полуголые слуги проворно закрыли ворота, один из челяди – высокий худощавый старик, впрочем, вполне еще крепкий с виду – подошел к новым невольникам и, сделав повелительный знак – мол, следуйте за мной, не оглядываясь, зашагал по неширокой, усаженной кустами акации аллее куда-то за дом. На задний двор, наверное… Переглянувшись, Александр и Ингульф неспешно зашагали следом, за ними, что-то бурча себе под нос, тащился Миршак. Ох, что-то подсказывало Саше, что они еще намучаются с этим мерзким типом… Впрочем, с другой стороны, долго торчать на этой дурацкой вилле молодой человек явно не собирался – выяснить, что тут к чему, да рвать! Можно еще и Ингульфа с собой прихватить – неплохой, кажется, парень…
Сразу за особняком располагался двор с различными постройками, многие из которых были совершенно непонятного предназначения, вон тот грязный коровник, пожалуй, мог бы быть и повыше, так почему-то казалось Саше.
Вот именно к коровнику они сейчас и подошли – старик оглянулся, показав на строение, что-то сказал и, не останавливаясь, пошел дальше.
– Это что же, нас, что ли, здесь держать собираются? – догадался молодой человек. И, уже гораздо тише, добавил: – Одно утешает – что не очень долго.
Александр все-таки принял решение бежать при первом же удобном случае, в ожидании которого, конечно, было бы неплохо кое-что разузнать, разведать, хотя бы – примерно где они? И в какой стороне столица? Вообще любой город, автострада…
Оглянувшись на дом, молодой человек невесело усмехнулся – он тоже был насквозь неправильный, этот особнячок, неправильный даже на первый поверхностный взгляд – не было спутниковой тарелки, вообще никакой антенны, и провода к домику не подходили… или кабель проложили под землей? Может быть, и так, а может быть… может быть, это просто логово какой-то совсем отказавшейся от цивилизационных благ секты! Ну да – сектанты! Тогда все понятно… Вот же черт, угораздило! Какие-нибудь ваххабиты… Хотя – а где же тогда все эти намазы, молитвы? Нету. Значит, не мусульмане, определенно – не мусульмане. А тогда кто? Какая-то особая секта, вроде последователей Муна или сциентисов, поклонников Рона Хаббарда. Сначала, значит, людей похищают, держат вот здесь, вдали от цивилизации, охмуряют… Потом – оп! – переписывай на них все свое, непосильным трудом нажитое, имущество! Да! Скорее всего – так оно и есть. Хотя опять же… какое такое имущество может быть у этого оборванца Ингульфа? Или у того же коренастого? Да никакого, кроме, пожалуй, вшей! Ну, их, конечно, можно использовать в работе… не вшей – нищих невольников. А вот его, Александра Иваныча Петрова, как явного европейца, уж точно примутся охмурять. И, раз уж это секта, побег может оказаться не таким уж и простым делом, здесь уж точно никому нельзя доверять. Разве что Ингульфу… так с этим парнем и не пообщаться толком, лишь только жестами.
Они прошли через весь двор, к дальней стене, прямо под которой уходил в бетонную трубу неширокий ручей, рядом с которым, под небольшим навесом от солнца, располагалась кузница, точно такая же, как и на рынке. Горн, наковальня, мехи, кузнец – дюжий дядька.
Он тоже оказался умельцем, расковав пленников буквально за пару минут. Только цепи звякнули, спадая, и вот уже, по мановению руки старика, словно бы ниоткуда, возникли вдруг бравые парни-охранники. Трое. По пояс голые, поджарые, двое – с копьями, у третьего же был лук и стрелы!
Старик закатил целую речь, время от времени грозно вращая глазами… говорил он, похоже, по-испански, точнее, на том же самом языке, на котором с Сашей пытался общаться Ингульф. Парень, да и Миршак, коренастый, прекрасно все поняли и даже переглянулись, однако старче на том не успокоился, а, повернувшись, что-то быстро сказал лучнику. Тот кивнул, вмиг стащил с плеча лук, проворно накладывая на тетиву стрелу… Оп! И сбитое с яблони яблоко в полсотне шагов от кузницы покатилось по песчаной дорожке.
Саша усмехнулся: мораль нехитрая – попытаетесь, мол, бежать, или чего другое дурное удумаете – сами видите, что потом с вами будет. Даже не потом – тотчас же! Так что лучше не выпендривайтесь, парни…
Глядя на все это, Александр вдруг до глубины души осознал, что его здесь могут убить! Вот так, походя, запросто, подстрелить из лука, словно какого-нибудь зайца. Или зарезать. Или еще как-нибудь.
Все эти мысли еще больше укрепили молодого человека в его решимости бежать отсюда, как можно быстрее… только действовать нужно было очень и очень осторожно.
– Лабор! – когда вновь вернулись к коровнику… или казарме… старик с усмешкой кивнул на лопаты – сплошь деревянные, лишь обитые узенькой железной полоской.
Саша не сдержал ухмылки: все понятно – жрать сейчас не дадут, а вот работать – это пожалуйста!
Взяв лопаты, все трое, ведомые стариком и под бдительным присмотром охранников, направились к окружающей виллу стене, которую как раз ремонтировали… нет, лучше сказать – перестраивали, делая куда как массивней и выше. Какие-то грязные голые люди месили ногами глину, делая из нее кирпичи – смешивали пополам с мелко нарубленным тростником, набивали квадратные формы, переворачивали – оп! – и готовому кирпичику оставалось лишь сушиться на солнышке. А потом – в стену его, в стену! Ишь, суки, – неприязненно подумал Александр про хозяев, – видать, те хотели получше отгородиться от нескромных взглядов. Журналистов на них нагнать! Пусть даже и глупых – «аспирантов» – еще и лучше, уж эти-то такого понапишут – мало не покажется!
До вечера работали, практически не разгибаясь. Особенно после того как кто-то из местных рабов получил вдосталь плетей от дюжего надсмотрщика. Кровавые рубцы разорвали бедняге кожу… и способствовали повышению производительности труда. Ну, что может быть нагляднее подобного простого примера? Испробовать плеточку на своих плечах? Нет уж, увольте, ну его к черту – играть в такие игры. Лучше уж месить как следует глину. Работать добросовестно, чтоб не было никаких претензий… пока…
Еще повезло – Саша трудился в паре с Ингульфом, с приятелем, можно сказать, они уж к вечеру так насобачились, что выдали полторы нормы, вызвав скупую похвалу явившегося проверить ход работ старика и злобные взгляды остальных работяг, которым тут же влепили по паре «горячих».
– Да-а, – грустно покачал головой Саша. – А мы тут, Ингульф, теперь, похоже, в штрейкбрейхерах. Как бы нам ночью темную не устроили!

А потом – у коровника – у барака – при свете факелов, перед тем, как разлить по грязным мискам похлебку, была проведена перекличка. Старик даже записал новых рабов – да-да, рабов, кого же еще-то? – ну уж, конечно, не в записную книжку, не в органайзер – в свиток… даже не бумажный, а… папирусный, что ли. Записал тростниковым пером!
Саша с презрением сплюнул: вот же уроды, даже в мелочах выпендриваются, сектанты хреновы! Неужели нельзя было шариковую ручку найти или, там, карандаш?
Низкое черное небо плевалось звездами, впрочем, любоваться ими долго не пришлось – после скудного ужина рабочую силу тот же час же загнали в барак – темный и грязный. Всего туда набилось человек тридцать, наверное, весь списочный состав рабов, исключая, может быть, домашнюю прислугу.
Напрасно Александр опасался темной! Ухайдакавшиеся за день невольники, словно подкошенные, валились на пол, на охапки гнилой соломы – судя по всему, каких-либо постоянных мест здесь ни у кого не имелось. Все сразу засыпали – кто-то храпел, кто-то стонал, кто-то метался во сне.
Саша тоже почувствовал вдруг навалившуюся усталость, тяжелую, отупляющую, неимоверную – и как он ее раньше-то терпел? Казалось, так себе работенка – меси себе глину да выделывай кирпичи – технология со времен Древнего Египта не изменилась – ан, нет, вот они когда почувствовали, руки-то… прямо не пошевелить, как и ногами… а спина-то, спина… Словно чертей катал!
Ингульф – слышно было – уснул. Но тоже – стонал, и дыхание его было тяжелым.

А буквально на третий день, ближе к вечеру, Александр увидал вышку. То ли это была сотовая связь, то ли одна из опор высоковольтной линии – других просто могло быть не видно на склонах холма, а эта вот горделиво высилась на самой вершине. Наверняка оттуда можно было даже увидеть море – не так уж оно тут и далеко, километров пять, вряд ли больше.
Молодой человек как раз работал один – укреплял каркас возводимой стены бревнами, утрамбовывал… До башни было с полкилометра по открытой местности, особо никто за пленником не следил, как раз сейчас и можно было попытаться рвануть… хотя бы посмотреть, что там? Если высоковольтная линия – то куда ведет? Может быть, буквально там, за холмом – порт? Если же вышка сотовой связи, тога можно будет оставить записку ремонтникам, чтобы срочно сообщили в полицию. Должен же ведь хоть кто-то время они от времени обслуживать антенну. Да-да – именно так – сделать рывок, оставить записку – и быстро-быстро вернуться. Если убежать – его ведь будут ловить, искать, и, кто знает, может быть, жители окрестных селений тоже сектанты? Или, скорее, заинтересованы в поимке беглецов, скажем, за определенное вознаграждение. Все может быть – рисковать не стоит. А записка… Даже если она и попадется на глаза тому, кому и не нужно бы – так ведь он, Александр, на ней автографа не оставит. Пойди, пойми – кто написал.
Молодой человек специально затянул работу, рискуя получить плетей, и надсмотрщик недовольно ворчал уже, а тот старик, что наблюдал тут за всеми – звали его Василин, – даже что-то сказал Саше строгим, не сулящим ничего хорошего – тоном. Ну, что тут поделать? Надо же было хоть как-то затянуть работу – очень уж хотелось, чтобы завтра поставили именно сюда.
И поставили! И с запиской Александр вопрос решил – подобрал обломок меловой плиты, а написать уж можно было на чем угодно. С утра, стиснув зубы, взялся за работу, вкалывал без дураков, так, что Василин, подойдя, покровительственно похлопал его по плечу и что-то сказал другим рабам, видимо, ставил в пример… что явно не прибавило любви остальных невольников к Саше.
Надсмотрщик в общем-то не особо за ним и наблюдал – куда тут бежать-то? Сразу можно было заметить с башни. Потому-то молодой человек и решил – ни в коем случае не бежать, шествовать, не спеша, спокойно.
Вот улучил момент… Осмотрелся. Ага – широкая спина надсмотрщика маячила на другом конце двора. Часовой на вышке тоже отвернулся.
Наклонившись, Александр подобрал небольшое бревнышко, скорее просто – жердину или кол, положил на плечо и самой деловитой походкой зашагал к вышке. Шел не оборачиваясь – ах, знал бы кто, каких трудов стоило не перейти на бег! А Саша еще иногда и останавливался нарочно… делал вид, будто что-то рассматривал под ногами. Пару раз не удержался, скосил глаза на часового – не выстрелил бы! Нет… похоже, тот ничего такого не заподозрил.
Песчаные склоны холма были покрыты каким-то колючками и низенькими буровато-зелеными кустиками – не спрячешься при всем желании, и далеко не убежишь – все равно кто-нибудь да заметит. Потому, видно, и не следили, хватало других забот.
Неспешно продвигаясь к вершине холма, молодой человек невольно ежился, в любую секунду ожидая выстрела в спину. И в самом-то деле, что мешало часовому послать вдогонку беглецу пулю? Ведь оружие-то у него за спиной имелось… копье? Да, похоже… за дальностью не видно… Нет, наверное, не копье – карабин, не иначе!
Вот осталось шагов пятьдесят… и тут Александр увидел, что, похоже, зря шел. При ближайшем рассмотрении вышка оказалась сколоченной из крепких, беловато-серых от времени бревен. На вершине имелась небольшая площадка… с дровами и соломой… Следить за дорогой? За морем? Чтоб, ежели что, немедленно подать сигнал – огнем или дымом. Не легче ли просто позвонить? Так, может быть, здесь просто нет связи. А рации? Автономные рации – что мешало сектантам их завести? Ну не могли же они настолько отрицать прогресс, чтобы отказаться использовать заведомо полезные вещи?
Ах, какой вид открывался отсюда! Море! Зелень! Дорога… какое-то селение у самого горизонта. Не так уж и далеко. Сердце екнуло – теперь Саша хотя бы знал примерное направление побега.
На всякий случай написав на бревне – «Хелп ми. Калл ту полис – вилла», молодой человек вновь поднял на плечо дрын и – теперь уже куда быстрее – зашагал к вилле. Никто на него по-прежнему не смотрел, даже часовой – и тот отвернулся, поглощенный куда более приятным занятием – молодые служанки поливали сад, набирая из ручья воду в большие высокие кувшины.
Дойдя, наконец, до ограды, Александр перевел дух и, поплевав на руки, наклонился над недавно поднесенными кем-то из работников кирпичами… Приподнял…
– Хаш!!!
Внезапно возникший рядом – вот принесло же не вовремя! – старик Василин грозно нахмурил брови. Позади него, небрежно поигрывая короткими копьями и бичами, гнусно ухмылялись надсмотрщики.
– Нон бене! Нон! – брызжа слюной, старик указывал пальцем на вышку.
Понятно… Не стоило, мол, туда ходить, теперь будешь наказан!
По знаку Василина четверо дюжих надсмотрщиков накинулись на несостоявшегося беглеца… Саша, конечно, сопротивлялся, но силы оказались уж слишком неравны, к тому же кто-то ткнул его под ребра острием копья – мол, не стоит шутить, парень.
В общем, скрутили. Бросили наземь, попинав для порядка ногами. Так себе попинали, не сильно, могло бы быть и куда хуже, а так… Ну, разве ж так бьют? Даже, похоже, ни одного ребра не сломали!
Александр сплюнул с разбитой губы кровь и улыбнулся.
Зря улыбался! Обещанное наказание еще толком и не начиналось. Немного попинав невольника, надсмотрщики сноровисто подхватили его под руки и быстро потащили к заднему крыльцу… или – к черному ходу, как уж тут у них было принято называть запасной выход из дома. Из стоявшего рядом сарая тут же вытащили некое деревянной сооружение, отдаленно напоминавшее козлы для пилки двор вручную. Козлы… Действительно – козлы, только не для дров, нет, совсем для другого!
Саша слишком скоро понял – для чего. Для кого…
Запястья и лодыжки стянули ремни… В воздухе просвистел кнут…
Черт!!!
Ожгло! Будто током ударило – прямо по позвоночнику… Этак можно запросто и хребет перешибить. Правда чернокожий верзила-палач, как видно, не имел такой задачи – и лишь рвал кожу!
И все равно…
– Сволочи!!! – извивался под ударами Саша. – Ублюдки! Сатрапы!
От последнего слова ему почему-то вдруг стало смешно… слишком уж походило на монолог из старинного фильма с Леоновым.
– Сатрапы! Гниды казематные! Ой, чтоб вы сдохли… Ой!
Тут Александр вдруг сообразил, что ругался напрасно – русского языка местные «сатрапы и казематные гниды» уж точно не знали. Как, впрочем, и английского… хотя уж ругательства-то должны были понимать.
– Фак! Фак ю! Ой…
От боли Александр вновь перешел на родимую русскую речь… и как вдарил – по-матушке, по-матушке… Слышал бы кто понимающий – завяли бы уши!
Да и так… один косматый старик в рваной хламиде, седой, лохматый, чем-то похожий на знаменитый портрет Эйнштейна, удивленно замедлил шаг…
– Пидорасы! Тварюги! Мать вашу разэтак-так-растак! Ммм…
Наконец, экзекуция окончилась.
Едва не потерявшего сознание Сашку окатили теплой водой – холодной у них тут, у гнид этих, наверное, не было – развязали, вздернули на ноги… нет, снова куда-то потащили… ох, гады, что ж вы никак не уйметесь-то?
Ишь, еще и ржут…
– Суки гладкие!
Протащив избитого пленника по узкой аллее, его – словно куль с овсом – забросили в узкий глинобитный сарай. Еще и напоследок пнули… но так, незлобно – видать, понравилось, как бедолага ругался.
– Копыта убери, петух гамбургский!
Нет… вот… захлопнулась дверь. Суки… Твари поганые! Нелюди! Сектанты гребаные. Ммм… аж спину-то саднит… и то, что пониже. Ни сесть, ни лечь… ну, разве что вот так – навзничь…
Александр отхаркался.
А эта сараюха у них, похоже, что-то вроде карцера. Аналог «холодной», точнее – «горячей», ишь, как раскалилась! А пить так и не дали, сволочи… хоть бы глоточек, хоть бы чуть-чуть… хоть немного…
Пить!
Вот хотя бы той, теплой водицы, которой поливали… а лучше бы – из ручья. Девчонки бы притащили кувшинчик… холодненькой… ах…
Пить хотелось жутко!
От ругани-то пересохло все горло, саднило даже, не хватало еще ангины… Нет… ангина – это, пожалуй, он тут подзагнул, перегрелся…
Чу?!
Кто-то сюда идет, что ли? Нет… ну, вот-вот, отодвигают засов… господи – а ведь темно уже! Ночь.
И прется же какая-то гадина!
Александр собрал весь свой сарказм:
– Кому не спится в ночь глухую?
А, может, воды принесли?
– Вы – русский? Я принес вам попить. Только тсс… не говорите громко.
– Спасибо…
Не говоря больше ни слова, Саша припал к узкой горловине кувшина… Вода! Водичка! Холодненькая! Из ручья! Господи, спасибо тебе, внял молитвам… охх, как хорошо-то!
– Теперь постарайтесь поспать, – шепотом посоветовал неведомый доброхот. – Завтра опять погонят на работу. Спокойной ночи.
– И вам спокойной…
О боже!
И тут до Саши наконец-то дошло! Как в двигателе с поздним зажиганием.
– Постойте! Вы кто?
– Как и вы – раб. Пленник. Меня зовут… Альфред Бади, антиквар из Суса.
– А я – Александр, Саша. Русский актер. Каскадер то есть… Но… вы знаете русский?
– В семидесятые учился в Москве. Институт имени Баумана, может, слышали?
– Ну, конечно!
– Там много наших училось…
– Но как же вы…
– Так же, как и вы… Решили с друзьями половить рыбки.
– Поня-атно… мы вообще где? И далеко ли до Туниса? Или Бизерты?
Ночной собеседник неожиданно рассмеялся, и в глухом, надтреснутом смехе его явно слышалась грусть… и даже – отчаянье.
– Мы очень и очень далеко от того Туниса, который вы знали. И вообще – от всего.
– Как это – очень далеко? Не могло же меня так вот унести! И все же надо отсюда бежать, немедленно.
– Наверное, надо, – согласно кивнул антиквар – в темноте Александр никак не мог разглядеть его лицо, но по всему чувствовалось, что это – старик – может быть даже тот, похожий на Эйнштейна. – Только… некуда.
– Как это некуда?
– Вы не поверите… Позвольте вас спросить, вы знаете, какой сейчас год на дворе?
– И какой же?
– Четыреста тридцать восьмой! Даже не тысяча четыреста… а просто – четыреста тридцать восьмой от Рождества Иисуса Христа.
– Да что вы говорите? От Рождества, значит…
Вот только сумасшедшего тут и не хватало для полного счастья!

Глава 7. Матрона

Ласковым словом,
чашей медовой
был он привечен…
«Беовульф»

Июль – сентябрь 438 г. Провинция Африка 

Четыреста тридцать восьмой год? Ну да, конечно… Скорее уж, этот господин антиквар – сумасшедший.
Поговорить с ним подробнее Саше удалось лишь дня через три, во время какого-то церковного праздника – похоже, все на этой вилле были христианами, включая пленников. Даже Ингульф – Александр глазам своим не поверил! – и тот молился: патер ностер и все такое прочее… А ведь в драке кричал совсем иное – Донар, Водан – все древние германские боги.
Ну, да бог с ним – пусть себе молится.
Смуглые девушки служанки украсили виллу цветочными гирляндами, надели на головы венки, да и вообще, все приоделись, даже невольникам выдали по чистому полотняному отрезу – типа парадно-выходной формы.
Из-за оливковой рощи ветер приносил отдаленные отзвуки колоколов – видно, там была церковь, деревня… Туда с самого утра и отправилась целая процессия – хозяин с хозяйкой и детьми, старик Василин и все прочие, кроме бдительно несших свою службу часовых и вот, новеньких – Саши, Ингульфа, Миршака… Антиквар тоже остался. Уселся рядом с Александром на ступеньках в тени портика, улыбнулся:
– Ну, как вам здесь нравится?
Саша хмыкнул:
– Да никак! И вообще, давно хотел у вас спросить – есть здесь поблизости хоть какая-нибудь автострада?
– Не поверили… – старик скорбно покачал головой. – Да, в такое трудно поверить. Однако смотрите сами… сколько вы уже здесь, около месяца?
Петров молча кивнул.
– И вот вспомните – видели ли вы за это время хоть какие-то приметы цивилизации? Туристские лайнеры, часы, автомобили? Даже инверсионных следов в небе – и тех не отыщете.
– Значит, в такую уж глушь забрались, – упрямо сдвинул брови Саша. – Я много таких мест знаю, восток Ленинградской области, например…
Молодой человек немного подумал и, взглянув собеседнику прямо в глаза, спросил:
– А вы, любезнейший, рвануть не хотите?
– Рвать? Порвать? – антиквар захлопал глазами – видать, уже подзабыл русский.
– Ну, бежать, я имею в виду, – пояснил молодой человек. – Как раз сегодня, по-моему, удобный случай…
– Бежать? – старик неожиданно расхохотался, сердито и громко. – Да вы хоть знаете – куда?
– А все равно, – отмахнулся Саша. – Куда угодно, лишь бы отсюда подальше.
– Эх, молодежь, молодежь, не слушаете вы стариков, – негромко пробормотал антиквар. – Поверьте, друг мой – эта вилла на данный момент для нас – самое безопасное место. Да-да, вы не ослышались! Именно так. Ничего особенно худого здесь с нами случиться не может…
– Ага, не может, – молодой человек передернул плечами. – Только плетей дадут… или вообще забьют насмерть.
Старик махнул рукой:
– Ну, это эксцессы… Сами-то посмотрите – зачем здесь невольники, то есть – вы? Исключительно для строительства укреплений – многовато, знаете ли, разбойников стало – и на море, и на суше, после того, как сюда переселились вандалы и аланы… впрочем, отребья хватало и до них.
– Вандалы, аланы… – Александр скептически усмехнулся. – Сами-то верите?
– Не хотел бы… – антиквар со всей серьезностью посмотрел на своего собеседника. – Но, увы, приходится. Хотя – ваше дело, можете и не верить. Попытаетесь бежать – убедитесь сами. Ничего вы здесь не найдете – ни дорог, ни машин, ни полиции – все это примерно через полторы тысячи лет появится… Ну, что вы усмехаетесь? Хотите бежать – ладно, черт с вами, только прежде нехудо было бы кое в чем разобраться и изучить… ну, хотя бы латынь.
– Латынь! – молодой человек хлопнул себя ладонями по коленкам. – Что ж, похоже, этот древний язык в нашей секте в ходу.
– Ну, вот, вы опять – в секте…
– А вам, судя по всему, здесь понравилось!
Старик нервно дернулся:
– Я же сказал – это сейчас самое безопасное место. Для, так сказать, адаптации, что ли… Вот, судите сами – после того, как будет выстроена стена и башни, что будет с невольниками?
– Откуда я знаю? – Саша пожал плечами. – Может, на органы продадут…
– Тьфу! Скажете тоже…
– А вы, значит, по-другому думаете?
– Я не думаю, я знаю, – антиквар приосанился, глубоко запавшие, непонятного цвета, казалось, сверкнули.
– Ну-ну, что вы там знаете? – подначил молодой человек.
– У Нумиция – кстати, его христианское имя – Константин – много земли, каждый из невольников получит участок, орудия труда, средства для постройки хижины – будете вроде как арендаторы, колоны – если уж так сказать. Жену, кстати, тоже могут выдать.
– Вот как! – Саша хлопнул в ладоши. – Даже жену! Я и говорю – секта.
Собеседник не обратил на его выпад никакого внимания, продолжал гнуть свою линию:
– Ну, или сами подыщете – хозяин не будет против… Впрочем, если вы сильный и смелый – вам предложат стать воином. Не за просто так, конечно.
– Да-да, – покивал Саша. – Участвовать в подпольных боях. Этакие гладиаторы.
– Гладиаторов здесь нет – христианство отрицательно относится к подобного рода зрелищам.
Молодой человек не удержался, хмыкнул:
– Вижу я, какие здесь христиане.
– Вы имеет в виду этого вашего друга, мальчика… как его – Ингульф?
– А что вы против него имеете? – насторожился Саша.
– Да ничего, – отмахнулся старик. – Просто, по здешним меркам, он – еретик, арианин. Вандалы, аланы, свевы – и все прочие местные федераты – все ариане… или почти все.
– Кто-кто?
– Последователи Ария, священника из Александрии, учившего, что Христос – есть творение Бога-отца, и, следовательно, занимает в Троице подчиненное место. И было время, когда он не существовал. Арианство было предано анафеме на Константинопольском соборе лет за полсотни до этих времен, но, вот, с приходом варваров, вновь набрало силу.
Честно говоря, Александр прослушал все это вполуха – не очень-то его интересовали рассуждения на религиозные темы, тем более что рядом с портиком, шагах в двадцати, юная служанка – из тех кто остался в доме, – грациозно нагнувшись, набирала из пруда воду в большой глиняный кувшин. Из одежды на девушке была лишь короткая – гораздо выше колен – белая туника, едва скрывавшая грудь. Тонкая талия, стройные бедра, смуглая, пропитавшаяся мягким солнечным светом, кожа, волосы – курчавые, рыжие – тонкий, с небольшой горбинкою, нос, чувственные губы и черные смеющиеся глаза – незнакомка как раз обернулась, встретившись взглядом с Сашей. Вот оглянулась по сторонам, улыбнулась, что-то негромко сказала…
– Просит вас помочь ей донести кувшин, – тут же перевел антиквар. – Впрочем, думаю, ей не только это надо…
– Конечно, поможем! – молодой человек с готовностью вскочил на ноги. – Как же не помочь этакой гарной дивчине? Эх… Как-то утром на рассвете заглянул в соседний сад, там смуглянка-молдаванка собирает виноград… Давай свой кувшин, милая! Во-от, так… Ну, куда идти-то?
Смуглянка снова улыбнулась, позвала за собой жестом – пошли, мол…
Широкая, посыпанная белым, скрипящим под ногами песком, тропинка привела обоих на задний двор, под навес, а затем – и в покои. Судя по аппетитным запахам, где-то здесь рядом находилась кухня, Саша даже облизнулся, проходя мимо – интересно, что такое здесь готовят? Наверное, праздничный обед… или ужин.
Смуглянка замедлила шаг, оглянулась, показывая, куда поставить кувшин… Потом вдруг подошла ближе, едва не прижалась… взяла добровольного помощника за руку, заглянула в глаза… Александр усмехнулся – похоже, старик-антиквар оказался прав насчет чего-то другого, не только воды…
Ну да, так и есть! Вот они уже куда пошли длинным полутемным коридором, вот свернули за колонну, оказавшись в небольшой комнатке с узеньким, накрытым плетеными циновками ложем.
Не говоря ни слова, девушка погладила Сашу по щеке и, сделав шаг назад, сбросила тунику. Крепкая, налитая любовным соком грудь ее с большими темно-коричневыми сосками призывно покачивалась, словно требовала своего настойчиво и властно. Александр не стал протестовать – не дурак же! – и девушку обижать не хотелось, да и вообще – почему бы и нет? Он же, в конце концов, молодой здоровый мужик, не извращенец какой-нибудь…
– Ну, иди ко мне, рыбка моя…
Обхватив девчонку за талию, молодой человек принялся с жаром целовать ее грудь, губы, шею…
Ложе оказалось довольно жестким, но поглощенные обуявшей обоих страстью любовники не чувствовали этого… не ощущали вообще ничего, кроме жара сплетенных тел, кроме жадного блеска глаз, кроме нежной любовной неги…
Сашка не сдерживался, стонал – давно ему не было так хорошо… даже с Ленкой. Да что там Ленка! Эта смуглокожая девчонка могла дать фору любой! Ах, как она выгибалась, какие позы придумывала, какое наслаждение доставляла… и, видно было, сама получала несказанное удовольствие, черные глаза ее сверкали, как два алмаза, а на смуглых щечках даже проступил румянец, вполне заметный и здесь, в полутьме…
А потом, на какое-то – короткое – время они лежали вдвоем, и девушка гладила Саше грудь, заглядывала в глаза, что-то тихонько шептала.
– Кассия… Кассия… эго…
– Понятно, ты – Кассия! А я – Александр, Саша… Же суи рюс… Рус…

Рус… Так его вскоре здесь и прозвали – Александр Рус, или просто – Рус. Саша был вовсе не против – хорошее, достойное прозвище! Он прославил его в первой же драке… хотя нет, это нельзя было назвать просто дракой, скорее – бой. Почти что официальный, по всем правилам, бой. Один на один. Правда, вот желающих постепенно набралось многовато.
А началось все как-то в воскресенье – тоже был какой-то очередной религиозный праздник – по такому случаю не работали, ведь хозяин-то считал себя христианином. Кое-кто снова отправился в церковь, однако большинство на этот раз осталось на вилле, видать, праздник был не таким уж важным, как в прошлый раз, когда Александр познакомился с Кассией… познакомился, хм…
Все началось после обеда, уже ближе к вечеру, когда белое, надоевшее за день солнце уже утрачивало свою злобную знойную силу, скромненько рыжевея и опускаясь ближе к темно-голубыми волнам. Казалось, раскаленное светило вот-вот коснется воды, зашипит, словно увидевшая собаку кошка.
Слышно было, как на заднем дворе слуги затеяли драку. Нет, скорее всего, никто не заводился – дрались один на один, в окружении галдящих зрителей.
Александр, твердивший латинские глаголы под чутким руководством антиквара Альфреда Бади, тоже, конечно, не мог пройти мимо столь интересного события – с развлечениями на вилле вообще-то было негусто, если не считать… гм-гм… Кассию, однако сегодня девушку как раз взяли в деревню.
– Амор, амарис… арматур…
– Аматур, – тут же поправил сидевший рядом старик.
– Да-да, аматур…
И тут с заднего двора к портику прибежал Ингульф. С большим, растекающимся прямо на глазах бланшем под левым глазом, но тем не менее, почему-то вполне довольный и, можно даже сказать, радостный.
– Что здесь сидите, как две статуи? Пошли! Пошли! Там хорошо, интересно!
– Ага, вижу, как интересно, – благодаря антиквару Сашка уже начинал неплохо понимать латынь. – Кто это тебе глаз-то подбил?
– Не только глаз! – парень довольно приосанился. – Мне еще и грудь поцарапали, и два ребра чуть не сломали… Пошли, пошли, там такое… такое!
– Бокс, что ли? Или прокисшее винище не поделили? – молодой человек с готовностью поднялся – надоели уже ему эти глаголы. – Ну, пошли, пошли, посмотрим.
– Ничего мы там интересного не увидим, – пытался протестовать мсье Бади… только не вышло у него, да он и сам понимал, что не выйдет, и, махнув рукой, потащился следом за двумя приятелями.

На небольшой вытоптанной площадке сразу за давильным прессом, в окружении сидевших прямо на земле зрителей, сошлись в бою поединщики – тощие молодые парни, не с виллы – крестьяне-арендаторы, или как там их – колоны? Смуглые тела их блестели от пота, дыхание было хриплым, видать, бойцы уж подустали и теперь, смешно расставив руки, кружили друг против друга, словно растопырившие крылья петухи.
– Хей, Малу, хэй! – подбадривали зрители.
– Дай ему, Каллист, дай! Покажи, как надо биться!
Миг – и парни вновь налетели друг на друга, ухватили за плечи… каждый пытался повалить соперника наземь, получалось плохо – мешал скользкий пот, потому один из бойцов – наиболее хитрый – вдруг резко отпрянул и изо всех сил саданул противника кулаком по хребту… а потом еще добавил ногою, силясь попасть в живот, да неудачный вышел расклад – поскользнулся, свалился в песок, соперник только того и ждал – враз набросился коршуном, уселся на грудь, ухватил вражину за горло…
– По почкам его, по почкам! – засвистев, включился в общем веселье только что подошедший Петров. – Или – в печень! Ну, бей же!!!
Лежащий все же не бил – вертелся словно уж, пытаясь вывернуться…
– Эх ты, дурень!
Нет! Вот все же ударил… Плохо, без выдумки – в грудь. Однако соперник и от этого ошалел, ослабил хватку, а потом и вообще отпустил, размахнулся ударить… Долго размахивался – лежащий уже вырвался, откатился в сторону, вскочил…
– С ноги, с ноги его! – громко закричал Александр.
С ноги не получилось, зато неплохо вышло рукой – вмиг выбилась красная юшка. На том, собственно, бой и закончился – противник тут же и сдался.
Зрители разочарованно засвистели… и тут же притихли, увидев, как на середину площадки, небрежно растолкав всех, вышел здоровенный негр в белой набедренной повязке и с бусами на толстой шее.
– Барнак! Барнак! Хэй!
Собравшаяся для кулачной потехи толпа оживилась – предстоящее зрелище обещало быть куда интереснее, чем происходившие до того убогие драки доходяг. Вот только дело встало за достойным соперником… Что-то никто схватиться с негром не торопился. Хотя…
Вот кто-то выскочил… Кривоногий плосколицый Миршак! Вот это да! Кем же это он себя возомнил – Ван Даммом или Чаком Норрисом?
Барнак посмотрел на кривоногого с таким ленивым презрением, с каким обычно смотрит солдат на окопную вошь – мол, это еще что тут такое нарисовалось?
Саша удивленно покачал головой – вот уж от кого не ждал подобного безрассудного мужества, так это от Миршака! Ну, разве что Ингульф мог бы… хотя нет, парнишка, несмотря на молодость, был вполне рассудительным.
Между тем кривоногий, с плоским лицом, Миршак подошел к давильному прессу, поклонился негру и, картинно опершись на большую, предназначенную для виноградных выжимок бочку, что-то сказал.
Толпа заинтересованно затихла. Барнак тоже приподнял левую бровь.
– Рус! – осклабясь, нагло завил кривоногий. – Рус – отличный боец… когда не трусит! Он много кого победил… Правда, наверное, он побоится встретиться в честной драке с нашим славным Барнаком. Уж такой человек этот Рус, привык все исподтишка…
Некоторых слов сей гнусной речи Петров, конечно, не понял, но общий смысл уловил верно… Ах ты ж, сука криволапая!
А народишко уже пришел в нехорошее возбуждение, все заоглядывались, закричали:
– Рус! Рус!
А негр, негр-то! Барнак этот чертов… Скривился этак презрительно, сплюнул:
– Хы! Рус?
И не в гордости тут было дело – Александр не безмозглый мальчишка, на «слабо» давно уже не ловился, однако сейчас ситуация складывалась совсем другая – уж коли придется здесь еще какое-то время жить, так уж лучше – в авторитете, нежели наоборот. Имидж труса никому чести не сделает, а вот авторитет крутого бойца вполне может чему-то и поспособствовать… хоть какое-то уважение по крайней мере… Что ж – тем хуже для негра!
Сашка поплевал на ладони и неспешно направился к прессу. По пути усмехался, оглядывался:
– Ладно, ладно, накостыляю сейчас этому обгоревшему куску сала, коли уж вы так просите… Сейчас…
Кривоногий Миршак победно ухмылялся у бочки. Ладно, гнус, сейчас у тебя улыбочка-то сойдет…
Выйдя на середину площадки, молодой человек с достоинством поклонился публике, после чего, указав пальцем на негра, громко сказал:
– Примус!
Первый, значит…
А вот и второй…
Он резко повернулся к Миршаку:
– Секундус!
Плоское лицо кривоногого вмиг сделалось безрадостным и бледным – как же, схватывался уже с Сашкой, понимал, чем это все закончится. Единственная надежда оставалась – негр Барнак.
Сашка осклабился:
– Ну что, кусок сала, начнем?
Барнак растопырил руки и с неожиданным проворством ринулся прямо на Александра, намереваясь схватить его в свои могучие объятья, раздавить, удушить, смять! Казалось, под толстыми пятками негра дрожала земля. Слон! Да что там слон – «КамАЗ»! Паровоз, бронепоезд! А глаза, глазищи – маленькие, словно у носорога – они просто сверкали ненавистью.
Александр умел драться и смотрел как бы сквозь врага – так, чтобы предугадать все его движения. И не дать сделать задуманное. Вот как сейчас… Нельзя было позволить такой массе вступить в бой с налета… нельзя остановить бронепоезд грудью… Пусть пронесется мимо!
Саша, как тут было принято, так же смешно растопырил руки… и резко отскочил влево, да еще успел поставить подножку – и черная скала загремела в пыль.
Правда, тут же поднялась на ноги и, стервенея, снова бросилась в бой…
На этот раз Александр встретил соперника коротким прямым ударом в челюсть… Это, конечно, остановило бронепоезд… но только на миг.
Не обращая внимания на градом сыпавшиеся удары, Барнак все ж сумел оказаться в опасной близости и тут же воспользовался этим, обеими руками ухватив Сашу за шею. Если б только молодой человек на секунду промедлил, мало бы не показалось, но…
Апперкот в печень – очень неприятная штука. Проймет любого… даже такого носорога, как этот Барнак… Ага! Хватка резко ослабла… Рот распахнулся, как у выброшенной на берег рыбины… Глаза полезли на лоб… Хорошо!
Теперь – сразу – по почкам… и – тут же – по ушам – да так, чтоб из глаз искры!
Вот они…
И – коротким кривым – в челюсть.
Что, еще не падаешь? Ну, действительно, бронепоезд «Красный партизан»!
Тогда делать нечего, придется ногами…
Резко отпрянув назад, Саша подпрыгнул и, вложив в удар всю свою силу, достал правой ногой переносицу…
И вот тут негр наконец упал. Казалось, земля вздрогнула. А ничего не поделаешь, одной массы для настоящего боя мало – нужна еще и изворотливость, да и умение не помешает, это только так кажется, что драка – плевое дело, – а на самом-то деле… куда сложней, чем шахматы! Причем времени на раздумья – практически нет.
Так, ладно, с одним справились…
– Секундус! – с нехорошим прищуром Александр обернулся к бочке…
А гнусного Миршака там уже не было! Его вообще нигде поблизости не было, ретировался, схоронился где-то, ползучий гад…
Собравшаяся толпа радостно бушевала – кричали, хохотали, кто-то уже хлопал Сашку по плечу:
– Рус! Рус!
Только старик антиквар Альфред Бади, бауманский выпускник, лишь укоризненно качал головой… зато как радовался Ингульф! И Кассия! Как горели ее глаза… Что, уже вернулись из церкви?
– Замечательно! – произнес чей-то надменный голос, и все затихли, пропуская хозяина виллы – всадника Гая Нумиция Флора Константина. В нескольких небрежно наброшенных друг на друга туниках, в белом, с красной каймою, сенаторском плаще, в золоченых сандалиях, Нумиций подошел к Александру и, потрепав его по плечу, вытащил из висевшего на правом запястье – по старинному обычаю воинов и гладиаторов – кошеля золотую монету: – Это – твоя награда, виктор! Ты славно бился, жаль, я не видел боя с начала. Впрочем, и того, что увидел – вполне достаточно. Мы скоро закончим строительство, – Нумиций ухмыльнулся. – И тогда у меня будет к тебе одно предложение… от которого ты вряд ли сможешь отказаться.
Молодой человек опустил глаза: ага, как же! Поживем – увидим.
– Ты так же лихо бьешься мечом, как ногами?
– Мечом владею, – скромно отозвался Александр.
– Славно, славно, – хозяин виллы расплылся в улыбке, однако серые, чуть навыкате, глаза его смотрели вполне серьезно. – Мне доложили – ты пытался бежать? Зачем? Ладно, ладно, можешь не отвечать… но помни о моем обещании. Клянусь посохом Петра, никто в Африке не предложит тебе лучшего, чем всадник Гай Нумиций Флор! У тебя будет столько денег, что ты сможешь скупить всех портовых шлюх от Карфагена до Цезареи или даже Тингиса! А? Как тебе такая перспектива?
– Благодарю, – приложив руку к сердцу, молодой человек картинно поклонился, как здесь было принято, после чего скромно попросил отпустить его следующим воскресеньем в ближайший город: – А то как-то скучновато у вас.
– В город? – Нумиций усмехнулся. – А ты не сбежишь, прельстившись развратными развлечениями таверн? Ведь пока ты просто невольник, но скоро, скоро…
– Он может сопровождать меня завтра, о, муж мой! Вместе с другими слугами… и под их присмотром.
Оба – хозяин и раб – обернулись: матрона подошла неслышно, красивая, как мраморная статуя греческой богини. Полупрозрачные – одна поверх другой – туники, золотисто-матовая кожа, светлые – точнее сказать, осветленные – волосы, уложенные в затейливую прическу, изысканно-богатый парфюм… Выщипанные дугой брови и светло-голубые смеющиеся глаза. Ох, эти глаза…
– Сопровождать тебя, дорогая? – патриций задумчиво почесал затылок и вдруг решительно махнул рукой. – Что ж, пусть сопровождает. И пусть помнит – лучшего, чем жизнь на моей вилле, он вряд ли найдет. Надежность, постоянство, неплохой доход – это лучше, чем пристать к какой-нибудь шайке и в конце концов оказаться повешенным… Вилик!
– Да, господин? – тут же оказавшийся рядом Василин с готовностью поклонился.
– Выдашь ему на завтра новую тунику. Всё.
– Слушаюсь, мой господин.

Вечером раздобревшийся после церковной службы хозяин велел выдать рабам и слугам вино – пусть тоже как следует отметят праздник. Это пойло по вкусу чем-то напоминало портвейн, но было лишь с горечью, без всякой крепости – впрочем, и такое считалось за счастье.
– Как ты думаешь, почему хозяин отпустил тебя в город? – старый антиквар Альфред Бади с глиняной кружкой вина в руках уселся рядом с Сашей и Ингульфом под старой смоковницей, росшей в дальнем углу обширного хозяйственного двора. – Вот так спокойно взял и отпустил.
– Не знаю, – хлебнув из такой же кружки, молодой человек пожал плечами. – А вообще, конечно, странно – не боится, что я заявлю в полицию. А! Может, у него все там куплено, в том ближайшем городке, куда мы завтра попремся… Но я все равно сбегу и выведу всю эту секту на чистую воду!
– Да нет там никакой полиции, сколько можно говорить? – рассерженно отмахнулся старик. – А отпускают тебя – впрочем, не одного, а под присмотром – только потому, что Нумиций Флор прав: то, что он предлагает – дорогого стоит. Спокойная размеренная жизнь, вполне обеспеченная – по нынешним временам – роскошь, которую не могут позволить себе и многие аристократы. И даже сам прокуратор провинции Африка… точнее сказать – властелин. Именно для защиты он пригласил новых имперских федератов – вандалов с аланами. Пустил волков в стадо! Правда, он пока еще этого не понимает… а, скорее всего, у него просто не было другого выхода – морские разбойники теперь все же не так наглеют.
– Разбойники… федераты… прокуратор… Бред какой-то! – допив вино, Александр раздраженно сплюнул. – Вот, погодите, доберусь завтра до первой же телефонной будки!
– Ну-ну, – как-то совсем по-детски захихикал старик. – Посмотрим, каким вы вернетесь!
– То есть как это – каким?
– Я в чисто духовном плане.

Чистая черная ночь опускалась на землю, накрывая бархатным покрывалом оливковые рощи, смоковницы, пальмы. В казавшемся огромным небе сверкали брильянтовые россыпи звезд, и тоненький серп растущей луны отражался в спокойной воде пруда мерцающей золотистой дорожкой. Все укладывались спать, наступала ночная тишь, лишь изредка в саду перекрикивались какие-то ночные птицы да слышно было, как на кухне стучат посудой служанки.
– Слышь, Ингульф, – дождавшись, когда все уснут, Саша потряс заснувшего приятеля за плечо. – Не боись, я про тебя не забуду. Да и про старика тоже… где там у него магазин? В Сусе?

Александром просто заменили одного из обычных носильщиков, встав в пару к одному высокому парню; двое – спереди, двое – сзади, дождались, когда хозяйка с детьми забрались в широкий портшез, подняли, понесли, не таким уж и трудным оказалось это дело, даже совсем легким, по крайней мере, Саша лишнего веса не чувствовал, правда, не сразу удалось подладиться к плавному шагу, идти с другими носильщиками в ногу, однако совладал и с этим.
Вымощенная желтым кирпичом дорога уходила в оливковую рощицу, а затем круто сворачивала на север, к морю. Сразу за рощицей кортеж – всадник на белом коне впереди, за ним – носилки, потом – вооруженная копьями и мечами (а кто знает, может, и пистолетами?) охрана – повернул к деревне, довольно большой, в десятка два хижин, меж хижинами в изобилии росли пальмы и какие-то низенькие колючие кустики, сразу за околицей начинались желтые пшеничные поля, а уж там, за ними, синело – словно бы повиснув в воздухе – море.
И – опять же! – ни теплохода, ни танкера, одни парусные рыбацкие суденышки – фелюки или как они там называются…
Исполнение новых обязанностей – хитро придумано, попробуй-ка рвани незаметно! – отнюдь не мешало Петрову глазеть по сторонам в ожидании полицейской машины или хотя бы какого-нибудь мальчишки на велике и, конечно, с мобильником… увы, ничего подобного не было. Что же, оставалось поверить чудаковатому старику антиквару? Четыреста тридцать восьмой год… даже не тысяча четыреста… Ну, чтоб в такое верить, надо совсем чокнуться! А Сашка еще вроде бы не совсем… хотя, если так дело и дальше пойдет, то…
Деревенские жители – смуглые и полуголые – встречали процессию приветливо, улыбались, махали руками, кланялись. Откинув полупрозрачный полог, хозяйка, госпожа Феодосия, тоже кивала в ответ, а детишки – Авл с Анной – громко кричали – здоровались.
– Сальве, сальве!
На площади в центре деревни располагалась увенчанная крестом церковь, ничуть не радостная, не нарядная, наоборот – угрюмая и даже какая-то угрожающая: мощный портал, толстые, сложенные из темных камней стены, узкие оконца-бойницы – все это больше напоминало крепость, а вовсе не Божий храм. Впрочем, что тут удивительного? Видно, и в этой деревне тоже жили сектанты. Эти, как их… ариане, во!
Миновав деревню, кортеж спустился с невысокого холма вниз, к пшеничным полям, затем дорога пошла вдоль песчаных барханов и скал и, наконец, как-то незаметно вырвалась к самому морю, то есть, собственно говоря – в порт, в чудесный город с мраморными колоннадами портиков и храмов, с пальмами и кипарисами, окружавшими двух– и трехэтажные дома-усадьбы. Шикарные статуи на площадях, чуть вдалеке – беломраморная ступенчатость огромного амфитеатра, еще какие-то роскошные здания, хотя, конечно, хватало и самых убогих хижин.
На улицах – узеньких и широких, – на площадях, на рынках и у храмов хватало самого разного люда – и смуглых берберов, и чернокожих негроидов, и вполне себе светленьких, вполне европейского облика, типов, правда, тронутых местным загаром. И все – все! – были одеты в какие-то хламиды или разноцветные туники, на худой конец – в белые набедренные повязки, словно не было у них никакой нормальной одежды, даже обуви нормальной не было.
Люди без кроссовок, мобильников и джинсов, город без машин и рекламных вывесок… и тут – сектанты? В таком количестве? Этого просто не может быть! А четыреста тридцать восьмой год – может? Нет уж, сектанты – куда вероятней. И понятнее – что уж тут говорить. Прав старик антиквар, прав – бежать тут пока рано – просто некуда! Ну, не в этот же непонятный анклав?
Услыхав звонкий смех, Александр поднял глаза: откинув задний полог, детишки – Авл с Анной – показывали на него пальцами и хохотали.
– Ты так забавно кивал сейчас головой, – сквозь смех пояснил Авл. – Как самая настоящая лошадь! Мама, мама, смотри! Нет, поздно уже…
Минуя широкую многолюдную площадь, процессия свернула на какую-то тенистую улицу и, не замедляя хода, втянулась в распахнутые настежь ворота. Во дворе уютного особнячка, с цветочными клумбами и садом, кортеж уже поджидал тот самый, ехавший весь путь впереди всадник, а рядом с ним какие-то люди, по виду – рабы или слуги. Все кланялись чуть ли не до земли:
– Сальве, матрона, сальве!
Саша на миг зазевался – показалось, что над головой пролетел вертолет… фиг! Стрекоза… всего лишь стрекоза – лупоглазая тварюшка с прозрачно-голубыми крыльями… Напарник чувствительно ткнул его кулаком в бок – пора опускать носилки, одновременно всем, иначе господа рисковали вывалиться.
Выбравшись из портшеза, Феодосия и ее дети в окружении служанок и слуг поднялись в дом, туда же, чуть погодя, позвали и носильщиков, естественно, не в парадные покои, но и то, что предложили, на взгляд Александра, оказалось очень даже неплохим местечком – большая тенистая комната с террасой и увитыми виноградной лозою колоннами, мраморный, с цветными инкрустациями, пол, широкие ложа, циновки. И еще – прохлада, долгожданная прохлада, и холодное, принесенное хорошенькими служанками вино, и фрукты с пшеничными лепешками, и какое-то мясо – баранина, что ли? – и острый, восхитительно острый соус.
– А неплохо, парни! – вместе с остальными носильщиками молодой человек уселся на пол, за низенький, уставленный только что принесенными яствами столик.
Все четверо ели с аппетитом, а уж пили… Охоботили по кувшину на рыло, пусть даже и сухое винище, но в каждом кувшине – литра по три минимум.
Потом, конечно, сходили во двор, в уборную – отлить. Шикарный был туалет, тоже весь мраморный, с водосливом, но без всяких там унитазов, один сплошной каменный желоб, по которому время от времени и текла водичка. Шикарно – и не только по местным меркам.
Идти в город после сытного обеда и выпивки Сашке что-то не очень хотелось, больше хотелось завалиться спать, что уже не замедлили сделать его коллеги-носильщики, и теперь оглашали всю комнату заливистым богатырским храпом.
Подумав, молодой человек тоже улегся на свободное ложе, однако не уснул, так просто лежал, уставив взгляд в потолок, расписанный какими-то фресками на весьма вольные темы – сатиры, наяды, плеяды… впрочем, Плеяды – это, кажется, созвездие… или вообще – Галактика.
– Гхм, гхм! – кто-то кашлянул на пороге.
Александр лениво повернул голову: старик. В богатой тунике, сандалиях, с выбритой наголо – или просто от природы лысой – головой. Тощий, но жилистый… и не такой уж и старый, наверное, лет пятидесяти…
– Меня зовут Бромелий, я управитель этого дома, – наклонив голову, негромко представился вошедший. – Госпожа желает говорить с тобой… Ты понимаешь латынь?
– Понимаю, – молодой человек улыбнулся, он уже и вправду много чего понимал, – а как же, если все вокруг только на этой самой латыни и говорят, да еще на каком-то жутком германском наречии, которое, кстати, Саша тоже начинал понимать, благодаря Ингульфу.
– Вот и славно, – Бромелий улыбнулся и присел рядом, на край ложа. – Прежде я хочу кое о чем спросить тебя… Ты христианин?
Саша молча кивнул.
– Признаешь ли Никейский собор? Символ веры? Единосущную Троицу? – вкрадчиво осведомился управитель дома.
– Ед-диносущную Т-троицу? П-признаю, – несколько заикаясь после трех литров сушняка, тут же заверил Александр, после чего размашисто перекрестился на потолок. Хоть что-то… за полным отсутствием в доме иконок. Нет, распятие все же где-то в коридоре висело…
– Вот и славно, – мажордом явно обрадовался. – Признаться, не ожидал такого от вар… Прошу извинить – вырвалось нелепое слово. Тебя зовут Александр, ведь так?
– Так.
– Ты из народа рус?
– Угадал, красноречивый!
– Хочу спросить, из чистого любопытства, русы – они кто? В смысле к какому большому народу относятся. Вот, к примеру, силинги и асдинги – вандалы, а все вандалы – германцы…
– А мы – русские, – скромно признался Сашка. – Славяне, в общем.
– Склавины?! О! Я слышал об этом славном народе. Тоже хотите стать федератами?
– Сам ты педе… федераст то есть, – поднимаясь с ложа, обиженно воскликнул молодой человек. – Ты сказал, меня хозяйка искала? Ну, эта, матрена…
– О да, да, матрона.
– Ну так веди! Чего рылом щелкаешь?
Управитель пожал плечами:
– Пошли… Только это… сперва переодеться надо и вымыться, а то несет от тебя, извини, как от горного козла!
– А я б на тебя б посмотрел… потаскал бы носилки!
Бромелий лишь улыбался и гадостей больше не говорил, наоборот, прямо лучился любезностью: даже простынку подал, после того как Сашка вылез из бассейна. И две туники – голубую, нижнюю и широкую, длинную, верхнюю, ядовито-желтого цвета, лютиками, что ли, красили или какими-нибудь там кувшинками. Вот в таком вот виде чистый и вымытый Александр и отправился в гости к почтенной матроне: по цветовой гамме сразу и не поймешь – то ли милиционер, то ли националист-украинец.
Шли недолго, покои хозяйки располагались на втором этаже, сразу над бассейном, огромные, как детский сад – в чем, в чем, а в квадратных метрах здешние сектанты себя не ущемляли, Сашка это давно уж приметил.
Куда делся мажордом – черт его знает? Вот только что был, что-то негромко говорил, кланялся – и вдруг как провалился! Исчез беззвучно и бесследно. Ну и ладно, не больно-то он здесь и нужен.
Феодосия возлежала на широком, устланном разноцветными покрывалами ложе, как какая-нибудь одалиска, Олимпия со скандально известной картины Эдуарда Мане, только Олимпия была голая, а матрона – одетая… в какую-то полупрозрачную хламиду с тонким золоченым поясом. Такие же тонкие, золоченые ремни от сандалий высоко оплетали икры стройных хозяйских ножек. Под хламидой явственно вырисовывалась грудь, довольно большая и, должно быть, упругая, с небольшими сосочками… которые так и хотелось поцеловать со всем жаром, а потом долго-долго ласкать языком.
Наверное, желание сие настолько явственно обозначилось на лице Александра, что женщина вдруг рассмеялась, ничуть не обескураженно и вовсе даже не зло, наоборот… жеманно, что ли…
– Я видела, как ты бился, Рус! Славно! Ты такой крепкий, красивый… не стой же, садись вот сюда, рядом.
Ну, ясно, чего дамочка хочет – вполне.
Взглянув Феодосии прямо в глаза, молодой человек протянул руку, оголив женщине плечо… погладил, притянул к себе…
– Меня зовут Александр, милая…
Матрона припала к нему с такой страстью, что казалось, будто взорвалось небо – а это всего лишь был затяжной поцелуй. Пока еще поцелуй…
– Ах, как ты целуешься… Варвар! Настоящий варвар! – вырвавшиеся из уст Феодосии слова выражали явное восхищение и ожидание чего-то большего, чего-то того, что вот-вот – сейчас – должно было меж ними случиться. Что это случится – знали, нет, скорее – чувствовали – оба… и сознательно оттягивали момент… чтоб он был еще слаще!
– Ты… ты… – срывая с гостя тунику, шептала женщина. – Ты должен быть почтителен ко мне, помни!
– О, госпожа моя! – лаская рукой упругую грудь, Сашка от волнения перешел на русский. – Мы к вам, Матрена Ивановна, со всем нашим уважением… Как скажете! Хотите – сначала вина попьем… или сразу приступим к делу? То есть я хотел сказать – к телу… Черт возьми! Какое у тебя шикарное тело, Матрена! Тьфу… Феодосия… Ммм… Как ты красива… как обворожительно красива… Умх!
Обнаженная женщина стонала, закатывая глаза, отдаваясь новому варвару с такой непреходящей страстью, что бывает, наверное, лишь у нимфоманок. Александр тоже не скрывал своего наслаждения, это волшебное чувство, наступающее от осознания прикосновения к влекущей шелковистости кожи, от прикосновения к большой и упругой груди, от поцелуев, жарких, как знойный ветер пустыни.
Эта женщина, Феодосия, была неистовой, как океан, океан любви, океан колдовских грез и самых необузданных фантазий. Казалось, в эту ночь любовники проделали друг с другом все, что только могли проделать, но и этого матроне оказалось мало…
– Ты только не спи, Александр, только не спи!
– Ага, заснешь тут с тобою…
– О, друг мой… Как мне с тобой хорошо!
– Да и мне с тобой тоже неплохо… Ну, иди ж ко мне – поцелую…
Вот это любовница! Просто неистощимый фонтан, кладезь…
– Подожди… Мы еще с тобой кое-что попробуем… Халина, Карина!
Приподнявшись на ложе, Феодосия хлопнула в ладоши… и тут же, словно только того и ждали, в комнату впорхнули две девушки, две юные обнаженные грации, одна – с кожей белой, как снег… нет, чуть тронутой ласковой бронзовостью загара, вторая – черная, как пантера… подбежав, обе встали на колени пред хозяйкой, принялись ласкать ее, так, что даже уставший было Александр почувствовал прилив новой силы.
– Возьми их! – стеная и хохоча, выкрикнула матрона. – Возьми по очереди, обеих…
Сашка не стал строить из себя пионера: дают – бери! Вот у них, оказывается, что за секта – с эротическим уклоном. Так ведь и завербуют, сволочи… Он, Александр Иваныч Петров, уже ведь почти поддался на происки… ах, почаще бы были такие происки… А эта беленькая – ничего, ишь как выгибается… стонет… ах… Попробовать потом и черненькую? Почему бы и нет?
Впрочем, кто потом кого пробовал, сказать было трудно – скорее черненькая Халина – Александра… А две остальные – Феодосия и Карина, госпожа и служанка – смеялись, лаская друг друга…
Такая вот вышла оргия!
Один только вопрос тревожил Сашку под утро: а что, ежели обо всем этом веселье прознает муж, Нумиций? Наверняка ведь среди слуг имеются стукачи…
– Нумиций? – красавица Феодосия вскинула брови и потянулась. – Он сам сейчас с другой женщиной… не хватает наложниц… грешник! Меня он давно не любит и вряд ли когда-нибудь любил.
– Вот даже так? – молодой человек покачал головой.
– О, не переживай, друг мой, – Бромелий – мой человек, как и все оставшиеся в этом доме слуги, – матрона лукаво прищурилась. – Не первый раз я здесь так развлекаюсь… не первый…

Они тронулись в обратный путь утром, рано, едва только забрезжил рассвет. В чем, в общем-то, не было ничего удивительного: Александр давно приметил, что здесь поднимались рано. Дул свежий морской ветер, развевая одежды носильщиков и охраны, впереди все так же скакал всадник на белом коне, а под ногами стелилась дорога, дорога без разметки, без дорожных знаков, без автомашин.
Неужели старик антиквар прав? Нет, это было бы слишком невероятно! И все же у Саши было такое ощущение, что вся цивилизация вдруг куда-то исчезла, причем внезапно. Или это он сам исчез?
Хотя, с другой стороны, лет пять тому назад Саша гостил у одного приятеля в деревне, в давно заброшенной, лишенной всяческих цивилизационных благ деревне, где не было ни электричества, ни мобильной связи. Так вот там, глядя на серые избы, на смотрящий пустыми глазницами окон клуб, можно было смело представить себя жителем семидесятых или даже пятидесятых, а, ежели убрать клуб – то и вообще начала девятнадцатого века. Как вот примерно и здесь. Если уж в России-матушке таких дыр полно, то уж тут, в Африке…
Носильщики исполняли свою работу молча, а идущие позади охранники негромко переговаривались, иногда на латыни, иногда на каком-то своем языке; из этих разговоров Александр понял, что кортеж ближе к обеду должен добраться до деревни, где хозяйка и ее люди намеревались переждать полуденный зной, а уж потом, когда жара чуть спадет, продолжить путь. Что и говорить – разумно. Саша посмотрел в небо – белесое, словно бы выжженное зноем. Солнце забиралось все выше, а морская прохлада чувствовалась все меньше, и липкий противный пот уже начал покрывать тело. Да-а, переждать зной в деревне, под каким-нибудь навесом или под тенистой пальмой – это хорошая мысль.
Примерно часа через два пути показались пшеничные поля и оливковая рощица… за которой поднимался в небо серый столб дыма! Не такой уж и густой, но вполне заметный, и даже очень заметный… и еще вдруг налетевший ветер принес свежий запах гари!
Ехавший впереди всадник натянул удила, оглянулся.
– Скачи! – быстро распорядилась матрона. – Посмотри, что там?
Почтительно кивнув, всадник умчался… и он вовсе не пользовался стременами, их просто не было – Саша очень хорошо рассмотрел. Как-то вот так обходился… циркач…
Повинуясь повелительному знаку хозяйки, кортеж между тем продолжил путь, продвигаясь все так же неспешно. Минут через двадцать вернулся всадник, что-то возбужденно сказал…
Матрона велела остановиться, сошла с носилок:
– Воины, оставайтесь здесь – с детьми. Ты, ты… и ты… – палец ее уперся в грудь Александра. – Со мной.
Да, до деревни оставалось уже совсем близко, может, метров сто, только вот выйти из рощицы. Ускоряя шаг, путники пошли вслед за всадником – Феодосия, двое вооруженных копьями воинов и Саша. Шли недолго… вот уже последние деревья… вот поворот, холм…
И ничего!
Деревни не было!
Лишь дым пожарищ, лишь сожженные дома, и вороны, деловито выклевывающие глаза у убитых – а таковых было в достатке, вся площадь была залита кровью.
– Господи Иисусе! – матрона потрясенно перекрестилась на церковь – только лишь она одна и уцелела. – Господи… Я слышала о разбойниках, их опасаются многие… Но чтоб вот так, нагло!
– Госпожа! – громко позвал один из воинов. – Я только что слышал стон. Кажется, в тех развалинах кто-то есть.
– Посмотрите! – распорядилась хозяйка.
Охранники – а с ними и Александр – вытащили из-под обуглившихся балок мальчишку, обгорелого, с вытекшим глазом и перебитой рукой… видно было, что он не жилец уже, однако уцелевший глаз парня вдруг приоткрылся…
– Кто? Кто это сделал? – Феодосия наклонилась без всякой брезгливости. – Кто?
– Паруса… – собрав все силы, пробормотал несчастный. – Серые паруса…
Сказал, дернулся… и умер. Прямо на глазах у всех.
Особого впечатления его смерть ни на кого не произвела… разумеется, исключая Сашу – тот-то был отрясен.
– Серые паруса, – тихо повторила хозяйка. – Разбойники пришли с моря… Но как же они осмелились?! Тут же везде войска!

Глава 8. Ночные тени

…и не предвидели,
не знали витязи
судьбы злосмертной,
им уготованной…
«Беовульф»

Сентябрь 438 г. Провинция Африка 

Как они посмели? Как явились?
– Да так, – месье Альфред Бади нервно передернул плечами. – Полагаю, их кто-то навел.
Александр усмехнулся: он тоже именно так и думал. Пираты – а как же еще их называть? – явились под покровом темноты, с моря, подплыли на катере, зная, куда идти… ну, а дальше уже – дело техники.
Хозяин распорядился похоронить убитых, и Саша отправился вместе с остальными слугами в сожженную деревню, отправился с радостью, надеясь, что уж теперь-то, совершенно точно, здесь будет и полиция, и пресса, и представители властей.
А вот – ничего подобного, вернее – никого! Ни полиции, ни всех прочих. Как такое может быть? А так. Одно слово – Африка!
Убитых похоронили достойно, каждого – в отдельной могиле. Пришедший из соседней деревни священник прочел молитву, потом, причмокивая, осмотрел разграбленную церковь – на этом вся церемония и закончилась. Ни хозяйка, ни хозяин при сем не присутствовали – зачем? Велели похоронить несчастных – и то хорошо, спасибо и на этом.
Управились до обеда, потом вернулись назад, на виллу, и, переждав жару, вышли на обычные работы – строить стены и башни. Размешивая приготовленный для кирпичей раствор, Саша, как всегда, размышлял обо всем случившемся и вдруг пришел к весьма неожиданному выводу, относящемуся, впрочем, вовсе не к пиратам и не к матроне, а к обыденной, ставшей уже, если можно так выразиться, привычной работе. Работа – строительство это – шла, честно говоря, ни шатко ни валко! А ведь такое, казалось бы, важное дело, особенно в свете последних событий, но вот поди ж ты – всего на строительстве стен трудилось шесть человек – сам Саша, Ингульф, кривоногий Миршак и еще трое черных парней. Шесть! И никто их особенно не подгонял. Этак можно было строить укрепления до морковкина заговенья! Странно… Странно, что один Петров это и заметил, даже господин антиквар не обратил внимание, да что ему, сам-то он, в силу своего возраста, ничего не строил, глину ногами не месил, обретался при кухне – принеси-подай. Правда, подумав, на всякий случай предупредил:
– Ты лучше о выводах своих не болтай – незачем.
Спасибо за совет! Не болтай… Интересно, с кем бы это Саша мог тут всласть поболтать, окромя вот самого антиквара? Разве что с Ингульфом… да еще вот с матроною, которая, кстати сказать, вела себя так, словно между ней и Сашей ровным счетом ничегошеньки не произошло. Иногда – не часто – встречаясь с любовником, чисто случайно, женщина даже не отводила глаза – смотрела как бы сквозь молодого человека, словно бы не замечала его, не видела… А, может, так оно было и надо? Зачем провоцировать мужа на семейный скандал? Естественно, и Александр тоже держал все случившиеся в тайне, он вообще, в отличие от многих хвастунов-мужиков, не любил болтать о женщинах и любовных победах. Об этом обычно болтают импотенты, что еще им остается делать?
И Саша молчал… и все думал, думал, думал – как отсюда, наконец, выбраться, куда? Освоив немного латынь, исподволь заводил разговоры с другими слугами, расспрашивал хитро, мол, как они тут развлекаются, да не скучно ли, да нет ли поблизости какого-нибудь уютного городка с баром или там, фитнес-центром? Напрасно старался! Слова «бар» вообще, в латыни не было, но оно ведь на всех языках одинаково понятно звучит – и тем не менее не понимали! Или просто не хотели понимать?
Ингульф – нет, он, конечно, был очень хороший парень, – но темный, невежественный, словно бы всю свою недолгую пока еще жизнь провел в какой-нибудь захолустной деревне, в жуткой дыре, где не было даже начальной школы. Странно было даже слышать от него отрицание единосущности Троицы – ну, надо же, ни о чем понятия не имеет, а туда же, о высоких материях рвется рассуждать, теоретик хренов.
Вот как сейчас, под вечер, уже заканчивая работу, вдруг вздумал молиться.
– Эй, парень! – устало усевшись на обожженный солнцем кирпич, самим же и сделанный, Александр протянул руку к стоявшему в тени кувшину – в нем еще должна была остаться вода, еще не всю выпили. Ага… есть!
– А? – закончив молитву, Ингульф оглянулся – все такой же грязный, синеглазый, смешной…
Саша все никак не мог понять, почему этот подросток кажется ему смешным… ну, не смешным, забавным… потом понял – этому парню бы кожаные джинсы и гитару, какой-нибудь «Фендер-стратокастер» – вылитая получилась бы рок-звезда! Даже этакая, гламурная, что-то типа Джона Бон Джови в ранней юности. А ведь похож! И на Моррисона похож тоже. Правда, вот беда – гитары не было, да и кожаных джинсов – всего лишь узкие штаны из козлиной шкуры… которые соответственно и пахли. Впрочем, здесь все, исключая хозяев и управителя, пахли – затыкай нос, это сейчас Сашка привык и не обращал внимания, а вот раньше…
– Пить будешь?
– Угу, буду, – Ингульф обрадованно кивнул и прилип к протянутому кувшину губами. – Уфф… Хорошо! Возьми, дружище, там еще осталось.
Вот эта черта Александру в парнишке нравилась – тот никогда не забывал думать о тех, кто рядом.

За холмами, за оливковой рощей, садилось оранжевое, уставшее за день солнце. Белесое небо постепенно голубело, наливаясь вечерней синью, уже появлялись и бледные звезды, и белесый месяц повис над воротной башнею мерцающей изогнутой саблей. Тихо было кругом, и уже спала дневная жара, и приятная прохлада опускалась на землю, и все дневные дела уже были закончены, а впереди ждал – пусть скудный – ужин, и сон… Но пока, слава богу, спать не хотелось, и было чертовски хорошо вот так сидеть, отдыхая, в тенечке, никуда и низачем не торопясь. Охранники – их было двое, Ониск и Артемий – неплохие, в сущности, парни, тоже присели рядом и, прислонив коптя к ограде, негромко болтали о чем-то своем.
– Хорошо! – зажмурившись, словно кот, Ингульф потянулся. – Прохладно… и работу закончили.
– Ого! – усмехнулся Саша. – Я смотрю, тебе здесь понравилось. А ведь кто-то совсем недавно собирался бежать?
– Я и сейчас собираюсь, – юноша резко повернул голову. – Но только с тобой, ведь мы же друзья, верно?
– Верно, – молодой человек расхохотался. – Кстати, ты так мне и не дорассказал до конца про свою жизнь.
– Так я хотел, – Ингульф вдруг обиженно надул губы. – Каждую ночь… а ты все время засыпал.
– Я засыпал?! Да неужели! Чья бы корова мычала…
– При чем здесь корова? У нас в роду было много коров, целое стадо… Отец рассказывал, мы тогда жили в чудесной стране… а потом пришли готы. Мы дрались с ними, но врагов оказалось больше, хитростью и подлостью они добились победы, а мы, силинги и асдинги, вынуждены были уйти… И стали жить на берегу моря, и наш вождь Гейзерих позвал нас в новый поход, и было немало славных битв с Римом, и… а потом налетела буря… и вот… я теперь строю стены пузатому римлянину! Вместо того, чтоб проткнуть его пузо добрым мечом!
– Да-а-а, – Сашка разочарованно сплюнул.
Вот всегда так! Поди, пойми, кто он, этот Ингульф – псих? Есть такой диагноз – «вялотекущая шизофрения», когда видится и слышится то, чего нет. Если так – жалко парня. Хотя, с другой стороны, не похож он на психа, совсем не похож.
– А родители твои… ты как-то рассказывал, но…
– Мой отец – славный Гилдуин, сын Хильдебальда, сына Герульфа, сына…
– Ой-ой-ой-ой-ой! – Александр замахал руками. – Хватит, хватит, хватит. Ты мне еще от Адама своих родственников перечисли. Вот лучше скажи, чем твой отец занимался?
– О! Это был великий и храбрый воин, при одном имени которого…
– Так! На-ко, лучше попей… еще вода осталась.
– Вот так всегда! – допив воду, снова обиделся Ингульф. – Ты вот просишь рассказать… и сам же не слушаешь, перебиваешь.
– Ладно, ладно… не буду перебивать. А скажи-ка, ты ведь веруешь в Иисуса Христа?
– Ну да, – подросток важно наклонил голову. – Верую в господа нашего Иисуса, и в то, что он – сын Божий, творение Бога-отца, и…
– А вот в драке ты Иисуса не призываешь, – ехидно заметил Сашка. – Все кричишь – Донар, Водан… Это кто еще?
– Это наши древние боги, – ничуть не смущаясь, отозвался Ингульф. – Они хорошо помогают в битве. А Иисус – в загробной жизни. Один бог – хорошо, а много – лучше!
– Да-а-а, – Александр развел руками – ну, что тут можно было сказать? Христианин, блин… этот, как его… арианин.
– Слышь, Ингульф, – подумав, молодой человек решил зайти с другой стороны. – А ты «Аватар» смотрел?
– Чего? Может, и смотрел. Я много чего на своем веку видел.
– Да какой там твой век! А музыка тебе какая нравится? Рок? Техно? Рейв?
– Рок!
О, наконец-то!
– Злой рок несет нас по воле волн…
Может, Ингульф и не так вот точно сказал, не настолько хорошо Саша латынь знал, но вот где-то так, примерно.
– Да ты, парень, поэт прямо!
– Я умею слагать гимны!
Гимны…
Сашка присвистнул и повертел пальцем у виска – вот и поговорили. Не в первый раз, между прочим.
Сидевшие охранники лениво поднялись, взяли копья. Заканчивался день, в череде многих, день, в котором так ничего и не прояснилось, Сашка по-прежнему не знал – где он? Нет, предполагал, конечно, что в секте – среди сумасшедших. Вот, кстати, еще один такой же… это еще легкий случай – еще помнит про себя все, только вот на четыреста тридцать восьмом годе зациклился… интересно, почему именно на этом?
– Бон суар, месье Бади, – проходя через ворота во двор, молодой человек приветственно помахал антиквару. – Кстати, я сегодня видел в небе самолет, небольшой такой «кукурузник», «Сессна», кажется…
– Самолет? – округлив глаза, старик выронил бочонок с помоями прямо себе под ноги. – Господи… Нет, точно – это был самолет? А вам случайно не показалось?
– Да успокойтесь вы, – прищурился Саша. – Пошутил я.
– Нехорошие у вас шутки, господин Александр, – обиженно пробормотал антиквар, нагибаясь к объедкам.
Ну, вот – еще один обиженный. И чего они здесь обидчивые-то такие? И слова не скажи.

Вечером не спалось, и Саша вышел во двор, незаметно, чтоб не тревожить без особой надобности охрану. Уселся сразу за помещением для слуг, оперся спиной об теплую стену мазанки, задумался, глядя в небо, на бескрайние россыпи звезд. Вообще-то, наверное, нужно было б отсюда уйти, давно бы пора, несмотря на все разглагольствования антиквара. Чего тут выжидать-то? Лучше нигде не будет? А почем знать? По здравому размышлению, пуститься в побег было бы сейчас куда лучше, нежели жить в окружении сумасшедших. Александр усмехнулся: а что вообще сдерживало его все эти дни? Как ни странно – надежда. Надежда на то, что, может быть, удастся все как следует выяснить, узнать куда, в какую сторону бежать, чтоб уж наверняка.
Ничего не выяснил. Не узнал. И что теперь?
А ничего… просто пора сваливать. Нечего уже больше ждать, нечего выгадывать. Прихватить с собой Ингульфа и, может быть, чудака антиквара… впрочем, нет, без последнего стоит обойтись – путаться только под ногами будет.
Значит – бежать. Бежать, бежать, бежать, и как можно скорее, и так уже сколько времени потеряно зря. Лучше всего, конечно, украсть какую-нибудь лодку, желательно парусную, и отправиться вдоль побережья, уж всяко вскоре попадется на глаза какое-нибудь нормальное судно или даже пограничный катер.
Желтая полоска месяца мерцала в фиолетовой ночной тьме, слышно было, как тихонько журчит в падающий в пруд ручей, как поют цикады…
Чу! Показалось вдруг, что-то скрипнуло. Собравшийся уж было идти спать Александр тряхнул головой, прислушался… Вот снова этот скрип. Нет, не показалось! И кто там может шататься? И – главное – что же не реагирует охрана? Не слышит? Спит?
Ага… вот уже кто-то и свистнул. Негромко так, словно бы кого-то звал. Бесшумно поднявшись на ноги, молодой человек выглянул из-за угла… а ворота-то, похоже, распахнуты! Ну да – вон как сквозь них сверкают звезды… кто хочешь – заходи, что хочешь – бери… Странно! Всадник Гай Нумиций, при всех его недостатках, вовсе не отличался беспечностью… хотя – стену строил медленно, даже слишком.
Оп! Во двор въехала повозка, завозились какие-то люди… снимали с двуколки мешки: смутные тени скользили по двору в призрачном свете звезд. Временами слышался громкий шепот… вот кто-то вскрикнул, и тут же послышалось предупреждающее – тсс!
Интересно… интересно, кто это? Какие-нибудь контрабандисты? Хм… может быть. Торговцы паленым коньяком или левыми компактдисками… Что же хозяин? Так доверяет своей охране? Или, скорее, тоже при делах?
Словно выстрелом разорвав ночную тишь, распахнулась дверь! Кто-то вышел на крыльцо черного хода, шумно рыгнул, высморкался…
– Кто это? – кто-то спросил шепотом по латыни.
Этот «кто-то» стоял совсем рядом с таившимся в темноте Александром, буквально в нескольких шагах… даже не «кто-то», похоже, ночных гостей было несколько. Трое или четверо, может, даже и больше.
– Это Электиус, повар. Он иногда страдает бессонницей.
И тут же послышался громкий самоуверенный голос:
– Эй, парни, что это у нас за повозка во дворе?
Повар… и что ему за дело до какой-то там повозки? Слишком любопытный?
– Это дрова привезли, Электиус. Господин договорился… вот и привезли.
– Дрова – это хорошо, – удовлетворенно икнул повар. – Открыть дальний сарай? Или лучше так – часть сгрузите к кухне.
– Нет уж, сначала в сарай… а потом, как будет угодно нашему господину. Ты не вникай, Электиус, и без тебя обо всем позаботились.
– Ага, справитесь вы тут без меня, как же!
– И все же прошу тебя не мешать. Это распоряжение господина.
– Ну, раз господин приказал…
С грохотом захлопнулась дверь – видать, повар был обижен подобным к нему отношением. Повар… Здоровенный бугай с воловьей шеей и короткой рыжеватой бородкой, бербер или араб, но точно – не европеец. Вольнонаемный из местных.
Ночные гости еще повозились с мешками, куда-то потащили, вот хлопнули по рукам… послышался довольный голос хозяина. Или – показалось?
Александр хмыкнул.
Показалось, не показалось – какая разница? Какое ему дело до этой чертовой секты и ее предводителя? Хотят заниматься контрабандой – флаг им в руки! Свалить отсюда поскорее! Давно пора.
Осторожно переступив через храпящего охранника – случалось здесь и такое, и довольно часто, – молодой человек пробрался в сарай на свое место, у стенки, улегся на старую циновку рядом с Ингульфом, закрыл глаза…

И проснулся уже утром, от жаркого, бьющего в широко распахнутую дверь солнца.
– Эй, лежебоки, подъем! – опираясь на копье, весело распорядился охранник.
Вчерашний соня… или уже сменившийся? А, впрочем, какая разница?
Наскоро перекусив жиденькой полбой, невольники побрели к месту работы – снова месить глину, делать кирпичи, выкладывать стену… слава богу, никто хоть особо не подгонял.
Проходя по двору, Александр заметил какую-то не совсем обычную суету – у ворот что-то деловито обсуждали охранники, взволнованно переговаривались слуги, переглядывались пробегавшие мимо служанки… одну из них – Кассию – Сашка уцепил за локоть. Так, чисто из любопытства, спросил:
– Что тут за новости, душа моя?
– Новости? Ха! Повар наш, Электиус, помер!
– Помер?! – Сашка спросонья не сразу сообразил, о ком это идет речь. – Повар помер… ммм… Ого!!! То есть как это помер? Отчего?
– Да так, ни от чего, – девушка пожала плечами. – Вышел вот, ночью, в уборную… да и сломал себе шею.
– Сломал шею… – машинально повторил молодой человек.
Вообще-то хорошая шея была у повара, толстая… такую очень сложно сломать. Хотя, с другой стороны – кому какое дело до чьей-то там шеи, ну, сломал и сломал… бывает. Не то еще бывает.
Работали в тот день ни шатко, ни валко… как, в общем-то, и всегда в последние дни. Никто ходом строительства особо не интересовался, никаких неподъемных норм не устанавливал, даже охранники – и те разленились донельзя. Удобное для рвания когтей время трудно себе и представить… Так может…
– Ингульф? Может, прогуляемся к морю?
– Хо! Давно пора, дружище Рус! Не к лицу столь отважным воинам, как мы с тобой, месить какую-то гнусную глину!
Эх, хорошо сказал парень! Особенно это – «двум столь отважным воинам»! Прямо поэт.
– Ладно, Ингульф, будь готов… Сейчас эти двое уснут… – со всем тщанием наполняя глиной форму, Александр кивнул на охрану.
Ингульф неожиданно усмехнулся:
– А чего ждать-то? Вон вокруг камней сколько – ты треснешь по башке одному, я – другому… а дальше – да помогут нам боги! Удача любит смелых!
И снова неплохая фраза. Прямо хоть сборник афоризмов составляй.
– Только… – юноша вдруг задумался и, покосившись на остальных невольников, понизил голос: – Мне не очень-то нравится Миршак… Не думаю, что нам нужно тащить его за собой. Лучше и его… того… тоже.
Сашка пожал плечами – никакой симпатии к кривоногому он, естественно, не испытывал:
– Делай, как знаешь.
– И другие мне тоже не нравятся…
– Ну, молодец… ты что же, всех их тут положить собрался?
– А почему нет? – Глаза Ингульфа задорно сверкнули. – Мы с тобой с ними справимся.
– Кто бы сомневался… Правда, сегодня для этого как-то слишком шумно, ты посмотри-ка, что делается на вилле!
И действительно, слуги и охранники все так же продолжали копошиться во дворе, у ворот, время от времени даже сбиваясь в небольшие группы.
– Этот повар… – негромко произнес Ингульф. – Из-за него все…
– Да, из-за него, – услыхав, повернулся к подростку охранник. – Ходят слухи, что не сам он… что его убили…
– Убили?
– Ну да, убили. Разбойники с моря.
– Что, прямо здесь, на вилле?
– Могли проскользнуть… господин не зря приказал усилить охрану. Да и из столицы направлены войска… По всему побережью…
– По всему побережью, – тревожным шепотом повторил Александр.
Похоже, момент для побега был выбран как-то не очень удачно. Лучше было переждать, хотя бы чуть-чуть.

Вечером, после работы, к Саше подошел антиквар. Поставил бочонок с помоями наземь, оглянулся испуганно, дернул за локоть:
– Можно на пару слов?
– После ужина, за уборной…
Молча кивнув, старик потащил свои помои на задний двор. На вилле вовсе не поощрялось, когда невольники и слуги переговаривались на своем, не понятном никому, языке, за это свободно могли наказать, теми же плетьми, чего ни Саше, ни антиквару что-то не очень хотелось. Потому и уговорились встретиться за уборной, как раз уже и совсем стемнеет.
Наскоро проглотив жиденькую чечевичную похлебку, молодой человек улегся в своем углу, на циновке, дожидаясь, когда невольники угомонятся – это произошло быстро, за день умаялись, Ингульф – так давно уже сопел.
Блестевшая над сараем луна явно прибавила в талии, и теперь смотрелась куда более солидно, нежели еще неделю назад. И звезды, словно видя это, с опаскою отодвинулись, гроздьями повиснув поодаль, над старой оградою.
Оглянувшись по сторонам, Александр завернул за угол…
– Наконец-то! – послышался знакомый шепот. – Я уж думал, вы про меня забыли.
Молодой человек усмехнулся:
– Как можно? Вы что-то мне хотели сказать, месье Бади?
– Да-да… – старик нервно передернул плечами. – Вот именно! Хотел предложить вам бежать!
– Бежать? – едва сдерживая вдруг накатившийся смех, удивленно переспросил Саша. – Но, позвольте, вы же все время твердили мне как раз обратное! Говорили, что именно здесь – самое безопасное место…
– Теперь – не для меня, – месье Бади сухо кашлянул. – Видите ли, молодой человек, меня принуждают занять место погибшего повара! Говорят, на время… пока не подыщут нового.
– Поздравляю! Не такая уж и плохая должность.
– Но я совсем не умею готовить! – старик поник головой. – И бежать, честно говоря, не очень-то хочется – вполне можно попасть из огня да в полымя, запросто, уверяю вас.
Молодой человек посмотрел на луну и, сплюнув, тихо поинтересовался:
– Так я не понял – мы бежим или как?
– Я… я не знаю… – растерянно развел руками старик.
Спрашивается, зачем тогда звал?
– Я не знаю – куда…
– Как это куда? Для начала – к шоссе или к железной дороге, если таковая здесь есть!
– Да нет здесь ничего подобного! – антиквар неожиданно разозлился. – Я же вам говорил.
– Четыреста тридцать восьмой год? – молодой человек снова сплюнул. – Ага… как же.
– Вы так мне и не поверили, – с грустью прошептал месье Бади. – Впрочем, я бы на вашем месте тоже вряд ли… Но прошу вас, больше не вспоминайте о цивилизации. Я все время пытаюсь представить, где бы нам было лучше… В Карфагене, некогда разрушенном римлянами и ими же потом отстроенном? В Италии? Испании? Галлии? Там сейчас черти ноги сломят – привычный римский мир рушится на глазах…
– Что-что рушится?
– Вы что-нибудь слышали о великом переселении народов?
– Знаете, месье Бади, – немного помолчав, негромко промолвил Александр. – Давайте-ка лучше вернемся к нашим баранам – так мы рвем или нет?
– Рвем? Кого рвем?
– Ну, бежим?
– Понимаете, я бы не хотел вот так, сразу… еще бы хотя бы пару месяцев здесь протянуть, понять, куда было бы лучше… но увы, увы…
– Ладно, переждем, – Саша ухмыльнулся и, неожиданно подмигнув старику, предложил: – Давайте я за вас поваром поработаю.
Антиквар изумленно захлопал глазами:
– В-вы?!
– А что? Я очень люблю готовить, и смею вас заверить, делаю это не так уж и плохо. Никто еще не отравился от моей стряпни.
– Но…
– Так предложите меня!
– Хорошо, – месье Бади вдруг улыбнулся, можно даже сказать, с облегчением. – Если вы так хотите…
– Я хочу вам помочь, похоже, вы тут один нормальный, – тихо пояснил Сашка, а про себя продолжил: «Да и то – не совсем». Впрочем, по сравнению со всеми другими психами…
Припухший месяц ухмылялся, прислушиваясь к сей странной беседе, и Александру вдруг почему-то захотелось плюнуть в эту нагло сверкающую лунную морду, плюнуть прямо в глаза… хотя, поди, разбери, где тут у этой луны глаза?
– Короче, так, месье – завтра же я заступаю на ваше место! А там поглядим… А теперь – пора спать.
– Спокойной ночи, месье Александр.
– Спокойной…

Антиквар спроворил все неожиданно быстро: уже с утра к Саше подошел управитель – старый Василин. Ухмыльнулся:
– Я слышал, ты неплохой повар?
– Очень неплохой, смею заверить!
– Славно. Тогда с сегодняшнего дня – марш на кухню. Посмотрим, как ты готовишь… Ну? Что ты стоишь?
– Мне нужен помощник.
– Сначала посмотрим, на что ты сам гож!
Александр пожал плечами и, ничего больше не говоря, направился следом за мажордомом. На полпути оглянулся, махнул рукой Ингульфу – мол, все нормально, парень. Удивленно посмотрев на Сашу, подросток помахал в ответ и вслед за гнусно ухмыльнувшимся кривоногим Миршаком побрел к месту работы в сопровождении пары вооруженных копьями стражей.
А Саша, наконец, оказался на кухне, располагавшейся под длинным навесом сразу за господским домом, где уже пылал обмазанный желтоватой глиной очаг. На уже разведенном огне, словно дожидаясь Александра, уже стояли большие глиняные горшки с крышками в виде маленьких куполов. У длинного разделочного стола деловито суетился Альфред Бади.
– Уфф!!! – радостно воскликнул он, увидев Сашу. – Признаться, я уже думал – не вышло.
– Почему же не вышло? – молодой человек деловито потер руки. – Мне, между прочим, велено приготовить что-нибудь неимоверно вкуснейшее… пока из тех продуктов, что есть. А что у нас тут есть? Мясо найдется?
– Есть, есть мясо, – антиквар бросился к стоявшим у стены корзинам. – Как раз только что привезли: баранина, свежайшая, ммм…
– Ага… – уперев руки в бока, молодой человек обвел кухню хозяйским глазом. – Давайте, месье Бади, тащите на стол все, что есть… а там посмотрим.
Баранина, точнее сказать – мясо ягненка – пойдет на кушу, а вот из телятины – она тоже имелась – Александр решил приготовить рагу с оливками и подливкой из смеси толченого перца, тмина, чеснока и мяты. За приготовление подливки он тут же и засадил антиквара, сам же принялся пластать мясо сверкающим острым ножом. Покидал все куски в горшки – томиться, добавил курдючного жира и, утерев со лба пот, довольно уселся на низенькую скамеечку, устало вытянув ноги:
– Ну, вот, мсье Бади, теперь можем часика три перекурить – приготовление восточных блюд суеты не терпит.
– Три часа?! – удивился старик. – Так долго?
Молодой человек хмыкнул:
– Ну, все три часа мы сидеть не будем – надо еще сладкое сделать, детишкам на радость. – Сотворим-ка мы… ммм… сотворим-ка мы… Это что у нас там, во-он в том горшочке?
– Мед, месье.
– Мед… А в той корзинке, я вижу – орехи… Так! Делаем слоеный пирог с ореховой начинкой в меду. Вкус – пальчики оближете, месье Бади!
– Кто бы сомневался! – старик уже перестал удивляться, с видимым удовольствием исполняя порученные ему дела – замесить и раскатать тесто, приготовить медовый сироп – так сказать, работал на подхвате, этакий поваренок из харчевни «Три пескаря».
Когда на кухню заглянул хозяин, всадник Гай Нумиций Флор, все вокруг шкворчало, кипело, булькало, в блеклое африканское небо поднимались клубы дыма и пара, вкуснейшие запахи – тушеной баранины, соуса, мяты, базилика, гвоздики, меда – смешиваясь, наполняли все вокруг совершенно особым неповторимым ароматом, вызывающим выделение слюны уже за несколько километров… ну, если и не за километры, то за сотню шагов – точно.
И посреди всего этого великолепия, в центре, как капитан на мостике, с большой деревянной ложкой в правой руке, важно ухмылялся Александр, время от времени наклоняясь к горшкам и противням – что-то помешивал, что-то добавлял, пробовал… настолько увлекся, что даже не сразу заметил хозяина виллы.
– Пахнет вкусно, Рус, – подойдя ближе, негромко заметил тот. – Очень даже вкусно. Надеюсь, твоя стряпня понравится госпоже.
– Я в этом не сомневаюсь, господин Нумиций!
– Надо говорить – «мой господин»!
– Ладно… мой господин.
– Да-а… похоже, вилик в тебе не ошибся.
Нумиций ушел, довольно ухмыляясь, отправился в дом с черного хода. И тут же во двор выбежали дети – Авл с Анной. Любопытствуя, встали поодаль, принюхивались.
– Может, дать им кусок пирога? – осторожно предложил антиквар. – Ведь готов уже.
– Нечего кусочничать! – строго возразил ему повар. – Тем паче – перебивать аппетит. Сначала – рагу и куша, затем – сладкое. И никак иначе.
– Хорошо, хорошо, – старик боязливо поежился. – Я просто спросил…

Обедали, как всегда, поздно, уже после полудня. Господа расположились в саду, в уютной беседке, увитой виноградной лозой. По старому римскому обычаю – возлежали на ложах, накинув на себя легкие обеденные туники, не хватало только венков… нет, кажется, на детишках были… да-да… Саша прищурил глаза… зеленели.
Меж кухнею и садом ловко сновали служанки с серебряными подносами, средь них и красавица Кассия… ах, Кассия… Сашка ее уже позвал вечерком… покушать, что там останется… Девушка не отказалась, наоборот, радостно улыбнулась. Еще бы… Ах, какие у нее стройные бедра, какой животик, какая грудь… и смуглая – волнующе-смуглая – кожа, бархатистая, нет… шелковистая, теплая… А походка? Это ж какое-то эротическое чудо, а не походка! Нет, такой девчонке не в служанках – в Мулен Руж выступать! Да и подружки ее…
Впрочем, гм… хватит на девок пялиться, пора и распорядиться.
– Так, девчонки! – Александр хлопнул в ладоши. – Несем сначала рагу… так… потом – куш… затем – во-он ту рыбу… Эй-эй, красавица, ты что там за кувшин потащила?
– Вино, брат.
Ого, брат уже! Нет, не хотелось бы быть столь близким родственником…
– Вино? Что за вино?
– Обычное вино… – девушка растерялась.
– Я спрашиваю, белое или красное?
– Белое, кажется… да-да, белое…
– Белое – к мясу? Ну, девчонки, вы совсем с ума сошли. Красное несите! Только красное. Белое потом, к рыбе.
Распорядившись, молодой человек приложился к небольшому кувшинчику с вином, который с некоторого времени держал под рукою – утолять жажду. Неплохое оказалось вино… уммм… очень даже хорошее.
– Хотите вина, месье Бади?
– Вина? А можно?
– Нужно, господин антиквар! А ну, подставляйте-ка кружку.
Вот такая жизнь Александру нравилась – шеф-повар, это вам не какой-нибудь там мажордом, это – величина! Важность!
– Так, что там клиенты? Ну, в смысле – хозяева? Закончили кушать? Так несите сладкое… быстрее, быстрее, девчонки! И не забудьте вино… теперь уж любое…
– Разбавлять заранее, господин?
О! Уже – господин. Уважают!
– Не стоит. У них там кувшин с водой есть – сами разбавят.
Вино тут все почему-то разбавляли водой, вот уж точно – психи! Сам-то Сашка, не будь дураком, хлебал неразбавленное – шеф-повару именно так и положено.
– Ну, что там? Доели? Пойду, взгляну…
Вслед за служанками Александр, не торопясь, подошел к беседке, встал, важно скрестив на груди руки.
– А, Рус?! – довольно кивнул хозяин. – Что ж, ты куда лучше, чем покойный Электиус. Мне очень понравилась твоя стряпня… да и госпоже тоже.
– И нам! – хором закричали детишки. – И нам тоже понравилось.
Молодой человек молча, с достоинством, поклонился.
– С этого времени ты будешь жить в доме, – милостиво распорядился Нумиций. – В каморке для слуг.
Александр снова поклонился: в каморке так в каморке, все же лучше, чем в вонючем сарае на заднем дворе. Да вообще – отлично! Уж тут-то куда как легче будет кое-что разузнать. Одно лишь тревожило – не зачморили бы Ингульфа… хотя, конечно, этого парня трудно было бы зачморить, но ведь он теперь оставался, по сути, один, без всякой поддержки, – а уж эта кривоногая гнида Миршак уж не упустит случая… А, впрочем, пусть только попробует! И все же, все же нужно вытаскивать силинга на кухню… скажем – рубщиком мяса. Вполне достойная профессия.

Она прислала служанку, не Кассию, другую – чернокожую карлицу. Александр как раз продумывал меню на завтра, время от времени поглядывая на быстро темнеющее за узеньким оконцем каморки небо, на полнеющую луну, на звезды. Наверное, неплохо бы завтра сделать шурпу… Вот только чем заменить томатную пасту? Соусом из базилика, шалфея и оливкового масла? Может быть, может быть…
Кто-то царапнулся в дверь – карлица:
– Госпожа желает видеть тебя.
Молодой человек улыбнулся – ну конечно, а как же иначе? Желает… недолго же Феодосия оставалась холодной… скорее, и вовсе не оставалась, лишь делала вид, играла, словно актриса бездарного водевиля.
Саша поднялся с ложа:
– Желает? Веди!
А почему бы и нет? Тем более что хозяин, прихватив с собою самых верных слуг, еще после полудня отправился в город… или куда-нибудь еще, в общем, отправился, так что ситуация, можно сказать, благоприятствовала эротическим грезам любовников, хотя, конечно, во всем этом присутствовал некий элемент опасности – стукачи-с! – тем не менее добавлявший лишь пряного вкуса в бурлящий котел желаний… со стороны Александра – не только плотских: он очень хотел поподробнее поговорить с Феодосией, женщиной, несомненно, образованной, умной, наверняка закончившей какой-нибудь европейский университет, что-то типа Сорбонны или тому подобное. Во время прошлой – чересчур уж бурной – встречи так и не удалось ее ни о чем выспросить, а вот сейчас… сейчас, как видно, настало такое время.

Хозяйка ждала его в просторном зале, вовсе не напоминающем спальню – поддерживающие крышу колонны с капителями в виде переплетенных листьев, невысокие полки с бумажными – или папирусными? или пергаментными? – в общем, с какими-то антикварными свитками, в которых уж наверняка больше смыслил бы месье Альфред Бади, нежели Александр Иваныч. Стены покрывали росписи на мифические темы – Саша узнал Одиссея, Троянского коня, Ахилла с Гектором – мраморный пол с инкрустацией, не был покрыт циновками, и это придавало помещению официально-холодный вид, несколько смягченный тускло горящими светильниками, кажется, золотыми или начищенными до блеска медными. На низеньком столике в середине зала стоял высокий серебряный кувшин, кубки, золотое блюдо с орехами и прожаренным в оливковом масле хлебом, напротив столика буквой «П», по римской традиции, располагались обеденные ложа, на одном из них – среднем, средь небрежно разбросанных подушечек возлежала сама хозяйка, накрашенная, но с распущенными по плечам волосами. Всю одежду ее составляла белая туника, соскальзывающая с левого плеча, так, что почти полностью обнажалась грудь. Изящная золотая цепочка на шее, изысканные браслеты… часы? Нет, тоже браслет…
– Звали? – войдя, молодой человек сдержанно поклонился и, повинуясь повелительному жесту, уселся на ложе рядом с хозяйкой.
Томно улыбнувшись, женщина взяла Сашу за руку:
– О, Александр… Как я жаждала твоих греховных объятий! Обними же меня скорее… иди сюда!
Сашка, конечно, подумывал о стукачах и возможной опасности затеваемого действа, однако в данный момент не придавал этим своим мыслям особого значения, в конце-то концов, Феодосия, верно, знала, что делает, и вряд ли пошла бы на откровенный риск.
– Ах…
Махнув на все рукой, Александр уже принялся ласкать упругую грудь любовницы, затем крепко поцеловал женщину в губы, прижал к себе, чувствуя, как трепещет гибкое, жаждущее любовных услад тело…
Сорванная туника неслышно упала на мраморный пол, Феодосия застонала, закусила губу, выгнулась…
С расписных стен скалились сатиры, наяды… и Плеяды…
– Как ты прекрасна, моя госпожа! Тю э манифик, мон амур!
Александр нарочно высказался по-французски, ожидая, что и Феодосия поддержит разговор на том же языке, а на каком же еще, здесь, в Тунисе, она еще могла разговаривать?
Однако, нет, хозяйка все же предпочитала латынь. Даже поправила:
– Фи, Александр! Надо говорить – «амор», а не «амур», как обычно произносят какие-нибудь вандалы. Впрочем, ведь и ты тоже варвар… извини, если обидела.
– Ничего, – Саша погладил женщину по спине. – Мы все здесь немного варвары.
– А вот это ты верно заметил! – Феодосия неожиданно расхохоталась. – Все мы – лишь осколки былого величия Рима. Император Валентиниан – тряпка, лишь смешная пародия на величественных августов древности… не такой уж и седой древности, не столь уж и далекой… О, как хотелось бы мне жить в те времена! Когда империя была сильна, а божественная власть императора, пусть даже языческая власть, сияла, как солнце!
Саша потянулся к кувшину, наполнив кубки вином. Пошутил:
– Мы с тобой, как Антоний и Клеопатра.
Феодосия повела плечом:
– О, не говори так – все ж не хотелось бы мне повторить судьбу царицы Египта.
Молодой человек улыбнулся: ага, Антония и Клеопатру она знает, значит, помнит и знаменитый фильм…
– Все же как играла Элизабет Тейлор! Да и вообще, в те времена умели снимать настоящее кино…
Как «кино» по латыни, Александр не знал, подозревал только, что вообще – никак, потому сказал по-русски. Особого внимания на его слова женщина не обратила, лишь пригубила вино. Рубиновые капли упали на грудь – Саша тут же высушил их губами.
Женщина вновь напряглась, томно смежив веки.
– Может быть, поставим какую-нибудь музыку? – переходя к любовным ласкам, прошептал молодой человек. – «Энигму» там, Черроне…
– Музыка? Ты хочешь, чтоб я кликнула музыкантш и певуний?
– Нет-нет, достаточно просто си-ди…
И снова Феодосия не обратила никакого внимания на слова Саши. Лишь, тяжело задышав, прижалась к любовнику грудью:
– Ах, друг мой… Какой ты неутомимый… ах…
Как же ее разговорить-то, черт побери?
И снова ухмылялись наяды, сатиры, помахивая хвостами, завистливо скалили зубы, и женщина – красавица-сектантка с явно промытыми мозгами, обворожительно-чувственная сильфида эротических грез – стонала, в наслаждении закатывая сияющие сапфиры очей.
– Расскажи мне про свою страну, – отпив вина, тихо попросил Александр. – Какой город тебе больше нравится? Карфаген?
– Карфаген, да, – Феодосия улыбнулась. – А еще – Триполитания, я же родом оттуда. Отец торговал пшеницей, у него было шесть зерновозов, представляешь, целых шесть «круглых» торговых кораблей!
– Да, он был богат, твой отец.
– А потом все пошло прахом – нападения пиратов, долги и все такое прочее.
– Пираты? Он что же, торговал где-то в районе Сомали?
– И тут подвернулся этот Гай Нумиций, всадник. Он тогда командовал отрядом варваров, прибыл на помощь, подавлять бунт диких племен пустыни. Предложил мне руку и сердце… – Феодосия закусила губу, едва не до крови, и, тяжело вздохнув, продолжала: – Я его не любила, нет… И сейчас не люблю. Но это все же лучше, чем уйти в монастырь. Супруга аристократа… Эх, если б не эти проклятые времена! Многие надеются, что империю… да хотя бы провинции… спасет свежая кровь – варвары: аланы, свевы, вандалы… Клянусь посохом Святого Петра, я в это не очень верю. Да, империя притягательна для всех, варварские народы хотят жить в империи, хотят жить, как живут в империи, хотят сами быть империей! И это им удастся. Только вот где потом очутимся мы – последние осколки некогда знатных и могущественных родов? И дети… мои дети, Авл и Анна – что с ними будет лет через двадцать? Аланы и вандалы защитят Африку? Ага… их же самих потеснили готы!
А ведь она, вне всяких сомнений, образованна! Ишь, как чешет… прямо как в учебниках: готы, вандалы, аланы, империя. Получила историческое образование? Магистерскую степень? Очень может быть… да так и есть, наверное… Тогда… Почему же не говорит по-французски? По-английски? Не хочет?
– А что вы скажете о Карле Великом, моя госпожа?
– О… Карле? Странное имя… оно германское?
– Да… были такой народ – франки.
– Франки? Те самые, что поселились в Галлии?
– Ну да, они самые.
Феодосия пригладила волосы. Легкая улыбка тронула аристократически тонкие губы:
– А знаешь, ты не такой тупой, как я думала!
Тупой?
Саша даже не обиделся… уж кто бы говорил-то!
– Я бы даже сказала – ты умный, – шепотом продолжила женщина. – Ты умный… и это плохо.
– Плохо? Почему плохо?
– Варвару… тем более – рабу, нельзя быть слишком умным.
– Может быть, просто нельзя показывать свой ум?
Феодосия приподнялась и посмотрела Сашке в глаза:
– Я же и говорю – ты слишком умный. Слишком много выспрашиваешь, сам же не рассказываешь ничего. Собрался в побег? А ну, признавайся.
Молодой человек пожал плечами и как можно более искренно расхохотался:
– Если б хотел – давно бы меня здесь не было.
– Что же тебя держит? – разливая по кубкам вино, ухмыльнулась хозяйка. – Я? Или, может быть, моя служанка, Кассия?
Черт… да, эта женщина вовсе не дура. Все знает! Ну, еще бы… на собственной-то вилле. В секте то есть…
– А почему вы не купите себе грузовик? И вообще, я у вас автомобилей не видел…
Слова «грузовик» и «автомобили» Александр произнес по-французски.
– Нет, правда… Я понимаю, конечно, вера, секта и все такое – экологически чистые продукты, отказ от телевидения и прочего… но от грузовиков-то – зачем? Уж так-то не нужно с ума сходить.
Где-то рядом, за дверью, вдруг послышались шаги, мягкие, острожные, словно бы кто-то крался.
Александр непроизвольно напрягся.
– Успокойся, – повысила голос хозяйка. – На вилле остались только верные мне люди… остальным я сумела укоротить языки.
Неслышно отворилась дверь – желтое пламя светильников чуть качнулось от сквозняка, и по потолку, по разрисованным фресками стенам пробежали темные тени – словно бы сатиры с наядами вдруг пустились в пляс.
Послышался свистящий шепот:
– Госпожа… Хозяин вернулся и вскоре будет здесь.
– Благодарю, Каледона, – Феодосия вовсе не выглядела испуганной, наоборот, вела себя так, будто ничего особенного и не случилось. Неспешно оделась, с улыбкой чмокнула любовника в щеку: – Возвращайся к себе. Кстати, супруг мой в восторге от твоего поварского искусства. Мне ты тоже угодил… во всем.

Работа на кухне, тем более – в качестве шеф-повара – конечно же давала куда больший доступ к информации – слухам и сплетням, нежели тупое строительство стен. Однако и здесь особых сдвигов не было, вот уже прошло около трех месяцев с того момента, когда Александр Иваныч очутился в секте – будем пока так называть – а все ж до сих пор пленник… или – узник? толком и не выяснил – где он? Кто все эти люди – тот же Ингульф, Нумиций, Феодосия? Обо всем этом молодой человек, увы, мог только догадываться, предполагать с большей или меньшей степенью уверенности.
И этот еще, «поваренок» – месье Альфред Бади, антиквар из Суса… Четыреста тридцать восьмой год… Нет, ну надо же такое придумать! Хотя, с другой стороны, если иметь в виду вот эту отдельно взятую виллу – очень на то похоже. А ничего другого Саша давно уже и не видел, если не считать того города… тоже вполне даже средневекового, или, лучше сказать – древнего.
А в общем-то, наверное, прав был старик антиквар – не так уж и плохо здесь было. Хобби вдруг стало профессией, никто теперь к Саше не придирался, не хамил, да еще и, опять же, Феодосия… и Кассия – о ней молодой человек тоже не забывал, особенно переселившись в отдельную комнатушку.
Что же касается побега… то и здесь Александр кое-что надумал. Нужны были деньги – лучше еврики или доллары, но сгодились бы и местные тунисские динары. Нанять лодку! Даже парусную рыбацкую фелюку – их тут было во множестве. Нанять и добраться до уж точно цивилизованных мест – в тот же город Тунис или Бизерту, в Сицилию, наконец! Документов, правда, нет никаких – это плохо. Так что лучше оставаться здесь, в Тунисе, в смысле – в стране. Отыскать своих чертей-киношников – они-то наверняка считают каскадера утонувшим. Наверняка…
Вообще-то уже могли и закончить съемки, уехать… не очень-то хорошо, ежели так. Опять же – документы… Ну, если что не так – заявиться в посольство России, на рю Бергамотов, уж придется, уж никуда не денешься.
Поспешить? Или же подсобирать еще информации? Хорошо бы, конечно, напарника… того же Ингульфа – как раз с ним и поговорить, господин антиквар вряд ли на такое рисковое дело сподвигнется, тем более старик не совсем нормальный… впрочем, тут все – сдвинутые. Одно слово – сектанты!

Саша поймал Ингульфа перед самым закатом, сразу же после скудного ужина. Обнял осунувшегося парня за плечи:
– Пойдем!
– Куда? – тут же, откуда ни возьмись, подскочил кривоногий хмырь Миршак. Ухмыльнулся: – Я теперь на строительстве – главный. Хозяин так приказал – господин.
Ох, с какой гордостью и чванством он произнес эту фразу! Словно бы отрекомендовался лучшим дружком Абрамовича или, уж, по крайней мере, капитаном его яхты. «На строительстве – главный!» – тьфу!
Саша не стал спорить – главный и главный – лишь, скромно потупив глаза, спросил:
– А в морду?
– Куда-куда? – не понял поначалу кривоногий.
– Тресну, говорю, сейчас вот тебе по харе – до самых ворот покатишься, – с любезной улыбкою охотно пояснил молодой человек. – Ингульфа я с собой забираю – чистить котлы.
– А…
– А завтра он, так и быть, явится… Забор ваш поганый строить. Ну! Пошли, парень!

Первым делом Александр накормил приятеля ужином, настоящим ужином, не тем жиденьким варевом, какое давали рабам. Остатки шурпы, Саша сделал-таки шурпу, заменив томатную пасту собственного изобретения соусом, в меру пряным и острым.
Ингульф ел жадно и быстро, только что не чавкал. Не то чтобы он сильно исхудал – таким ведь и был, поджарым, тощим… Только вот огонь в глазах угас, то ли парень смирился со своей участью, то ли что-то еще с ним произошло не очень хорошее.
– Миршак, – поев, неохотно признался юноша, видать, не привык жаловаться на проблемы. – Наушничает. Подбивает против меня остальных, своих подпевал – а они уж вредят, как могут. И, главное, исподтишка, не напрямую! Старик Василин, вилик, уже на меня косится – чувствую, скоро пройдется по моей спине плеть надсмотрщика.
Парень передернул плечами и, оглянувшись по сторонам, прошептал:
– Помоги мне бежать, друг Александр!
Молодой человек усмехнулся:
– Я и сам с тобой убегу.
– Ты?! – Синие глаза подростка вспыхнули, как волны в лучах внезапно вынырнувшего из-за плотных облаков солнца. Похоже, Ингульф до конца не верил…
– Но… у тебя ведь и здесь все хорошо… – юноша вдруг поморщился и улыбнулся. – Нет! Не все! Спокойная жизнь не для воина, не для вождя! Я давно уже догадался – в своем племени ты был хевдингом, морским вождем. Скажешь, не так?
– Ну… – Сашка скромно потупился – он и в самом деле не знал, что на это ответить. Чуть погодя сообразил: – Ну, вообще-то, я умею управляться с парусами.
– Я так и думал! – Ингульф встрепенулся, позабыв о еде. – Мы еще с тобой повоюем, дружище! Еще познаем ратную славу, еще…
– Тихо, тихо! – молодой человек настороженно обернулся, услыхав рядом, во дворе, какой-то шум. Чьи-то приглушенные голоса, шаги, звон – оружие? золотые монеты?

Стемнело уже, и полнеющая луна, сверкая медными щеками, висела над сараем, а рядом с ней ярко сверкали звезды. Друзья-приятели засиделись, и в общем-то Ингульфу было давно пора возвращаться в барак… под страхом наказания. А впрочем, скорее всего, он и так будет наказан, о чем красноречиво свидетельствовал ненавидящий взгляд Миршака, брошенный этим кривоногим хмырем на прощанье.
Парень это тоже хорошо понимал и быстро поднялся:
– Мне пора.
– Да… постой, – вглядываясь в темноту, Александр придержал приятеля за плечо, горячее и худое. Прошептал: – Кто-то ходит по двору… как у себя дома. Переждем от греха!
– Переждем, – согласно кивнул Ингульф, и оба затаились.
По двору мелькали какие-то тени, тащили за услужливо распахнутые ворота мешки, на что охрана никак не реагировала… Саша сообразил, почему, лишь услыхав знакомый голос хозяина, всадника Нумиция Флора.
– Передайте вождю – в следующий раз сто денариев будет мало! Одна Веризия стоит куда больше – думаете, так легко было отправить их воинов на побережье? Глупцы… надеялись поживиться.
– Но ведь вышло же!
– Выйдет и еще раз… только Арбаччья будет стоить двести! Да-да, так и передайте. В конце концов – это торговое селение, довольно богатое.
Странные речи… Похоже, хозяин виллы рассчитывался с торговцами. Но почему ночью, под покровом темноты?
Арбаччья – торговое селенье. А Веризия?
– Так называлась та деревня, которую совсем недавно сожгли разбойники-готы, – тихонько пояснил Ингульф.
Надо же… А он-то это откуда знает?
Парнишка пошевелился… и неожиданно уронил прислоненный к стене противень – здоровенный и звеняще-медный… Не то что вышел такой уж оглушительный грохот, так, едва гримнуло… однако в тишине…
– Бежим, – Александр быстро ткнул приятеля кулаком в бок. – В сад, кусточками…
Так и сделали – и тотчас же! Юный вандал оказался понятливым и лишних вопросов не задавал: секунды – и лишь зашуршала трава.
– Кто здесь? – Нумиций тревожно повысил голос. – Кажется, это где-то на кухне. Эй, слуги, обыщите там все!
– Да, господин…
Несколько секунд тишины. Потом резкий крик и грохот – кто-то из слуг споткнулся об упавший противень.
– Господин, здесь никого нет!
– Никого нет? Но ведь противни сами не падают! Проверьте нового повара – у себя ли?
Новый повар оказался у себя. Храпел себе спокойненько, укрывшись циновкою, и был очень недоволен вторжением:
– Кто тут? Слуги?! Какого черта ворвались ко мне? Сейчас вот возьму палку да хорошенько вас проучу, а еще – обязательно сообщу обо всем господину! Безобразие! Ночью спокойно спать не дают честным людям!
Еле угомонился. Так ведь правда и есть – совсем обнаглели бездельники.
Утром – точнее сказать, уже ближе к обеду – Саша не преминул пожаловаться заглянувшему на кухню хозяину.
– Спать по ночам не дают? – рассмеялся тот. – Ничего, раб, мне тоже сегодня не дали. А ты, значит, находился в своей каморке?
– А как же, мой господин. Спал.
– Поня-а-атно… Твой помощник старик тоже спал… А вот что же касаемо других…
Последнюю фразы Нумиций пробормотал уже отходя, себе под нос, но повар все же расслышал и озаботился. Отсутствие Ингульфа в бараке вполне могли заметить. А могли и не заметить, все зависело от степени усталости невольников.
– Что сегодня будем делать, месье Александр? – отвлек от тревожных мыслей старик Альфред Бади.
– Сегодня? – Саша задумался. – Сделаем-ка седло барашка под луковым соусом с белым перцем, с шафраном, кинзою и чесноком. А на десерт наварим медовых полосок. Да, так и поступим… Не стойте же, друг мой – подайте-ка во-он тот поднос.
И снова задымил очаг, зашкворчали на углях противни и глиняные горшки с крышками, и пряный запах готовящихся яств унесся высоко-высоко в выгоревшее бледно-синее небо. Сухой знойный ветер – сирокко – приносил горький запах полыни и красную песчаную пыль, слава богу, он быстро сменился свежим морским бризом.
Поглощенный любимым делом, Александр совсем позабыл о ночном происшествии, да и какое дело было ему до всего этого? Никакого. Именно так и рассуждал Саша… и, как оказалось, напрасно.

Какую-то всеобщую нервозность он ощутил почти сразу же после полудня. Слуги и служанки перешептывались, перемигивались, и все, казалось, чего-то ждали, ждали в нетерпении, как раньше, еще в советские времена, хорошего фильма – именно так Александр охарактеризовал бы эту нервозность: все находились в предвкушении зрелища. Даже дети – Авл с Анной – прибежав на сладкое, тут же и унеслись куда-то на задний двор, а не сидели, как обычно, на лавочке, свесив ноги.
– Что там такое, месье Бади? – уже ближе к вечеру оторвался от горшков Саша, заметив, что все слуги вокруг вдруг исчезли – лишь с заднего двора доносился какой-то гомон… потом и он утих. – Посмотрите, когда будете выносить помои…
Старик явился обратно гораздо раньше, чем ожидал Александр. Смуглое лицо его казалось взволнованным.
– Ну, что? Что там такое? – обернулся молодой человек.
– Там… там бьют вашего юного приятеля вандала.
– Ингульфа?! – Александр взял в руки шкворень. – Пошли! Покажешь. Где и кто бьет?
– На заднем дворе. По приказу хозяина, так что эта железная палка вам вряд ли поможет…
– Но и лишней, наверное, не будет, – прибавляя шаг, нехорошо скривился повар.

Широкая, обсаженная невысокими кустиками площадка на заднем дворе была полна народу. На специально принесенных скамеечках – хозяин с хозяйкой и детьми, – сразу за нами стояло двое чернокожих слуг с опахалами – свободные от службы охранники, служанки, даже рабы, все они пялились на деревянные козлы, к которым был привязан… Ингульф! Все спину несчастного парня, всего изумрудного змея, пересекали кровавые полосы, а палач – здоровенный верзила с кнутом, – похоже, только еще начал свое гнусное дело. Собравшиеся подбадривали палача выкриками:
– А вот, вдарь-ка ему, Махди! Покажи, как бьют у вас в пустыне!
Удар!
Ингульф дернулся, до крови сжав губы… Лежал молча, не кричал, лишь вздрагивал при каждом ударе да жмурил глаза…
Александр не думал. Он прикидывал – с какого расстояния метнуть в палача шкворень. Вот прямо сейчас, либо стоит подойти ближе…
– Хватит! – хлопнув в ладоши, неожиданно распорядился хозяин. – В эргастул его. Ну? – он поднялся с лавки. – Что столпились? Госпожа сегодня уезжает в город с детьми… Быстро собрать все в дорогу!
Ингульфа утащили в эргастул – каменное приземистое строение в дальнем конце двора, тюрьма для непокорных невольников – и потерявшая всякий интерес толпа быстро расходилась…
– Но… я вовсе не собиралась никуда ехать, милый? – Саша услыхал возмущенный голос Феодосии. – Тем более – с детьми.
– Так надо, моя дорогая, – не терпящим никаких возражений тоном заявил Нумиций. – Я настаиваю на вашем отъезде. В море, совсем неподалеку, видели целый флот готов. Серые паруса. Думаю, это те разбойники, что сожгли соседнюю деревню. Теперь они вернулись опять.
– Господи, опять разбойники! – хозяйка перекрестилась. – А как же вандалы с аланами? Что пользы от этих новых федератов?
– И вандалы, и разбойники готы – варвары. Что, кто же мешает им договориться? Прошу тебя, поспеши, дорогая. Ради наших детей – поспеши.
Феодосия, по-видимому, убежденная мужем, больше не возражала и, взяв за руки детей, быстро пошла в дом.
Александр же отнюдь не торопился обратно на кухню. Отошел за дерево, прижался к стволу… ждал, высматривая кривоногую фигуру Миршака.
– Ты что здесь прячешься?
Черт! Заметили! Девичий голосок… Повар резко обернулся:
– Кассия! Куда-то спешишь?
– Еду с госпожой в город, – девчонка горделиво вскинула голову. – Правда, хозяйка собиралась уехать в пятницу, но раз уж тут объявились безбожные разбойники готы…
– Безбожные? Эти готы что же, язычники?
– О, куда хуже! Они еретики-ариане. Такие же, как и твой дружок… знаешь, за что его сегодня побили?
Александр скрипнул зубами:
– Интересно, за что же?
– Он добавлял в кирпичи слишком мало глины… делал почти из одного песка – вот они и разваливались. Если б не десятник Миршак…
Ах, эта сволочь уже десятник? Ладно…
– Кассия! Кассия! – на крыльцо вышла хозяйка. – Да где ж черти носят эту девчонку? Кассия!
– Я здесь, госпожа, здесь! Уже иду. Прощай, милый Рус… – оглянувшись, девушка быстро поцеловала Сашу в губы. – Надеюсь, я скоро вернусь.
Молодой человек улыбнулся:
– Я тоже надеюсь!
Значит – Миршак! Ингульф, между прочим, честный работник и вряд ли бы стал тут что-нибудь саботировать… значит, его подставили, подставил Миршак… зачем? Только ли из злобы? Впрочем, этот может и из одной злобы, вполне, сволочуга та еще!
Вот его и спросить… с пристрастием…
Александр покрепче сжал в руке шкворень.
– Эй, эй, месье! – с кухни уже махал руками старик антиквар. – Вас ищет хозяин. Велит срочно зайти, хочет распорядиться насчет завтрашних блюд.
– Насчет завтрашних блюд? – Саша положил шкворень обратно. – Ладно, сейчас зайду…
Заодно, может быть, удастся как-то обелить Ингульфа? Как-то облегчить его участь…
Явившись на зов господина, Александр с достоинством поклонился – усвоил уже местный этикет. Сидевший в низеньком кресле Нумиций, бросив на вошедшего быстрый, с нехорошим прищуром, взгляд, щелкнул пальцами – таким жестом имеющие самые смутные представления об элементарной вежливости нувориши обычно подзывают официантов…
Они и явились. В количестве пяти человек. Не официанты – крепкие молодые парни с ножами – охранники. Саша даже сообразить ничего не успел, как был тут же брошен на пол и связан тугой ременной петлею.
– В эргастул его! – повернув голову, сухо распорядился хозяин.
Один из воинов, по всей видимости, старший, несмело скосил глаза:
– Но, мой господин, там же уже есть один…
– Ничего, – усмехнулся Нумиций. – Пусть посидят вместе. Недолго, всего одну ночь.

Глава 9. В море!

…древо моря
скользнуло по волнам —
и помчалось;
ни разу над водами
непопутного не было
ветра плавателям.
«Беовульф»

Сентябрь 438 г. Провинция Африка 

– Ингульф? – выкрикнул Александр, едва охранники захлопнули за ним дверь.
Сразу стало темно, душно, мерзко…
– Ингульф! – уже чуть тише повторил молодой человек. – Ты здесь, дружище?
Лишь слабый вздох был ему ответом.
Ага – значит здесь, в узилище – попросту говоря, в земляной яме, накрытой сверху деревянной крышкой с поднимавшимся, словно в подвале, люком – все же был кто-то еще. Не Ингульф? Но ведь если вспомнить слова Нумиция…
– Это ты, Александр? – наконец, послышался шепот. – Я… я ждал тебя… Прости…
– За что тебя простить? – Саша постепенно привыкал к темноте, разглядев напротив себя лежащее на голой земле тело юноши.
– Миршак вызнал, что мы были тогда с тобой… – приподнявшись, негромко пояснил подросток. – Ну, когда по двору ходили какие-то люди. Я ему не говорил… но, может быть, был не очень-то осторожен… Это из-за меня тебя сюда бросили!
– О, друг мой, – вытянув ноги, расхохотался Саша. – Ты и впрямь полагаешь, что я здесь из-за этого?
– А из-за чего же еще? – Ингульф сел, обхватив колени руками. – Мы просто видели то, чего не надо было видеть…
– И слышали то, чего не надо было слышать, – тихо продолжил молодой человек. – Наверное, ты прав, дружище… Если б все дело было в Феодосии – было бы достаточно одного меня. Думаю, наш хозяин связан с пиратами…
– Он разоряет своих соседей, – согласно кивнул юноша. – Наводит разбойников, те захватывают рабов, продают… потом делятся… Не зря мы так долго строим стену!
– Ты тоже заметил? – Александр улыбнулся. – А я думал, это просто одному мне показалось. Что ж…
– Думаю, хозяин не оставит нас в живых, – шмыгнул носом Ингульф. – Казнит, и очень быстро.
– Я тоже так полагаю, – молодой человек кивнул и задумчиво посмотрел на своего собеседника, точнее сказать – на его силуэт, вырисовывающийся в полутьме душного подземелья. – Ты вообще как себя чувствуешь?
– Скоро мы оба будем чувствовать себя никак!
– Оптимист! – Саша снова расхохотался. – Я к чему спрашиваю – может, нам давно пора уже отсюда бежать? Помнишь, мы ж об этом уже говорили?
– Помню, – прошептал подросток. – Только… только это нужно было раньше делать. А уж сейчас…
– А сейчас – как раз самое время, тебе не кажется?
– Кажется, – Ингульф усмехнулся. – Только – как? У нас мало времени.
– Вот и я о том. Надо немедленно что-то придумать.
– Для начала хорошо бы выбраться из этой чертовой ямы!
Александр поднялся на ноги и, подняв руки, попытался дотянуться до люка… Тщетно! Там было метра два с половиной, а то и все три…
– А ну-ка, забирайся ко мне на плечи, дружище Ингульф. Сможешь?
– Запросто.
Саша уперся руками в земляную стену узилища, и молодой вандал ловко забрался к нему на плечи.
– Ну? – нетерпеливо поднял голову Александр.
– Не поддается… Видать, снаружи заперто. Хотя! А ну-ка…
Юноша зашатался на плечах Саши, напрягся изо всех сил… Что-то скрипнуло, и в жаркую полутьму ударил узенький солнечный лучик, нежный и дрожащий вестник надежды.
– Приперто каким-то тяжелым камнем, – шепотом пояснил Ингульф. – Едва сдвинул.
– Попробуй еще… приподними, посмотри в щелочку. Тсс!!! Что там за шум?
– Слуги тащат корзины… с ними воины…
– Слезай! – быстро распорядился молодой человек. – Только осторожно, чтобы крышка не хлопнула.
Ингульф спрыгнул на земляной пол бесшумно, словно рысь. И тут же послышался слабый стон – парень не смог сдержаться.
– Ты вообще-то сможешь ли идти, парень? – настороженно поинтересовался Саша.
– Смогу, клянусь Воданом и посохом святого Петра! – с надрывом промолвил подросток и, чуть помолчав, добавил: – Тем более, другого выхода у нас нету.
Вот уж в этом он был прав. Александр больше не тратил время на разговоры – думал, время от времени произнося наиболее интересные мыслив вслух:
– Наверное, лучше дождаться наступления темноты… Эта яма – она явно не рассчитана на двоих… на таких, как мы с тобой, дружище Ингульф. Мы ведь отсюда выберемся, обязательно выберемся, парень. Вопрос в другом – куда потом бежать?
– К морю, – без всяких раздумий отозвался юноша. – Куда же еще?
– А ты сам-то вообще где раньше жил?
– Я ж говорил – в Цезарее.
– Это далеко?
– Не близко. Тем более все мои родичи… я даже не знаю, где они сейчас. Проклятые готы явились внезапно, убили почти всех… я сражался.
Готы… родичи… Саша только фыркнул – не стоило сейчас забивать голову всяким бредом.
– Значит, идти нам некуда. Ладно – пойдем к морю, а уж там… хорошо бы захватить рыбачью лодку.
Ингульф неожиданно рассмеялся, причем – довольно громко.
– Ты чего? – удивленно воскликнул Александр.
– Да так… Нам бы для начала выбраться из этой проклятой ямы!
– Выберемся… А ну, давай, заберись-ка еще раз! Тот камень… он очень тяжел?
– Очень, – честно признался юноша. – Боюсь, я просто не смогу с ним справиться. Не хватит сил.
– Посмотрим… Ну, что ты стоишь? Залезай же!
И снова шершавые пятки вандала уперлись в Сашины плечи, Ингульф поднатужился…
– Нет… никак… лишь чуть-чуть удается…
– Да я чувствую… Нет, нет, не слезай! – молодого человека вдруг озарила одна замечательная мысль. – Крышка, она какая, деревянная?
– Да, так. Сколочена из досок.
– А ну-ка, попробуй оторви парочку.
– Доски?
– Да, да, доски же!
Сверху послышался скрежет, на голову Саше посыпался какой-то мусор…
– Ну, как?
– Не идет… Вот что – я сейчас на ней повисну, на это доске, а ты тяни меня за ноги.
Так и поступили. Ингульф ухватился обеими руками за доску, Александр от души потянул его за ноги… раздался треск – и узники повалились наземь.
Произведенный шум показался Саше оглушительным… хотя, скорее всего, снаружи вряд ли его было слышно. Нет, похоже, никто к яме не подходил… пронесло?
– Эй, Ингульф… Ты как?
– Сносно. Только сильно плечом ударился.
– А доска? Оторвал?
– Да, вон она. Тут где-то валяется.
Опустившись на коленки, Саша пошарил руками… ухватил занозистую доску, крепкую, толстую, такую, какую и нужно было. Что и говорить, эргастул мастерили на совесть, точнее сказать – на века.
В ожидании темноты узники немного вздремнули, потом Александр еще раз повторил приятелю свой план, убедившись, что тот все точно понял.
Сверху доносились какие-то отдаленные голоса, ругань, потом все стихло.
– Пора, – Саша тихонько тряхнул Ингульфа за плечо. – Ну, полезай, парень.
Вандала не нужно было упрашивать, миг – и он уже стоял на плечах Александра. Наклонил голову, упираясь плечами и шеей в тяжелую крышку люка. Поднатужился… чуть приподнял… просунул в отверстие доску.
– Как там, темно? – шепотом спросил молодой человек.
– Темно, – так же шепотом отозвался Ингульф. – Думаю, уже можно.
И навалился, повис на доске, используя ее как рычаг. Еще, еще, еще…
– Помоги…
– Ну, тогда держись крепче!
Александр ухватил парня за ноги и с силой потянул. Над головой что-то громыхнуло, и показалось, будто бы повеяло ночною прохладой… Нет! Не показалось! Подняв глаза, Саша тихонько засмеялся – сквозь распахнувшийся люк с неба в узилище щурились желтые звезды.
– Все хорошо, тихо, – повиснув на руках, сообщил Ингульф. – Я сейчас выберусь… ой! А как же ты?
– Сыщешь какую-нибудь веревку, жердь… Мы ж договаривались, забыл?
– Ах да…
Подтянувшись, парнишка ловко выбрался из ямы и исчез, тихо прикрыв за собой люк. Именно так и планировал Александр, но, однако, сердце его все-таки екнуло. И время потянулось медленно-медленно, словно в кресле у зубного врача в далеком детстве. Впрочем, не в столь уж и далеком – не такой Саша еще был и старый. Двадцать восемь… нет, уже – двадцать девять лет, – как говорил Карлсон – мужчина в самом расцвете сил.
Черт… Где же этот Ингульф? Что же так долго-то? Предал? Бросил? Да нет – парень вряд ли способен на такую подлость. Тогда почему задерживается? Попался?! Очень может быть…
Наверху послышались крадущиеся шаги, люк распахнулся, и вниз, в яму, упал длинный шест – перекладина от корабельной мачты или что-то подобное – такие во множестве валялись на заднем дворе.
Узник поплевал на руки и в три приема выбрался наружу:
– Быстрее, Саша!
Что такое?
– Месье Бади? Вы-то как здесь очутились?!
– Тсс! Прошу вас, не говорите громко!
– А где Ингульф? Что вы хлопаете глазами? Где парень?
– Тсс! – антиквар приложил палец к губам и испуганно осмотрелся. – Давайте скорее уйдем отсюда… вон, хоть к беседке.
– Но Ингульф…
– Он в сарае… Там Миршак.
– Миршак?
– Да… кажется, он выследил вас.
– Эх, месье Бади! Что же вы тут резину-то тянете? Бежим к сараю.

В темном высоком небе сияли звезды, и похудевшая луна смутно отражалась в пруду мерцающей узкой дорожкой. Александр и едва поспевавший за ним антиквар, прячась в тени деревьев, подкрались к длинному приземистому сараю, используемому хозяином для различных надобностей – именно туда, кстати, и складывали награбленное добро, вернее, ту ее часть, что предназначалась Нумицию. А ведь неплохо устроился, гад! Пираты его владения не трогают, наоборот – даже прибыль от них, только вот… только вот – подло все это! Соседей своих закладывать – не по-людски! Он же ведь христианин, этот Нумиций, а чем занимается? Одно слово – сволочь, типа вороватых российских чиновников. Гнида гладкая.
– Месье Александр… Кажется, там они! – подбежавший антиквар отдышался, показывая рукою, да Саша и сам уже услыхал какой-то приглушенный шум за распахнутой створкой тяжелой двери.
– Ха! Мальчишка! – угрожающе кричал Миршак – кто же еще-то? Кричал нарочито громко – уж ему-то некого было бояться… в отличие от Ингульфа. – Я мог растоптать тебя, понимаешь? А могу… могу и поспособствовать кое-чему… Ты сам видел – на вилле мне доверяют. Быть может, я и сам скоро стану виликом, вместо старого черта Василина – тот же не вечен. О, мальчик мой, ты когда-то отверг мою дружбу… – кривоногий похотливо засмеялся. – Так вот, я вновь предлагаю ее тебе! Станешь моим любовником – и не будешь знать отказа ни в хорошей еде, ни в спокойной, необременительной службе. Поставлю тебя охранять дальнюю башню, там хорошее место, спокойное… Ну, иди же ко мне, иди…
– Но, господин Миршак… – голос юноши звучал как-то подозрительно плаксиво. – Я же приговорен!
– А ты вали все на своего бывшего дружка, этого дылду! – шумно дыша, Миршак снова расхохотался. – Вот сейчас… нет, не сейчас, милый мой, чуть погодя… мы с тобой пойдем к вилику, сообщим о готовящемся побеге! А утром хозяин тебя непременно простит, а этого длинного похотливца – казнит, как и собирался. Кстати, знаешь, какая вам обоим уготована казнь?
– Какая же?
– Вас сначала кастрируют, а потом снимут с живых кожу… Так и оставят – умирать в муках!
– Но… – голос Ингульфа дрожал. – Это же не по-христиански!
Кривоногий хмырь ухмыльнулся:
– Между нами говоря, наш господин иногда ведет себя, как самый закоренелый язычник! Ну, иди же сюда, милый мой… Ах, какая у тебя нежная кожа! Что дернулся? Спина болит? Ах да, тебя ж били… И поделом – впредь не связывайся со всякими гнусами!
– Это кто гнус? – Александр решил, что настала пора вмешаться.
– Что? – Миршак – гнусная ухмылка его была хорошо видна в свете луны и звезд – обернулся. Глаза его округлились… сейчас закричит, позовет на помощь! Хм… если успеет!
Саша подкинул на руке подобранный рядом с сараем камень…
Впрочем, метнуть не успел – Миршак как-то странно дернулся, икнул… и тяжело повалился наземь, осторожно придерживаемый Ингульфом.
– Больше этот похотливый гад никому не причинит зла! – парень выпрямился и улыбнулся. – Ну, что, пошли?
Александр удивленно покачал головой:
– Чем это ты его?
Ингульф горделиво показал зажатую в правой руке металлическую штуковину, темную от крови:
– Наконечник копья. Тут таких целый мешок, можете тоже вооружиться.
– О боже! – антиквар испуганно перекрестился. – Только убийства нам и не хватало.
– А вы что же, хотели, чтобы завтра убили нас? – обернувшись, ухмыльнулся молодой человек. – Да и вообще, откуда вы здесь взялись?
– Мне не спалось… вышел во двор. Увидел Миршака – показалось, он за кем-то следил.
– Понятно. Так вы с нами, месье Бади?
– А куда ж мне теперь? – антиквар обреченно развел руками, в темных, глубоко посаженных глазах его, отражалась луна и звезды, седая растрепанная шевелюра и небольшая бородка делали его чем-то похожим на Эйнштейна.
И снова Саше показалось, что… Впрочем, сейчас некогда было предаваться воспоминаниям – не тот случай.
– Поспешим же, друзья! – оглянувшись по сторонам, молодой человек взмахнул зажатым в руке наконечником, тускло блеснувшим в призрачном свете далеких звезд. – Утром хорошо бы добраться к морю.
– К морю, к морю, – поспешая следом за беглецами, себе под нос пробурчал старик. – Впрочем, может, оно и к лучшему? Спрашивается, кого бы заставили быть поваром? И что потом?

Словно невесомые тени, все трое прокрались по обширному двору и вышли в сад, тянувшийся по склону холма почти до самой дороги.
– Осторожней, на углу должен быть часовой! – обернувшись, предупредил Александр.
Ах, вовсе не зря молодой человек все примечал на этой вилле, каждую мелочь.
– А второй – там, в беседке у южных ворот, – шепотом сообщил Ингульф. – Но под оградою есть подкоп – его устроили сами же воины, ходят по ночам к девкам, в деревню.
Однако! Саша хмыкнул – не один он, оказывается, такой вот приметливый и умный.
– Ну и где твой подкоп, парень?
– Там… за смоковницей. Тсс!!!
Беглецы замерли, услыхав, как – казалось, совсем рядом – что-то звякнуло. Кольчуга? Случайно стукнувшееся о щит копье? Часовые на этой вилле, как приметил Александр, тоже были ряженые. Как и все здесь. Придурки! Сектанты долбаные, интерпола на вас нет!
– Сюда, – проверив подкоп, тихонько позвал подросток. – Ползите за мной, бесшумно, как змеи.
– Ага, как змеи… – сварливо прошептал антиквар. – С моим-то радикулитом…
И тем не менее пополз – а куда ему было деваться?
Лаз оказался достаточно широким – еще бы, охранники копали для себя – однако вокруг шуршала сухая трава…
– Кто здесь? – вдруг послышался окрик.
Саша замер, едва выбравшись.
– Это я – Оникс. Сальве!
– Сальве и вам, – часовой тихонько засмеялся. – Что, все ж таки решились по девкам пройтись? А говорили – завтра.
– Завтра тоже пойдем, – Ингульф даже повысил голос. – Хочешь, возьмем и тебя?
– Конечно, хочу! – часовой явно обрадовался, видать, не так часто его и брали ушлые охраннички на всякие там развлечения. – Только вы это… потом не отказывайтесь. Сами ведь предложили!
– Ладно, уговорились, – вандал рассмеялся, словно ни в чем не бывало. – Если что, сошлись на меня.
– Обязательно сошлюсь, друже Оникс. Счастливо вам прогуляться! Да… передайте там привет Виринее Капустнице. Скажите – завтра приду, пускай ждет.
– Эка ты замахнулся! Виринея!
– А чего же?! Что она, не женщина, что ли?
Никем не преследуемые, беглецы вышли на дорогу и, миновав оливковую рощицу, резко повернули на север – к морю.
– Что это за Виринея Капустница такая? – негромко поинтересовался Саша.
Ингульф шмыгнул носом:
– Какая еще Виринея?
– Да про которую ты только что говорил!
– Так это не я говорил… – резко остановился вандал. – Это тот воин.
– Ах да…
И оба – Александр и Ингульф – резко расхохотались.
– Ну-ну, – зашипел антиквар. – Угомонитесь вы…
Так вот, прямо по дороге и пошли – в ночи покуда некого было таиться. Добропорядочные обыватели наверняка спали, а недобропорядочные… недобропорядочные беглецов не пугали. Главное сейчас было – добраться до моря, отыскать лодку…
Южная бархатно-черная ночь окутывала пшеничные поля, виноградники и оливковые рощи. Пахло какими-то цветами… клевером, что ли? Ну да, сладковатый такой запах, значит – клевером… растет, интересно, тут клевер? Саша усмехнулся – наверное, не растет. А, впрочем, почему бы и нет-то?
Дорога вела точно на север, к морю, к какой-нибудь расположенной на самом побережье деревне, быть может – к небольшому городу. Почта, телеграф, мотели… Полицейский участок тоже б не помешал. Кстати, а документиков-то ни у кого из троих беглецов нету. Ладно, уж Александр Иваныч как-нибудь с властями договорится, он-то человек нормальный… в отличие от всех прочих. Ингульф… нет, парень замечательный, но… дикий какой-то. И Миршака прибил – словно курицу зарезал. Это в неполные шестнадцать. А что, спрашивается, дальше будет? Головорез, одно слово. А уж об антикваре… он, конечно, человек рассудительный, даже слишком, что, в общем-то, вполне обычно для такого возраста, но… всерьез утверждать о четыреста тридцать восьмом годе? Свихнулся старичок на почве своих антикварных вещичек! Старичок… не такой он и старичок, впрочем…
– Месье Бади, не сочтите за навязчивость… Сколько вам лет?
– Пятьдесят пять, а что?
– Да так… Можно сказать – юбилей, – Саша пожал плечами и рассмеялся. – Как вы думаете – скоро ли море?
– Я не думаю, я знаю, – антиквар скривил губы в улыбке. – Еще примерно полтора часа ходу.
– Ого! Мы так быстро идем?
– Не так уж и быстро, взгляните на небо – светает!
Александр повернул голову, увидев, как на востоке, далеко-далеко над Триполи, уже алел самый краешек неба. Не черного, ночного, усыпанного блестящими звездами, неба, а уже начинающего синеть, светлеть, голубеть – прямо вот так, на глазах, быстро.
Беглецы поднялись на холм, немного постояли, переводя дух, спустились… и вдруг услышали лай собак. Где-то впереди, не так уж и далеко, можно даже сказать – совсем рядом.
– Деревня, – замедлив шаг, обернулся идущий впереди Ингульф. – И вон… море!
Да, та чернота впереди, это было не небо, а волны. Аспидно-черные, блестящие, как антрацит, с мерцающей лунной дорожкой, они казались кожей какого-то ужасного ящера.
– Море, – снова повторил юный вандал. – Мы все же дошли!
– А ты сомневался? – Александр со смехом ткнул парня в бок.
– Я? Нет! – весело рассмеялся тот. – Просто нам помогли Иисус и Водан.
– Да уж, да уж, именно так…
– На вашем месте я бы не особенно веселился, месье, – скривился антиквар. – Лучше бы подумали – что теперь делать? Ну, вот оно, море. А дальше что? Между прочим, скоро уже будет совсем светло. И вполне возможна погоня – прошу об этом не забывать!
– Да уж, забудешь тут, – Саша хмуро кивнул и посмотрел на Ингульфа. – Надо поискать лодку.
– Осторожней – собаки!
– Слышим.
Свернув с дороги, они пошли на шум прибоя. Небо на востоке уже было темно-голубым, с широкой, оранжево-золотой полосою, сверкающей предвестьем рассвета. Еще вот-вот – и за холмами покажется солнце, и все вокруг проснется – птицы, цветы, деревья и звери… и люди, само собою… Старик прав – следовало спешить!
Они отыскали подходящую лодку, наверное, через полчаса. В ряду других, лежащих на берегу килем вверх, словно огромная, выброшенная на песок, рыба. Сторожей нигде вокруг было не видно, может быть, спали, а, скорее всего, их просто не выставляли – зачем? Кому нужны столь убогие посудины? Пиратам? Жителям соседних деревень, таким же нищим? Воровать у своих же? Вряд ли… Они же просто бедняки и наверняка имеют совесть… В отличие от этого гада Нумиция!
Поднатужившись, беглецы перевернули челнок, столкнули с места…
– А весла? – Александр озадаченно почесал затылок.
– Я поищу! – тут же откликнулся Ингульф. – Они, должно быть, где-то здесь в кустах… Ага, вот! Смотрите-ка, тут и парус!
– Парус?!!! Отлично! – обрадовался Саша. – А ну, слушай мою команду… Ингульф – оттолкнись веслом от берега… Сильнее… вот так! Месье Бади – поднимайте мачту… теперь парус… шкот… А вы неплохой моряк, месье!
Хлопнул над головой наполнившийся свежим утренним ветром парус, и тотчас же, словно специально поджидая этот момент – из-за холма показался краешек солнца. Показался, быстро вырос, растекаясь по воде расплавленным золотом…
– Смотрите-ка, кто это? – привстав на корме, Ингульф показал на берег.
С десяток всадников сломя голову выскочили на пляж, рядом с лодками, спешились… Грозили кулаками, ругались… А что им еще оставалось делать? Подхваченное ветром суденышко, набирая ход, уходило в море.

Глава 10. Это правда!

Они вступили
на борт, воители, —
Струи прилива
Песок лизали…
«Беовульф»

Осень 438 г. Провинция Африка – Средиземное море 

Огромный город вставал из-за темно-голубых волн, сверкающий на солнце мрамором цирков и храмов. Раскидистые сосны, стройные кипарисы, пальмы зеленели на улицах и в садах, мощная стена из желтовато-серого кирпича преграждала путь врагам, лишний раз напоминая о могуществе и богатстве города.
Туристский центр! Грандиозный туристский центр!
Сашка откровенно радовался, перекладывая галс, еще бы – она уже была совсем рядом: свобода и привычная жизнь, киношники, друзья – совсем рядом, осталось лишь протянуть руку, точнее сказать – просто доплыть.
– Карфаген! – с какой-то непонятной гордостью произнес антиквар. – По сути, заново отстроенный город.
– Карфаген? – Александр усмехнулся. – Позвольте вам не поверить! Если это Карфаген, то где ж тогда волнолом, мол, прогулочные яхты? Тут все больше фелюки да копии древних судов… похоже, что неплохие копии.
– Да что вы – они настоящие! – месье Бади покачал головой. – Самые что ни на есть настоящие, смею вас заверить, друг мой!
Молодой человек не обратил на его слова никакого внимания. Ага, конечно, настоящие – четыреста тридцать восьмой год! А вот сейчас прогуляемся в Тунис! До Французских ворот, по авеню де Франс, авеню Хабиба Бургиба… Многолюдные, полные туристов и машин, улицы, ничуть не уступающие знаменитым парижским бульварам, какому-нибудь там Монпарнасу или Распаю. Вот тогда посмотрим, как заговорит господин антиквар!
Ловко лавируя среди судов, Александр приткнул лодку среди подобных ей суденышек. Ингульф, выпрыгнув на причал, подхватил брошенный конец, привязал.
– Ну вот, – покидая лодку, довольно улыбнулся Саша. – Выбрались, наконец! Слушайте, месье Бади, перестаньте вы кривиться. Лучше поищите такси!
– Ха! Такси?!
– Только не говорите, что его здесь не поймать… Черт! – молодой человек хлопнул себя ладонью по лбу и громко расхохотался. – Конечно, вы правы, месье Бади! Какое такси? У нас же совершенно нет денег! Придется идти пешком, что поделать?
Александр пропустил мимо себя полуголых носильщиков, тащивших на смуглых плечах какие-то увесистые мешки, радость переполняла его, выплескиваясь наружу в виде беспричинного смеха и громких слов. Свобода! Свобода! Правда, у беглецов не имелось ни документов, ни денег.
– Для начала зайду в российское посольство на рю Бергамотов, – вслух рассуждал молодой человек. – А уж там… Там поглядим! А вы что планируете, мсье Бади? Вернетесь к себе в Сус? Снова будете торговать в своей лавке?
– Может, и придется, – хмуро отмахнулся старик. – Всем нам придется чем-нибудь заниматься, попомните мое слово. Меня бы вполне устроил какой-нибудь тихий оазис… или даже монастырь.
– Монастырь? – Саша снова расхохотался. – Только не говорите, что женский!
Все вокруг: и эта гомонящая толпа, и море, и стоящие у причалов суда, и городские стены с воротами и башнями – радовало беглеца, и долгожданный ветер свободы наполнял его сердце.
Путники прошли широко распахнутые ворота – стоящие на часах воины с длинными копьями – туристская достопримечательность! – покосились на них, но ничего не сказали. Никем не задержанные беглецы вошли в город через ворота торгового порта… и сразу попали на заброшенную, поросшую колючим кустарником площадку с серыми камнями-жертвенниками – тофет.
– Здесь рядом – рю Виржиль! – радостно потер ладони Александр. – За ней – железнодорожная ветка… О! Слышите, как сигналит локомотив?
– Локомотив? – снова нахмурился антиквар. – А мне кажется, это кричит боевой слон!
– Слон, ага… – молодой человек сплюнул – по всей видимости, психическое состояние его спутников по-прежнему оставляло желать много лучшего. Впрочем, это, скорее, касалось только месье Бади, Ингульф вообще ничего не говорил – помалкивал да настороженно посматривал по сторонам, словно бы в любой момент ожидал нападения. Ну, конечно же – у этого парня наверняка проблемы с полицией! Нехорошо будет его подставлять – друг все-таки.
– Ну? Что скуксились? – Саша хлопнул Ингульфа по плечу и, обернувшись, подмигнул антиквару. – Сейчас зайдем в один пансион, его хозяин – месье Ашкензи – мой хороший знакомый. Думаю, он не откажется нас покормить и одолжить немного денег. Столько, чтобы вы смогли добраться до Суса. Ингульф! Все забываю спросить – а ты-то сейчас куда?
Парнишка неожиданно приложил руку к сердцу и поклонился:
– Я туда же, куда и ты, мой хевдинг!
– В Россию, что ли захотел? – ухмыльнулся молодой человек. – А там скоро зима, мороз, снег. Слышь, Ингульф… документов, я так понимаю, у тебя нет и не предвидится?
Слово «документы» Александр произнес по-французски.
– Нет, – добродушно улыбнулся Ингульф. – Не знаю, о чем ты спрашиваешь, мой вождь, но у меня сейчас ничего нет, кроме рук, ног, умения сражаться и желания служить тебе, хевдинг Александр Рус!
Хороший паренек этот Ингульф, в который раз уже растроганно подумал Саша. Жаль только – псих. Да и старик антиквар, честно говоря, от него не далеко ушел. Во, компания подобралась, кому рассказать – не поверят!
– Вот он где-то здесь должен быть, чертов пансион…
Да уж, пансион почему-то никак не хотел отыскиваться – вот тут, напротив тофета, должны были находиться автостоянка, за ней – залитая асфальтом улочка, магазин, почта… Ничего этого не было! Стояли какие-то укрытые высокими глинобитными оградами особняки, чуть в стороне ютились убогие хижины, по соседней – широкой – улице, ничем не замощенной, поднимая пыль, сновали туда-сюда какие-то люди, полуголые, босые, редко кто в сандалиях…
Александр ухватил за руку пробегавшего мимо мальчишку с высоким кувшином за спиной – разносчика воды:
– Эй, гаврош… На рю Виржиль как пройти?
Юный водонос непонятливо заморгал:
– Что, господин?
– На рю Виржиль. Неужели не знаешь? – Саша перешел с французского на латынь. На «кухонную» латынь – так лучше будет.
Мальчишка все равно не понял, и Саша махнул рукой. Ощущение дежавю нахлынуло на него вдруг с необычайной силой, все это – древний город, крепостные стены, маячивший вдалеке амфитеатр – молодой человек уже видел, видел, когда его и Ингульфа привез в лодке устроивший кораблекрушение черт. Именно сюда и привез. Карфаген? Древний Карфаген? Четыреста тридцать восьмой год, если верить старику антиквару? Неужели это правда?!
Александр, как и любой другой, нормальный, в здравом уме, человек, не мог поверить в подобное. Да, вокруг не было ни автомобилей, ни рекламных вывесок, никаких других примет современности, но может быть – это только здесь? Вот еще чуть-чуть пройти – и будет железная дорога, а потом – стоянка такси. Вон там, за углом… Чу! Ну, вот опять – пронзительный сигнал локомотива! Скорее туда, уединиться наверняка, иначе ж можно сойти с ума…
Не говоря ни слова, молодой человек вдруг бросился на крик, бегом, едва не споткнувшись, завернул за угол…
Слон!!!
Это был слон!
Серый, устрашающе огромный, с желтыми заскорузлыми бивнями и лопушистыми ушами, с хоботом! И вместе с тем – весь какой-то обыденный, покрытый желтоватой пылью. На спине животного было укреплено нечто вроде беседки, в которой сидело двое смуглых парней в сверкающих касках… в шлемах? Один был голый по пояс, на втором имелись какие-то латы, похожие на древний римский доспех – лорика сегментата.
Кто эти люди? Циркачи? Каскадеры? А, может быть, здесь просто снимают очередной фильм? Тогда где камера? Где режиссер, осветители, ассистенты, актеры наконец? Где?
– Никогда не видел слона? – спросил подошедший Ингульф. – А я видел, и не один раз. Вообще-то, справиться с ними довольно просто – надо лишь создать панику, и это чудище запросто потопчет своих. Так когда-то поступил Вульфард, хевдинг асдингов. Местные римляне бросили на него слонов… Собаки! Ведь сами же сначала и позвали, их правитель Бонифаций пригласил нас, вандалов. А так же еще и аланов. Сам император признал нас! И вот, послали слонов – думали нанести удар, подло, исподтишка…
Александр удивленно посмотрел на подростка: тот что-то слишком уж разговорился. Правда, все не по делу – хевдинги, вандалы, император. Мания величия у пацана?
Или… или все так, как он говорит? Ингульф – действительно вандал, юный воин, угодивший в плен? Тогда что же, выходит, старик антиквар прав?! Быть такого не может, потому что не может быть никогда! Скорее, они все тут сбрендили. Придурки.
– Ты, кажется, говорил про какой-то постоялый двор, хевдинг? – негромко напомнил Ингульф. – Мол, у тебя там знакомый хозяин. Так, может, у него найдется для нас кувшин воды и какая-нибудь пища?
– Ты прав, дружище, – Саша отвлекся от нахлынувших мыслей. – Я бы тоже сейчас чего-нибудь съел. И выпил. Боюсь только, знакомых мне здесь не найти. Все так изменилось… Эй, месье Бади, что вы на это скажете?
– Насчет чего?
– Насчет поесть и выпить. Можно ли нам рассчитывать на какую-то благотворительность? Нет? Так я и думал. Тогда надо что-нибудь продать на местном блошином рынке… А что мы можем продать? Ты что смеешься, Ингульф? Вот твое копье и продадим… и мое. Оба наконечника. Ну-ка, месье Бади, оцените опытным взглядом – сколько за них дадут?
– Сколько? – антиквар недоуменно скривился. – Вообще-то это хорошая бронза…
– По пять евро за штуку дадут? Ну хотя бы – по три? Или что тут у них… нет, не евро – динары. Ну, что встали? Пошли поищем толкучку.
Рынок нашелся быстро, первый же водонос тут же указал дорогу. Торговали там всем – какими-то горшками, кувшинами, золотыми и серебряными блюдами, украшениями, самой разнообразной едой… странно, но ворованных мобильников нигде видно не было. Опасались полиции?
Отыскав антикварно-оружейный ряд – римские мечи, круглые и овальные щиты, шлемы, доспехи, – Саша предложил торговцу наконечники копий. Вот ведь, хорошо, что не выкинули их, заткнули за пояса в надежде – авось пригодятся. Пригодились.
Торговец – тучный кривоносый араб или бербер – поначалу скривился и показал один палец. Александр не очень-то любил торговаться, да и не умел, честно сказать… А вот Ингульфу, похоже, это дело нравилось. Он и вступил, сразу показав обе пятерни – десять.
– Децим? – торговец презрительно сплюнул. – Так они же старые, эти ваши наконечники, к тому же – медные, мягкие… Никто такое оружие не купит!
– И вовсе они не медные, – усмехнулся юный вандал. – Бронза! Очень хорошая закаленная бронза.
– Ну, бронза. Было бы железо – был бы и разговор.
– И просим мы немного – всего восемь денариев. Маленьких серебряных денариев…
– Уйди с моих глаз, парень!
– Ну, хорошо – семь.
– Три! И ни монетки больше!
Согласились на четырех – и на эту сумму, в пересчете на еду, оказавшейся не такой уж и маленькой, начали шиковать в ближайшей таверне, накупив жаренной на вертеле рыбы, каких-то пирожков, сильно перченное мясо, овощи, три… нет, потом – и четыре – кувшина вина, очень даже неплохого вина, терпкого, красного, чем-то напоминающего очень хорошее бордо урожая девяносто восьмого года.
Насытившись, Саша наконец-то осмотрелся по сторонам: кроме трех беглецов, в небольшом полуподвальчике, уютном, прохладном и неожиданно чистом, находилось еще с десяток человек, по виду – весьма колоритных личностей, матросов или даже актеров. Кто-то был в сандалиях, кто-то бос, кто-то – в длинных футболках без всякой рекламы, типа древних туник, а кто и в жилетках из козьих шкур, наброшенных прямо на голое тело. А сколько было украшений! Браслеты, цепочки, серьги! Чернобородые, горбоносые, смуглые, обладатели всех этих сокровищ чем-то напоминали пиратов. Им еще б песню спеть.
– Йо-хо-хо! И бутылка рому!
– Ну? – сыто рыгнул Ингульф. – Как вам здесь нравится? Мне – так очень. Так бы никуда и не уходил.
Александр ухмыльнулся:
– Ага, не уходил… А деньги? Копья мы проели, и дальше что? Вообще, не знал, что здесь ходят такие антикварные монетки. Надо было б хоть одну оставить, на сувенир, как вы считаете, месье Бади?
Антиквар ничего не ответил, лишь хмуро отмахнулся. И что он все хмурится? Будто даже не рад.
– Сидели бы себе спокойно на вилле, – наклонив голову, тихо пробормотал старик. – Ну, раз не вышло, надо искать другое убежище…
– Убежище? – Саша поднял глаза. – О чем вы говорите, месье Бади? Уже не хотите возвращаться в свой Сус?
Антиквар устало прищурил глаза:
– Я уже устал вам говорить, Александр, – этот мир не наш. Мы в нем – незваные гости. И было бы лучше получить хоть какое-то прибежище… Монастырь!!! Вовсе не худший вариант!
Александр обернулся, перехватив устремленный куда-то взгляд старика. В таверну как раз вошли какие-то люди в длинных черных хламидах, многие – седобородые, с покрытыми морщинами лицами. Двое – явные берберы, остальные – явно европейского облика, ну разве что слишком уж смуглые.
Так и сам Саша, и Ингульф, да и месье Бади тоже, как-никак, загорели, не слишком-то отличаясь от местных!
– Патер ностер! – перед началом скромной трапезы вошедшие громко читали молитвы.
Антиквар оказался прав – монахи!
Вот, помолившись, уселись.
– Да поможет вам Иисус, – обернулся к странникам месье Бади. – Далеко ли держите путь?
– Идем на юг, в пустынь к Ливийским болотам, – вежливо и важно отозвался благообразный старик, крепкий, плечистый, с окладистой седой бородою. – Здесь много сторонников Ария, а мы… мы ревнители истинной веры.
– И мы тоже признаем единосущную Троицу! – обрадованно проговорил антиквар. – Ищем пристанища, где можно было бы спокойно собраться с мыслями, помолиться в тиши…
– А вы кто такие, позвольте узнать? – монах прищурил глаза, неожиданно светлые, серые или голубые.
– Мы? Тоже странники. Философы. – Месье Бади улыбнулся как можно приветливее.
– Ты – может быть, и философ, мил человек, – улыбнулся монах, похоже, он был в своей братии главным – остальные держались скромно и в разговор не вступали. – А вот твои друзья, не в обиду будет сказано… Впрочем, зачем обижать подозрениями добрых людей? Если вы хотите пойти с нами – что ж, пусть так, возражать не станем. Но имейте в виду, пустынь это не таверна с веселыми девками, а место для служения Господу. Там надобно молиться и работать. Работать, для того, чтобы выжить, – а это даже в оазисе тяжкий труд. Вы готовы к нему?
– Готовы, готовы, отче! – к большому удивлению Саши и Ингульфа, антиквар умильно сложил руки на груди и чуть было не разрыдался. – Наконец-то! Наконец-то мы обретем пристанище в этом злобном и неуютном мире. Пристанище среди святой братии – молиться и работать в тиши, что может быть лучше? Отче! Как я рад, что повстречал вас… Нет, это вовсе не случайная встреча, а провидения Божие! Да-да, именно так! О, отче…
– Меня зовут отец Филарет, – монах улыбнулся, показав крепкие зубы, и пристально оглядел Ингульфа и Сашу. – Я вижу, вам досталось. Вы тоже хотите пойти с нами в обитель, как ваш сотоварищ?
– Мы?! – Александр поперхнулся вином. Уход в монастырь как-то не входил в его жизненные планы… как – судя по лицу – и в планы молодого вандала.
Но, с другой стороны, эти странники-монахи могли хоть куда-то вывести. Тем более, по пути они наверняка жили за счет подаяния – вот и проблема пищи снималась.
– Я же говорил, мы идем в Нумидию, к Ливийскому болоту, – предупредил новоявленных послушников отец Филарет. – Путь будет непрост – повсюду еретики-ариане.
– Ничего, – месье Бади улыбнулся. – Как-нибудь выберемся, ведь так?
– Все в руках Божьих.
Саша терялся в догадках – это вот они на полном серьезе? Монастырь, еретики, болота какие-то… С ума можно сойти!
– Я в монастырь не пойду, – опустив голову, неожиданно заявил Ингульф. – Что мне там делать? Я воин, а не монах.
– У каждого – свой путь, – отец Филарет пожал плечами. – Мы никого не неволим. Не хотите идти – не идите.
– Нет-нет! – испуганно возразил антиквар. – Я-то как раз пойду. Ну, а остальные мои товарищи… Да благословит их Иисус!
– И вас так же, – Александр выплеснул из кувшина последние остатки вина. – Удачи, месье Бади. И в самом деле – у каждого своя дорога. Идите в свой монастырь, а мы… Куда пойдем мы, дружище Ингульф?
– Конечно же, встанем под знамена какого-нибудь славного хевдинга! – ничуть не задумываясь, выкрикнул юноша. – Но это до тех пор, пока сам Александр не станет знаменитым морским вождем! Я верю – у нас будет свой корабль… корабли – пенители моря!
– Тише, тише, не кричи так, – заволновался антиквар. – На нас уже и так оглядываются.
И правда – оглядывались. Впрочем – не только оглядывались, кое-кто даже встал… здоровенный детина, косая сажень в плечах, в длинной темно-синей тунике с затейливой вышивкой по подолу и рукавам, в узких коричневых штанах, заправленных в короткие сапоги, при мече в красных узорчатых ножнах, привешенных к такой же роскошной перевязи. Через плечо был небрежно перекинут короткий парчовый плащ, заткнутый на правом плече золотой фибулой, искусно выполненной в виде какого-то фантастического зверя – не то дракона, не то вепря. Мощные запястья парня украшали массивные золотые браслеты, в ушах сверкали серьги, на пальцах – кольца и перстни, лохматая шевелюра незнакомца напоминала прическу рокера. Вот еще бы бороду подстричь или вообще сбрить… Несмотря на бороду, этот человек был молод, лет, наверное, двадцати пяти или чуть старше…
Встав, он подошел к столу, за которым сидели беглецы и, положив руку на плечо Ингульфа, спросил:
– Слышал, вы ищете славного хевдинга?
Саша пожал плечами:
– Может быть. А что?
– Могу вам в этом помочь. Меня зовут Орестус Тибальд, торговец…
– Странное имя, – вскользь заметил Ингульф.
– Ничего странного, – детина расхохотался. – Орестус – под таким именем меня знают здесь, в Карфагене, как, впрочем, и в Равенне, и в Константинополе. А вот пенители морей называют меня по-другому – Тибальд!
– Ты гот, Тибальд? – прямо спросил юный вандал.
– Да, гот. Но не из тех готов, что поселились в Тарраконской Испании или Бетике. Я вообще не любитель жизни на суше, море – моя стихия, добрый корабль – жилье!
– Не верьте ему, – по-французски зашептал Александру старик антиквар. – Он пират, самый настоящий пират, это же видно…
– Я сам пират, – неожиданно ухмыльнулся Саша. – По крайней мере, достаточно много изображал пиратов во всякого рода фильмах.
– Я вижу, ваш спутник хочет идти с монахами, – Тибальд (или – Орестус) ухмыльнулся в усы. – А вы двое – сильные парни. Зачем вам монастырь? Молодости нужна сила и честь, нужен соленый ветер, а молитвы… ими можно заняться и в старости. Если, правда, доживете.
– Вот именно! – возмущенно закивал антиквар.
– Садитесь за мой стол, парни… Выпьем за нашу удачу!
Александр с Ингульфом переглянулись: да, вот именно – каждый сейчас выбирал свой путь. Антиквар Альфред Бади – монастырь, остальные двое – свободное дыхание моря.
– Куда все ж таки идет твой корабль, Тибальд? – пересев за чужой стол, немедленно поинтересовался Саша.
– Сначала в Гиппон Регий, потом на Сицилию… а дальше – как скажет судьба. Я торговец, а найти сейчас попутный груз ох как непросто. Ну? Так идете ко мне на корабль? Он называется «Золотой бык» – самое могучее судно в Гиппоне!
– В матросы вербуешь? А ведь обещал свести с каким-то хевдингом…
– Я сам хевдинг, дай бог всякому! – гулко расхохотавшись, Орестус Тибальд мигнул трактирщику. – Эй, Илия, а ну, тащи сюда свое лучшее вино.
– Соглашайся, соглашайся! – умоляюще шептал Ингульф. – Неужели мы будем просить подаяние здесь, в Карфагене? Куда лучше быть пенителем морей!
– Ладно, согласны, – Александр махнул рукой и хлопнул нового знакомого по плечу. – Но уговариваемся пока только до Сицилии. А там – поглядим. Кстати, до Сицилии мы готовы работать бесплатно – только за еду и каюту.
– Хорошо, – немедленно закивал Тибальд. – Я так и знал, что мы сговоримся. Хватких парней видно сразу. Эй, Илия! Ну, где там вино?
Они все простились с месье Бади – антиквар даже пустил растроганную слезу:
– Удачи вам и счастья в этом гнусном мире…
И коротко добавил уже по-французски:
– И все ж таки я вижу, вы так и не поверили мне, месье Александр. Ни мои слова, ни ваши собственные глаза так и не смогли вас убедить… жаль. И все же – удачи! Надеюсь, мы еще свидимся.
– Обязательно свидимся! – на прощанье обняв антиквара, молодой человек махнул рукой и даже проводил монахов до самого выхода. Ингульф тоже подошел. Так и стояли вдвоем на улице, пока монахи и примкнувший к ним месье Бади не скрылись за углом.
А когда приятели вернулись в таверну, вино уже лилось рекой.
– Пью за наших новых друзей! – подняв к потолку объемистую глиняную кружку, громко возопил Тибальд. – За наших новых спутников. Завтра… слышите, уже завтра… вы увидите море!
– Море – это хорошо, – ухмыльнулся Саша. – Но лучше б – на Сицилию.
Уж на Сицилии-то всяко есть хоть какая-то цивилизация! Вот как только пробраться туда без документов. Ладно… добраться бы. Потом сдаться пограничникам… или карабинерам. А уж там видно будет! Же суиз этранже! Же суи рюс!

Александр очнулся утром. Вот именно – очнулся. Прикованным к длинному веслу узкого, низко сидящего в воде судна, идущего сейчас под косым парусом… под двумя парусами – на каждой мачте. Голова болела так, что едва не взрывалась – видать, вчера в вино что-то подсыпали… Подсыпали… Подсыпал! Орестус Тибальд! Чертов торговец! Но, кажется, он сдержал свое обещание – пристроил беглецов матросами. Гребцами, каких тут насчитывалось – Саша осмотрелся – человек двадцать. И столько же – с другого борта. Весла с длинным вальком-равновесом сейчас аккуратно лежали на специальной палубе для гребцов, судно довольно ходко шло под парусом и в дополнительном двигателе не нуждалось.
Гребцы… шиурма… откуда здесь все эти люди? И почему прикованы? Ведь достаточно повстречать любой пограничный катер или вертолет. Снова какое-то жуткое кино? Историческая реконструкция для богатых туристов? Или… Или все же прав был старик антиквар, четыреста тридцать восьмой год – это правда!
Нет… слишком уж невероятно, хотя похоже на то…
Стояло раннее утро, солнце едва взошло, и свежий морской ветер холодил плечи. На носу судна был укреплен таран, обитый блестящими металлическими пластинами, на корме виднелась небольшая каморка – каюта. Матросы… или – воины? – спали прямо на узкой палубе, корабль имел метра четыре в ширину и около четверти сотни – в длину. Косые паруса, весла… И все же он мало походил на классическую галеру, скорее уж на древнее римское или греческое судно – либурну, или, как ее стали именовать чуть позже – галею – «кошку». Все это Александр знал, со времен службы на знаменитом бриге «Товарищ» интересовался парусным флотом. Вот это вот узкое, с хищными стремительными обводами, судно, на котором сейчас находился молодой человек, явно относилось к классу военных кораблей, никак не к торговым – «круглым» скафам. Повернув голову, Саша присмотрелся внимательней – паруса на задней мачте – бизани – тоже показались ему немного странными, какими-то несуразно широкими, в виде перевернутого основанием вверх треугольника… именно так выглядел римский парус – акатий. Арабский смотрелся бы куда изящнее. На передней мачте парус был обычный, прямоугольный.
Зачем военному судну косые паруса? Добраться к месту сражения можно и под прямыми – куда быстрее при попутном ветре – в крайнем случае – на веслах. А вот пиратам – им косой парус – спасение. Гребцы нужны лишь в сражении либо для того, чтоб скрытно подкрасться к прибрежному селенью в полнейший штиль. Зачем кормить лишних людей, на которых тем более нельзя полностью положиться, ведь, кто знает, что может прийти в головы рабам? Насколько Александр помнил, обычно разбойники-варвары – аланы, готы, вандалы, склавины и прочие – управлялись с веслами сами.
Вот и остальные гребцы вовсе не были прикованы. Обычные загорелые парни, многие даже с золотыми браслетами на руках – уж точно не рабы! – спали себе сейчас, похрапывали, и думать не думали о каком-то там надсмотрщике-подкомит с длинной плетью в руках, без которого не обходилась ни одна галера, ни одна греческая бирема или триера.
Только один он, Александр Иваныч Петров, и прикован! Вот уж невезуха, черт бы ее побрал. Ну, Тибальд, у, гад торговый! Купец, говоришь? А больше похож на пирата…
Нет! Нет! Нет! Саша вдруг с ужасом поймал себя на мысли о том, что начал рассуждать в категориях раннего средневековья или вообще – седой древности: пираты, рабы, купцы… Да, скорее всего, этот чертов Тибальд – просто молодой бездельник, достаточно богатый, чтобы иметь свою яхту, выстроенную под древнее судно. Наверняка имеется и дизельный двигатель, небольшой такой, на всякий случай…
Черт! А где Ингульф? Где этот парень?
Александр, как ни старался, а все никак не мог обнаружить юношу среди спящих. Так, может, он – по другому борту? Также прикованный к тяжелому веслищу. Знать бы наверняка…
Спереди, с юта, вдруг послышался какой-то звук – кто-то звонко мочился в воду прямо с тарана. Пленник вскинул голову: Тибальд! Орестус Тибальд, собственной персоной. Интересно, как настоящее имя этого чертова парня, и в каких отношениях он с Интерполом?
– Сальве, наута! – закончив туалет, Тибальд поправил тунику и усмехнулся. Слово «наута» – моряк – он произнес с явной издевкой. – Как видишь, я выполнил свое обещание.
– Qui es tu? Who are you? Кто ты?
Александр спросил на трех языках – и не получил никакого ответа. То ли Тибальд не знал никакого нормального языка, то ли просто притворялся, не считая нужным вступать в беседу.
А если поговорить с ним на смеси латыни с тем варварским наречием, которому научил Ингульф?
– Сальве, сальве, – молодой человек улыбнулся, всем своим видом показывая, что ему на все сейчас наплевать – и на кораблик этот, и на ухмыляющегося Тибальда, и на цепь – на всё. Наплевать абсолютно! – Что ж ты меня к веслу-то приковал? Боишься, что сбегу?
Александр сплюнул в воду, он и не ждал ответа. Однако пират-торговец оказался любителем поболтать.
– Боюсь, – все с той же никак не сползающей ухмылкой кивнул Тибальд. – Я же тебя не знаю. А у меня, между прочим, каждый человек на счету – «Золотой Бык» уж такое судно, нежелательно его перегружать… как, впрочем, и недогружать.
– Понимаю – таран, – с усмешкой кивнул пленник. – При перегрузке – уйдет под воду, при недогрузе – бесполезно пробьет вражеский фальшборт.
Собеседник удивленно моргнул:
– А ты и в самом деле моряк, парень!
– Зачем мне тебя обманывать?
– Хорошо, хорошо, – Тибальд пригладил растрепавшиеся на ветру волосы – рокер хренов! – Посмотрим, как ты покажешь себя в бою…
– Да хорошо покажу, – звякнул цепью Саша. – Что я, сражаться не умею? Да получше многих.
– Ты, я смотрю, смелый парень, – задумчиво произнес торговец-пират. – Если еще и дружок твой таков…
– Таков! Еще и смелее, можно сказать – полный отморозок, на всю голову.
– Кто-кто?
– Храбрый, как черт! Кстати… а где он?
Тибальд усмехнулся:
– По левому борту. Отсыпается, как вот и ты. Спите, спите… сегодня к вечеру будет вам работенка!
Захохотав, варвар – нет! Не варвар! Просто – молодой бездельник-миллионер – повернулся и быстро зашагал к корме.
– Эй, эй, постой, – закричал ему вслед Саша. – Ты не мог бы перекинуть моего дружка на этот борт? А то и поболтать не с кем.
– Поболтаете еще, – на ходу отмахнулся Орестус. – Успеете.

Уже стало припекать поднявшееся почти в зенит солнышко, не такое жгучее, как летом, но все же, все же… Народ по-прежнему спал – этакие бездельники – все, кроме нескольких присматривающих за парусами вахтенных, а судно шло себе, как и шло, под парусами-акатиями, на корме трепетал какой-то непонятный вымпел с изображением золотой бычьей головы, над мачтами кричали белокрылые чайки. Значит, суша рядом… Впрочем, она в эти местах везде рядом. Не Африка, так Италия, Сицилия, Сардиния, какие-нибудь мелкие островки. Здесь вообще людные места, и средоточие морских трасс… Однако, ни одного кораблика на горизонте, ни одного дымка, даже самолеты – и те не летают. Не летают… Так, может, их и нет? Если возможно сжатие вселенной, то почему бы и не быть провалу во времени? Александр вовсе не был таким уж поклонником научной и ненаучной фантастики, так, кое-что читал, а больше смотрел в виде всяческих, хороших и не очень, фильмов. Некоторое представление о машине времени все же имел – опять же, чисто фантастическое. И сейчас, от нечего делать, принялся вспоминать, а как она, эта машина времени, выглядит? Первым на ум, конечно же, пришел странный, чем-то похожий на самогонный, аппарат на транзисторах, с разноцветными колбами и змеевиками из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию», на втором месте оказалось приснопамятное брутальное авто – изобретение сумасшедшего профессора в картине «Назад в будущее», на третьем – колдовское снадобье, отправившее в наши дни средневекового французского рыцаря в исполнении Жана Рено и его слугу-проходимца Жакуя. На четвертом месте… Дальше оказалось еще много чего из различных книг и фильмов, но все это было так, совсем ненаучно, если же приблизиться чуть ближе к науке, то тут Саше вспомнилось искривление пространства-времени вокруг или вблизи так называемых «черных дыр»… Черт побери!!! Судно!!!! То самое странное судно… научно-исследовательский корабль… и вырвавшийся из его антенны зеленый луч! И волны с десятиэтажный дом! А после… А после вот – рабство.
Судно!!! Быть может, именно в нем причина? Если допустить… вот просто так, пусть на несколько минут, допустить, что старик-антиквар месье Альфред Бади прав, то… то все становится вполне логичным. И древние города, и рабство, и вилла, и полное – полнейшее! – отсутствие каких-либо примет цивилизации – автомобилей, мобильников, рекламы… Господи… неужели правда?!
Если так, то месье Бади, он… он, наверное, мог бы кое-что объяснить… Хотя нет – если б мог, объяснил бы. Так он, Александр, и не спрашивал, наоборот, ухмылялся – не верил! Да кто ж в такое поверит, будучи в здравом уме и твердой памяти?! Провал во времени! Из двадцать первого века – в четыреста тридцать восьмой год.
Схватившись за голову, молодой человек немного посидел, стараясь ни о чем таком не думать… не получалось! Как-то вот само собой думалось… Почему ж раньше не думалось? Ведь вроде бы все было столь очевидно – особенно в Карфагене. И что? Почему верная мысль – допустим, что она верная – была с негодованием отброшена Сашей? Да потому что люди – все люди вообще – привыкли жить в плену собственных предрассудков, часто даже навязанных извне. Если что-то происходящее настолько невероятно, что не укладывается в голове, значит, его и быть не может! Как говорилось у Чехова – не может быть, потому что не может быть никогда. Да и сам Александр всегда был человеком недоверчивым, циничным, быть может, даже чересчур. Верить какому-то сумасшедшему старику? Да упаси, боже!
И все же старик, наверное прав… Господи… Четыреста тридцать восьмой год! Но ведь это может оказаться и неправдой. Может. Но, если мыслить логически, принимая во внимание окружающую среду, где никаких признаков двадцать первого века нет совершенно, то лучше подготовиться заранее… подготовиться к чему? К встрече с варварским миром? Так Саша с ним давно уже встретился и ничего, не умер. Вот только – опять в рабстве.
Четыреста тридцать восьмой год… кстати, интересно, откуда антиквар установил эту дату? Да, легче легкого – просто спросил у любого, сколько лет прошло от рождения Иисуса Христа. Кстати, вот и нужно спросить… хотя бы у соседа – крепкого светловолосого парня со смешными веснушками. Явно не африканец, скорее, какой-нибудь швед… германец – варвар! Что там в истории было-то в это время? Да, насколько Александр помнил, ничего хорошего! Откровенно говоря, Саша мало что из этой истории помнил, в школе сей период как-то плохо объясняли, довольно туманно, хорошо хоть к фильму, к съемкам, удалось кое-что почитать. Так, весьма поверхностно. В общем, все сейчас куда-то переселялись, в основном – германские племена: франки, готы, вандалы, лангобарды, бургунды, маркоманы всякие… Вандалы – асдинги и силинги – уже успели пожить в Испании, оставив о себе память в виде называний одной из провинций (Андлалусия – «Вандалузия»), и вот, вытесненные вестготами, подались в Африку. В римские, сомнительной управляемости из центра, провинции – Мавританию Цезарею, Нумидию, Африку. Не сами по себе подались, а по приглашению римского наместника Африки Бонифация, надеявшегося с помощью новых федератов справиться с пиратами. Вот и позвал вандалов, аланов, свевов… Пустил лисиц в курятник! Впрочем, не позвал бы – так сами пришли б. И так-то захватили Гиппон Регий – кстати, родной город знаменитого раннехристианского философа Августина Блаженного, сочинения которого «О Граде Божьем и Граде земном» Александр как-то почитывал еще в юности, намереваясь куда-нибудь поступить. Кроме Гиппона и многих других городов, вандалы не добрались только, пожалуй, до столицы провинции – Карфагена. Вандалы… уже не просто сами по себе вандалы, имелось уже и королевство, и честно – куда денешься? – признанный римским императором Валентинианом король – тот самый Гейзерих, роль которого играл липовый гомосексуалист-суперзвезда Лешенька Стрепов и иногда подменявший его Сашка. Такой вот расклад получается. Вандалы и все прочие без конца пиратствовали, грабя не столько купеческие суда – таковых становилось все меньше, кому же охота подвергаться совсем уж неразумному риску? – сколько прибрежные города и селения. Прибрежные – по всем берегам Средиземного моря. Балеарские острова, Сардиния, Корсика буквально на глазах превращались в пиратские базы, одиночные корабли сбивали в волчьи стаи морские разбойничьи вожди – хевдинги, из которых король Гейзерих, вне всяких сомнений, являлся самым крутым паханом. Ему б еще Карфаген захватить – военно-морскую базу – и прибрать к рукам тамошний флот… Круче никого бы и не было! Правда, имелись еще ромеи – Восточно-Римская империя, Византия. Эти пока крысятничали по мелочи, занятые внутренними проблемами – всякими там народными восстаниями, наглыми поселениями славян и прочим. Звезда Византии по-настоящему вспыхнет лет через сто – при Юстиниане. Да… Рим скоро падет. Всё! Конец эпохи. Правда, и сейчас столица Западной Римской империи вовсе не Рим, а Равенна.
Да уж… Александр передернул плечами – угораздило же попасть в такое неуютное время! Господи… Вот опять! Да ведь быть такого не может… Потому что не может быть никогда? А вдруг – может? Ведь, если поразмыслить, сопоставить факты – именно так все и выходит. Чего ж раньше не размышлял? А некогда было. То одно, то другое – то рабство, то девчонки, то кухня, – когда уж тут с мыслями-то собраться?
Сашка вдруг вздрогнул, заметив устремленный на него взгляд – это проснулся сосед, веснушчатый парень со светло-рыжими космами и редковатой бородкой.
– Сальве! – звякнув цепью, вежливо поздоровался пленник. – Не скажешь, когда тут выдают вино? Забыл вот спросить у Тибальда.
– Вино? – парень нагнулся и, пошарив рукой под низенькой корабельной скамьей – банкой, – извлек оттуда початый кувшин, заткнутый тряпичной пробкой. Вытащив тряпку, протянул кувшин Александру: – На! Только все не пей – оставь мне немного.
– Ну, конечно.
Вино оказалось не очень-то хорошим, к тому же еще и теплым, да и по вкусу сильно смахивало на уксус, но тем не менее уж все лучше, чем ничего.
Сделав пару долгих глотков, Саша поблагодарил и вернул кувшин хозяину, припавшему к сосуду с ничуть не меньшей жаждой, чем – вот только что – пленник.
– Ты, я вижу, из новеньких? – снова протягивая кувшин, парень кивнул на цепь. – Это ничего, проявишь себя – снимут. Мы многих местных так набирали – и ничего. Парочка, конечно, сбежала, зато остальные и назад домой не хотят. К чему дрожать перед поганой имперской властью, когда тут – свобода?!
– Ага, свобода, как же, – саркастически хмыкнул молодой человек. – Это с цепями-то?
– Ну, ты это… подожди чуток, – незнакомец обиженно хмыкнул. – Не все сразу. Вина будешь еще?
– Так кончилось же!
– Сейчас еще спросим! – парень повернулся и хлопнул рукой по плечу храпящего соседа. – Эй, Видибальд! Видибальд! Да проснись же… Да-а… чувствую, никак нам его не разбудить. Придется ждать до обеда.
– А когда обед? – заинтересованно спросил Саша.
Варвар посмотрел на небо:
– Скоро.
Потом немного подумал и представился:
– Меня Эрлоином зовут.
– Очень приятно. Александр.
– Ты гот или римлялин?
– Ни то ни другое. Русский. Склавин – слыхал о таких?
– Слыхал… О русах тоже слыхал.
– А ты сам-то кто? И все вы?
– Я – алан, но есть среди нас и вандалы, и готы, и римляне, и египтяне. Вообще – кого только нет.
– Понятно, – хмыкнул в усы пленник. – Полный пиратский интернационал.
– Что-что?
– Ничего. Говорю – это хорошо, что нас так много.
– Увы, не так много, как хотелось бы, – Эрлоин усмехнулся. – Приходится даже пополнять свои ряды и таким способом… – он снова кивнул на цепь.

Вскоре принесли еду – вареные овощи с рыбой, очень даже неплохой, и снова дали вина, на этот раз разбавленного. Народ вокруг проснулся, ожил – кто-то ругался, кто-то перекидывался шуточками, а кое-кто – остервенело точил меч. По узкой палубе сновали матросы, один из молодых воинов забрался на мачту, уселся на рее, свесив вниз босые ноги, и, приложив руку ко лбу, зорко всматривался вдаль. Складывалось впечатление, будто Тибальд и его люди к чему-то готовились, чего-то ждали.
Чего-то? Все сомнения пленника рассеялись при виде паруса, показавшегося в синеватой дымке неба и волн у самого горизонта, далеко к югу. Сидевший на мачте парень что-то громко закричал. Кормщик навалился на румпель, поворачивая тяжелое рулевое весло, одновременно с ним моряки взялись за шкоты, перехватывая косым парусом ветер – прямой, теперь больше мешающий, был тут же спущен и вместе с мачтой уложен вдоль левого борта. Пираты проделали этот маневр настолько умело и ловко, что, быстро поменяв направление, судно вовсе не потеряло скорости, только шло теперь фордевинд, впритирку к ветру.
Изумрудно-голубые волны вырастали прямо на глазах, и «Золотой Бык» взбирался на них, словно на пологие холмы, и, зарываясь тараном в белые шипучие брызги, стремительно скользил вниз, в пучину, чтобы через несколько секунд снова взмыть в гору. Гребцы еще так и не брались за весла, но были уже наготове, а Саша вдруг ощутил неизвестно откуда идущую радость – настолько захватывающим было это ощущение: море, волны, парусное судно… Бриг «Товарищ», конечно, был в разы больше… но все-таки…
Чужие паруса между тем быстро приближались, вот уже можно стало рассмотреть и корабль – вместительный торговый керкур, отдаленно напоминавший будущие двухмачтовые каракки или каравеллы, только что корма не была такой же высокой. Присмотревшись, Александр заметил еще и третью мачту, на самом носу, круто наклоненная, она несла еще один квадратный парус. На более поздних годах он назывался бы – блинд, а вот как здесь? Хотя – какая разница? И все же, было бы интересно узнать, так, чисто из любопытства.
Да – керкур, – насколько помнил Саша, именно так именовалось данное судно, пригодное и для торговли, и для дальних экспедиций. Две палубы, просторные трюмы, каюты для вип-персон на корме. Очень даже неплохой корабль, этакий морской аристократ… а галея «Золотой Бык» – крадущийся к добыче волк, больше было не с чем сравнить. Вот так и крались – быстро, незаметно, словно бы вжимаясь килем в упругие спины волн.
На купеческом судне, наконец, заметили преследователей, видно было, как по палубе забегали смешные маленькие фигурки.
– Никуда они от нас не денутся! – крикнул сидевший позади Эрлоин. – Им не взять круто к ветру, а весла… далеко ли они уйдут на веслах? Этакая-то пузатая громадина?
– Так у них есть и весла? – обернувшись, спросил молодой человек. Спросил просто так, лишь бы поддержать разговор в надежде вызнать еще немало интересного.
– Конечно, есть, – тряхнув рыжей шевелюрой, презрительно расхохотался парень. – Римляне имеют такую привычку – таскать с собой весла повсюду – мало ли, сгодятся. А вот сейчас не сгодятся! Никак! Клянусь древними богами, тебе несказанно повезло, новичок, – чувствую, добыча сегодня будет богатой! Давно уже не попадалось такого. Вот это корабль!
– На нем должно быть немало охраны, – охолонул собеседника пленник. Или… уже не пленник? Матрос?
– Немало. Но мы же сильнее! И бьемся, как волки! Одинокое судно… даже такое большое, как это – наша добыча!
Одинокое… Александр непроизвольно поджал губы. С чего бы это одинокому судну так спокойно фланировать в кишмя кишащих пиратами водах? Без всякого конвоя… просто так. Бери – не хочу! Бесплатный сыр…
– Что ты говоришь, друже?
– Говорю, бесплатный сыр только в мышеловках бывает!
– Хм… что-то я не возьму в толк – а при чем тут сыр?
Да-а… Сашка покачал головой: тяжелый случай.
– Вообще-то я сыр люблю…
– Я тоже, дружище Эрлоин. Мировой закусон, особенно – под красненькое.
На носу судна возник Тибальд. В развевающемся за спиною красном плаще, в чешуйчатых – лорика скуамата – доспехах, в сверкающем округлом шлеме с широким наносником, он напоминал сейчас какого-нибудь варяжского ярла.
Часть воинов с мечами и копьями, в таких же доспехах, столпились за хевдингом, часть – с луками, дротиками и абордажными крючьями – укрылась за вывешенными по бортам щитами. Подскакивая на волнах, словно дрожа от нетерпения, «Золотой Бык» стремительно приближался к жертве.
Вот Тибальд вытащил из ножен меч, обернулся:
– Спустить парус… Весла на воду!
И тотчас же помощник кормщика ударил коротким мечом о звеняще-медный диск, задавая темп гребле.
Саша поначалу замешкался – и тут же получил валиком заднего весла в спину – а не зевай! Быстро поднялся, ухватил весло за специальную скобу… погрузил в воду одновременно, вместе со всеми… Не особенно-то и сложно, греб ведь когда-то на шлюпках, призовые места занимал… Уфф!!! Только вот брызги…
Брызги… И волны! И парусный корабль! И снова – щемящая радость!
– Пригнись!!!
Эта команда напрямую касалась гребцов – с керкура полетели стрелы. Вообще-то, попасть с качающейся палубы в другой корабль достаточно сложно, но… исполняя команду хевдинга, гребцы разом пригнулись… Следующего выстрела не последовало – «Золотой бык» содрогнулся всем корпусом, врезавшись тяжелым тараном в борт торгового судна. Послышался противный треск, и подняв голову, Саша увидел, как Тибальд и последовавшие за ним воины тучей хлынули на керкур.
И в устах их, устах разбойников и пенителей моря, звучали не христианские молитвы, а имена древних жестоких богов!
– Донар! Водан! Тюр!
С этим кличем разбойники ворвались на палубу несчастного корабля, сокрушая на своем пути все и всех! Стоны раненых, звон мечей и свистящий в ослабевших снастях ветер слились в тупую симфонию боя.
Пленник скосил глаза – эх! Эрлоин уж точно – так и рвался в битву! Даже вытащил из-за пояса нож! Однако никуда не лез, как и все прочие гребцы… видать, они должны были еще понадобиться, и, зная это, сейчас спокойно – в разной степени спокойно – сидели, смотрели, держа наготове весла…
На керкуре что-то запылало – с кормы вдруг повалил густой черный дым. А сеча все не прекращалась, но видно уже было – нападавшие теснят купцов и команду, сбрасывая в воду убитых и раненых. Вот уже кто-то принялся рубить мачту устрашающих размеров секирой… Удар! Удар! Удар! Ну, дровосек – что тут скажешь?
Хевдинг Тибальд появился внезапно – перепрыгнул на ют «Золотого Быка» с лицом, черным от копоти и сажи.
– Весла назад!
Тут же зазвенел диск.
Вспенившие волны лопасти весел, подняв буруны, резко бросили судно обратно.
– Разворот! Левый борт – табань!
Развернулись лихо, так никакой шлюпке не удастся.
– Поднять мачты! Паруса на рей!
Это уже распоряжался кормчий – высоченный дядька с худым смуглым лицом и недобрым взглядом – Тибальд был занят другим: давал указания вернувшимся воинам.
Вернулись, впрочем, не все… И почему вернулись? Ведь вроде бы победа уже была так близка!
Не переставая грести, Александр обернулся – на корме керкура вовсе не было видно никакого пламени. Но дым? Откуда тогда дым? Густой, черный… Откуда? Неправильный вопрос, правильный – зачем? А затем, чтоб подать кому-то условный знак… Кому-то? А вон они – чужие серые паруса! Их вполне можно было уже разглядеть… шесть вражеских кораблей, преследующих судно Тибальда. Так вот почему хевдинг вернул своих людей с керкура! Вовремя заметил опасность, просек тему…
Уйдем? Вообще-то «Золотой Бык» – ходкое судно. Но таран наверняка поврежден от удара. Да и пока поднимали мачты и паруса, ловили ветер… потеряли время. Такое драгоценное время.
Задающий темп гребле диск звучал все чаще, вот уже и паруса наполнились ветром, судно сразу пошло ощутимо быстрее, настолько быстро, что теперь гребцы стали мешать, и была получена команда сушить весла. Что Сашка с большим удовольствием и выполнил. Запыхался с непривычки. Впрочем, не один он – с Эрлоина пот тоже лил ручьями… или то была соленая морская водица?
– Паруса долой!
Что за нелепость? Что, Орестус Тибальд сошел с ума и хочет принять бой с преследователями?
Так и есть – хочет! Только не с преследователями – впереди показался скалистый остров или мыс, из-за которого, словно почуявшие добычу гиены, выскочили еще три узких приземистых судна, чисто гребных или тоже с опущенными мачтами.
– Хильперик, мхх, – гнусно выругался Тибальд. – Это все его штучки. Нам от них не уйти… К бою! Лучники – на борта. Гребцы – бросить весла.
Вражеские суда уже зажали «Золотой Бык» в клещи – так, что не вырвешься. Да-а… Александр усмехнулся: этот лихой пират оказался заложником собственной самонадеянности и, можно даже сказать, глупости – ну, надо же, польстился на одинокое судно. Показали детинушке игрушку, он и рад лоб расшибить! И что ж теперь – погибать по его милости? А, похоже, не было иного выхода!
Черт… Сашка снова поймал себя на том, что рассуждает сейчас в русле того, о чем говорил антиквар. Четыреста тридцать восьмой год! Пираты… А эти, видать, конкуренты. Другая банда. И, похоже, они не горят желанием договориться.
Пленник повернул голову:
– Что это за суда, Эрлоин?
– Хильперик, – коротко пояснил алан. – Флот Бонифация.
– Ого? – Александр тут же выказал знакомство с местными реалиями. – Что, наместник все ж таки решился показать зубы?
– Наместник – одно… Хильперик… О, этот хитрый черт пестует флот для себя! Говорят, он сильно поссорился с Гейзерихом, королем вандалов. Говорят… но я не верю! Впрочем, что те, что другие – наши враги. Здесь все враги.
– Да-да, вот именно!
Бросив весло, Эрлоин взобрался на палубу и оглянулся:
– Ну? Что ты тянешь?
– Цепь!
– Цепь? Хевдинг! Хевдинг!
Александр скривился, все понятно – никак нельзя освобождать пленника без санкции отца-командира. Даже вот в таких экстремальных условиях.
– Тибальд!
Немного покричав, Эрлоин умчался выполнять приказ какого-то хмурого бородача в серебристом шлеме – десятника или как он там у них назывался. Тибальд тоже был занят подготовкой обороны – расставлял метателей дротиков и лучников, все были заняты своим делом, и до пленника не оказалось дела никому. Погибнет – и черт с ним. А погибнуть – раз плюнуть! Не достанет вражеская стрела, так срубит голову меч – просто так, походя – а не это, так вполне можно пойти ко дну вместе с тонущим судном. Или сгореть в пламени пожарища, если конкуренты решат поджечь «Золотой Бык». В общем, хрен редьки не слаще… Четыреста тридцать восьмой год – что поделать?
Между тем вражеские корабли сошлись, сдавили корпус судна Тибальда, один – третий – ударил тараном. А позади поспешали еще шесть галей.
На этот раз военное счастье изменило Тибальду. Теперь он уже не атаковал – защищался, а враги наседали, врываясь на обреченную галею со всех сторон. На носу уже кипела схватка, звенели мечи, раненые и убитые падали в воду, поднимая пенные брызги. Несколько вражеских воинов в коротких туниках перепрыгнули на постис – брус, к которому крепились уключины, им навстречу полетели стрелы, трое со стоном упали в воду, но их сотоварищи все прибывали, прибывали…
Навстречу им – сюда же, к постису, к банкам гребцов и сложенным веслам, вылетел, кипя злобой и ненавистью здоровяк Видибальд – косматый детина с огромной двойной секирой в руках. На первый взгляд – не очень-то удобная штука, того и смотри, чтоб не зацепить самого себе, однако в умелых руках – оружие страшной силы. Что и демонстрировал сейчас Видибальд, с воем круша врагов направо и налево:
– У-у-у-у!!! Хэк! Хэк! Да проклянет вас Донар и Святая Дева!
Поначалу все происходившее казалось для впавшего в некий ступор Саши каким-то кошмарным сном, чем-то ненастоящим, вроде тех же киносъемок. Вот так же весело звенели мечи, кричали и ругались актеры, каскадеры прыгали с корабля на корабль, некоторые из них, не долетая, с восторгом падали в море. И как славно лилась бутафорская кровь! Живенькими такими брызгами.
Александр невольно поискал глазами камеру – может быть, она установлена на каком-нибудь катере, его сейчас не видно… или, нет – конечно же, на этом вот скалистом островке, у которого, собственно, и разворачивалось морское сражение.
Ввухх!!!
В очередной раз махнув секирой, Видибальд смахнул с плеч голову опасно приблизившегося врага – молодого светловолосого парня в старых римских доспехах. Это случилось совсем рядом с пленником. Алые горячие капли окропили его лицо, а голова, удивленно улыбающаяся голова, упав на соседнюю банку, подпрыгнула, словно мячик, и, перевернувшись, устремив мертвеющий взгляд на застывшего в ужасе Сашу.
Обезглавленное тело, по инерции пробежав метра три, с шумом свалилось в воду. А сеча продолжалась, никто и внимания не обратил на этот ничем не примечательный эпизод – ну, срубили голову и срубили, – ловкач этот Видибальд, ничего не скажешь, видно, ворожат ему древние боги.
Александр медленно вытер с лица кровь. Чужую кровь. Кровь человека, которому срубили голову вот только что, прямо на глазах.
Еще пара вражеских воинов с длинными однолезвийными мечами-ножами – скрамасаксами – перепрыгнула на «Золотой Бык». Один из них оказался совсем рядом с Сашей, ухмыльнулся, взмахнув мечом…
Молодой человек дернулся, уклонился и, резко нагнувшись, дернул врага за ноги, выбрасывая его за борт. Туда тебе и дорога, собака!
Так-то оно так… Но вот тут их было слишком много, врагов, и Видибальд, похоже, утомился уже махать своей грозной секирой, а кто-то из своих – кажется, Эрлоин – уже лежал, перевалившись через борт, и руки его недвижно свисали в воду.
Вот еще один вражина решил достать Александра копьем. Просто так, чтоб не путался под ногами. Первый раз промахнулся, и, обозленно занес копье снова – в серых, чуть прищуренных глазах варвара Александр вдруг увидел свою близкую смерть. Увидел и закричал:
– Цепь! Видибальд! Цепь!
Видибальд оглянулся вовремя, не тратя лишнего времени, метнул секиру и тут же выхватил из ножен меч, отбиваясь от наседавших врагов.
С перебитой башкой копьеносец повалился на Сашу, разбрызгивая вокруг мозги пополам с белыми осколками черепа и кровью. Что и говорить, секира – оружие мощное! И шлем не помог – развалился надвое.
Цепь! Господи… Цепь!
– Рус, ты жив?
С секирой – на этот раз одинарной – в руке прыгнул на постис рыжеватый воин с непокрытой окровавленной головой. Эрлоин! Значит, тот, убитый… это был не он.
– А ну-ка!
Просвистев в воздухе, блестящее лезвие секиры с силой ткнулось в скамью, разрубая цепь.
Ну, наконец-то! Освобожденный пленник обрадованно потер руки, оглянулся… вот тот, валяющийся шагах в пяти, меч очень даже подойдет.
Меч оказался как раз по руке – почти что без перекрестья и с маленькой гардой – типичная римская спата, что ж, можно было действовать и таким… тем более что нападавшие не оставляли времени для долгих раздумий.
Перед Сашей очутились вдруг сразу двое – здоровые молодые воины, один – так вообще безусый, еще совсем мальчишка. Убрать кожаные, с нашитыми бляшками, панцири и плащи – так получатся совсем обычные парни, этакие хиппи.
«Хиппи» напали сразу, вдвоем – один действовал мечом, второй – тот, что помоложе – коротким копьем или дротиком.
Оп! Молоденький едва не поразил Александра в бок! А второй взмахнул мечом, целя в шею… или даже в грудь – Саша-то был голый по пояс, безо всяких доспехов.
Еще удар! Кровавая царапина пересекла грудь пленника.
Ах, вы так?!
Молодой человек быстро парировал следующий удар врага, и сам перешел в контратаку, подбадривая себя подслушанными у варваров криками:
– До-нар! Во-дан! Пал-лучи, фашист, гранату!
Удар! Удар! Удар! От встретившихся с жутким скрежетом клинков полетели искры. Отбив! Еще удар… А теперь – уколоть, конец лезвия – острый.
Резко выбросив руку вперед, Александр поразил противника в ногу чуть выше колена!
Пусть пока так…
Черт!!!
Никак нельзя было забывать о том, что с копьем.
Саша едва успел уклониться от направленного прямо в грудь острия. Уклонился и, пользуясь тем, что меченосец несколько поумерил свой пыл, перехватил свободной рукой копье, дернул… и, подставив клинок, просто насадил молодого на меч, словно шашлык. Ударил в пах, никак не защищенный коротким панцирем… Парнишка сразу сделался бледным, выкатил глаза и, захватав ртом воздух, выпустил копье…
Без всяких особых сантиментов – не до того – Александр просто сбросил его ногой в море. И, высвободив меч, отбил летящий удар. Второй, недобитый, все еще злобствовал… Господи! Да тут вообще вражин был слишком много!
Взмахнув окровавленным мечом, молодой человек бросился на палубу, туда, к правому борту, быть может, удастся спасти Ингульфа. Небось, сидит сейчас на цепи, бедолага…
Вокруг ширилась сеча – мелькали мечи, секиры и копья, свистели стрелы и дротики, и раненые, стеная, падали под ноги дерущихся или вообще летели в воду. Звон. Крики. Проклятия.
Наперерез Саше вдруг ринулся молодой воин с дротиком, растрепанный, голый по пояс… Александр взмахнул мечом… и едва успел убрать лезвие.
– Ингульф! Ты?
– Рус?! Дружище!
– Ты свободен?!
– Как и ты… Повсюду враги, Александр. Так умрем же с честью!
– Умрем? А не рановато-ли?
Вообще-то, при других обстоятельствах Саша бы хорошенько подумал – стоило ли ввязываться в драку на стороне заведомо проигрывавших пиратов. В конце концов, тот же Орестус Тибальд ему не сват и не брат, да и на друга тоже вряд ли тянул. Так какая разница, за кого биться – за Тибальда или за этого… как его? Хильперика?
Лучше, конечно, вообще – ни за кого, но это, похоже, сейчас никак бы не прокатило. Впрочем…
Отбив вражеский наскок, Саша уперся спиной к мачте, чувствуя рядом с собой горячий локоть Ингульфа. Этот парень собирался стоять насмерть, оп! Вот ударил копьем… вражина упал, зажимая окровавленную шею.
Умереть с честью… Наверное, это тоже выход. Но… Умирать нам рановато, есть у нас еще дома дела!
Мачта! Ее так и не успели убрать перед боем.
Александр повернул голову:
– А ну-ка, Ингульф, давай-ка наверх. Осмотримся.
– Наверх? Но…
Еще двое вражин, потрясая секирами, бежали прямо на двух приятелей.
– Лезь! А я уж как-нибудь с ним справлюсь.
– Мххх!!! – с рычанием метнув копье, подросток ловко полез на мачту.
Молодец! Не спрашивал – зачем, – просто подчинился старшему другу. Доверяет. Ну, хоть кто-то…
Брошенное парнем копье неожиданно для Саши сослужило очень даже хорошую службу, воткнувшись в круглый вражеский щит – красный, с медными, позеленевшими от воды накладками и массивным умбоном.
Вражина замешкался, вытянул руку, пытаясь перерубить древко… Тут-то Саша его достал – прямиком в шею!
Попал в артерию – фонтаном хлынула кровь… не вызывавшая уже совершенно никаких эмоций. Ну, кровь… Тут везде кровь. Вся палуба – скользкая.
Со вторым врагом тоже повезло – тот поскользнулся на чьих-то сизых кишках, лопнувших с мерзким хлюпающим звуком. Сразу запахло дерьмом, а растянувшегося на палубе неудачника походя пришиб палицей пробегавший мимо Тибальд.
Еще один вражеский отряд прорвался с левого борта – и побоище вспыхнуло с новой силой.
– Да уж, мы чужие на этом празднике жизни! – поплевав на руки, Саша задумался – куда бы пристроить меч, вдруг да еще сгодится?
Наклонился, снял с валяющегося рядом трупа – похоже, того самого, чьи были кишки – пояс.
Очень хорошо! Как раз впору пришелся. Молодой человек приосанился:
– Ну, ты, Сашка и мародер!
Сунул за пояс меч, снова поплевал на руки и, оглянувшись по сторонам, быстро полез на мачту. Что неожиданно для него оказалось не таким уж и трудным делом – на мачте были устроены специальные выемки, чтоб, в случае необходимости, легче было бы подниматься вахтенному или впередсмотрящему.
Через пару секунд молодой человек уже сидел на небольшом насесте – не очень удобно, и, честно говоря, тесновато вдвоем, но… хотя бы можно было осмотреться.
Хорошо было видно, как бьющиеся, словно львы, люди Тибальда теснят врагов с корабля. Сам хевдинг в красном плаще умело орудовал дубинкой, время от времени останавливаясь и отдавая какие-то распоряжения лучникам – те осыпали пытавшихся перебраться на «Золотой Бык» вражин градом стрел. Выходит, еще имелись запасы. Да и вообще, если бы не те шесть, уже подходивших, судов, военное счастье бы непременно склонилось на сторону Тибальда… если бы не эти шесть кораблей!
А они быстро приближались, пожалуй, даже слишком быстро… Сколько времени прошло с момента освобождения Саши? Минут семь… вряд ли больше. А казалось, что – целая жизнь.
Нет, если бы не эти суда, у пиратов Орестуса Тибальда, конечно же, был бы хороший шанс.
Ветер… Ишь, как дует, даже холодно стало!
Александр поднял глаза, с тревогой посмотрев на бегущие по небу тучи. Ну, вот – еще только бури и не хватало!
– Кормщик, похоже, убит, – кивнув вниз, громко промолвил Ингульф. Громко – чтобы перекричать усиливавшийся на глазах ветер.
А он нес все корабли прямо на скалы!
Между Сциллой и Харибдой – кажется, так?
– Ингульф, ты про Одиссея слышал?
– Про хитрого грека? – юноша рассмеялся. – Слышал. А при чем тут он?
– Да так… ситуация уж больно похожа. Такая же поганая. И все же…
Всмотревшись в приближающийся берег, в черные, окруженные грязно-белыми бурунами скалы, Саша вдруг заметил сразу за скалами бухточку, вполне даже тихую и спокойную.
Ну, бухточка… и что? Нет… это просто безумие! И на хорошей моторной яхте – вряд ли пройдешь, а уж на этой посудине… Хотя «Золотой Бык» – доброе верткое судно. А треугольный акатий хорошо ловит ветер.
Вот если его – на переднюю мачту! Просто взять рей и перетащить…
Молодой человек опустил глаза вниз, на палубу. Ха!!!
– А ведь наша взяла! – довольно расхохотался Ингульф. – Нет, ну, ты взгляни только, друже, на этих трусов!
Он кивнул на вражеские корабли, отошедшие в сторону. Нет, вражины вовсе не были трусами – они просто были расчетливы, и сейчас, пользуясь случаем, просто дожидались подмоги. А зачем зря переть на рожон?
Воинской удаче Орестуса Тибальда осталось доживать последние минуты. И это, похоже, понимали все, но сдаваться отнюдь не собирались, а собирались умереть. Умереть весело, со славой и честью!
Многие – тот же здоровяк Видибальд, или Эрлоин, еще какие-то молодые парни – понимая это, шутили, смеялись, всем своим видом выказывая презрение врагам и неминуемой гибели. Нет, молодцы – просто здорово держатся! Эту бы энергию – да в мирных целях.
– Вниз!
Александр, а следом за ним и Ингульф быстро спустились на палубу и бросились на ют, к Тибальду.
– А, вы еще живы? – удивился тот. И тут же добродушная улыбка высветлила на миг его жестокое, с окровавленной бородою, лицо. – Я видел, как вы оба сражались! Слава!
– Слава!!! – потрясая оружием, хором откликнулись остальные пираты.
– Рад, что в вас не ошибся, – ухмыльнулся хевдинг. – Все, что вам теперь осталось – умереть с честью.
– У нас, русских, говорят – на миру и смерть красна, – не преминул заметить Саша. – Только, может, нам не стоит так торопиться на тот свет? Может, пожить еще, на горе врагам?
– На горе врагам! – громыхнув секирой, с хохотом повторил Видибальд. – Клянусь Донаром, хорошо сказано!
– Плохой ты христианин, раз клянешься языческими богами, – Орестус Тибальд издевательски покачал головой.
Чем вызвал еще один приступ хохота у детинушки Видибальда.
– А я и не говорю – что хороший. Так, молюсь время от времени Иисусу и всем святым… но ведь и старых богов забывать – не дело!
– Верно сказано! – одобрительно кивнул Эрлоин.
Тибальд отмахнулся:
– Не время для споров. Кажется, ты что-то хотел сказать, Рус?
– Остров! – Александр показал на скалы. – Ветер. Лагуна. Мы можем проскочить под парусом.
– Можем? – предводитель пиратов задумчиво закусил губу. – А ведь и правда – есть смысл попытаться. Что мы теряем? Лишь глупую гибель. Но… наш бедолага кормщик…
– Я много ходил под парусами, – усмехнулся молодой человек. – Просто доверься мне, вождь!
– Командуй! – Тибальд тут же принял решение и, повернувшись к своим, объявил: – Слушать его, как меня.
– Акатий на переднюю мачту! – быстро распорядился Александр. – Поднять… Воины – на корму. Все! Я сказал – все! Нужно максимально облегчить нос. Таран снимается?
– Нет.
– Жаль… Ладно. Пятеро самых дюжих… Тебя тоже касается, Видибальд… На левый шкот. Пятеро – на правый.
– На что?
– Держите вот эти веревки. Будете управлять парусом по моей команде. Ингульф – быстро на ют!
– Куда?
– На нос, черт побери! Увидишь камни – подашь знак рукой. Вы все… Я тоже буду подавать знаки. Если подниму вверх левую руку – тащите левый шкот… ну, вот эту веревку… Если правую – правый. Хевдинг! Кто-нибудь управится с рулевым веслом?
– Я сам встану!
– Ну, тогда… – Александр улыбнулся. – Как вы там говорите? Да поможет нам Донар и Святая Дева Мария!
Он быстро взобрался на мачту и, усевшись на рее, махнул руками – пираты дружно отпустили шкоты, парус хлопнул, затрепетал и вот поймал ветер, раздулся, потащив за собой судно все быстрее и быстрее!
Враги недоумевали. Некоторые корабли разворачивались, естественно, на веслах, никто не поднимал паруса – на море уже начинался самый настоящий шторм. Крутоспинные волны разбрасывали суденышки, словно детские игрушки…
А вот не подставляйте волне борта!
«Золотой Бык» вот не подставлял – и мчался на скалы, словно пущенный под откос курьерский поезд!
Скалы стремительно приближались, острые, словно зубы сказочного дракона. В снастях свистел ветер, еще больше усилившийся, и едва не срывавший Александра с мачты. Огромные волны угрожающе выгибали свои покатые спины, в любую секунду грозя разбить корабль о скалы.
А между ним был, был проход! Кипел, исходил брызгами, и можно было пройти, успеть, прыгнуть на гребень волны… Только б не промахнуться.
Стоявший на носу Ингульф, вынырнув из тучи брызг, поднял левую руку – камни! Сашка на мачте повторил его жест – пираты послушно натянули шкот, и судно пошло вправо, благополучно минуя опасность… Теперь правую руку – вверх! Резко вскинуть… как в нацистском приветствии, только выше.
Вот она, волна – успеть… успеть… Ну! Дуй же, дуй, ветер!
Лишь бы не треснула мачта…
Александр вздрогнул, услыхав треск… Нет, трещала не мачта – корпус судна. Видать, зацепил-таки камень… Но волна, огромная, шипящая и злая, вынесла на своей спине «Золотой бык», буквально втянула в лагуну…
И сразу стало тихо. Спокойно. Лишь крупная рябь раскачивала кораблик да где-то высоко, в скалах, яростно свистел ветер.
Саша соскользнул с мачты на палубу:
– Парус долой! Все – на весла.
И, устало опустившись на мокрые от крови доски, грустно опустил голову.
Четыреста тридцать восьмой год. Похоже, это и в самом деле оказалось правдой!

Глава 11. Дождь. Ночь. Волны

…и в путь желанный
понес дружину
морской дорогой
конь пеногрудый
с попутным ветром.
«Беовульф»

Осень 438 г. Средиземное море 

У них оставалось очень мало времени для того, чтобы починить корабль и попытаться уйти от погони, в которой никто из спасшихся пиратов не сомневался. Шторм скоро закончится, и преследователи вновь примутся за дело. Войдут в лагуну… почему бы и нет? В спокойную воду это очень даже просто сделать. Значит, надобно перекрыть им вход… а как? Артиллерия еще не изобретена. Поставить по краям узкого пролива лучников? И что? Враги просто укроются от обстрела за повешенными вдоль бортов щитами. Нет, это не выход, нужно было срочно придумать что-то другой, что-то такое, необычное, что давало бы возможность спастись – ведь, по сути, незадачливые пираты Орестуса Тибальда получили лишь временную передышку. Да, именно так – временную.
Хотя шторм вполне мог затянуться, ведь стоял уже октябрь, месяц, так сказать «сомнительного мореплавания». Если верить Ингульфу – а не верить ему у Саши не было оснований, – таким вот образом характеризовали этот сезон римляне… никогда, впрочем, не являвшиеся хорошими мореходами. Все их морские победы это обычный абордажный бой – мощь легионов, а не судов.
Выставив охранение у пролива, люди Тибальда развели на берегу костер и, набрав из ручья воды, варили в котелке вяленое мясо. По небу бежали низкие сизо-голубоватые тучи, иногда хлеставшие дождем, довольно, кстати, теплым, Александр – так был даже рад подобному душу. Стоял, подставив тугим струям лицо, словно старался смыть с себя кровь… чужую кровь… кровь врагов.
– Я говорю, у этих трусов римлян сезон мореплавания уже закончился, – подошедший Ингульф уселся рядом на камень.
Хоть один родной человек… Александр уже воспринимал парнишку словно младшего братца.
– Римляне только и плавают от восхода Плеяд до восхода Арктура, – к удивлению Саши, «братец Ингульф» показывал недюжинные для варвара знания в области навигации. – То есть с конца мая и до середины сентября, – потянувшись, уточнил парень. – С середины ноября по середину марта они вообще стараются не выходить в море, ну а в остальное время – как когда.
– Значит, вскорости мы останемся без добычи! – ухмыльнулся Саша. – Уж по крайней мере до марта месяца некого будет грабить!
– Как это некого? – подросток удивленно моргнул. – А прибрежные города?!
– Города?!
– Ну, ладно, ладно, так и быть – селения.
– А много ль добычи можно взять в нищих рыбацких деревнях? – Саша нахмурился: не очень-то ему улыбалось грабить и убивать ни в чем не повинных людей. А ведь к тому все и шло, похоже.
– Добычи мало, – согласно кивнул Ингульф. – Но там можно взять рабов!
Рабов… Вот и поговори с ним! И этот – еще из самых лучших. Прямой, добрый и честный парень. Только варвар. Вандал – одно слово.
Четыреста тридцать восьмой год, однако!
Саша уже убедился в верности своих подозрений – проверил дату, спросив сразу у нескольких. Детинушка Видибальд ответить затруднился, а вот Эрлоин назвал дату сразу, не раздумывая – именно четыреста тридцать восемь лет и прошло с момента рождения Иисуса Христа.
– Гляди-ко! – удивился Александр. – Ты прямо этот… вундеркинд, во!
– Просто я собирался принять монашество, – потупив глаза, скромно признался парень.
– Монашество?! А что не принял? Из монастыря выгнали?
– Выгнали, – моргнув, Эрлоин неожиданно улыбнулся. – А я всего-навсего выбил зубы одному монаху… много из себя строил. А когда уходил, поджег монастырь…
– Поджег монастырь?!
– Ну, чтоб помнили, чтоб знали… Ух, как лихо горело!
Разговаривать с подобным святотатцем Александру что-то враз расхотелось. Ему вообще сейчас разговаривать не хотелось. Ни с кем, даже с Ингульфом. Хотелось просто побыть одному, подумать. О жизни подумать, о том, как выжить, чем заняться в этом жутком молодом мире! Ведь не в разбойники же идти, право слово!
А что тогда?
Наверное, прав был старик антиквар Альфред Бади – ушел себе в монастырь, и никаких забот. И крыша над головой, и пища, в том числе – и духовная. Черт! Вот же никак не надо было расставаться с антикваром! Все же – единственный человек оттуда… оттуда… оттуда… Черт побери, ну и бред!
В какой же монастырь подался старик? А черт его, не вспомнить. Может, Ингульф знает?
– На юг они пошли, те монахи, – «младшенький братец» задумчиво взъерошил затылок. – Может, в Нумидию, может, дальше, в пустыню, а может – и в Триполитанию.
Обязательно, обязательно отыскать месье Бади! Впрочем… на кой хрен? Старик трусоват, занудлив. Пусть себе сидит в своем монастыре, молится.

– Что будем делать, вождь? – собравшись с мыслями, Александр подошел к Тибальду.
Хевдинг сидел у костра среди соратников, задумчиво потягивая еще остававшееся вино.
Эрлоин посмотрел на небо:
– Шторм продлится всю ночь… а вот, что будет утром, не знает никто. Может быть, будет ясно… и тогда…
– У нас есть одна ночь! – поправив съехавший с плеча плащ, изодранный и кровавый, предводитель разбойников неожиданно улыбнулся. – Целая ночь! Так что же вы сидите? За работу! Вперед! Надо починить корабль, а дальше… Рус, Ингульф, Эрлоин! Пройдитесь-ка по бережку, осмотритесь.
– Сделаем, вождь! – встрепенувшись, хором отозвались все трое.
Глотнули на ход ноги вина и ушли в дождь.
Серая мгла, быстро темнеющее небо окутывали весь островок туманными мглистыми сумерками, хотя до вечера вообще-то было еще далеко. Дождь то кончался, то вновь припускал с новой силой, однако голубых лоскутков в небе постепенно становилось все больше. Тибальд оказался прав – у загнанных в ловушку пиратов имелась только одна ночь, что еще раз подтвердил проворно забравшийся на вершину высокой скалы Ингульф. Осмотрелся, склонился вниз, крикнул:
– Они там! Корабли Хильперика стоят с подветренной стороны.
Ну, конечно, куда же им еще деться? В шторм-то им не подойти к берегу, а вот утром… утром будет видно.
Посланцы хевдинга обследовали весь остров довольно быстро – не таким уж он был и большим – управились часа за полтора. Скалы, галечный пляж, лагуна, небольшая рощица раскидистой средиземноморской сосны, орешник. На скалах имелось множество птичьих гнезд, в ручье должна была водиться рыба, так что, если пришлось здесь задержаться надолго, пиратам никак не грозила бы голодная смерть. Если б пришлось задержаться… Кто б только позволил?! Уязвленный Хильперик наверняка не собирался так просто сдаваться.
Когда разведчики вернулись, уже стемнело, и в небе зажглись огоньки… нет, не в небе, на скалах, в кустах… слишком яркие, слишком низко, чтобы быть звездами… Светлячки!
– Светлячки… – негромко произнес Александр. – Светлячки… Вот что, парни, на корабле найдутся корзины или мешки?
– Да найдутся.
– Тогда наловите их… ну, вот этих самых, светящихся…
– Но…
– А с Тибальдом я сейчас поговорю.

Услыхав предложенный недавно освобожденным пленником план, Орестус Тибальд сначала расхохотался, а потом призадумался. Подозвав какого-то высокого воина, поинтересовался, как долго затянется ремонт судна, и, получив ответ, удовлетворенно кивнул. Ремонтники уже зажгли факелы и теперь деловито стучали топорами. Двое ныряльщиков заводили под дно концы крепких канатов, стягивая треснувший ют. Хоть так… выйти бы… уйти бы… а уж потом можно будет и отремонтироваться как следует.
– Кто пойдет? – поджав губы, негромко поинтересовался хевдинг. – Опасное дело: камни скользкие, а волны бушуют…
– Я пойду, – быстро кивнул Александр.
– И я! – Ингульф встал рядом.
Рыжий Эрлоин улыбнулся:
– И я, пожалуй, тоже. Клянусь Иисусом Христом и Тором – это дело как раз по мне!
– Тогда да поможет вам Иисус… и все наши древние боги!

Вся троица вернулась уже ближе к ночи, мокрые, усталые, но довольные, а самое главное – с чувством исполненного долга. Снова пошел дождь, но сквозь прорехи черных бархатных облаков там и сям уже проблескивали желтые холодные звезды.
Что и говорить – погода благоприятствовала задуманному.
Поднявшись на корабль, хевдинг взмахнул рукой с зажатой в ней плетенкою, наполненной светлячками. Гребцы взялись за весла, ориентируя темп гребли по этим световым значкам… Александр взялся за румпель… или как здесь назывался длинный, упирающийся в рулевое весло, рычаг… Тибальд стоял рядом, у мачты, а Ингульф пристроился на носу, до боли в глазах вглядываясь в ночную темень.
«Золотой Бык» крался по лагуне мягко и осторожно, как волк, крадущийся к овечьей отаре. Казалось, весла едва касались воды, и судно скользило по волнам, словно гигантский жук-плавунец.
– Влево!
Светлячки в левой руке хевдинга плавно качнулись, и корабль, быстро сработав веслами и рулем, изящно обогнул скалу… на вершине которой, в плетеной корзине, горели точно такие же светляки! Светлячками были помечены все, представляющие опасность, камни! В этом и заключалась безумная идея Саши… и она срабатывала!
Неслышно вынырнув из лагуны, никем не замеченный «Золотой Бык» взял курс в открытое море. А как только небо очистилось от туч, повернул на юг, к Африке.
Ветер постепенно стихал, волны делались все меньше и меньше, на судне подняли оба паруса – квадратный, главный – велум, и треугольный акатий. Корабль резко прибавил хода, но гребцы не отходили от весел, готовые в любой момент исполнить приказ кормчего… Александра.
Небо на востоке светлело, голубело, рыжело – скоро, уже совсем скоро, должно было показаться солнце. Вот показалось! Ударило по глазам сверкающим шаром, зажгло мерцающей бирюзой волны, отразилось в шлемах и металлических накладках щитов.
– Ушли! – подойдя к Саше, усмехнулся Тибальд. – А ты приносишь нам счастье, Рус!

Глава 12. Арника

…корабль стоит,
причаленный к берегу,
широкогрудый,
на тяжком якоре.
«Беовульф»

Осень 439 г. Вандальская Африка 

Город вставал из воды чудесным голубовато-зеленовато-белым садом. Мощные зубчатые стены, холм с базиликой и цитаделью, красные крыши домов, мраморные колоннады храмов. И порт. И сотни кораблей – от совсем уж мелких челнов до огромных грузовых зерновозов, водоизмещением в триста тысяч тонн. Южное косматое солнце пылало над городом сверкающим шаром. И гул разноязыкой толпы был слышен даже здесь, у причала.
– Гиппон! – с улыбкой произнес Тибальд. – Гиппон Регий! Город короля Гейзериха… столица… Пока столица. Пока не взят Карфаген!
– Он будет взят, я уверен! – ухмыльнулся в рыжие усы Эрлоин. – А в Гиппоне нам некого опасаться… разве только таких же, как мы!
– Что ж, – хевдинг повел плечом. – В трюмах еще осталось немного серебра… а это что значит, парни?
– Это значит – надо сегодня же прокутить все в портовых тавернах! – радостно осклабился здоровяк Видибальд. – Все, до последней монеты! Иначе не видать нам удачи.
– Верно, есть такая примета, – расхохотался Ингульф.
– Все-то ты знаешь,

Пираты Тибальда гулеванили в портовых тавернах Гиппона три дня, после чего хевдинг сказал – баста! Хватит пить, пора и заняться делом.
– Сезон мореплавания кончается, – собрав опухших от пьянства соратников в одной из харчевен, на всякий случай напомнил Тибальд. – А у нас пока только один корабль, который скоро не сможет вместить всех наших людей. Эрлоин, ты говорил о каких-то лихих парнях?
– Да-да, – приосанился парень. – Все мои родичи. И хоть сейчас готовы влиться в наши ряды. Только свистни!
– Вот видите? А вы пустились в загул! – мягко укорил хевдинг.
Детинушка Видибальд хохотнул:
– Да не на что особо гулять-то, вождь! Разве что немного расслабиться после всего.
– Некогда и расслабляться, – предводитель шайки нахмурился, поправив на голове серебряный обруч, сдерживающий буйную шевелюру. – Надо искать купцов! И как можно быстрее. Эрлоин, Видибальд, Герульф!
– Да, вождь?
– Пойдете сегодня в порт. Оденетесь в лохмотья, найметесь грузчиками… то есть попытаетесь наняться, думаю, там уже и без вас все схвачено, – хевдинг задумчиво погладил бороду. – Походите там от корабля к кораблю, вызнайте – кто, когда и куда отправляется, какой груз, сколько на борту воинов, ну, все, как обычно. Эрлоин – старший. Да-да! Именно Эрлоин! Слишком уж тонкое дело. Вот, если б надо было набить кому-нибудь морду, я бы полностью доверил это дело тебе, Видибальд! Так… – пиратский вождь хлебнул из кубка вина и, утерев рукавом туники усы, продолжил: – Теперь вы… Винегар и все остальные – займитесь наконец кораблем! Все, кроме тебя, Рус. Я заметил – ты умеешь пить, не пьянея – похвальное качество.
– Просто напитки не те! – Александр ухмыльнулся. – Какое-то кислое винишко – тьфу!
– Поэтому ты и продолжишь пьянствовать… на ту толику серебра, что еще осталось.
– А что, у нас еще что-то осталось? – с надеждой в голосе спросил Видибальд. – Клянусь Тором и всеми древними богами, неплохо было бы…
– У тебя, любезнейший мой, своя задача! – в голосе хевдинга зазвучал металл. – И от того, как ты ее выполнишь, зависит всё. Понимаешь?
– Да понимаю, – детинушка смущенно потупился. – И все ж… может, от меня было бы больше толку в напарниках у Руса?
– Ага, – скептически ухмыльнулся Тибальд. – Чтоб вы на пару уничтожили все запасы вина в этом городишке. Нет уж…
– И все же мне нужен напарник, – твердо заявил Александр. – И желательно – малопьющий. Ингульф как раз подойдет.
– Хорошо, – хевдинг согласно кивнул. – Бери парня. Начнете с «Пегой лошади» – это самая большая таверна в порту, вы ее уже знаете.
– Таверна… – Саша поскреб заросший затылок и задал вождю вовсе уж неожиданный на первый взгляд вопрос: – А есть в Гиппоне термы?
– Термы? – пираты озадаченно переглянулись. – Ты что же это, дружище, решил предаться разврату по примеру старых римских патрициев?
– Я просто решил, что именно там, в термах, и можно встретить богатых судовладельцев, а не какую-нибудь шушеру из портовых таверн. Ведь среди купцов много римлян, а ты сам говорил, вождь, что в королевстве Гейзериха их не очень-то жалуют. И что же римлянам делать в тавернах – ждать, когда кто-нибудь из вандалов или аланов начистит им морды?
– Да, – согласился хевдинг. – Я давно приметил – ты очень неглупый человек, Александр, хоть, наверное, и эллин.
Саша недовольно поджал губы:
– Сколько раз уже говорить – русский я! Рус!
– А имя у тебя – эллинское! Александр – так звали их знаменитого царя, когда-то завоевавшего полмира.
– О, ученейший вождь наш! – не выдержав, ухмыльнулся здоровяк Видибальд. – Все-то ты знаешь.
Эрлоин хохотнул:
– Ну, про Александра Македонца всякий знает. Разве что, кроме тебя, дубинушка ты наша заскорузлая. Ну-ну, не обижайся, дружище!
– Ладно, – добродушно усмехнувшись, детина поднялся, с шумом задвинув скамью. – Ну? Так мы пошли, что ли?
– Удачи, – махнув рукой, хевдинг снова повернулся к Саше. – А про термы спросите-ка лучше у служки.
– И то верно, – Ингульф тотчас же подозвал пробегавшего мимо кабатчика. – Эй, любезнейший. Не скажешь ли, где в городе термы?
– На виа Сатурналий… ну, так когда-то звалась эта улица. Сейчас там, на площади – базилика Святого Петра. Но и термы остались, хотя епископ уж сколько раз грозился закрыть сие гнездо порока… – Круглое, лоснящееся от жира и пота лицо кабатчика озарилось лукаво-похотливой улыбкой. – Что, господа мои, решили попробовать старых римских развлечений?
– Помыться просто решили – вот что! – Александр допил остатки вина и, посмотрев на Тибальда, протянул руку. – Прошу выдать серебришка на баню.
– Много не дам, – достав из объемистого кошеля разномастные монеты, хевдинг высыпал их на стол и старательно отсчитал небольшую кучку. – Хватит с вас и десяти денариев.
– А на одежду? – Саша вскинул глаза. – Не можем же мы пойти в термы… в термы! в этаких лохмотьях!
– Ничего, – ухмыльнулся хевдинг. – Там все равно все голые ходят.

Термы напарники отыскали сразу – не пришлось долго расспрашивать. Дошли до базилики Святого Петра, а там дорогу показал первый же встреченный на паперти нищий. Правда, заглянул в глаза с этакой надеждой – подайте, мол, милостыни… Не подали. Денег и у самих, считай, не было. Даже в церковь не зашли, хотя возможность такая имелось – оба вовсе не являлись такими уж ревностными христианами: Саша иногда даже считал себя агностиком, а Ингульф был наполовину язычником. Какая тут церковь? Вот в термы сходить – совсем другое дело! И не для разврата, как, вне всяких сомнений, подумали и трактирщик и нищий, и даже не столько ради дела – просто Саше уж очень хотелось помыться! Когда в последний раз в бане-то был? У-у-у-у… Нет, конечно, в море купался… но это ж разве мытье? А так, чтоб на полке, да с веником… В термах, конечно, веников тоже нет, но хоть парная имеется. Хорошо Ингульфу – привык ходить грязным, раз в год в речку бултыхнется – и то за счастье.
– Говорят, там, в термах, очень много падших женщин, – на ходу фантазировал варвар. – Наверное, есть и молоденькие.
О! И этот туда же. Тоже еще – похотливец. В церкву вот, небось, не зашел.
– Не забывай, парень – мы с тобой не по девкам идем, и не купаться – а дело делать, – резко охолонул приятеля Саша.
– Но ведь одно другому не помешает, верно?

Африканский город Гиппон Регий (некоторые произносили – Иппон), будущая Бизерта, родина знаменитого философа Аврелия Августина, к этому времени, правда, уже лет восемь, как почившего в бозе, в центре своем имел вид типичного позднеримского поселения с широкими, сходящимися под прямыми углами, улицами, акведуком, цистернами для воды, шикарными общественными зданиями с тенистыми портиками, увы, ныне быстро приходившими в полный упадок, за неимением «общества», точнее – ввиду его распада. Суровые базилики, большей частью превращенные в церкви, а иные – и выстроенные специально для этой церкви, сильно контрастировали с остатками былой римской роскоши – теми же колоннадами портиков, еще оставшимися кое-где статуями, амфитеатром. Гладиаторские бои там, конечно же, давно уже не проводились, в лучшем случае – просто бега, состязания колесниц.
На бывшей виа Сатурналий, кроме базилики Святого Петра, располагалось еще множество церквей и даже, как пояснил все тот же нищий, один монастырь – Святого Луки, – как и все восточные монастыри отличавшийся чрезмерной строгостью жизни послушников и монахов. Собственно говоря, западных монастырей – в Европе – еще и не было, первый будет основан через несколько десятков лет в Монтекассино святым Бенедиктом.
По пути часто встречались монахи в черных, надвинутых на глаза капюшонах и в подпоясанных простыми веревками рясах, куда-то тащившие длинный деревянный брус подмастерья, водоносы, громко расхваливающие свой товар, спешащие на рынок служанки с большими корзинами, почтенные матроны в окружении слуг, стайки школяров-латинян в коротких туниках. Этот городской район, похоже, был чисто римским, и, завидев двух варваров, прохожие испуганно замолкали и прибавляли шагу. Вандалов Гейзериха здесь побаивались, и вовсе не зря – вели они себя достаточно жестко, почти как завоеватели, которыми, несомненно, и стали бы, ежели б их вовремя не пригласил правитель провинции Бонифаций.
– Чего они нас так боятся? – искренне недоумевал Ингульф.
– Чего? – Александр громко расхохотался, так, что и без того испуганные школяры, резко оглянувшись, тут же и разбежались по сторонам. – А ты себя-то со стороны видел?
– Ну…
– Ну? – Саша пригладил волосы и ухмыльнулся. – Хочешь, опишу? Волосы у тебя, друг мой, не стрижены и не чесаны, этакие грязные, сосульками, патлы, туника – рваная, тело грязное, черное даже, хоть ты никакой и не негр, штаны… даже говорить не хочу, башмаки, правда, крепкие, это да… и золоченый пояс, и меч в шикарных ножнах, и ожерелье на шее, – но вместе с в твоей одежонкой это все смотрится, извини меня, как на корове седло. Ладно, ладно, не обижайся, я и сам выгляжу ничуть не лучше. Так что – как же нас не бояться? Этаких-то немытых чертей! В баню, скорее в баню!

Термы – старые римские термы – неказистые с виду, внутри оказались выше всяких похвал – с просторной раздевалкой, бассейном и всеми прочими помещениями. Стены были отделаны мозаикой, а кое-где покрыты явно языческого содержания росписями и позолотой. Ингульф, открыв рот, рассматривал обнаженных наяд и облизывался.
Заплатив на входе по три денария, приятели поднялись по широкой лестнице в раздевалку. Вандал таращился во все глаза – теперь уже на статуи. Шепнул даже:
– Слушай… а чего у них все каменные девки – голые?
– Для красоты, – ухмыльнулся молодой человек. – Разве женское тело не красиво?
– Красиво, – юный варвар закивал. – А… интересно, живые, настоящие девки… они тоже тут голые?
– Боюсь, женские дни тут в другое время…
– Сальве, любезнейшие господа! – выбежал навстречу клиентам служитель – смуглый малый с лысой головой, в длинной тунике, в сандалиях. – Вот ящички для одежды… пожалуйста, раздевайтесь.
– Что, совсем надобно раздеваться? – обернувшись к Саше, озадаченно шепнул Ингульф.
– Совсем, совсем. Ты же в баню пришел!
– А… ладно.
– Вот, этот шкафчик нам подойдет…
– Нет, нет… я лучше в том уголку разденусь… там потемнее.
– Ну, как знаешь, – пожав плечами, Александр быстро разоблачился, сунул завалявшуюся в кошеле медную монетку подскочившему чернокожему рабу – чтобы присмотрел не столько за одеждой, сколько за мечом и перевязью, и поискал глазами Ингульфа… Нашел… И не выдержал, расхохотался.
– Что такое? – обидчиво вскинул глаза варвар. – Что ты смеешься-то?
– Ты хоть меч-то сними, – справившись с хохотом, посоветовал Саша. – Это ж тебе не веник!
– Веник? – Ингульф непонимающе хлопнул ресницами. – А при чем тут веник?
– Ладно, – дождавшись, когда подросток положит, наконец, меч в шкафчик, Александр ухмыльнулся. – Идем!
Служитель услужливо распахнул дверь: и Ингульф едва не отпрянул – клубы горячего пара поднимались к высокому потолку, висели вдоль стен, так, что остальные посетители парной – кальдария – едва проглядывали сквозь всю эту мерцающе-горячую мглу, маячили этакими смутными тенями.
– Пойдем во-он на ту скамью, – Александр без лишних церемоний ткнул своего испуганно застывшего на пороге спутника в бок. – Посидим, погреемся. Эх, хорошо-то как, верно?
– Не люблю жару, – с видимой неохотой варвар уселся на горячую мраморную скамью и тут же вскочил. – Ой! Жжется!
– Привыкай, черт бы тебя… Ладно, не хочешь сидеть, так походи тут, послушай, о чем говорят.
– Ага! – получив конкретное задание, Ингульф явно обрадовался и, буквально восприняв приказ, принялся кругами ходить по кальдарию, где, кроме только что вошедших приятелей, находилось уже человек двадцать, судя по разговорам – торговцев и приказчиков. Не самая бедная публика. Как раз такая, какая и нужна. Александр невольно прислушался.
– Так ты, дружище Валент, думаешь, мне стоит купить те ливанские доски?
– Ну да, из самого лучшего кедра!
– Но это слишком дорого.
– Зато надежно! Хотя, если хочешь сэкономить, можешь брать и сосну…
– Да-да, верно, я так сделаю.
– Только весной. Сейчас-то навигация уже кончилась.
– А я слыхал, кормчий Каллист из Гадрумета как раз собирается в Александрию.
– В Александрию? Каллист? Вот уж неправда! Тебе кто-то солгал, дружище. Я слыхал, «Амелия» идет в Константинополь.
– «Амелия»?
– Ну да – это самое большое судно в Гадрумете – трехмачтовая корбита с двумя палубами, с просторными трюмами да еще и местами для пассажиров.
– Не боится же этот Каллист плыть в такой сезон!
– «Амелия» – очень надежное судно.
– А пираты? Эти разбойники вандалы?
– Тсс!!! Прошу тебя, друг мой… Давай-ка лучше сменим тему. Хорошо в этом году уродилась пшеница!
– Да, слава Иисусу, неплохо.

Александр давно уже не слушал – просто расслаблялся, сидел, мечтательно прикрыв глаза… вдруг вспомнилась обычная русская баня, с полком, с веником, с водочкой… не какая-нибудь там сауна с проститутками, нет, просто баня. Небольшая компания близких друзей, шашлычок…
– Эй, эй, Александр! Ты что, уснул, что ли?
Усевшись рядом, Ингульф тряхнул приятеля за плечо:
– Ты тут еще не умер?
– А? Сейчас пойдем… обмоемся…
– «Амелия», – оглянувшись по сторонам, прошептал варвар. – Это судно через пару-тройку дней отходит в Александрию. Пожалуй, больше никто и не осмелится никуда плыть до самой весны. Ну разве что – в хорошую погоду, и то только вдоль берега, до Карфагена или Гадрумета, в крайнем случае – в Триполитанию.
– Ладно, – давно покрывшийся грязным потом Саша поднялся на ноги. – Идем, еще послушаем.
В следующем помещении – теплом тепидарии – стояли большие бочки с водой и каменные чаши с золой… точнее сказать – с зольным мылом… или все-таки – с мыльной золою? Тут же лежали и специальные скребки – соскоблять с тела грязь, вот они-то пришлись сейчас как нельзя более кстати.
– А ну-ка, поскребемся! – Александр обрадованно потер руки. – А потом – в бочку с водой.
Схватив скребок и золу, он принялся яростно тереться, вызывая самое искреннее недоумение своего неотесанного спутника… которого все же заставил хотя бы намылиться.
А потом – в бочку, а после – во фригидарий, в холодный бассейн… где уже купалось чертова уйма народа – откуда и взялись-то?
Люди весело переговаривались, судя по всему, большинство посетителей были здесь добрыми знакомыми, или просто явились своей компанией и теперь расслаблялись по полной.
Вынырнув, Саша фыркнул и, выбравшись из бассейна, развалился на широкой скамье:
– Уфф! Хорошо! Ну, что скажешь, парень?
– Хорошо, – согласился Ингульф, глазея на огромные, с цветными витражами, окна.
Проникавший с улицы солнечный свет раскрасил мокрый мраморный пол разноцветными – синими, красными, желтыми – зайчиками, таких же цветов были сейчас и мокрые, выбирающиеся из бассейна люди. Словно арлекины в трико.
– Живут же люди! – завистливо прошептал юный варвар. – В термы ходят… Не пойму, правда, где же тут девки?
– Так сюда мыться ходят, общаться, а не развратничать, как тебе почему-то кажется.
– Ничего и не кажется…
– И вообще, – Саша прищурился. – Тебе-то кто мешает вот так жить? Накопил серебришка, купил домишко, женился…
– Ага, накопил. Ты думаешь – я умею копить? Я что – еврейский торговец?
– Ну, тогда как знаешь, – молодой человек пригладил мокрые волосы и, подозвал крутящегося у бассейна цирюльника с бритвою и ножницами.
– Сколько стоят твои услуги, старик?
– Нисколько, мой господин, вы ведь уже заплатили при входе.
– Тогда подровняй мне волосы… и бороду тоже.
– Может быть, завить?
– Нет уж, обойдусь как-нибудь.
– Тогда прошу вон в тот угол, где статуя.
Старик тут же приступил к своей работе. Сморщенный, длиннорукий, сутулый, он управлялся с ножницами настолько быстро, что Александр уже стал всерьез опасаться, как бы этот ухарь не отхватил ему ухо.
Нет… цирюльник оказался ловок. Быстро управившись с делом, улыбнулся и, наклонившись, вдруг прошептал:
– Девочку не желаете? Есть молоденькие, умелые, и на разный вкус – нубийки, египтянки, эллинки с Лесбоса.
– Нет уж, с Лесбоса как раз не надо.
– Ну, не надо так не надо… Может быть, господин хочет мальчиков? Тоже имеются, только, конечно, дороже.
Да-а… а ведь «неотесанный вандал» Ингульф оказался прав! Действительно – гнездо порока.
– Нет, нет, старик – мы возьмем девочек! Веди!
А этот парень – не промах! Пока Саша раздумывал, он уже тут как тут – девочек подавай!
– Давай, давай, старик, не тяни же! – Ингульф, похоже, совсем освоился в термах… в том, что, в общем-то, никак не касалось собственно мытья.
– Идемте! – ухмыльнувшись, цирюльник протянул обоим по куску белой ткани – что-то типа узеньких простынь. – Пройдемте через раздевалку, господа мои!
Ну, ясно, зачем через раздевалку – оплата сразу или даже вперед!
А почему бы и нет? – на ходу рассуждал Александр. Он не женат, не помолвлен – никому не изменяет, если уж брать моральную сторону дела. Никого не обманывает – просто честно покупает все, что надо. Интересно – каков здесь прейскурант?
– О, не так уж дорого, господа мои, – лебезил хитрый старик. – Всего по пять денариев – за нубиек, о, уверяю вас, они очень страстные, вам очень понравится!
– По пять денариев? Да ты в своем уме, дед? Да за такую цену можно купить шесть амфор самого лучшего родосского вина или даже короб вкуснейшей жирной трески! Пять денариев за черноногую худую нубийку? Ищи дураков за пять денариев!
Александр только диву давался, слушая слова Ингульфа. А этот парень не промах… и вполне способен скопить на домик, и еще на кое-что… Так что зря он с такой завистью говорил про еврейских купцов!
– Что, кроме нубиек никого нету, старик? – продолжал торговаться варвар. – Ты же, кажется, говорил про эллинок и египтянок?
– О, боюсь, они обойдутся вам еще дороже, мои господа.
Незаметно подмигнув Саше, Ингульф распахнул шкафчик и с угрозой в голове произнес:
– Видишь этот меч, старик? Он очень острый!
– Не острее моей бритвы, – цирюльник, похоже, ничуть не испугался, из чего Александр тут же сделал вывод о существовании у сего интересного заведения не менее интересной «крыши». И кто б мог оказывать такое покровительство, заодно поставляя девочек… и мальчиков… и все прочие развлечения? Ясно, кто. Тот, у кого сила. А у кого в этом городе сила? Думать долго не надо – у варварского короля Гейзериха и его вандалов, кстати, соплеменников Ингульфа.
– Ну, так подешевле-то что, никого нет? – не отставал от цирюльника молодой варвар.
– Да есть, – старик махнул рукой и хитро прищурился. – Правда, из новеньких… необъезженные еще, непокорные…
– Так это же хорошо!
– По три денария!
– Старик! Давай – по два, а?
– По два? – старый сводник почесал бороду и, наконец, согласился. – Хорошо, только ради вас! Очень уж вы мне понравились, такие красивые молодые парни… умм…
– Эй, эй, ты не очень-то! – попятился Ингульф. – Веди давай к девчонкам – и дело с концом.
– Сначала – денарии.
Александр быстро отсчитал деньги:
– На! Получи.
– Слышь, старый, – варвар снова подошел к цирюльнику. – Нам бы это… пухленьких.
– Пухленькие – по три денария! А вы ведь заплатили по два. Уж ничего не поделаешь, мои господа.
– Ладно, – махнул рукой Саша. – Веди, уж каких приведешь, только не старух и не совсем уж страшных уродок.
– Обижаете, господа мои! Прошу вас, сюда…
Сводник услужливо распахнул дверь, украшенную красивым позолоченным рельефом в виде переплетенных женских тел. По широкому коридору слева и справа тянулись двери, куда более скромные, нежели входные.
– Тебе туда, господин, – взглянув на Сашу, старик показал рукой направо… – А тебе, о, мой юный друг, вон туда…
Приятели переглянулись… и вошли каждый в свою дверь.

Узкий луч солнца, проникая сквозь приоткрытые ставни, выхватывал из полутьмы невысокое ложе на деревянных позолоченных ножках в виде львиных лап, накрытое темно-голубым покрывалом с каким-то мелким рисунком по краю. На ложе, скрестив ноги, сидела молодая девушка, полностью обнаженная, если не считать узкой золотой цепочки на шее и тоненьких браслетиков в виде змеек.
Александр сразу отметил, что девчонка – по-настоящему красива: брюнетка с ярко-голубыми глазами и нежной, покрытой золотистым загаром, кожей. Тонкие, явно европейские, черты лица, чуть вздернутый носик, губы, не сказать, чтоб тонкие, но и не такие пухлые, какие любят накачивать силиконом псевдокрасавицы из московских борделей или стареющие дивы Рублево-Успенского шоссе.
Глаза… Господи, какие глаза! Такой непостижимо сияющей голубизны, наверное, не бывает даже в небе! А ресницы? Это же чудо, а не ресницы – черные, загнутые, совершенно нереальной длины! И тщательно выщипанные полумесяцем брови, крутая линия бедер, упругая молодая грудь с изящными коричневыми сосками, плоский животик с темной ямочкою пупка, крутые бедра – господи, вот это красавица! Откуда она здесь? Хм… откуда… Откуда угодно! Дочь рабов, или пленница, или проданная в рабство за долги, или вообще свободная и просто зарабатывающая таким способом деньги, или… вариантов масса.
– Ты красивая! – от волнения Александр едва подобрал нужные латинские слова, чего при встрече с женщинами у него отродясь не бывало… запнулся даже. – Как тебя зовут?
– Арника, – девушка отозвалась отрешенно, даже как-то сухо, едва взглянув на присевшего рядом клиента.
Нет… она не брюнетка… просто – темно-русая.
– А меня – Александр, – тихо промолвил молодой человек.
– Мне совершеннейше все равно, как там ваше имя. – Глаза Арники вдруг распахнулись, широко-широко, чуть было не окатив посетителя смесью презрения и гнева… не окатили. Вовремя спрятались за густой сенью ресниц.
Ишь ты…
– Я… я заплатил за тебя.
– Я знаю, – девчонка послушно растянулась на ложе. – Ложись и делай свое дело. Только ради бога, не спрашивай меня ни о чем!
Саша поправил на плечах простынь – почему-то не очень хотелось никому демонстрировать свои особые приметы в виде татуировки на левом плече – бриг «Товарищ». Наколол на службе по глупости, заодно с дружками, потом вот хотел свести, да все руки не доходили. Да и жалко, честно говоря, было – все ж таки память.
– Ну? – Арника дерзко сверкнула глазами. – Чего ж ты ждешь, варвар?
– Почему – варвар? – удивился молодой человек.
– С такой светлой кожей – и не варвар? – девушка неожиданно расхохоталась. – Поверь, я знаю жизнь. Небось, старый Селевдр сторговал меня за одну серебряную монету…
– За две…
– Ого? За две? А мне сказал – за одну, – Арника горько усмехнулась. – Что ж, придется его проучить… как – не сомневайся, придумаю.
Она прищурилась, неожиданно твердо и зло, и снова уселась, притянула коленки к груди, обхватила руками.
У левого локтя Александр заметил белесые следы ожога.
– Что это у тебя? Клеймо?
– Не твое дело, – девушка моментально опустила руку и все так же злобно снова посмотрела на Сашу. – И долго ты намерен трепать языком?
– На все два денария, – улыбнулся молодой человек. – Ты и в самом деле красивая девушка…
– Многие так не считают!
– Значит – они слепые. Что это у тебя в кувшине, вино? – Александр кивнул на низенький, стоявший в самом углу столик, который даже не заметил при входе. Уж конечно, как тут заметишь, ведь совсем не туда и смотрел.
– Да, вино… Кислое и дешевое. Будешь?
– Не отказался бы. После парной, знаешь ли, очень хочется пить.
– Изволь, я принесу.
– Нет, нет, я сам.
Саша просто притащил к ложу столик с кувшином, двумя кружками и солеными оливками на большом глиняном блюде. Разлив вино, протянул кружку девчонке:
– Не откажи, красавица, выпей со мной. Ну, пожалуйста… Не могу пить в одиночку.
– Я тоже не могла… раньше… Впрочем, – Арника вдруг улыбнулась. – А ты слишком уж вежлив для обычного варвара. Какого ты рода? Вандал? Гот? Алан?
– Ни то, ни другое, ни третье, – широко ухмыльнулся Саша. – Я – склавин!
– Склавин?!!! – девчонка рассмеялась. – А что? Есть такое племя?!
– Конечно, есть… Я ж оттуда!
– Ах да, да… – Арника пригубила вино. – Пей же, склавин, не жди.
– Только вместе с тобой!
– А ты мне нравишься, – поставив опустевшую кружку, неожиданно промолвила девушка. – Нет, в самом деле, нравишься. Обычно варвары бросаются сразу, едва только не рычат…
– А местные? – Саша вдруг обиделся за «варваров», в конце концов, ими были все его теперешние друзья-приятели. – Потомки римлян. Они что же – все как на подбор вежливы и дружелюбны? Даже со жрицами любви?
– Ну ты скажешь, – гулко хохотнула Арника. – Местные римляне гады те еще! По крайней мере те, кто сюда приходят… Тупые свинячьи морды! Видел бы ты!
– Тупые?
– А те, кто поумней, через одного – содомиты, – отрезала девчонка, протягивая руку к кувшину с вином. – Пей, давай, варвар! Пей, веселись… Я действительно тебе нравлюсь?
– Конечно! – Александр осторожно взял девушку за руку.
– Тогда что же ты сидишь? – цинично ухмыльнулась та. – Возьми же меня, брось на ложе, и…
– Позволь для начала поцеловать тебя, Арника…
– Ты просишь позволения? – пушистые ресницы удивленно дрогнули. – Варвар! Ведь ты же меня купил. Правда – не полностью… и не надолго. Так спеши же, о глупый склавин!
– У нас говорят – спешка нужна лишь при ловле блох, – нежно обняв девчонку за талию, усмехнулся Саша.
Арника снова вздрогнула.
– И вправду так говорят? Вот именно так? Уже… Я закрою ставни… Не люблю, когда слишком светло.
– Так ты разрешаешь… – прошептал молодой человек.
– Целуй! – девушка вдруг прижалась к его груди решительно и сильно, обняла за шею…
Ощутив кожей быстро твердеющие соски, Александр с жаром поцеловал Арнику в губы, руки его жадно шарили по теплой девичьей спине, по плечам, по груди, бедрам…
– Ах, какой ты нежный… – опускаясь на ложе, с пылом прошептала девчонка. – Ах…
Такого наслаждения Саша давно уже не ощущал! С Кассией, а потом – с матроной, это все было как-то не так, по-другому, что ли… А, может быть, это сейчас так просто казалось? Молодой человек чувствовал, как сходит с ума от этих чувственных губ, от бездонно-голубых глаз, от нежной шелковистости кожи… Странное чувство нахлынуло на него, словно бы он давно знал эту девушку, знал в какой-то другой жизни, где они были вместе, долго, давно, и счастливо, а потом вдруг почему-то расстались и вот сейчас снова сошлись, отыскав наконец друг друга.
– Арника… – меж поцелуями жарко шептал Саша. – Арника… Почему я не встречал тебя раньше?
И он мог бы поклясться, что девушка испытывала сейчас те же чувства! Об этом говорили ее глаза, ее губы… Все…
Узкая комнатенка сейчас казалась императорским залом, а неказистое ложе – троном. Троном, одним – на двоих.
– Мы с тобой прямо как король с королевой, – усевшись, с улыбкой произнес Александр. – Арника…
– Что? – девушка расслабленно улыбалась.
– Ты самая красивая. Просто чудо!
– Рада, что тебе понравилось… Не пожалел двух денариев?
– Да ладно тебе! Хочешь еще вина?
– Давай…
Оба выпили. Снова поцеловались в губы.
– Почему ты здесь? – погладив девушку по плечу, тихо спросил Александр. – Ты – рабыня?
– Теперь уже почти нет, – на этот раз Арника не ерепенилась, похоже, отвечала честно. – Я больше почти ничего не должна Селевдру.
– Так это этот старый козел тебя сюда затащил?!
– Тсс!!! Если б не он… я вряд ли б вообще была сейчас в живых.
– А…
– Не спрашивай! – жалобно попросила Арника. – Пожалуйста, ни о чем больше не спрашивай.
– Хорошо. Ты не хочешь отсюда уйти?
– Пока нет.
– Хм… Тогда… Я могу хоть чем-то помочь тебе?
– Можешь, – немного подумав, тихо отозвалась девчонка.
Саша почувствовал, что воспаряет душою:
– И как же? Говори, знай, Арника, я все для тебя сделаю!
Девушка улыбнулась, вроде бы и радостно, а вместе с тем – и печально, вернее, с какой-то затаенной, глубоко запрятанной грустью. Вздохнула, взъерошила Сашке волосы:
– Ты знаешь Каллиста из Гадрумета?
– Кормчего? – молодой человек тут же вспомнил недавно подслушанный разговор. – Его судно скоро отправится… куда-то далеко, в Константинополь, кажется…
– Да-да! Я именно о нем и говорю, о Каллисте и его корабле, – Арника встрепенулась. – Константинополь! Это город спокойствия, не то что здесь… или даже в Италии. И это город больших денег и больших возможностей… Даже для таких, как я! Нет… не так сказала… Тем более – для таких, как я!
– Так ты собираешься…
– Нет! Сейчас у меня нет для этого денег, – а набиться в любовницы к кормщику я уже не успею… Увы!
Саша не признался бы сейчас даже самому себе, но эти слова Арники почему-то сильно его задели, словно бы эта голубоглазая девчонка приходилась ему близкой родственницей, за которую он, именно он, отвечал…
– Я знаю, Каллист вернется весной, – снова улыбнулась девушка. – К этому времени я буду готова…
В дверь неожиданно стукнули, напористо и громко.
– Это Селевдр, – Арника вздрогнула. – Напоминает о времени.
– Как все быстро прошло… жаль…
– В следующий раз захвати с собой побольше монет!
– Послушай-ка, Арника… А давай мы с тобой встретимся. Нет, не здесь, где-нибудь в другом месте, на улице, в саду, у моря…
– Встретиться с тобой? Что ж, – девушка неожиданно согласилась. – Знаешь заброшенный сад у старого цирка.
– Найду!
– Там многие гуляют. Приходи. В воскресенье, в полдень, я буду ждать тебя у статуи Аполлона… Если, конечно, приду.
Снова настойчивый стук в дверь. Громкий… как стук сердца.
– Я ухожу, – накинув на плечи простыню, Александр поднялся с ложа.
– Прощай… – прошептала Арника.
Молодой человек покачал головой:
– Нет, не прощай… До встречи в заброшенном саду!
– До встречи!
– Постой…
Вскочив с ложа, девушка подбежала к Саше и, обняв его, крепко поцеловала в губы:
– Вот теперь – до встречи.
– В воскресенье, в полдень, у статуи Аполлона.
Арника широко распахнула ставни. Яркий солнечный свет, ворвавшись в комнату, плеснул в глаза резким горячим сиянием, осветив всю убогую обстановку… и золотистое тело юной красавицы…
Александр оглянулся на пороге, заметив на спине девушки яркую цветную татуировку – синего улыбающегося дельфина.
Разве дельфины умеют улыбаться?

Глава 13. La Isla Bonita

…и пир возгорелся,
Как в дни былые…
«Беовульф»

Осень – зима 438 г. Средиземное море. 

Она не пришла в воскресенье, зря Александр прождал в старом саду почти полдня. Арника… Что же ты? Обманула? Зачем? Сказала бы сразу, что не придешь…
Эта девчонка, голубоглазая фея, никак не хотела выходить из головы. Странная девушка… Заниматься проституцией… и при этом носить золотую цепочку и браслет. Хотя и то, и другое могло быть просто подарком.
Арника…
Термы! Надо срочно пойти в термы, взять за жабры старого сводника Селевдра и…
Не успел!
Уже вечером Тибальд собрал всех в старой таверне у южных ворот и сказал одно слово:
– «Амелия»!
Разбойники разом заулыбались – поняли, лишь Саша что-то тормозил, однако сидел молча, стыдно было спрашивать у других, лишь потом поинтересовался у Ингульфа.
– Ну, ты даешь, дружище! – весело расхохотался тот. – «Амелия» – это судно Каллиста из Гадрумета. Большая такая корбита. Завтра поутру она отправляется в Константинополь… да-да – не взирая на угрозу штормов! Богатенькие пассажиры, битком набитые трюмы… ммм!
Александр хмыкнул: теперь понятно, почему пираты так радовались.
– Выходим в море утром, сразу после «Амелии», – деловито распоряжался хевдинг. – А сейчас – всем срочно на склады за провизией и пресной водой. Поторапливайтесь – там уже будут и наши друзья, люди Вульфарда и Алагиса.
– Вульфард и Алагис?! – возмущенно переспросил здоровяк Видибальд. – На что нам эти крысы, вождь? Неужели мы не справимся сами?
– Вот именно, что не справимся, – хевдинг гневно сверкнул глазами. – Нас всего три дюжины, а на корбите – сотня опытных воинов, плюс полсотни моряков, привычных к морским битвам. Это не считая переселенцев, которые тоже постараются подороже продать свои жизни. К тому же не забывайте, у корбиты высокие борта – их лучники нас просто перестреляют, мы не успеем даже подойти. А вот, если зайдем с трех сторон… Три охотничьих пса, при удаче, могут загрызть и медведя.
Остаток ночи пираты провели в харчевне, пили вино и орали песни. Тибальд этому не препятствовал, хорошо зная, что во время плавания еще будет время выспаться.

Ранним утром «Амелия», подняв паруса, оранжевые в лучах восходящего солнца, медленно и величаво отвалила от причала Гиппона и вышла в открытое море. Прямые паруса корбиты быстро наполнились ветром, впереди громко хлопнул блинд. И сам Александр, и другие пираты невольно залюбовались судном – мощным, красивым, большим… прямо-таки огромным, с высокой кормою и четырьмя мачтами. Да, конечно, такой корабль был очень неповоротливым и плохо держал ветер – парусная оснастка этого времени, увы, не позволяла совершать крутые маневры. Однако «Амелия» имела весьма внушительный вид, на корме и на юте были установлены стрелометы – вещь устрашающе нужная, но при качке – почти бесполезная. Как и онагры, катапульты, баллисты – когда-то Саша читал про все эти орудия в книгах: якобы мореходы древности их часто устанавливали на кораблях. Вместо пушек. Ага, как же! Молодой человек пока что не видел подобных устройств ни на одном корабле, и, по здравому размышлению, понял – что и не увидит. Все эти катапульты и прочие, установленные на качающейся палубе корабля, – совершенно бесполезные вещи. Когда нет никакой возможности прицелиться, куда полетит камень или огромная, похожая на бревно стрела? Правильно – в белый свет как в копеечку, и никуда больше! Все эти громоздкие боевые механизмы эффективны лишь при штурме крепостей, а на корабле – как пятое колесо в телеге. Ладно еще стрелометы – закрепленные в направляющих стрелы, в основание которых бьет оттянутая доска… покуда не отсыреет. Одним выстрелом вполне возможно смести с юта бросившихся на штурм врагов. А потом долго заряжать… Второго выстрела, как правило, сделать уже не успевали.
Когда паруса корбиты уже маячили где-то у горизонта, Тибальд подал знак, и команда «Золотого Быка» дружно опустила на воду весла. Вспенив воду, галея отошла от причала и, развернувшись, направилась в море. По команде хевдинга, пираты подняли мачты и паруса – прямой, точнее сказать – прямоугольный, много позднее его бы назвали – фок – на передней мачте и перевернутый треугольный акатий – на задней, бизани. Гребцы положили весла и, весело переговариваясь, потягивали вино из прихваченных с собой запасов, пили по-варварски – неразбавленное, впрочем, точно такими же вкусами отличались и жители столичного Константинополя, давно снискавшие себе сомнительную славу самых известных пьяниц.
Сам хевдинг, положив руку на румпель, замещал погибшего кормчего. Конечно, Александр был очень неплохом моряком, но, увы, пока еще не знал местных условий. Ингульф вот знал, но Орестус Тибальд не имел привычки доверять важное дело молокососам, в чем был, конечно же, прав.
– Глянь-ка назад! – Ингульф толкнул приятеля в спину.
Александр оглянулся, увидев приближающиеся суда, быстро догонявшие галею. Похоже, это были новоявленные соратники Тибальда – хевдинги Вульфард и Алагис.
– Вон там, слева – либурна «Голубой волк», видишь на мачте волчью голову?
Саша присмотрелся:
– Ну да. Это кто у нас там – Алагис?
– Нет – Вульфард, – Ингульф усмехнулся и смачно сплюнул в воду. Да, уж этот парень, по всему видать, совершенно не верил в морские приметы…
– Поплюй в волну, – неожиданно попросил юный вандал.
– Зачем? – удивился Саша.
– Чтобы умилостивить всех… мало ли, кто там есть?
Да-а… логично.
Исполнив требуемое, Александр оглянулся:
– Ну, так что скажешь ты о Вульфарде, друг мой?
– Гад, каких мало, – ни капельки не сомневаясь, тут же отозвался Ингульф. – Правда, Алагис Желтая Рука еще похуже будет. Тот еще пройдоха!
– Желтая Рука?
– Ну да, кораблик у него так именуется… ну, и он сам. Желтая – якобы потому, что золото к ней прилипает… ну, к руке его.
– Ага, значит, это его суденышко слева?
Ингульф неожиданно расхохотался:
– Его. Именно что суденышко, римляне называют такие суда – актуарии. Палубы нет вовсе, зато очень верткое, быстрое… однако – плохо держит волну. Плыть на таком в рябь – большое искусство… Кстати, у Алагиса есть и еще один корабль, купеческий, «круглый», куда крепче «Желтой Руки»… но он, конечно, вряд ли догнал бы корбиту.
– Да. Корабль Вульфарда куда как лучше…
– «Голубой Волк»? – парнишка скептически хмыкнул. – Скажешь тоже! Наш «Золотой Бык» даст всем им хорошую фору! Нет, римская либурна, конечно, хорошее судно, но только не такая старая и много раз чиненная.
Ингульф замолчал, глядя на волны, не шибко-то и большие, но и не маленькие, как раз такие, что делают жизнь моряка полной восторга.
Александр бросил взгляд вперед и встревожился, не увидев там вообще ничего – ни парусов, ни точки. Не то чтобы он так уж переживал за исход плавания… как-то не по себе становилось от мысли о том, что придется убивать ни в чем не повинных людей… да-да, именно так – придется, и ничего с этим не сделать: уж назвался груздем, так полезай в кузов.
И все же…
Молодой человек снова оглянулся:
– А где же корбита?
– Да никуда она не денется, – весело хохотнул Ингульф. – За ней можно плыть с закрытыми глазами! Сейчас хороший ветер – после полудня «Амелия» зайдет в Карфаген – у Каллиста хорошие отношения с Хильпериком – там и заночует, и мы, конечно, в гавань заходить не будем, даже не будем ждать корбиту, просто пойдем в Гадрумет – именно туда «Амелия» явится к вечеру. Ну и дальше пойдем вдоль берега – Триполитания, Киренаика, а уж потом придется пересечь море курсом на Крит, а там уж и до Константинополя не так далеко. Думаю, хевдинги решат напасть на корбиту где-нибудь в Триполитании – а чего тянуть-то? Не так уж много у нас кораблей, да и погода… В это время года могут налететь шторма, слава Господу, хоть сейчас пока спокойно и тихо.
– Видать, сильно приспичило этому Каллисту, коли он решился на плаванье в мертвый сезон, – с усмешкой бросил давно прислушивавшийся к беседе Эрлоин. – Или, может быть, ему очень хорошо заплатили.
– Скорее – последнее, – кивнул юный варвар. – Но это значит, что тот, кто заплатил, знает что-то такое, чего никто еще не знает.
– Мудрено говоришь! – расхохотался Саша. – И что же такое здесь может случиться?
– А, не знаю, – парнишка махнул рукой. – Может, Гейзерих-кениг решился-таки захватить Карфаген и обрушить последний римский оплот? Вот кое-кто прознал… и теперь бежит в Константинополь.
– О! – захохотал Эрлоин. – Этот «кто-то» – очень умный человек, я вам скажу! Боюсь только, ум его все же окажется не таким уж крепким… и виной тому будем мы.

На подходе к Карфагенской гавани хевдинги взяли мористее – никому не хотелось встречаться с морским охранением наместника Бонифация, точнее – его верного пса Хильперика, с которым почти у всех пиратов имелись и личные счеты. Далеко обогнув столицу провинции, разбойничьи суда причалили к берегу за мысом, там и заночевали, выставив охранение, а с первыми лучами солнца взяли курс на Гадрумет – так в эти времена именовался Сус.
Альфред Бади, антиквар из Суса – положив весло, в который раз уже вспомнил Александр. Жаль, жаль, что он так поздно поверил старику… слишком поздно. Все же нужно попытаться его отыскать – хоть одна живая душа… оттуда! Эх, старик, старик… жив ли ты еще?
Саша вдруг задумался о том, что, может быть, кроме него самого и месье Бади, здесь, в этом варварском времени, есть еще люди из далекого будущего. А почему бы и нет? Можно будет попытаться их как-нибудь отыскать… как? Об этом надо просто подумать. А вот – зачем? Вопрос интересный…
Надпись!
Молодой человек едва не подавился вином, вспомнив надпись, выцарапанную на стене того сарая, в котором держали рабов… тогда, сразу после кораблекрушения. Кто-то написал по-французски – «Я был здесь». Кто-то написал… Кто? Наверное, это мог быть и антиквар… надо бы его спросить… если отыщется.
И вообще – хватит плыть по течению! Карьера пирата – вовсе не то, на чем надо строить жизнь, а ее ведь надобно как-то устраивать, раз уж все так вышло. А на всякую жизнь нужны средства! Откуда, спрашивается, их брать? Да, сейчас, в случае удачного исхода рейда, таковые средства появятся – и надо ими распорядиться четко, с умом. Купить, наконец, дом – не век же кантоваться в тавернах – и… И, может быть, жениться?
На той самой, голубоглазой…
Черт! Надо же, как запала в душу эта девчонка! Словно бы чем-то приворожила, примагнитила… Может, она и вправду – ведьма? Ладно – после набега уж ее-то запросто можно найти все в тех же термах.
Арника… Кажется, она неплохая девушка… Что же касается рода ее занятий, то Сашу такие мелочи давно уже не смущали, в конце концов, чем отличались от обитательниц веселых домов иные деятельницы бомонда, так называемые «светские львицы» – да, по сути, ничем, чего уж…

На следующей после Гадрумета ночевке вожди собрались на совет. Орестус Тибальд накинул на плечи новый шикарный плащ с затейливой золотой фибулой, вещью в высшей степени изысканной, кстати – произведением мастеров-вандалов, отнюдь не римской, как можно было бы ожидать – приоделся и, прихватив с собой верных людей в лице Александра, Ингульфа и детинушки Видибальда, направился в специально разбитый шатер с волчьей шкурой на верхушке.
Почему хевдинг взял с собой именно этих? Ладно Видибальд – с ним-то как раз все понятно, но Саша с Ингульфом, которые были с Тибальдом, откровенно говоря, без году неделя? Что, хевдинг не доверял своим? А очень похоже, что так! Да и, что уж тут говорить, Александр и его юный приятель были весьма представительными, не то что прочая рвань, особенно сейчас, облаченные в новые туники и кожаные, с металлическими бляшками, панцири. Конечно, лучше бы – сверкающую кольчугу… но, увы, пока это дорого. Да, еще имелись и длинные плащи из добротной ткани, у Саши – сиреневый, у Ингульфа – темно-голубой. И фибулы… Бронзовые, зато начищенные – сияли, больно глазам!
Солнце уже скрылось за дальним мысом, когда разбойничьи вожди собрались, наконец, в шатре. Вульфард оказался настоящим варваром, какими их любили изображать в школьном учебнике истории древнего мира в разделе «Падение Римской империи». Приземистый, буйно-рыжий, растрепанный, с кудлатой – во всю грудь – бородищей и ручищами, словно кузнечные клещи, Вульфард Голубой Волк выглядел устрашающе, сразу было видно – авторитет! Второй член триумвирата – Алагис – по внешнему антуражу не годился ему и в подметки – маленький, плюгавенький, лысоватый… этакий живчик с хитрым лисьим лицом и пегой редковатой бородкой. Одет скромненько – затрапезная римская туника, башмаки с обмотками, темненький плащик, застегнутый простой медной булавкой, посмотришь, скажешь – простота-простинушка! Однако и Вульфард, и Тибальд держались с Алагисом подчеркнуто уважительно, отнюдь не введенные в заблуждение его простецким видом.
Оба тоже явились в сопровождении воинов – по трое у каждого, видно, именно так и договаривались. Охрану в шатер, естественно, не позвали, все девятеро вольготно расположились на вольном воздухе, у шатра. Кто-то из людей Вульфарда, с усмешкой вытащил плетеную фляжку, предложил…
А вкусное вино! Ну, вот нисколько не кислое, приятное такое, терпкое… Что-то типа бордо, что ли…
Саша, конечно, пытался прислушиваться, интересно было – о чем там говорили в шатре? Увы, доносились лишь отдельные слова и вырванные из контекста фразы… по которым, впрочем, можно было кое о чем догадаться: Тибальд предлагал не тянуть время зря и напасть на корбиту прямо в море, еще до триполитанского города Большой Лептис, куда «Амелия» наверняка зайдет. Алагис же настаивал на прямо противоположном – атаковать корабль Каллиста на рейде, у берега, во время ночевки.
– Мы явимся под утро, как волки, – как мог, убеждал соратников хитрый лысеющий хевдинг. – Никакого риска! Никаких стрел… Мои пловцы скрытно проникнут на корбиту… уберут стражу… Я знаю весьма подходящее место для такого дела – сразу за Триполитанским валом, именно там и встанет на ночевку Каллист.
– А, если не встанет?
– А куда же он денется-то? Встанет, и именно там, где мы и рассчитываем.
Убедил! Вульфард поначалу сомневался, больше склоняясь к идее Тибальда, но, все-таки убежденный красноречием Алагиса, сдался:
– Ладно, думаю, стоит поступить, как ты сказал.
Орестус Тибальд тоже махнул рукой:
– Ладно. За валом так за валом.

Высокие мачты корбиты чернели на фоне светлеющего неба, на море царил полный штиль, и было вообще непонятно – как это могучее судно пустится в плаванье утром? Хотя… по утрам обычно поднимался ветер.
Укрывавшиеся за небольшим мысом пиратские суда тихонько, на веслах, подкрадывались к обреченному судну. Первым шла легкая актуария Вульфарда. Вот замедлила ход… ловкие тени, без звука соскользнув воду, поплыли к стоявшему на якорях кораблю, уцепились за канаты, поднялись…
Выждав некоторое время, все три судна продолжили движение – Вульфард заходил с левого борта, Алагис – с правого, Орестус Тибальд – с моря.
Небольшая рябь играла на розовато-палевых волнах, небо алело, вот-вот должно было взойти солнце.
Оп! На корбите внезапно ударил колокол… гулко, всего пару раз… и так же внезапно оборвался. Спящие прямо на палубе пассажиры вскочили… но было уже поздно – пираты лезли на корабль со всех сторон!
– С нами Иисус и Водан! – устрашающе размахивая над головой длинной римской спатой, заорал Ингульф, только что забравшийся на «Амелию» вслед за Сашей.
Проснувшиеся пассажиры, в большинстве своем явно не воины, испуганно жались к мачтам. Их никто не трогал, пока…
Однако уже клинки звенели. Быстро оправившись от внезапного нападения, бывшие на корбите воины выстроились на корме в несколько линий, за ними появились и лучники – в воздухе запели стрелы.
Александр невольно обернулся, услыхав громкий воинственный клич – точно такая же картина наблюдалась и на юте – защитники корабля выстраивали линию и там, явно намереваясь, отбив первый натиск, тут же перейти в контратаку, сдавив нападавших в клещи.
На носу, как и договаривались, действовал Вульфард, корма была делом Тибальда, а вся остальная палуба принадлежала Алагису, люди которого уже убили некоторых особенно резвых пассажиров и теперь сдерживали остальных копьями.
Похоже, Орестусу достался самый трудный участок…
Подумав так, Александр поспешно уклонился от летящего дротика, попавшего в кого-то из своих, молодой человек сейчас не видел – в кого – по призыву вождя все бросились в атаку!
Яростный крик вырвался из глоток, миг – и тучи выпущенных противником стрел стали уже бесполезными – атакующие уже вступили на корму, завязав рукопашную схватку.
Звенели мечи, секиры с противным хрустом рубили вражеские черепа заодно со шлемами, повсюду слышались стенания и проклятья, и самая гнусная ругань захлестнула палубу, и лилась кровь, и ноги воинов скользили по белесо-сизым, только что выпущенным кишкам, а вверху, над мачтами, плотоядно кричали чайки.
Александр уже не терзался моральными муками – стало не до того. Раньше надо было думать, а теперь что уж – раз ввязался, так надобно биться. Закон простой – не ты, так тебя!
Удар! Эхх! Едва ведь успел отбить… Задумался! А не надо думать – смерти подобно! Только бой! Только сверкающие глаза врагов! И звон клинков, и летящие дротики, и крики…
Образовавшаяся на корме кровавая куча-мала быстро распалась на отдельные схватки. Один на один, двое на двое, двое на одного, трое…
Саша старался действовать в паре с Ингульфом, прикрывая друг друга, так они заранее договорились, так было удобнее.
Бились плечом к плечу, Александр брал на себя тех врагов, что слева, его напарник – тех, что справа. Ну, а тех, кто лез прямо на рожон, встречали оба! Длинные мечи были у обоих, боевая секира была еще для Ингульфа тяжеловата, а Саша просто к ней не привык. Но и мечами сражались умело!
– Смотри! Сзади!
Ингульф вовремя предупредил, Александр резко развернулся, одновременно выбрасывая назад меч… наткнувшийся на чье-то толстое брюхо. Кто-то из пассажиров… явно не воин. Ага – упал, завалился, выпустив из рук увесистую дубину, которой уж так хорошо бы угостил Сашу, не помог бы и шлем, точнее сказать – просто железный обод, другого пока не имелось.
Снова разворот… удар! На этот раз в щит… пусть так! Этот парень слишком уж резво попер на Ингульфа. Приятели переглянулись… Варвар кивнул на щит, Саша наклонил голову – понял…
Ингульф резко ухватил за край шита рукой, дернул… Саша встретил мечом летящее в парня лезвие! Звон! Отбив!
Ингульф изо всех сил потянул щит… Александр ударил вражину в незащищенное бедро… тот завыл, выпустив наконец щит… и получил успокаивающий удар по башке пущенной кем-то дубиной! Кто бы это мог быть, такой прыткий? Саша быстро оглянулся… Ну, конечно – Видибальд! Бросив дубину, детинушка с ухмылкой схватил лежащий у фальшборта рей, на первый взгляд небольшой… но весьма увесистый – этакая оглобля! Размахнулся… йэхх! Любо-дорого было посмотреть, как полетели в воду враги!
Нет, они уж не думали о контратаке, лишь защищались с упорством обреченных… Но еще вполне могли натворить дел. И хевдинг Орестус Тибальд хорошо понимал это… Вот отпрыгнул назад, к Алагису… что-то сказал…
И, снова взобравшись на корму, отдал громкий приказ:
– Назад! Всем назад!
Пираты опешили. Как так? Ведь, казалось, победа была так близка.
Здоровяк Видибальд зло прищурился, вовсе не собираясь выпускать из рук рей:
– Ты что, хевдинг?
Другие – Эрлоин, Ингульф и все прочие – тоже недоуменно посмотрели на своего вождя.
– Назад, я кому сказал?! А ну, отошли все на пять шагов! А вы… – он глянул на вражеских воинов, словно и они должны были почему-то ему сейчас подчиниться. – Вы нам не нужны. Можете убираться к черту! Как угодно – на кормовой шлюпке или вплавь. Клянусь Святой Девой, препятствовать мы не будем… Ну?
Если бы уже были изобретены наручные часы, предводитель пиратов наверняка дал бы защитникам корабля пару минут на раздумье, а так… А так приходилось действовать сразу.
– Посмотрите туда, – Тибальд с усмешкой кивнул на ют. – Ваши соратники уже сдались. Как и кормчий Каллист из Гадрумета. Чего же ждете вы? Победы? Не смешите мои башмаки.
Пламенная речь хевдинга, вне всяких сомнений, произвела на оставшихся защитников впечатление. Правда, они поначалу не верили… Но вот один, бросив щит и копье, нырнул в воду… доплыл до привязанной к корме лодки, забрался, помахал рукой. За ним последовали второй, третий… Никто им не препятствовал, ни одна стрела не разорвала вдруг наступившую тишь, прерываемую лишь стонами раненых.
И вот уже с кормы попрыгали все… все! Лишь остался Олин, молодой безусый парнишка, наверное, самый стойкий.
– А ты что? – с любопытством подошел к нему Орестус Тибальд.
– А я не умею плавать.
– Что ж, очень жаль… – Длинный нож хевдинга вошел несчастному в шею.

А дальше началось самое интересное – дележ добычи! Собственно, ради этого господа пираты сюда и прибыли, и теперь бурно радовались.
– Твои воины славно бились, любезнейший Тибальд, – косясь на испуганных пленников, улыбался Алагис. – Думаю, будет справедливо позволить им проверить трюмы. Там много чего можно найти.
– Да, так будет справедливо, – ухмыльнулся косматый Вульфард.
– Рус, Ингульф, Эрлоин! – обернувшись, позвал хевдинг. – Проверьте с воинами Алагиса-хевдинга трюм. Да будьте осторожны… – подойдя к своим людям, Тибальд понизил голос: – Не спускайте с них глаз! Парни Алагиса – известные воры. Как и их вождь. Впрочем, и у Вульфарда люди ничуть не лучше. Ну, что вы стоите? Вперед!
Александр только хмыкнул: это называется – успокоил. И вслед за чужими воинами нырнул в темный трюм… точнее сказать – спустился на вторую палубу, большей частью предназначенную для пассажиров, хотя вдоль бортов и лежало приличное количество мешков, первый попавшийся из которых был тут же взрезан каким-то нетерпеливым варваром.
– Шерсть, – варвар обернулся. – Неплохая нам добыча досталась! Эй, парни, посмотрите – что там?
Он кивнул на ведущий в трюм люк…
– Самое ценное тащите наверх! Хотя… мы тоже идем с вами…
Саша пожал плечами: идете так идете… только что-то вы, господа, не очень торопитесь. Что так застыли? Ладно, ждать не будем.
– Возьми светильник, друг! – один из разбойников любезно протянул Ингульфу бронзовую лампу с едва тлеющим фитилем. – Там, внизу, раздуете…
Да уж понятно…
Первым в трюм спустился Ингульф, за ним – Эрлоин, потом – Саша. Полнейшая тьма… затхлая сырая…
– Эй, дружище Ингульф, а ну, раздувай-ка свою лампу!
Что-то громко хлопнуло сверху… Люк! Тяжелая крышка люка! Упала… Что-то скрежетнуло – словно бы скользнул в пазы засов. И послышался довольный хохот.
– Эй, парни? – подняв голову, бросился к люку Эрлоин. – Вы что творите-то? Черт!!! Эй-эй, а ну, выпустите! Что за глупые шутки?
– Думаю, это никакие не шутки, друзья мои, – вытерев выступивший на лбу пот, Александр устало уселся на корточки. – Полагаю, они нас просто закрыли.
– Как это – закрыли?
– Ну, заперли, чтоб не мешали делить добычу!
– Но ведь мы…
– Вы думаете – наши друзья Вульфард и Алагис – кристально честные люди? Хорошо еще – не убили, хотя вполне можно и этого ожидать. Ну? – молодой человек обвел взглядом соратников, лица которых едва освещало зеленое пламя бронзовой лампы. – У кого есть какое оружие?
Сам он, как и Ингульф, оставил спату на палубе – неудобно было лезть с длинным мечом в трюм.
– У меня – кинжал, – негромко произнес Эрлоин.
Саша и Ингульф со вздохом переглянулись – у них не было и этого.
– Позже попробуем расковырять кинжалом доски, – решительно принимая командование на себя, распорядился Александр. – Сейчас же просто осмотримся…
– А, может, они и в самом деле – шутят?
– Эх, Ингульф… не знаешь ты этих гадов! – Эрлоин сплюнул. – А я ведь так и предчувствовал, что что-то такое непременно будет. Чтоб во время раздела добычи да не перессориться? Когда хоть такое было?
– Что же Тибальд? Совсем нюх потерял? А ведь не дурак вроде…
– Думаю, Алагис его как-то перехитрил, поймал на чем-то… Впрочем, черт с ними со всеми – давайте думать, как выбираться?!
Решили расколупать кинжалом доски, не бортовые – те были слишком уж толстые, а сверху, настил второй палубы. Тоже, конечно, не тоненькие, но все-таки…
Возились примерно часа полтора, все втроем, по очереди, пока не поняли – тщетно.
– Этак мы до морковкина заговенья провозимся, – хмуро резюмировал Александр и, заметив недоумевающие взгляды соратников, пояснил: – Дня три, говорю, колупаться тут будем, уж никак не меньше.
Да уж, точно не меньше. Ингульф с Эрлоином дружно кивнули… и с прежним усердием продолжили свое гиблое дело. Ну, правильно – чего сложа руки сидеть?
– Ого, да тут щель! – минут через пять обрадованно воскликнул Ингульф. – Сейчас попробую расширить…
– Осторожно, кинжал не сломай! Постой-ка! – Александр поднял повыше светильник – фитиль уже догорал, и вот-вот был готов погаснуть. – А ну-ка, дай посмотреть… Ага… Слушайте-ка, а ведь если эту досочку немного подвинуть… чтоб щель образовалась с другой стороны…
– А смысл? – хмыкнув, резонно спросил Эрлоин. – Какая нам разница, где там эта чертова щель?
– А большая разница, братцы! – Саша сунул парню светильник. – Ну-ка, подержи. Ингульф, дай сюда нож… Дай, говорю! Так… еще чуть-чуть, еще… осторожненько… Черт!
С противным хрустом лезвие переломилось пополам.
– Ну вот, – молодые варвары переглянулись. – Нас предупреждал, а сам…
– Ничего страшного, – отмахнулся Александр. – Тут можно и осколком подвинуть… еще и лучше, крепче… Ага… поддалась! Поддалась! Еще немного, вот…
Ингульф все же не выдержал:
– Да объяснишь ты, наконец, зачем нам эта щель?
Сашка расхохотался:
– А затем, друзья мои, что именно над ней, насколько я понимаю, и проходит засовец! Сейчас мы его зацепим… вот так же, лезвием… ага! Есть! Подвинем, подвинем… Черт, сорвался…
– Я! Дай мне попробовать!
– Тебе? Ну ладно, парень, давай… только, прошу тебя, осторожно…
Передав обломки ножа Ингульфу, Александр устало привалился к стене. Фитиль бронзовой лампы замигал, задымил и погас, погрузив заполненный амфорами трюм в кромешную тьму.
– Зря мы не посмотрели, что там, в этих амфорах, – негромко посетовал Эрлоин.
Саша усмехнулся:
– Может, ты и не посмотрел… А я так полюбопытствовал: зерно, вино, оливковое масло – в общем, ничего интересного.
– Могли бы вина попить…
– Могли бы… Но коли уж почти вылезли… Как там, Ингульф!
– Готово!!! – о, с какой гордостью отозвался юный вандал! Будто бы, если б не лично он, так пленники и вообще бы никогда не выбрались из этого трюма, остались бы здесь навсегда, и кости б истлели…
– Ну, раз готово, тогда открывай лаз… Только тихо!
Ага! Тихо!
Крышка люка хлопнула с таким грохотом, что Саше показалось, будто у него над ухом выстрелили из пушки.
Правда, в остальном все было тихо. Никто не орал, не таился – такое впечатление, что про пленников просто-напросто позабыли. Похоже, вторая палуба была абсолютно пуста… А сверху доносились радостные голоса, раскатистый хохот… музыка и песни!
Александр прислушался… и не поверил своим ушам. Сначала подумал, что показалось – бывает ведь такое от волнения. Постоял, послушал… Нет! Не показалось! Все так и есть!
Приятный девичий голос под аккомпанемент какого-то струнного инструмента – лиры или цитры – перепевал знаменитый хит Мадонны «Ла исла бонита»! На хорошем английском языке, между прочим!
– Выходим! – заинтригованный до глубины души молодой человек просто не мог больше оставаться внизу.
– Как выходим? – удивленно переспросил Ингульф.
– А так, – Саша кивнул на приоткрытый лаз. – Здесь, кажется, не заперто.
Конечно, они не поперли на палубу сразу. Немного выждали, выглянув из люка… осмотрелись. Да-а… Картина, представшая изумленным глазам пленников, являла собой что-то среднее между фильмами про сокровища Шехерезады и каким-нибудь мюзиклом. Большая часть палубы была застлана мягкими коврами, повсюду стояли кувшины с вином, какие-то яства на серебряных и золотых блюдах, звучала громкая музыка… к сожалению, уже не знаменитый шлягер, просто музыка, без всяких там слов – барабаны, флейты, цитра. Полуголые танцовщицы в узких набедренных повязках исполняли какой-то эротический танец, на что благосклонно взирали сидевшие на корме люди, судя по всему – истинные хозяева и устроители праздника. Хевдинги Алагис и Вульфард в компании с толстым и добродушным бородачом в белом бурнусе.
– Ах, дружище Каллист! – Алагис подхватил наполненный вином кубок. – Давай-ка выпьем! И что бы ты без меня делал, дружище?
– Что бы мы все делали друг без друга?
Все трое захохотали, а Ингульф едва не сдержал гневный крик… даже показал рукою, шепнул:
– Смотрите-ка!
Да-а… посмотреть было на что: оказывается, и третий разбойничий хевдинг – Орестус Тибальд – тоже присутствовал на пиру… только в виде отделенной от тела головы, спокойно возлежащей на золотом блюде, стоявшем тут же, среди прочих закусок и кувшинов с вином.
– А они его не обидели, – Александр не сдержал циничной ухмылки. – Тоже пригласили на пир. Интересно, где все остальные? Я имею в виду наших… что-то их не видать. Всех перебили? Может быть…
– А, может быть, тоже заперли в трюме? – гулким шепотом предположил Эрлоин. – Может быть, стоит посмотреть… вон там, ближе к носу.
– К юту – надо говорить. Про нос – одни сухопутные крысы выражаются, – Саша почесал затылок. – Впрочем, посмотрите… Пройдитесь по нижней палубе, а я тут пока понаблюдаю.
Когда друзья ушли, молодой человек распахнул люк пошире, собственно, это был даже не люк – просто большой кусок грубой кожи… Распахнул… и застыл.
Рядом – достать рукой – преспокойно храпел какой-то черт в шикарном плаще… точнее говоря – просто в накинутом куске дорогой ткани, темно-голубой, с золотым и серебряным узорочьем.
Немедленно стянув ткань, Саша накинул ее на себя, задрапировался и, взяв в руки стоявший тут же бокал, пошатываясь, направился к борту судна. Поглощенные плясками, выпивкой и жратвой варвары не обращали на молодого человека никакого внимания, а вот он постарался приметить все, что мог. Смотрел по сторонам во все глаза – и было, на что.
Все три пиратских судна: «Золотой Бык», «Голубой Волк» и «Желтая Рука» тоже были покрыты коврами – и там тоже шел пир на весь мир, из чего Александр заключил, что возвращаться сейчас на родную галею было бы несколько преждевременно и опасно.
На галею – опасно… а вот на керкур…
Откуда здесь взялся этот изящный парусник, было не очень понятно, да Саша и не стремился сейчас это понять, его больше занимало другое – много ли на керкуре людей? Впрочем, сколько бы ни было… Не идти же в пустыню? Да и кто знает, что там за племена? А беглецов мало – пока можно было твердо рассчитывать лишь на троих. Уйти троим пешком – нереально, кто-нибудь да захватит, даже могут выслать погоню – запросто, вон, на берегу тоже пируют. Значит, остается один пусть – морем. На веслах троим – не смешите… А вот косые паруса керкура… по меркам двадцать первого века – средней величины прогулочной яхты – как раз то, что нужно бы.
Как только туда проникнуть? Вплавь? Можно и так… Правда, далековато стоит, но… Тем более – скоро стемнеет, солнце уже садится… оранжевое, тихое, добродушное. И вообще – чудо, как хорошо кругом!
Какое мягкое, нежно-палевое, розовато-голубое море… именно такое – разноцветное. И – еще немного расплескано золота – от солнца. А небо над головою – оранжевое, темно-голубое, синее – словно в каком-то волшебном сне!
Звенели цимбалы и цитры, выводила какую-то веселую мелодию флейта, нагие тела танцовщиц извивались в танце, а пьяные варвары невпопад затянули какую-то длинную и нудную песнь, время от времени подбадривая себя дружными хлопками в ладоши и громким – аой!
Заграбастав по пути несколько шикарных покрывал, Александр пробрался обратно к люку, сиречь – к рогожке. Огляделся, откинул, позвал:
– Эй, Ингульф! Ну, как там?
– Освободили еще четверых наших! – возбужденным шепотом отозвался парнишка. – С нами теперь Видибальд!
– Видибальд? Это здорово! – молодой человек искренне обрадовался – здоровяк варвар мог здорово пригодиться в его планах.
– В общем, так, – растянувшись, якобы перепил, Саша быстро инструктировал приятелей. – Накинете на себя все эти тряпки… вот, бери… так… и, как начнет темнеть, незаметно проскользнете на палубу… Увидите в море двухмачтовый керкур… К утру, а еще лучше – к ночи – он должен быть наш, ребята!
– Будет, – сверкнув глазами, гулко заверил Ингульф – вот именно этим Сашке этот парень и нравился: никогда ни в чем не сомневался! Просто не было для него ничего невозможного. Захватить всемером целый корабль? А запросто! Только вот нос утереть…
– Ты с нами, брат?
– Конечно… Только не сразу. Есть тут у меня еще одно небольшое личное дело.
Не говоря больше ни слова, молодой человек поправил на плечах блестящий узорами отрез, подхватил кубок и, нагло перешагивая через поющих и храпящих разбойников, зашагал к музыкантам. Уселся рядом, подмигнул, взяв за рукав одного, увел к борту:
– Тут недавно одна девушка пела… Случайно, не знаешь, кто?
– Девушка? Какая девушка?
– Ну, песню такую пела… на непонятном языке. Ну, вспомни же!
– На непонятном языке… песню… – музыкант – чернявый юноша с флейтой – смешно наморщил лоб. – Девушка… А! Пела, да! Не помню, как ее знать – она с нами в последний момент напросилась. Вон там ищи, в кормовой каморке… В какой именно, не скажу – не знаю.
– Ладно, спасибо… найду.
А вокруг уже грянули:
– Слава великому хевдингу Алагису Желтой Руке!
– Вульфарду-хевдингу слава!
– Слава! Слава! Аой!
Саша особо-то и не таился – вряд ли его хоть кто-нибудь здесь помнил в лицо, да и не знал даже.
Улыбаясь и громко крича «Слава хевдингу!!!» – проскользнул под корму, к каютам… Застыл в полутьме, прислушиваясь…
Совсем рядом, за тонкой дощатой перегородкой, кто-то свистел! Да не просто свистел – насвистывал… ла исла бонита!
Волнуясь, молодой человек отдернул толстую занавесь… В маленькой узкой каюте без всяких окон, спиной к нему, напротив горящей свечи, стояла полуобнаженная девушка… она и свистела…
Саша неслышно подошел сзади… нет, это ему показалось, что неслышно… девчонка вздрогнула, вмиг перестала свистеть, резко обернулась, ударив зажатым в руке кинжалом…
Александр перехватил, машинально выкручивая руку… напел, стараясь не очень фальшивить:
– Ла ис-ла бо-ни-та…
И округлил глаза, узнав…
И девушка… она тоже узнала.
И оба прошептали:
– Ты?!

Глава 14. Таверна и ЧОП

…зарок мой крепок! —
добуду победу,
или окончатся
дни моей жизни
в этом чертоге!
«Беовульф»

Зима 438–439 гг. Вандальская Африка 

Удачно сбежавшие с «Амелии» пленники захватили керкур еще до того, как на судно добрались Саша с Арникой… Зарниковой Катериной Федоровной – так по-настоящему звали эту голубоглазую девушку, которую вовсе не пришлось долго уговаривать оставить мечты о далеком Константинополе. В конце концов – что она там искала-то? Одни лишь надежды?
Уже почти совсем стемнело, когда молодые люди соскользнули с кормы по канату и, добравшись до шлюпки, погребли к керкуру, смутная тень которого маячила на рейде. С темно-синего неба холодно смотрели звезды и серебряная, убывающая луна, грозящая превратиться в серп. Стоял полный штиль, но было вовсе не жарко, скорее – даже прохладно, так что одетая более чем легко Арника-Катерина зябко передергивала плечами.
– Ничего! – загребая чуть влево, улыбнулся Саша. – Даст Бог, скоро согреемся.
– Ага, согреемся… – Катя снова поежилась и, усмехнувшись, попросила: – А ну-ка, дай весло…
– Да неудобно… ну, если так хочешь – на! Лучше уж тогда сюда пересядь – грести удобнее.
Взяв в руки весло, девушка принялась грести с неожиданной энергией и силою, Александр за те десять минут, пока они добирались к керкуру, даже начал немножечко замерзать – все ж таки не май месяц.
Но вот, наконец, нос лодки мягко ткнулся в высокий борт судна.
Саша приложил к губам палец:
– Тсс!
Оба прислушались: в отдалении – с захваченной корбиты, с других пиратских судов и с берега доносились пьяные вопли и музыка – праздник все продолжался, жаль – он изначально был задуман отнюдь не для всех.
А на палубе керкура стояла мертвая тишина.
– Ингульф! – подумав, громко позвал молодой человек.
Секунд пять с корабля не доносилось ни звука, а потом послышался приглушенный голос:
– Нет, нет! Думаю, не стоит метать секиру, дружище Видибальд! Вдруг это и в самом деле – Рус?
– Да-да, секиру метать точно не стоит! – на всякий случай пригнувшись, тут же возразил Александр. – Лучше б спустили лестницу… или хотя бы веревку.
– О! Что я говорил?! – Ингульф – кто же еще-то? – звонко засмеялся. – Это ты, брат?
С борта полетела веревка:
– Прошу вас, мадам, – галантно улыбнулся Саша.
– Ну, коли уж на то пошло – мадемуазель! – девчонка хмыкнула и, нащупав веревку, ловко забралась на палубу.
Александр чуть замешкался – привязывал челнок, лишним ни одна мелочь не бывает.
И потому, оказавшись среди друзей, позволил себе немного расслабиться:
– Сальве, парни! Давно не виделись. Кстати, девушку зовут Арника – прошу любить и жаловать.
– Ну, вот! – Эрлоин с жаром хлопнул себя по коленкам. – Я же говорил – баба! А ты – мальчишка, мальчишка!
– Ну, перепутал, – обидчиво отозвался Ингульф. – Бывает. Темно ж кругом все-таки!
Да, пока было темно, но далеко-далеко на востоке уже начинала светлеть узенькая полоска неба.
Ингульф, Эрлоин, Видибальд, еще трое парней-вандалов и Александр с Арникой – восемь человек. С веслами бы, конечно, не справились, а вот с парусами… с парусами можно было уйти.
– Сколько здесь было людей? – быстро спросил Александр.
– Всего лишь охранение… трое… Теперь кормят рыб!
– Хорошо, – Саша давно уже лишился всех проявлений гуманизма – не то было время. – Нужны лампы или факел… лучше лампы…
– Сейчас, – ухмыльнулся Ингульф. – Видал в кормовой каморке парочку… Но, зачем они нам? Привлекать внимание?
– А как ты собираешься ставить в темноте паруса? – Александр закашлялся – какой-то неизвестно откуда взявшийся москит попал в нос.
– Паруса? – удивленно воскликнула сразу оба – Эрлоин и Ингульф. – Мы что же, поплывем ночью?!
– Именно там, мои маленькие друзья, – молодой человек издевательски расхохотался. – Ночью! Вот, прямо сейчас, наудачу…
– А…
– Боюсь, что утром мы уже никуда не сможем уйти. Так что – за дело, друзья мои, за дело. Тащите лампы! Зажечь свет! Акатий – на фок-мачту, живо!
– Куда акатий? – недоуменно переспросил кто-то из обычно молчаливых парней. Кажется, его звали Хукбольд… или – Хильдебальд, или…
Саша даже не пытался запомнить – язык можно сломать, и не выговоришь-то без пары-тройки объемистых кружек.
– Куда-куда… на фок… На переднюю мачту!
– На переднюю? – несказанно удивился пират. – Но ведь…
– Понимаю, непривычно, – Александр все же решил снизойти до объяснений. – Но прямой парус нам сейчас не помощник – слишком объемист, да и ветер – почти что встречный, придется лавировать, поэтому – акатий! Только акатий. А как рассветет, еще поднимем блинд… ну этот, маленький прямой парусенок…
Саша так и выразился – парусенок – черт его знает, как он здесь назывался, артемон, что ли?
На корме вспыхнул свет – две тусклые, дрожащие звездочки – Эрлоин с Ингульфом принесли лампы.
– Славно! – потер руки молодой человек, по сути, давно уже принявший на себя обязанности хевдинга, чему никто не протестовал, остальные пираты были еще слишком молоды и неопытны, а детинушка Видибальд обожал помахать секирой, да мог, при случае, поворочать веслом, в управлении же парусами мало что смыслил.
– Поднять якоря! Акатий на мачту! – встав у руля, деловито распоряжался Саша. – Парус укоротить, закрепить шкоты… ну эти… «ноги паруса»… Да, именно так они и именовались.
В общем-то, если не считать Александра, изо всех восьмерых один лишь Ингульф имел представление о парусах, остальные были просто рубаки-гребцы… Что ж – придется учиться, иначе мало шансов добраться… А собственно – куда добраться-то?
Именно это и спросила, наконец, Арника-Катерина – куда?
– Честно говоря, не знаю, – развернув судно в бейдевинд, Саша пожал плечами. – Пока – куда-нибудь подальше отсюда, а там поглядим, там посмотрим. Выйдем на простор – эти поганые твари нас вовек не догонят!
– Ой ли? – девушка зябко поежилась. – Ладно, поглядим, чего уж теперь? Уж, раз назвалась груздем…
Последнюю фразу она произнесла по-русски…
– …Так полезай в кузов! – радостно закончил молодой человек. – Ты русская, что ли?
– Ну да…
– Землячка!!!
Саша хотел было обнять девушку, но побоялся отпустить румпель… или как он тут назывался.
– Ингульф… левый шкот… тьфу… «ногу»… внатяг!!! Осторожно, меняем галс! И-и-и… раз!
Александр ловко переложил румпель. Хлопнул парус… Оп! Вновь уловил ветер, теперь уже с другой стороны…
– Вот, так и будем лавировать, – улыбнулся молодой человек. – Лишь бы не нарваться на мель. Хотя и это не страшно, у нас ведь за кормой – шлюпка… Крепи, крепи шкот… Удерживай!
– Черт! А ты, похоже, знаешь, что делаешь! – Арника удивленно хмыкнула.
Саша хохотнул:
– Ну, еще бы! Чай, срочную на паруснике служил. Крепи, крепи, парни! Это называется, Катя, – идти на булинях. Медленно, но нам сейчас лишь бы выбраться… рассветет – там определимся да прибавим ходу.
Александру очень, очень хотелось поговорить сейчас с девушкой, голубоглазой феей, оказавшейся к тому же землячкой, но, увы, в данный момент он себе позволить это просто не мог – нужно было глядеть в оба.
– Приготовили правый шкот… тьфу – «ногу»!
Снова разворот, довольно резкий… И порыв ветра… Судно едва не захлестнула волна.
– Черт! – чтобы не упасть, Арника ухватила Сашу за плечи. – Едва не свалилась за борт.
– Сейчас будем часто менять галс, будь осторожней… Ничего, скоро осмотримся.
Попеременно подставляя ветру то левый, то правый борт, судно шло в бейдевинд, медленно, но верно удаляясь от берега.
Над головой быстро светлело небо, и вот уже вспыхнула на свинцово-серых волнах яркая золотисто-оранжевая дорожка. Александр улыбался: самый опасный момент прошел довольно гладко – удалось выйти из бухты, ну, а теперь…
– Ингульф – на руль! Остальные – слушай меня…
Новоявленный шкипер распоряжался непререкаемым тоном – никто и не возражал, никому не хотелось брать на себя ответственность за других… тем более когда такой человек уже нашелся.
– Сейчас наши враги очнутся от попойки, – Саша произносил слова отчетливо и громко, стараясь донести их смысл до каждого, даже – до детинушки Видибальда. – Не обнаружив на рейде керкур, а нас – в трюме корбиты, как вы думаете, что будут делать Вульфард и Алагис?
– Они… – Видибальд с гневом махнул кулачищем. – Ухх!!!
– Верно, здоровяк! – расхохотался Саша. – Немедленно пустятся в погоню! Ну, корбита почти против ветра далеко не уйдет, а вот «Волк» с «Желтой Рукою»… да еще «Золотой Бык» у них… эти вполне могут догнать, уж не сомневайтесь, грести там будут усердно!
Парни угрюмо переглянулись.
– Думаю, нам стоит готовиться к схватке, – Эрлоин тяжко вздохнул, и тут же снулое лицо его вдруг озарилось радостью. – Так умрем же с честью!
– Умирать нам рановато, парень, – снова вспомнил любимую пословицу Александр. – Есть у нас еще дома дела! Катя!
Все пираты посмотрели на подошедшую девушку, кое-кто откровенно зацокал языком – ага, разглядели, значит, такую красу.
– Это моя невеста! – с ухмылкой представил молодой человек. – Зовут – Арника. Вернемся – сыграем свадьбу… И вы, считайте, уже приглашены на свадебный пир!
– Вот это славно! – громко расхохотался Видибальд. – Ох и уж я и напьюсь! Ха! Три кувшина вина зараз – запросто!
– Неразбавленного? – подначил Бертульф… или, как там его? Не запомнить.
– Неразбавленного! – здоровяк тряхнул гривой. – Давай, вождь, веди нас!
Александр довольно кивнул – пока все шло так, как он и задумал.
– Арника! Внимательно осмотри корабль – трюмы и все каюты… Ну, а мы пока тут…
Черт! Ветер далеко не попутный… Эрлоин!
– Да, мой вождь?
Отличные слова! Те, что надо!
– Найдется здесь острый нож?
– Х-ха!
– Тогда режьте парус… Что, запасной есть? Отлично! Сделаем из прямого еще два косых… Быстро! Быстро! Только реи сейчас закрепим тоже косо – сами увидите, как легко будет лавировать! Ну, за работу, друзья мои, за работу!
Саша бросил тревожный взгляд за корму и нахмурился, увидев быстро приближающиеся точки. Ну да, вот они, суда Алагиса и Вульфарда. Не прошло и года…
– Реи на мачты! Гитовы и брасы крепить… Черт… Вот эти вот канаты! Шкоты… приготовились к смене галса…
Слава богу, пираты уже начали понимать новые термины – шкоты, галс, бейдевинд… Куда деваться – не хочешь, да научишься!
Взметнулись на мачтах два косых паруса – уже не акатии, треугольник вершиной вниз, уже словно бы обычные, латинские… Судно сразу ощутимо прибавило в скорости, хотя так и приходилось иди круто к ветру, часто меняя галсы. Хорошо, не было сильных волн, но ветер крепчал, хотя чуть сменил направление, и Александр-хевдинг радовался – если дело так и дальше пойдет, можно будет поставить и прямой парус – велум – сделать, так сказать, из «шхуны» «шхуну-бриг», и уж тогда вряд ли кто сможет догнать мчащийся в море легкий керкур.
Саша снова оглянулся – гребные суда пиратов рыскали, словно волки, но тем не менее приближаясь – уже хорошо стала различима волчья голова на юте, пенные брызги, весла… И крики! Радостные дикие крики. Ага! Вот раздался свист – полетели стрелы.
– Велум на мачту! – быстро распорядился молодой человек. – Крепить гитовы… руденс…
Руденс – этот римский термин обозначал вообще весь такелаж: шкоты, брасы, гитовы, гордени и прочие снасти…
А легкие кораблики гнусных хевдингов уже оказались совсем рядом… вот-вот возьмут на абордаж… или ударят тараном. Ну да – видно, решили пойти на таран: одно из судов, быстроходная актуария «Желтая Рука», уже разворачивалась круто к борту керкура.
– Велум распустить!
Вспенили воду весла…
Уловив ветер, хлопнул парус… Керкур рванулся вперед, резко и неудержимо, а промахнувшаяся акутария, жалко помахивая веслами, закружила на месте, стараясь, побыстрее поменять курс. А ветер крепчал, и не этим гребным суденышкам было сейчас выходить в море!
О, нет, подлые хевдинги Алагис и Вульфард вовсе не были дураками – они все прекрасно поняли и, изрыгая в бессильной злобе проклятья, повернули назад, в бухту. А и не повернули, так бы не догнали уже быстроходный керкур, поймавший парусами ветер.
– Ушли! – стоя за румпелем, радостно закричал Ингульф. – Слава хевдингу Александру!
– Слава! Слава!! Слава!!! – довольно закричали все.
Еще бы! Всемером (ну, не считать же за воина девчонку?) оставить с носом таких опытных разбойников, как Вульфард и Алагис – это надо было постараться!
– Ну вот, – Александр наконец-то смог перевести дух. – Эрлоин, Бертульф… ну, и я с вами – на вахте, остальным – отдыхать.
Беглецы радостно загудели.
– Саша… – из трюма выбралась Арника. – Там много всего…
– Что именно?
– Три дюжины стандартных киликийских амфор с оливковым маслом и столько же – с вином, кроме того – пятьдесят восемь кип ромейских тканей, ценой по полста денариев за локоть, так же еще медь в болванках, и серебро – монетами, штук четыреста, еще различные нитки, краска и так, по мелочи…
– Гм, – Саша задумался. – А ты с ценой не ошиблась?
– Ну, уж в тканях-то я разбираюсь!
– Так что… мы теперь, выходит, богаты?
Девушка неожиданно расхохоталась:
– Выходит, что так… На первое время точно хватит!
– Отлично! – новоявленный хевдинг потер ладони и устало опустился на палубу. – Теперь бы еще знать – куда нам идти? В Константинополь? Это вряд ли – слишком уж далеко, а я не знаю лоции. Остается – тупо вдоль берега, как тут все и ходят… впрочем, в это время – уже никак не ходят, а ждут весны, но нам-то ее ждать нечего.
– Значит, вдоль берега, – Саша покивал головой, мысленно представляя карту северного побережья Африки… места, которые через несколько сотен лет назовут Магрибом, ну, а пока это – если считать от Гибралтара – столпов Мелькарта – Мавритания Тингитская, Мавритания Цезарея, Нумидия, Африка, Триполитания, Киренаика, Египет. И – куда?
– Какой город здесь недалеко, дружище… ммм… Бертольд?
Парень оторвался от фальшборта:
– Вообще-то я Бертульф, хевдинг! А недалеко здесь – Большой Лептис. Тот еще городишко – гнусный, вонючий и грязный.
– К тому же, Алагис и Вульфард именно рядом с ним устроили такую засаду, – задумчиво проговорил Александр. – Там же, в этом Лептисе, скорее всего, и будут нас искать. Они сами-то откуда, эти подлые твари? Из Гиппона? Подалуй, нет – слишком они уж там себя незаметно вели… да и с кормчим «Амелии» как-то слишком уж быстро договорились… Были знакомы раньше? Наверняка. А этот хитрожопый кормчий… Каллист, кажется, он откуда?
– Каллист – из Гадрумета, – усевшись рядом и прислонясь спиной к фальшборту, негромко пояснила Арника. – Про Вульфарда не скажу, а вот Алагис – оттуда же.
– А ты откуда знаешь? – Саша изумленно прищурился.
– Знаю, – девушка махнула рукой. – Оттуда – Невмехия, супруга Селевдра. Старая ведьма! Впрочем, если б не они, еще не известно, где б я сейчас была… Скорее всего – нигде.
– Как это так – нигде?
– А вот так! Просто меня уже бы не было.
– Ты вообще-то как здесь объявилась-то? – наконец-то задал главный вопрос Александр.
Девчонка неожиданно улыбнулась:
– На скутере покаталась! Черт побери… самой не верится!
– А как ты поняла, что… ну, что сейчас на дворе четыреста…
– Ты знаешь, долго не хотела понять. Перед самой собой признаться – и то страшно было. Я ведь сначала в местную деревуху попала… ну, вынырнула, выбралась на берег, пошла… думала – помогут. Помогли… сволочи! – Катерина резко сплюнула за борт. – Хорошо не убили.
Саша, проявив вообще-то мало свойственную ему тактичность, не спрашивал Арнику – что там как в этой деревне было… хотя, конечно, хотелось узнать, но…
– Ну, а дальше?
– А дальше – бежала! Меня ведь в сарае держали, вместе со скотом. Ударила пастушонка в ухо – и бежать. Думала – ну, хоть к какому-нибудь шоссе выйду… Не вышло! Эти гады меня поймали, чуть было кожу с живой не содрали… брр!!!
Девушка зябко поежилась, и Александр мягко обнял ее за плечи.
– В общем, хотели казнить… А тут в деревню эти пришли – Селевдр с Невмахией… типа врачеватели… как бы. В общем, этим нищим уродам нечем оказалось заплатить, так они предложили меня… Невмахия не отказалась – так я рабыней стала, служанкой… Потом Селевдр пристроил к делу – в термы…
– А когда ты поняла, что…
– А не знаю, – девчонка прищурилась. – Вот честное слово… Это не было какое-то внезапное озарение, знаешь, в один момент, нет. Как-то постепенно все… тупо… Города эти вонючие… Ни вывесок, ни мобильных антенн, ни «тарелок». Я понимаю – нищета кругом африканская, ну, хоть какой-нибудь задрипанный микроавтобус да должен же быть! Ну, или велосипед хотя бы… А потом Селевдр сказал – сколько от рождения Иисуса времени. Я сама спросила, когда начала уже подозревать, что дело нечисто… В ступор впала – ты даже себе не представляешь, в какой!
– Да представляю! – Александр пригладил рукой растрепавшиеся на ветру волосы. – Я вот только одного сейчас не представляю – куда нам податься?
– А ты попробуй методом от противного – куда уж точно соваться не стоит? – не задумываясь, посоветовала Катя. – Я раньше, когда лесом занималась, всегда так делала.
– Чем-чем ты занималась?
– Да ладно, проехали. Давай лучше над теперешними проблемами думать. Куда нельзя?
– В Лептис этот – точно нельзя, – задумчиво протянул молодой человек. – Как и во все ближайшие городки… Что остается? Гадрумет. Хм… самое их гнездовище! Карфаген? Там вообще непонятно, что… да и варвары его вот-вот захватят.
– Остается Гиппон, – улыбнулась девчонка. – Вернулись, так сказать, к тому, откуда пришли. Вульфард с Алагисом – не оттуда, точно.
– Но могут явиться туда, чтобы отомстить… и вернуть керкур.
– Могут, – Арника кивнула. – Но ведь не в Испанию же нам бежать? К тому же в Гиппоне хоть есть кое-какие завязки… и еще… раз мы с тобой здесь вот оказались… так может…
– Я понял тебя, – крепче обнимая девушку, прошептал Александр. – И сам надеюсь, что, может быть, вдруг…
– Кстати, а ты мне о себе совсем ничего не рассказал!
– Расскажу, – молодой человек улыбнулся. – Вот отстоим вахту да засядем в какой-нибудь каюте… думаю, капитанская нам как раз подойдет. Какие-то закрытые каморки должны быть на корме, а на юте, кажется, кухня… Пойдем, по-быстрому глянем?
– Пойдем.
В небольшой надстройке на носу, ближе к мачте, действительно оказался обмазанный глиной очаг, закопченный котел, керамические горшки, припасы… Александр улыбнулся: что-что, а уж голодная смерть беглецам в ближайшее время явно не грозила.
Они снова вышли на палубу, погодка разгулялась, и в небе ярко сияло солнышко, однако грело уже не очень-то, да еще ветер…
– Я видела в одной их кают плащи. Сейчас принесу.
В плотном, накинутом на плечи плаще и в самом деле оказалось куда как теплее, тем более что Арника захватила из каюты кувшинчик с вином. Конечно, новому хевдингу нужно было бы блюсти строгость, не давая подчиненным злоупотреблять спиртным хотя бы во время вахты, однако… Однако, с другой стороны – что тут пить-то? Чай, не водка – слабенькое кисловатое винцо.
Потому Саша подумал и предложил всем:
– Пейте, парни! Заодно – согреетесь.
Где-то в полдень разбудили сменщиков. Основной груз ответственности за корабль, конечно же, лежал на Ингульфе, в общем-то, знакомому с морским делом, и, по давно уже сложившемуся мнению Саши, этому парню вполне можно было доверять.
– Ингульф – старший! – уходя на корму, строго предупредил молодой человек. – Слушать его, как меня. Ингульф!
– Да, вождь?
– Если что непредвиденное – зови!
– Понял.
Важно выпятив грудь, юноша стал у румпеля, зорко следя, чтобы судно шло на одном расстоянии от берега, слишком не отдаляясь, но и не приближаясь так, чтоб уж очень. В блекло-синем, словно выцветшая джинса, небе все так же светило солнце.
– А что делать, если мы вдруг повстречаем корабль? – вдогонку уходящему хевдингу спросил Ингульф. – Конечно, вряд ли такое случится, но…
– Тогда буди меня, – обернувшись, усмехнулся Саша. – Уж что-нибудь да придумаем.

Узенькая, с небольшим квадратным оконцем, каюта, судя по богатому убранству, и была обиталищем капитана керкура. Бронзовый светильник в углу, разноцветные циновки, мягкое изумрудно-зеленое покрывало на ложе… туда-то без лишних разговоров и повалились молодые люди. Арника быстро скинула плащ… тунику…
– Ого! – она разглядела татуировку на плече Саши. – «Товарищ»… Это тот парусник, где ты служил?
– Да, – молодой человек обнял девчонку за шею и крепко поцеловал в губы.
– Красивая…
Ах, каким жаром полыхнули ярко-голубые глаза!
– Знаешь, если б я увидела эту татушку тогда… Может быть, мы сговорились бы сразу.
– Может… У тебя тоже красивое тату… А ну, повернись-ка!
Нежно обхватив Катю за талию, Александр наклонился, пробежался губами по девичьим плечам и спине, поцеловав голубого дельфина… улыбающегося дельфина… впрочем, кто знает, умеют ли дельфины улыбаться?
А потом, после любовных утех, вспыхнувших, словно сухое сено от поднесенного внезапно огня, они расслабленно улеглись поверх покрывала, тесно прижимаясь друг к другу. Саша тихонько рассказывал о себе…
– Так, значит, ты тоже киношник?! – смеялась Арника. – Каскадер… вот здорово! И Алексея Стрепова знал?
– Кто его только не знал.
– Ой, он такой душка!
Молодой человек поморщился – назвать липового гомосексуалиста и прожженного циника Лешеньку Стрепова «душкой» мог только человек, знающий его очень и очень слабо. Или вот – как Катерина – вообще не знающий, разве что по кинофильма и сериалам.
– Так ты говорил о каком-то научном судне? – девчонка неожиданно встрепенулась.
– Ну да… С большой такой круглой антенной.
– Опа!!! Я тоже его видела! Понимаешь, тоже! Перед тем, как… – Катерина явно разволновалась, ее хорошенькое личико раскраснелось, глаза блестели, как море в солнечный день. – Перед тем, как исчезнуть… И еще! Мне показалось, что из этой вот антенны внезапно вырвался какой-то луч…
– Ага… гиперболоид инженера Гарина.
– А ты не смейся! Очень даже похожий. И вот, после этого…
Судно! Белое научно-исследовательское судно – НИС. А, может, Катерина права? Может, это суденышко и в самом деле при делах? Черт! Отыскать бы старика антиквара! Жаль, не успел тогда толком поговорить… не верил. А старик-то, похоже, много чего знал. Отыскать его! Отыскать…
– Кстати, если мы с тобой здесь, может быть, и кто еще? Антиквар? Что за антиквар? Из Суса? Как-как, говоришь, его звали? Месье Бади? Ха! Ну, конечно, он же меня подвозил. А потом я видела его на яхте. Красивая такая, не очень большая… Послушай-ка, что же, выходит, кроме нас с тобой, кроме антиквара этого, здесь еще может кто-нибудь быть… ну, оттуда. По телевизору говорили – много судов тогда исчезло. Вместе с пассажирами.
– Другие? – усевшись на ложе, молодой человек обнял себя за плечи. – А ведь ты права, девочка! Если мы тут… могут быть и другие. Надо их разыскать! Может быть, все же… я тешу себя надеждами.
– Я тоже! – Катерина пригладила волосы. – Ведь мы же здесь чужаки, пришельцы, нас просто не должно здесь быть, иначе… Иначе весь ход истории может пойти не так! Помнишь, как Брэдбери – одна раздавленная бабочка и…
– Это все так, – Александр согласно кивнул. – Если только… Если только – это именно наше прошлое, прошлое нашего, неудержимо стремящегося к коллапсу мира, нашего мира, а не какого-нибудь иного.
– Кстати – да, – девушка тревожно вздохнула. – Я где-то читала – таких миров может быть очень много.
– По крайней мере, законам физики это не противоречит. Осталось только узнать у кого-нибудь – как бы нам вернуться именно в свой мир!
– Да пусть бы даже и не совсем в свой, – Арника махнула рукою. – Ладно, черт с ним, пускай будет другой, какой-нибудь параллельный, но – с телевизорами, автомобилями, мобильниками… Цивилизованный, одним словом.
– Да, – снова согласился Саша. – Пусть хоть так. Кстати… А тебе сколько лет?
– Двадцать… недавно исполнилось. А что? Старовато выгляжу?
– Скорей, наоборот, – погладив девушку по бедру, Александр хмыкнул. – Просто… какая-то ты слишком уж умная для своих лет, обычно девки в двадцать лет – дуры дурами… да и пацаны не лучше.
– Согласна… Был у меня такой инфантил. Знаешь, Саша… надо бы нам определиться – что вообще делать?
Молодой человек улыбнулся: ну, до чего ж умная девушка! Приятно поговорить. Можно подумать, ей не двадцать лет, а все пятьдесят! Молодец – обо всем заранее беспокоится: как жить, что делать…
– Убивать людей мне что-то не хочется, – честно признался Саша. – А ведь, я полагаю, кое-кто желает видеть меня удачливым пиратским вождем. А что? Корабль у нас теперь есть… сейчас, пока не сезон, можно пограбить прибрежные поселения – в той же Сицилии, например… Что ты так смотришь? Это не я сейчас говорю – именно так бы рассуждал на моем месте любой местный варвар. Поступить по-другому – привлечь к себе внимание. А я как-то не привык быть на виду, неуютно мне от этого как-то.
– Ну, деньги у нас пока есть, – задумчиво промолвила Арника. – Поделиться с ребятами, а потом… можно и небольшой домик купить. Если жить скромно – на полгода хватит.
– Вот именно что – на полгода, – кисло улыбнулся молодой человек. – А потом? Всегда нужно рассчитывать на худшее.
– Гм… что мы умеем-то?
– Вообще-то я хороший повар, – не хвастаясь, вполне серьезно заявил Александр. – Так что, ежели не получится с парусами…
– А почему не получится? – девушка неожиданно всплеснула руками. – А что, если не пиратствовать?
– Боюсь, здесь, увы…
– Не пиратствовать, а, наоборот, охранять торговые суда… за определенную плату. Создать частное охранное предприятие, сокращенно ЧОП!
– Понимаешь, можно было бы, конечно, открыть таверну, но… Без прикрытия на нас тут же наедут, боюсь, не дадут и работать.
– А ЧОП мы просто так откроем?
– Нет, не просто так. Нужен выход на кого-то из самых главных. Подумаем – как это организовать… И, знаешь, наверное, как раз в этом таверна и может помочь.
– И как только сказать про такое парням? Хевдинг – и вдруг – трактирщик!

Погодные условия благоприятствовали беглецам, дул ровный устойчивый ветер, и большую часть времени светило солнце. Никаких судов по пути не встретилось, если не считать утлых рыбацких челнов, вышедших на промысел, пользуясь хорошей погодой.
– Идем в Гиппон! – собрав ближе к вечеру всех, громко объявил Александр. – Ремонтируем корабль, гуляем… А потом у меня будет к вам одно интересное предложение…
– О, – рассмеялся Ингульф. – Мы, кажется, знаем, какое, вождь!

Таверна называлась – «Синий Ус». Они купили ее у разорившегося трактирщика в порту Гиппона. Они – это Саша, Катерина, Ингульф. Последний, правда, вложил причитавшуюся ему долю чуть позже, и не всю, а то, что осталось от кутежей, продолжавшихся почти неделю. И правда – надо же было отметить спасение!
Двери таверны, располагавшейся на первом этаже большого, старинной римской постройки, дома, выходили на узкую улочку, ведущую в гавань. До моря – минут десять-пятнадцать неспешной ходьбы. Это было удобно – у дальнего причала как раз и стоял «Амикус» – «Товарищ, друг» – именно так Александр назвал захваченный у пиратов керкур. Сей легкий парусник, по мнению Саши, нуждался в коренной переделке парусного вооружения, и молодой человек, отыскав корабельного мастера, долго втолковывал ему, что такое – брамсель, марсель, блинд… В конце концов, плюнул и просто нарисовал все на листке папируса. По мысли новоявленного судовладельца, керкур дожжен был превратиться в некое подобие бригантины – шхуны-брига – с косыми – «латинскими», а не с акатием – и прямыми парусами, с высокими мачтами, полностью модернизированным такелажем и всем таким прочим, на что корабельный мастер – плечистый старик с седой бородой и лукавым взглядом – лишь покачал головой:
– С таким количеством парусов керкур перевернется даже при самом слабом ветре!
Да уж… В этом он был полностью прав! Саша совсем не подумал об остойчивости, о не слишком-то большой осадке, да много еще о чем… Пришлось оставить мачты прежними, совсем отказавшись от самых верхних парусов – брамселей. Зато на судне появился длинный бушприт с тремя косыми полотнищами! А еще Александр надстроил корму, и теперь керкур издали сильно напоминал каравеллу или каракку, до появления которых было еще, как до Китая пешком.
Молодой капитан еще хотел хоть чем-нибудь заменить пушки, скажем – поставить на борт и корму баллисты и катапульты, подобные оружия художники, напрочь игнорируя все законы физики, почему-то очень любили рисовать применительно к древним судам… По здравому размышлению, Александр от всего этого отказался, ограничившись двумя относительно легкими стрелометами – на носу и корме – весьма неплохо зарекомендовавших себя в абордажной схватке. Саша велел поставить их на поворотные круги, обильно смазанные жиром – получилось вполне неплохо, да и смотрелось все, надо сказать, устрашающе.
В хорошие дни – были и такие – судно несколько раз выходило в море, правда, недалеко – команда тренировалась в обращении с парусами. Команда… Ингульф – само собой, плюс Эрлоин, детинушка Видибальд, Бертульф и все прочие, вовсе не намеревавшиеся искать себе нового вождя, а собиравшиеся вот-вот выйти в море, сорвавшись в какой-нибудь лихой набег на прибрежные селения, без разницы, где – в Мавритании, Испании, Галлии… Единственное, что их сдерживало, это частые в это время шторма. Да и вообще – семь человек – это еще не команда. Нет, управиться с парусами можно было и в этом составе, но… в такой малочисленности рыцари удачи вряд ли выдержали бы даже первый абордаж, не говоря уже о каких-то там набегах.
Памятуя о совете Арники – охрана! – Александр пока держал все эти идеи при себе, справедливо полагая, что вряд ли они придутся варварам по душе. Уж как-нибудь потом, с течением времени, при благоприятном случае… Сейчас же всем был поручен рекрутинг – набрать до весны пару – а лучше тройку – дюжин опытных молодцов, которым можно было бы хоть немного доверять. Задача не такая уж и легкая, как могло бы показаться. Нет, молодцов-то хватало, но вот насчет доверия…
– Помните, это должны быть очень надежные люди! – инструктировал своих Александр. – Каждый из вас будет отвечать за тех, кого приведет.
Получив подобную установку, варвары несколько приуныли, но все же приступили к достаточно активным поискам, хотя, конечно, не торопились, да и некуда было – не сезон!
А вот капитан «Амикуса» и таверновладелец Саша как раз поторапливался. Необходимо было срочно установить самые приятельские отношения с сильными мира сего – ну, если и не с самим королем Гейзерихом, то с кем-нибудь из его приближенных.
Да, и еще имелась одна задача – по возможности отыскать антиквара… и – может быть – кого-нибудь из тех… провалившихся. И в этом деле здорово могла помочь таверна.
Кстати, Катерина тут же предложила поменять вывеску на что-нибудь «более миленькое», как она выразилась…
– Ну, типа «Метрополь» или «Лидо»…
– Или «Максим», – улыбнулся Саша.
– Или «Максим», – девушка согласно кивнула. – Ну, что-нибудь такое современное… нам современное, не им. А то ведь сам же говорил: высматривал, высматривал вывески – и ни черта!
– Точно!!! – Александр обрадованно хлопнул в ладоши. – Катя, ты – гений! Сделаем настоящую рекламную вывеску, которую все бы знали… ну, знаешь, логотип, типа вот – белым по красному – «Кока-кола»… Только вот, как местным-то объяснить, что это значит?
Катерина пожала плечами:
– А зачем кому-то что-то объяснять? Мы ж – собственники, что хотим, то и делаем! «Кока-кола», кстати – как раз недурная задумка, уж это-то все знают… А значит, обязательно заглянут… как мотыльки на огонь. Ну, вот ты бы не заглянул, если б вдруг увидел?
– Заглянул бы!
– Ну, вот и будем ловить, – Арника-Катя зябко поежилась. – Кстати, надо бы дров купить, и лучше у Никлода, он обещал и обрезков, и щепок…
– У кого?
– Ну, у мастера! Того, что ремонтирует тебе корабль. Я с ним уже разговаривала на эту тему.
Александр посмотрел на девушку с большим уважением:
– Молодец!
– И еще, – оглядывая закопченные стены пустующей в виду затянувшегося ремонта таверны, деловито продолжила Катерина. – Нам нужно срочно нанять кулинара и хотя бы парочку слуг…
– Так я сам кулинар! – молодой человек горделиво расправил плечи.
– Да, – мягко улыбнулась Арника. – Но это, увы, не основное твое занятие. Так что кулинар нужен, как ни крути. Да и слуги…
– У нас же целая команда! Ну, почти целая…
– Ага… Ты представляешь Видибальда или Ингульфа, с угодливой улыбкой разносящих вино и закуски?
Александр смущенно закашлялся:
– Вообще-то, я никого из них в такой роли не представляю.
– Ну вот! – Катерина пригладила волосы. – И я даже думаю – лучше сегодня же пойти на рынок и купить рабов.
– Ко-го?
– Рабов! Вот именно! А как ты думал? Никакой биржи труда здесь наверняка нет, так что с наймом у нас ничего не выйдет… или будем искать, как ты выражаешься – «до морковкина заговенья».
Да… Молодой человек покачал головой, в который раз уже подумав – как ему повезло с Арникой… Катериной…
– Хорошо, так и сделаем, – негромко произнес Саша. – А потом займемся главным – налаживанием связей с власть предержащими. Черт возьми… пока даже не знаю, с какого боку и подступиться!
– А ни с какого, – Катя неожиданно расхохоталась, задиристо и громко, как человек, знающий себе цену. – Ни к кому нам не надо подбираться… Они сами к нам придут.
– Как это придут? – удивился молодой человек.
Девушка хмыкнула:
– А так! Ты вот, извини, Саша, предпринимателем был?
– Да нет, вообще-то, – Александр задумался. – Так, пытался как-то…
– Пытался, хм… А у меня, между прочим – три пилорамы! И еще магазин недавно открыла, пусть небольшой, но… Так вот, – Катерина прищурилась. – Как человек в таких делах опытный, я тебе со всей ответственностью заявляю – очень скоро к нам придут! Заявятся, уж будь спокоен – из мэрии кто-нибудь, милиция, санэпидстанция, пожарники, роспотребнадзор… И каждому – дай, дай, дай…
– Эй! Постой-ка! – замахал руками Саша. – Какой роспотребнадзор?
– Ну… я не знаю, как все эти паразиты тут называются… Но что объявятся – точно, потому как, на того, кто с сошкой, обязательно семеро – с ложкой!
Опытная Катерина как в воду глядела! Не прошло и часа после этого разговора, как в двери уже стучали. Не очень громко, но вполне уверенно, настойчиво так…
За неимением рабов Александр самолично отворил дверь, окинув хмурым взглядом стоящего на улице человечка лет сорока – сорока пяти, чисто выбритого, улыбчивого, и вообще – чем-то неуловимо приятного, только вот глаза… черные, бегающие, хитрые… Этому товарищу-господину больше подошел бы серый в мелкую полосочку костюм, нежели несколько разноцветных, одетых друг на друга туник, впрочем, по цветовой гамме весьма неброских – светло-сиреневая, палевая, бежевая. Зато его охранники – да-да, были тут и такие – судя по виду, отличались склонностью к рискованным цветосочетаниям – зеленый с фиолетовым, ядовито-розовый – с синим. А еще были и узорчатые пояса, и мечи, и короткие копья.
– Сальве, – незнакомец прямо-таки лучился приветливостью… чего вовсе нельзя было сказать о сопровождавших его угрюмых парнях с копьями. – А позови-ка хозяина, любезный.
– Я хозяин, – без особой любезности отозвался молодой человек.
Приятный с виду господин обозрел его цепким взглядом:
– Тогда, может быть, зайдем?
– Зайдем, – пожав плечами, Александр отворил дверь пошире.
Незнакомец оглянулся на своих стражей:
– Подождите пока на улице, парни.
Отдав распоряжение, вошел, уселся на предложенную скамью напротив входа. Арника тут же поставила на стол кувшин с вином и бокалы.
– Меня зовут Марк, Марк Лициниус…
– Очень приятно. Александр. А это моя… жена Ка… Арника.
– Значит, у вас таверна? – прищурился незваный гость. – Надо бы заплатить налоги – с покупки и за право торговать, а также еще отдельный акциз на соль и на вино…
– Ну, на вино – понятно, – Саша снова нахмурился. – Но при чем тут соль?
– Что же, вы пищу без соли готовить собираетесь? – Марк Лициниус хмыкнул.
– Нет, вообще-то…
– Вообще-то, и я еще не закончил… Так вот, о налогах: вам еще нужно будет заплатить особый налог на мореходство, на рыболовство и… – гость живенько оглядел таверну, – …еще по дюжине золотых монет за каждый стол!
– По дюжине?!
– А что вы так смотрите? Это ж не в месяц – в год!
Александр даже расхохотался от подобной наглости и, наконец, спросил:
– А вы, уважаемый, вообще – кто?
– Я же сказал – Марк Лициниус!
– О, любезнейший господин, – разлив по бокалам вино, вступила в беседу Арника. – Мы приезжие и не…
– А-а-а, – посетитель усмехнулся. – Я и забыл… тогда понятно. Что ж, разъясню: я, всадник Марк Лициниус Агер, представляю нынче интересы нашего славного правителя светлейшего Гейзериха, волею Господа нашего, повелителя Африки!
– Ах, вот оно что! – ухмыльнулся молодой человек. – Что ж, пахан у вас солидный.
– Да-да, он нам всем, как отец! Так вот, я исполняю при нем обязанности графа – так господа вандалы именуют высших чиновников…
Ой, не тянул он на высшего чиновника! По всем понятиям – не тянул. Что это за чиновник такой – явился пешком, почти без всякой свиты… причем – зашел самолично, к какому-то там трактирщику… Хотя, с другой стороны, может, они еще тут не совсем забюрократились? Может, этот процесс только еще начинался? По крайней мере – у вандалов. А этот Марк… видать, тот еще проныра! Явно из местных римлян, деятель… В графы пробился, если не врет…
Саша пригубил вино:
– Так, может, вы сделаете полный подсчет? Сколько каких налогов платить… и кому?
– Вот-вот, хороший вопрос – кому! – оживился гость. – Мне, конечно! Но и не только…
– А может быть, мы обойдемся какой-нибудь единой суммой? – улыбнувшись, вкрадчиво спросила Арника. – И будем иметь дело исключительно с вами… Скажем, уже завтра мы сможем подготовить необходимую сумму… что-то продать, что-то…
– Вы правильно все понимаете, очень правильно!
– И мы принесем ее вам… только скажите – куда?
– Не надо никуда ничего носить, – нервно оглянувшись, посетитель понизил голос: – Я сам к вам зайду. Завтра вечером.
Улыбнувшись, чиновник прищурил глаза и, слегка поклонившись, вышел, почтительно провождаемый хозяевами таверны.
– Ну? – затворив дверь, Александр посмотрел на Катю. – И чего ты на завтра все отложила? Все равно ведь – платить… или – не платить!
– Вот именно, – девушка устало опустилась на скамью. – Нужно срочненько прояснить – кто на самом деле такой этот Марк Лициниус? А вдруг – какой-нибудь авантюрист-проходимец?
– Ты права, – Саша задумчиво почесал бородку. – Где бы только про него разузнать? На рынке? Пожалуй, можно там пособирать сплетни… А еще в порту… Как раз сейчас туда и отправлюсь.
– А я – на рынок, купить рабов. И тоже спрошу.
– Давай… Думаю, пора разбудить наших. Отправлю Ингульфа с Эрлоином во дворец… или где там живет этот чертов Гейзерих… Пусть попробуют наняться на службу, якобы наняться… Заодно узнают – что за хмырь этот Марк?
Так и сделали: разбудили дрыхнувших на втором этаже парней, приоделись и разошлись, для того, чтобы, решив все дела, собраться в таверне уже вечером.

Осторожная Арника-Катерина отнюдь не была беспочвенной в своих опасениях – Марк Лициниус на поверку оказался чистейшей воды аферистом и вовсе никаким не графом, не имеющим никакого отношения не только к сборам налогов, но и вообще – ко двору короля Гейзериха. Обычный прощелыга – хитрый и наглый.
Собственно, таких изощренных налогов в государственном образовании вандалов еще не сложилось, по сути, оно представляло из себя просто разросшуюся разбойничью шайку: ага, вы раньше платили римлянам? Теперь мы сильнее – будете платить нам, а ежели не будете, то… Обычный, пока еще не отягощенный никакими писаными законами, рэкет, такой же, как и во всех других «варварских королевствах», как и в Киевской Руси, кстати – «примучили обры дулебов»… «платите нам по мечу»… Короче – на голубом глазу вымогалово!
И конечно же, Гейзерих, как и любой другой варварский вождь, доверял – если здесь вообще уместно употребить это слово – лишь своим родичам, которых и расставил на все важные посты в… гм-гм… государстве. Пока лишь обирал бывших римских подданных да помаленьку промышлял пиратством… именно что «помаленьку», вот, если бы удалось захватить Карфаген да прихватизировать имеющийся там флот – вот это был бы масштаб! От такого просто текли слюни.
Собственно, рэкетом – «сбором важных государственных налогов и податей» – как удалось выяснить, непосредственно занимался некто Хильдениг, родной королевский племянник. Прощелыга и повеса, но, надо сказать, не трус – трусов вообще среди германских вождей не было – и вовсе не такой уж дурак, как могло бы показаться с первого взгляда.
С ним-то – после того, как Видибальд намял бока наглому хлюсту Марку Лициниусу – и встретился Александр, причем – не с бухты-барахты – о, нет, встрече этой предшествовала тщательная подготовка.
Во-первых, Саша и Катерина тщательно собрали все сплетни о короле Гейзерихе и его семейке, в частности – о молодом Хильдениге, малом вообще-то весьма симпатичном, только вот из тех, каких в приличном обществе принимать обычно не принято. Лет где-то около тридцати – можно сказать, ровесник Саше – Хильдениг имел рост чуть ли не под два метра, широченные плечи, руки-оглобли, спутанную рыжую шевелюру, грозный взгляд, а также репутацию бабника и выпивохи, веселого, в общем-то, парня с повадками героев некогда популярного сериала «Бригада».
И – главное – был не дурак, не то чтобы не дурак выпить, а и вообще…
Подготовку к визиту Александр начал с пиара. В портовых тавернах, у пристаней, по базарам и в термах, Сашины люди – Ингульф, Эрлоин и другие – распространяли нужную информацию, откровенно говоря – трепали языками, всячески перевирая в нужном духе случившиеся недавно события – похищение керкура и прочее. Собственно говоря, там и перевирать-то особо не нужно было, так, слегка. Увеличить раз в десять количество кораблей, в той же пропорции – подлость, трусость и глупость Алагиса и Вульфарда, ну и все такое прочее. В общем, довольно быстро сделали так, что имя хевдинга Александра Руса в Гиппоне зазвучало примерно так же, как в будущем на Ямайке имя какого-нибудь Моргана или Левассера. По всему городу стали ходить упорные слухи о фантастическом богатстве, добытом удачливым хевдингом Александром в боях и набегах. О многочисленных захваченных кораблях, целом флоте… который, правда, никто конкретно не видел, зато все говорили. Хотя – «Амикус» ведь стоял у причала, выделяясь своим внешним видом, точнее сказать – оснасткой.
Парни – Ингульф, Эрлоин и прочие – уже начинали потихоньку приводить «верных и надежных людей», по большей части – шатавшихся без дела ввиду межсезонья варваров, бойцов вообще-то, сильных и воинское дело знающих… но вот доверия-то к ним со стороны Саши и Арники не было никакого.
Да, Арника-Катерина полностью взяла управление таверной в свои руки – тщательно просчитывала весь бюджет, наладила контакты с рыночными торговцами, с доставщиками воды, с рыбаками, вышла уже и непосредственно на хозяев пригородных вилл, еще не разрушенных вандалами. Заказала вывеску («Кока-кола»), сделала в таверне ремонт, прикупила двух девушек и одного мальчишку (того давали в придачу с большой скидкой) – разносить вино и так, убираться – а ближе к весне по вечерам уже стала нанимать музыкантов. И быстро ставшая популярной таверна стала приносить доход, пока не очень большой, но верный. Так что еще и по этой причине нужно было форсировать намечавшуюся встречу с Хильденигом – иначе могли прийти. Такие, как побитый нахал Марк, а может, еще и покруче. С мелкими-то шайками справились бы и своими силами… а если кто покрупнее найдется?
Ну, в общем-то, все было уже готово – почва прозондирована, распущены нужные слухи, осталось только явиться и предложить свои услуги в новом для вандалов деле. Грабить торговые корабли – это понятно, но чтоб их охранять? Такое в голове у варваров пока не укладывалось.

Александр явился к королевскому племяннику при полном параде: ярко-голубая – нижняя – туника, подпоясанная золоченым поясом с привешенной справа длинной римской спатой, сверху еще туника – распашная, лимонно-желтая, с короткими широкими рукавами, поверх нее – застегнутый на левом плече золотой – с разноцветной сканью – фибулой плащ, теплый, с двойной подкладкой, изумительного оранжево-апельсинового цвета… как штиблеты у Остапа Бендера. И башмаки – новые, без каблуков, из толстой свиной кожи, цвета примерно такого же, как и плащ, или штиблеты Остапа…
Уходя, Саша посмотрелся в отполированное бронзовое зеркало: красавец! Приосанился, оглянулся:
– Ну, хватит уже с утра пить! Пошли, ребята!
Ребята – Ингульф и Эрлоин – поспешно охлобыстав по кружке, поднялись, важные, от осознания собственной роли – почти хевдинги! – тоже приодетые, конечно, не так красиво, как Александр, но тоже ничего себе, одежку им покупала Арника, уж конечно же, сообразуясь отнюдь не собственными представлениями о прекрасном – а то бы вообще ничего не купила, а с местной варварской модой: поярче да покрасивше. Парням нравилось – вон, какие гордые шли, Ингульф время от времени, украдкой пощупывал подол добротной темно-зеленой туники и довольно прищелкивал языком – вот это одежка! Нет, вообще-то эти славные парни вовсе не были какими-нибудь там шмоточниками, но все же – уж, нечего сказать, красовались! И вооружены были, а как же! Они ж не какие-то там завоеванные римлянишки, а самые что ни на есть германцы, выходцы с туманных берегов Балтики, люди, в общем, очень даже достойные.
Ах, шли… Не одной встречной девки глазами не пропускали, а Эрлоин – так еще и умудрялся на ходу похлопать девчонок по заднему месту, вызывая завистливый хохот Ингульфа – тот, в силу молодости, еще на такие шуточки не решался.
В синем небе ярко сияло солнце. Ветер был, правда, холодноват, но приятели не обращали на это никакого внимания, шли с непокрытыми головами, гривы из волос так и развевались, как флаги!
– Хиппи волосатые! – шутил по пути Александр. – Дети цветов, мать вашу…
А что? Похоже? Им еще бы тертые кирпичом джинсы с заплатками и пришитыми снизу молниям или ядовито-желто-вельветовый клеш-полусолнце с оранжевой бахромой. И магнитофон «Весна» на сгиб руки – «We all live in the yellow submarine!». Сказка!
Встречавшийся по пути народ – мастеровые, грузчики, рыбаки, мелкие торговцы с рынка – при виде сей разноцветной процессии опасливо расступались, прижимаясь к глухим стенам домов, и, на всякий случай, кланялись. Уважали! Еще бы… попробуй-ка не поклонись таким… ка-ак мечом жахнут – головенка с плеч так и покатится!
Стражники у королевского дворца – бывшего дома какого-то римского вельможи – впрочем, выглядели точно так же, и, сразу же признав гостей за своих, никакого пароля, ни пропуска не спросили – к большому удивлению Саши, относившегося к варварам с подозрительностью. Не ко всем, правда… А, может, у них тут и не было никаких паролей?
– К Хильденигу-хевдингу? – переспросил один из стражей, здоровенный веселый усач в синем линялом, словно те же старые джинсы, плаще. – Так он еще, верно, спит.
– Как спит? – Александр удивился. – Он же вчера еще с утра заходить приглашал… прислал слугу… или этого, как его… мажордома!
Про слугу и мажордома Саша добавил так, для пущей важности, приврал – никого Хильдениг за ними не присылал, парни так, сами явились, типа – что, не ждали? А вот и мы!
– А, может, он и проснулся уже, – другой страж – молодой, длинный, словно оглобля, парень – задумчиво поковырял в носу и зябко поежился. – Что-то ветер сегодня какой-то холодный, а, дружище Годехар?
– Славный ветер! В такой денек хорошо идти в набег на славном судне, под водительством удачливого и достойного мужа. Так, чтоб дрожали враги!
– Вот, поистине славные слова, брат! – восхищенно присвистнул Ингульф. – И нам бы вот точно так же хотелось! Так ты это… Не посмотришь, проснулся твой хевдинг или нет?
– Сейчас, – подмигнув, Годехар бросил секиру и, поднявшись по мраморной лестнице, исчез во дворце… откуда и вышел минут через пять с несколько обескураженным видом:
– Мажордом сказал – спит хевдинг.
– Так разбудил бы! – ничтоже сумняшеся воскликнул Ингульф. – Скажи – явились славные люди.
– Разбудить? – усач неожиданно усмехнулся. – А ведь это можно! У меня такой смех…
– Не смех – а лошадиное ржание! – тут же поправил напарник. – От него любой проснется.
– Ага, – довольно подтвердил Годехар. – Так что вы, парни, расскажите-ка мне что-нибудь веселое – хевдинг обязательно услышит, выглянет – что это там за веселье? Над чем смеются? Как вот и в прошлые разы было…
– Веселое, говоришь, рассказать? – поправив плащ, Александр задумчиво уселся на ступеньку крыльца. – Анекдот, что ли, какой…
Как назло никакие анекдоты сейчас почему-то в голову не лезли, а если и лезли, то все какие-то не те – про Василия Иваныча и Петьку, про Штирлица, про «новых русских»… Вряд ли подобный юмор был бы понятен этим простоватым варварским парням! Хотя…. Вот, про «новых русских»…
– Про Вульфарда расскажи, хевдинг! – похлопав ресницами, предложил Ингульф. – Про Алагиса, про всех этих болотных гнусов! Как их всех победили, как взяли корабль, как…
– А-а-а-!!! – восторженно присел Годехар. – Так вы, значит, и есть те самые парни, про которых говорит весь город?!
– Да! – похоже, Ингульф вовсе не страдал скромностью, – Это мы и есть. Славные победители болотных гнусов! А это наш хевдлинг – Александр Рус!
– О! Вот так встреча!
– Может, по такому случаю споем, братцы? – ухмыльнувшись, внес весьма здравое предложение Эрлоин.
– Да, да! – оба стража радостно оживились. – Спойте нам гимны про ваши подвиги!
– Да запросто, – Саша махнул рукой и, поднявшись на ноги, предупредил: – Только я пою на своем языке… Ингульф вот переведет, перетолмачит…
– Да-да, – поспешно закивал юноша.
– Ну, тогда и начнем, пожалуй…
Александр приосанился, ничуть не смущаясь тем обстоятельством, что пение и вообще – музицирование – вовсе не входило в перечень присущих ему добродетелей, а, скорее, даже наоборот, явно к таковым не относилось. Не было у Саши отродясь особого слуха, да и голос, прямо сказать, подкачал, как и репертуар – русскую попсу молодой человек не слушал, рок – тоже изредка, вот Запад любил – то, что само в уши лезло и было с какими-то теплыми воспоминаниями связано, типа Мадонны и прочего. А так, в общем-то, знал только песни все больше застольные, под водочку. Ну, и затянул:
– Ромашки спрятались, пони-ик-кли лютики-к-и-и-и….
Хорошо так затянул, качественно, как пьяный дьякон с амвона!
И долго ждать не пришлось!
Тут же с крыльца спустился кудрявый, с бритым лицом, толстяк в дорогой синей тунике и золоченых сандалиях – мажордом, как понял Саша.
– Господин спрашивает – что тут такое? По какому случаю праздник?
– Да просто мы в гости пришли! – улыбнулся Ингульф. – Ты передай, уважаемый, господину своему, мол, славный хевдинг Александр, победитель гнусной тварюги Алагиса и подлого проходимца Вульфарда, явился сюда, и не один, а с самыми своими лучшими и именитыми людьми!
– Вот как? – удивленно переспросил мажоржом. – С лучшими и именитыми людьми, говоришь? Что ж, сейчас доложу… может быть, мой господин вас и примет.
Славный хевдинг Хильдениг, родной племянник не менее славного Гейзериха, короля бывшей римской Африки и всех прочих ближних земель, принял делегацию минут через десять – только оделся, выгнал из покоев падших девок, да велел принести крынку вина.
Уселся… нет, не на трон – это было бы не по понятиям, – но на высокое резное кресло, накинул на плечи длинный пурпурный плащ, какие в Риме было дозволено носить лишь особам императорской крови, погладил аккуратно подстриженную бороду, ухмыльнулся, лениво ответив на почтительный полупоклон Александра римским «Сальве!».
Потом долго разглядывал вошедших и, наконец, махнул рукой:
– Садись на скамью, хевдинг! Так, значит, ты и есть тот самый Александр, что разгромил Алагиса и Вульфарда?
– Да, – Саша с важностью приложил руку к сердцу. – Я и есть тот самый Александр, разгромивший этих подонков, чтоб им пусто было!
Молодой человек выругался, знал хорошо – ни Алагис, ни Вульфард в чести у вандалов не были.
– Так, так, – ухмыльнулся Хильдениг. – Ты, значит, убил обоих?
– О, нет, – Александр притворно вздохнул. – К моему сожалению, им удалось трусливо бежать, и тем самым избегнуть неотвратимой и справедливой кары. Увы!
– Тогда они будут мстить, – вскользь заметил королевский племянник.
Гость улыбнулся:
– Я с ними справлюсь – пусть только заявятся в Гиппон!
– А я слыхал, эти твари нашли себе прибежище в Карфагене, при дворе Бонифация, – Хильдениг потеребил бороду и с ненавистью закусил нижнюю губу. – Ох, уж этот Карфаген!
– Когда-то в старом Риме говорили – Карфаген должен быть разрушен! – вполне к месту вспомнил историю Александр.
– Хорошие слова! – одобрительно кивнул Хильдениг. – Только не надобно разрушать этот город!
– Как это – не надобно?!
– Его нужно захватить и сделать своим, – посмеиваясь, пояснил вандал, и Саша поспешно согласился:
– Захватить! Вот именно. С радостью помогу вам в этом замечательном деле!
– До весны! – собеседник Александра снова засмеялся. – Жди до весны, хевдинг Александр! А то и до лета. Кстати, какого ты рода?
– Александр, сын Айвана, сына Степана…
– А кто твой народ, как зовется? Ты, судя по имени, из ромеев?
– Да нет, русский я – рус, – скромно пояснил Саша.
– Русы? Я что-то такое слышал, – Хильдениг задумчиво почесал бороду, но тут же махнул рукой. – А от меня-то тебе чего надо? В поход на Карфаген – да, приходи со своей дружиной, но это весной, а сейчас… Сейчас можешь жечь римские селенья только на свой страх и риск. Видишь ли, император Валентиниан недавно признал нас… и Гейзерих-кениг считает, что сейчас не стоит так уж откровенно нападать… лучше подкопить силы для того же Карфагена.
– Мне нужно покровительство могущественного вождя, – тихо признался гость. – Такого, как великий Гейзерих, такого, как ты, наконец!
– Великий Гейзерих – мой дядя, – Хильдениг скромно потупился. – И мое имя – это его имя. Мы – заодно, чтоб ты знал.
Александр закивал:
– Вот и славно! Моя женщина, видишь ли, славный Хильдениг, недавно открыла таверну…
– А! Теперь понимаю… Что ж – будешь платить только мне! Всех остальных посылай… я разберусь.
– Ну, таверна, это так, мелочь, – Саша прищурился, внимательно посмотрев прямо в глаза хевдинга. – Есть куда более прибыльное дело… если ты, вождь, понимаешь, о чем я…
– Прибыль – это славно!
– Ого!
Александр не смог сдержать удивления – странно было слышать слово «прибыль» в устах нецивилизованного и дикого варвара!
– Что ты так сморишь, Рус? – в серо-голубых глазах Хильденига бегали сверкающие искорки смеха. – В прибыли мы сейчас разбираемся ничуть не хуже римлян. Как говорится – tempora mutantur et nos mutamur in illis!
– Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними, – негромко перевел Саша и посмотрел на хевдинга уже совсем по-другому. Недаром болтали про ум Хильденига… этот человек и в самом деле, далеко не дурак, к тому же – вполне образован, наверное, с таким куда проще будет иметь дело, нежели с кондовым варваром.
По знаку хозяина слуги принесли вина.
– Пей, Александр! Так что ты хотел мне предложить?
– У меня есть корабль… очень хороший и быстрый, пожалуй, самый быстрый из всех.
– Сейчас у многих есть корабли…
Гость улыбнулся:
– Я слышал, некий торговец Артай из Цезареи желал бы вернуться домой, пользуясь хорошей погодой. У него три корабля. Хорошие торговые корабли, их тех, что называют «круглыми».
– Ты хочешь их захватить? Что ж, твое дело… Только – не у самой гавани. Пусть отойдут.
Александр покачал головой:
– Да нет, дело не в грабеже. Я хотел бы их охранять, а не захватывать.
– Что?!
– За определенную… не такую уж и малую… сумму.
– Которая все равно будет во много раз меньше, чем если б ты их захватил! – Хильдениг снова прищурился и откровенно спросил: – Не понимаю, в чем здесь твоя выгода?
– Не в одном этом купце… Есть еще торговцы из Гадрумета, Агригента, Гелы, Катаны – они ведь могут отплыть и на свой страх и риск…
– Ну-ну-ну-ну? – Глаза хевдинга заинтересованно вспыхнули. – Кажется, я начинаю тебя понемногу понимать, Рус!
– А зачем нам, чтобы они отправились сами по себе, не заплатив за охрану? В чем наша выгода? Нет ее! А зачем упускать?
– Но ведь купцы и в самом деле могут отплыть просто так, с собственной минимальной охраной – у них же на борту имеются воины, пусть и немного…
– Вот именно, вождь! Купцы не должны отправиться просто так… без сопровождения, которое я и мои люди намереваемся оказать Артаю Цезарейцу, – Александр мягко улыбнулся. – И это сопровождение не должно оказаться напрасным – вовсе даже наоборот! Чтоб все знали…
– Понял тебя, Александр! – Хильдениг ухмыльнулся и потер руки. – Ты хочешь, чтобы я отправил корабль… и даже не один… И чтоб мои люди отошли, якобы испугавшись.
– Все так, хевдинг. Только лучше будет сымитировать бой… Где-нибудь в отдалении, чтобы на купеческих кораблях не слишком-то все рассмотрели.
Александр вернулся в таверну в самом прекрасном расположении духа – у него теперь имелся надежный покровитель и союзник из самых высших кругов.

Буквально на следующее утро, едва только рассвело, и холодное зимнее солнце отразилось в серо-голубых волнах желтым тускло мерцающим шаром, караван цезарейского работорговца Артая, наплевав на «не рекомендованный для морских плаваний сезон», отправился в путь в родной город. А что было сидеть зря в Гиппоне?
Весь товар был уже продан, барыш – получен, и все что надо – закуплено. Тем более что до расположенной на побережье Мавритании Цезареи было не так уж и далеко, дня два пути при благоприятном ветре – как раз такой и задул, словно бы по заказу.
Купец Артай, при всех его недостатках, имел в глазах Саши одно несомненное достоинство – будучи человеком в высшей степени осторожным, он всерьез опасался пиратов и легко верил всяким слухам. Чем и воспользовался Александр.
Выбравшись из гавани на одном блинде, «Амикус» вышел в открытое море и, подняв все паруса, легко догнал уже порядочно удалившийся караван, и даже, при желании, мог бы описывать вокруг «пузатых» торговцев круги – концентрические и не очень.
– Ютовые – на ют, баковые – на бак! – стоя на высокой корме, деловито распоряжался Саша – вандалы и недавно набранные готы уже хорошо понимали команды. – Внимание! Приготовиться к смене галса… Рулевой! Эй, там, на румпеле? Ингульф, спишь, что ли?
– Нет, нет, не сплю… просто засмотрелся, мой вождь!
– На что ты там засмотрелся? Вроде никаких девок поблизости нету – а больше моряку ни на что засматриваться не положено!
– На наш корабль, хевдинг! Как здорово идет! Я даже не думал, что так можно… Не нужно и весел!
– Весла – вчерашний день, дружище! – радостно засмеялся Саша. – Погоди, дай срок – паровую машину построим!
– Э… Что построим, мой вождь?
– Паровую… А, не бери в голову – что построим, то и построим! Лево руля! Эй, там, у фока! Осторожнее с реем.
Красиво шел «Амикус», легко и приятно, словно бы летел над волнами, лишь иногда поднимая у бушприта пенные брызги. Белые паруса – Александр специально заказал именно такие, выбеленные – упруго вгибались, полные свежего ветра… точно так же выгибались и паруса «круглых» судов Артая… только вот скорости это прибавляло мало. Вот Сашка и выпендривался… и в самом деле замыслил походить вокруг каравана кругами! А почему бы и нет? Знай наших!
– Паруса!!! – слышно было, как громко закричал матрос на мачте одного из купеческих кораблей.
Артай Цезареец – худой, сутулый и смуглый – лично выбежал на палубу, всмотрелся… Было во что всматриваться – наперерез каравану, из-за скалистого мыса, словно волки, выскочили пять быстроходных либурн. Они шли вовсе без парусов, по всему было ясно – пираты, и купцам от них не уйти!
– Приготовиться! – успокоительно помахав рукой Цезарейцу, Саша скомандовал поворот и, красиво сменив галс, «Амикус», слегка накреняясь, пошел круто к ветру, подставив свой высокий борт таранным ударам галей… закрывал купцов, и те подняли все паруса, пытаясь уйти.
Хорошо видно было, как у самого мыса корабли встретились – белокурый парусник Александра и пять шакалов-галей… Встретились… обложили… Пятеро на одного – видать, разбойники не захотели рисковать, решив расправиться с торговцами поодиночке.
Артай Цезареец лично видел, как закипела битва, как градом полетели дротики и стрелы, как засверкали лезвия мечей и секир… и вой в сотню глоток потряс море!
А потом караван скрылся за мысом.
– Зажигайте солому, – опершись на фальшборт, по-хозяйски распорядился хевдинг Александр Рус.
Предводитель пиратов – верный человек Хильденига – послушно кивнул. Вспыхнул факел, и вскоре к небу потянулся густой черный дым…
– Ну, нам, пожалуй, пора. Удачи! – Александр весело помахал пиратам. – Не забудьте, о чем нужно будет говорить в тавернах и на базаре.
– Уж не забудем, – ухмыльнулся «разбойничий» вождь, высоченный громила с черными, как смоль волосами, заплетенными в две тугие косы. – Серебришко на таверны подброшено… Слава Хильденигу-кенигу, верно, ребята?
– Слава! Слава! Слава! – охотно закричали «разбойники» – пировать в портовых кабаках, похоже, им улыбалось больше, чем грабить.
Лишь чернокосый вожак вдруг нахмурился, встал черным вороном посреди всеобщего людского веселья. Даже пожаловался, подняв голову, Саше:
– И все же в хорошие времена я б с таким удовольствием разграбил этих толстопузых купчишек!
– Эти времена скоро наступят, друг, – трогательно вздохнув, обнадежил Сашка. – Ты только верь.
– Да я верю! Ничего, сейчас попируем.
– Эх, и мы б с вами, но увы, увы…
– Удачи! – отплывая, помахал рукой «пират». – И да поможет вам Иисус Христос и все наши древние боги.

Быстроходный «Амикус» проводил караван почти до самой Цезареи. Лишь когда – казалось, что прямо посреди моря – возникли вдруг белые стены крепости, Александр-хевдинг скомандовал полный назад. Ночью решили не плыть, опасаясь мелей, заночевали на рейде в какой-то небольшой бухточке, а к вечеру следующего дня уже были дома.
Деятельность ЧОПа, успешно начатая этим плаваньем «Амикуса», с наступлением весны приняла весьма внушительные обороты, так, что Саша смог прикупить еще два корабля и нанять людей. Слава богу, в желающих встать под стяги столь удачливого хевдинга недостатка не было. Частью дохода председатель ЧОПа делился с господином Хильденигом… а через него – с самим королем Гейзерихом.
Деньги теперь были, была и уверенность в завтрашнем дне… которую Саша и Катерина очень надеялись сменить на уверенность в дне после-после-после… завтрашнем, сиречь – в будущем. Мысль о возвращении в свой мир вовсе не оставляла обоих, наоборот, крепла, и Саша уже приступил к формированию небольшого отряда для поисков антиквара Альфреда Бади, примерное нахождение которого было известно – в одном из монастырей Нумидии где-то у Ливийских болот… или у каких-то других болот, молодой человек точно не помнил, но начать поиски решил с самых известных. Тем более что именно в тех местах точно имелась парочка монастырей – это было уже установлено. И еще… один нумидийский торговец по имени Абсалик решился отправиться на юг с караваном… и обратился за помощью в ЧОП. Момент был удачный…
Возглавить экспедицию Саша решил лично, взяв с собой Ингульфа – как человека, лично знакомого с антикваром – и десятка полтора верных людей. Арника-Катерина же должна была остаться «на хозяйстве», вполне бы управилась, Александр вовсе не рассчитывал отсутствовать слишком уж долго – так, дней пять.
Зачем ему нужен был антиквар? Честно говоря – не особенно нужен, просто хотелось поговорить и, может быть, кое-что выяснить. Вот, просто появилась такая возможность – почему бы ей не воспользоваться? Да еще – за чужой счет.
Отдавая распоряжения одному из своих помощников – Эрлоину, – молодой человек деятельно собирался в путь. Кстати, Эрлоина давно уже прозвали просто и без особых затей – Рыжий, как Ингульфа называли Грамотеем (за то, что знал латынь и даже умел написать свое имя), а здоровяк Видибальд, к примеру, имел сразу два прозвища – «Дубинушка» и «Секира».
Он-то и заглянул как-то под вечер в таверну, несколько возбужденный, и даже, как показалось Саше – взволнованный.
– Ты чего такой? – Александр оторвался от составленной Арникой сметы возможных расходов. – Случилось что? На корабли наши напали?
Видибальд хмыкнул и поплевал на руки:
– Попробовали бы! Ходил вот на рынок, хотел новый плащ прикупить… а там рабы взбунтовались, сбежали… все ловить бросились, ну и я… Зря бегал!
– А, не поймал?! – рассмеялась Катя, разливая вино по большим глиняным кружкам. – Быстроногие рабы оказались!
– Главное – черные оба! – здоровяк выглядел несколько смущенным. – Я б и не погнался, не больно-то надобно, просто смотрю – все бегут, ну и я тоже… побежал. Вот дурак-то!
– Поня-атно, – протянул Саша. – За компанию, значит. Бывает.
Арника улыбнулась:
– Хочу заметить – за компанию обычно много глупостей делается.
– Да знаю я, – Видибальд отмахнулся и придвинул поближе кружку. – А где все наши-то?
– Да почти все на кораблях, скоро явятся… О! Кстати – не они ли?
Где-то рядом, за углом, послышался быстро приближающийся топот, затем показались двое бегущих… нет, это были не вандалы – негры. Двое молодых парней, один – с красноватой кожей, длинный, второй – невысокий, худенький… Пробегая, оба испуганно покосились на широко распахнутые двери таверны, на вывеску… ту самую – «Кока-кола»… Пронеслись мимо… И вдруг – тут же вернулись, затормози, едва не упав. Невысокий парнишка что-то прошептал, испуганно оглянулся – и бросился внутрь, в таверну. Упал на колени:
– Хелп ми, плиз! Эд муа… ну… Силь ву пле, месье!

Глава 15. Кока-кола

…спас их от гибели,
исправил участь
людей, не знавших
удачи…
«Беовульф»

Весна 439 г. Вандальская Африка 

Тут же в таверну забежал и второй парень – длинный.
И тоже бухнулся на колени:
– Хелп! Плиз!
Александр с Катериной переглянулись – они уже догадались, в чем тут дело. В «Кока-коле», конечно же! В вывеске… Ага, вот и объявились, наконец, мотыльки!
– Это не вас там на рынке ловят? – по-французски спросила Катя.
Заслышав знакомый язык, беглецы радостно переглянулись и дружно кивнули:
– Нас!
– Ох, мадемуазель, наши преследователи скоро будут здесь… Совсем скоро! О, это страшные люди.
– Так, вот что… – Саша с грохотом поставил на стол кружку. – Давайте на второй этаж, Катя проводит… А ты, Видибальд, дашь по башке любому, кто захочет сунуть свой любопытный нос в наши покои!
– О, это запросто, клянусь Донаром и посохом святого Петра, – Дубинушка ухмыльнулся и, проводив глазами быстро поднимавшихся по узенькой лестнице негров, спросил: – А мы что, теперь укрываем беглых?
– Это хорошие люди, дружище, – усмехнулся молодой человек. – Они нам очень и очень пригодятся, поверь мне.
– А-а-а, поня-а-атно…
Здоровяк снова уткнулся в кружку – по лицу его было видно, что он ни черта не понял, но предпочел глубоко не вникать… он вообще ни во что не вникал глубоко, кроме чистки меча и заточки секиры.
Никто из догоняющих в таверну так и не заглянул, хотя – и видно, и слышно было – промчались мимо. То ли и не подумали даже, что беглые рабы могли обрести укрытие в обычной таверне, то ли просто побоялись маячившего у дверей здоровяка Видибальда. Кому охота связываться с варварами? Спросишь их о беглецах… еще обидятся! По башке секирой получишь – точно.
Допив вино, Александр подозвал мальчишку-слугу, еще зимой приобретенного на местном рынке вместе с двумя служанками-поварихами:
– Отнеси наверх еды и вина, Авель.
Парнишка молча поклонился и убежал на кухню. Юркий был паренек, не глупый и работящий, правда, словно бы малость пришибленный – собственной тени боялся. Видать, досталось по жизни…
– Дубинушка, дождись наших – и пируйте, – Саша поднялся на ноги и, подойдя к лестнице, обернулся. – А я чуть позже спущусь.
На втором этаже здания всегда царила приятная полутьма – узенькие оконца не пропускали слишком много света. Войдя в гостевые покои, Александр уселся на низенькое ложе и с некоторой жалостью посмотрел на жадно принимающих пищу парней. М-да-а… доходяги!
– Архипелаг ГУЛаг, – тихо пробормотал Саша.
Оба беглеца разом вскинули глаза:
– Что вы сказали, господин?
– Ешьте, ешьте, – Александр махнул рукой. – Не беспокойтесь, никто вас тут не тронет. Потом расскажете мне кое-что…
– Да мы хоть сейчас…
– Я же сказал – ешьте.

Наконец, парни насытились и, судя по всему, были готовы к обстоятельной и неторопливой беседе, тем более – имея таких внимательных слушателей, как Саша и Катерина.
Говорил, в общем-то, худенький – нигериец из племени ибо, звали его Луи Боттака. Его приятель – длинный краснокожий фульбе по имени Нгоно – больше молчал и все время улыбался, время от времени кивая головой и поддакивая.
Да уж, парням пришлось пережить немало! Шхуна «Этуаль», на которой они плыли в надежде перебраться во Францию, внезапно попала в шторм, во время которого налетела на рифы и разбилась в куски.
– Понимаете, ведь на берегу, горели костры. Капитан, верно, подумал, что они обозначают безопасное место… А там…
– А там оказались рифы, – с усмешкой перебил Александр. – Знакомая картина. А дальше вас посадили в сарай в какой-то гнусной деревухе!
– О, да, господин. Нас всего трое спаслось – я, Нгоно – он теперь мне как брат! – и еще был Бенжамен, малиец… бедный, бедный Бенжамен! Его убили… Просто так – пронзили копьем, прямо насквозь! Вот тогда-то мы и поняли, наконец, где оказались… Хотя – Нгоно в это до сих пор не верит, верно, Нгоно?
Нгоно лишь пожал плечами и улыбнулся.
– А что ты сам-то понял? – негромко спросила Катя.
Луи вздохнул:
– Понял, что мы в каком-то другом, древнем времени… Понимаете, я же учился в школе, было такое… Нас потом продали, продали в рабство, еще втроем… Потом бедняга Бенжамен ударил надсмотрщика… и его… его – копьем… А мы… а нас просто избили, видать, работорговец не хотел портить товар и терять деньги. Нас купил один фермер… или как он тут называется… мы работали, тяжело, копали землю… было не убежать – следили, потом фермер разорился, нас повезли в город на рынок… мы и решили – бежать! Бежать, а уж там – посмотрим. Понимаете, я раньше еще заметил, что вдруг пропало все современное – автомобили, скутеры, вывески… И вдруг – на бегу! – увидал – «Кока-кола»! И сразу подумал – это кто-то из нашего мира, я и раньше про это думал, про то, что мы можем здесь быть не одни!
Паренек замолчал, сделав долгий глоток холодного разбавленного вина.
– Ну, и как ты думаешь, в каком мы веке? – быстро спросил Александр.
– Я не думаю, – рассказчик неожиданно улыбнулся. – Я точно знаю. Августин Блаженный умер около десяти лет назад, я это как-то услышал – а кто такой Августин Блаженный и когда он жил – я учил в школе при католической миссии, у нас еще, в Кано, есть такой город.
– Вспомни-ка поподробней, как вы здесь оказались? Ну, вашу шхуну, шторм… Кроме вас в это время в море никого не было?
– Как же не было! – подал голос Нгоно. – Был какой-то белый корабль.
– Да-да, – Луи замотал головой. – Такое красивое судно с большой круглой антенной.
Саша и Катерина переглянулись. Снова этот корабль! Может быть, именно в нем все дело?! Но тогда – зачем? Зачем кто-то это сделал? Зачем отправил их в далекое прошлое? Или это все получилось само собою, спонтанно?
– А у меня ведь сохранился паспорт! – снова улыбнувшись, похвастался Луи. – Я его спрятал, сразу же – закопал в песок… а потом, когда повели продавать, улучил момент, пока садились в лодку. Взял. Думал – уж в городе-то он точно пригодится…
– Паспорт? – удивился Саша. – Так ты что же – его так с собой и таскаешь?
– Ну, не всегда. Но я специальный пояс сделал, пришил карман – вот! – с какой-то затаенной гордостью паренек вытащил из-под рваной хламиды завернутый в газету паспорт… – Вот!
Александр развернул, посмотрел на тронутое сыростью фото, усмехнулся:
– Что, так никто его и не отобрал?
Луи хохотнул:
– А кому он нужен-то? Хозяин как-то посмотрел, хмыкнул да выбросил… я и подобрал – документ все-таки. Вдруг пригодится?
– Ох, ничего же себе!!! – вполуха прислушиваясь к разговору, Катя как раз читала обрывок французской газеты, в который и был завернут паспорт Луи. – Ну и дела!
– Что такое? – удивленно обернулся Саша.
– А вот взгляни!
Девушка протянула газету, показав на черно-белую фотографию какого-то пожилого, чем-то похожего на Эйнштейна, мужчины. – Как думаешь, кто это?
– Это… – молодой человек всмотрелся. – Господи! Да это же наш антиквар! Месье Альфред Бади из Суса.
– Ага, антиквар, – язвительно кивнула Арника. – Я тоже так думала… Ну-ка, прочти…
– Доктор Фредерик Арно, – почему-то шепотом вчитался Саша. – Профессор! А что же он таился-то? Что ж не рассказал? Антикваром прикинулся…
– Он не только здесь антикваром прикидывался, – негромко промолвила девушка. – еще там, в Тунисе. И мне почему-то кажется – он от кого-то скрывался.
– Постой, постой, – Александр схватился за голову. – Точно – скрывался! И как-то странно исчез. Он же в нашем пансионе жил, в Карфагене!

Глава 16. Пилигримы

…И, значит, остались только
Иллюзия и дорога…
Иосиф Бродский. «Пилигримы»

Весна 439 г. Нумидия 

Солнце уже жарило, припекало спины, как будто летом, не здешним знойным до непостижимости летом, а летом российским, мягоньким, которое почему-то все чаще стало сниться Арнике-Катерине – о чем девушка не раз уже признавалась Саше.
Катя-Катерина… Александр боялся признаться даже самому себе – чтоб у него, прожженного циника, вдруг появились какие-то там чувства? Да что там – появились? Вспыхнули, словно порох, подожженный искрой сияющих волшебной голубизной глаз.
Молодой человек улыбнулся, покачиваясь в высоком сиденье на горбу белого верблюда, и искоса поглядывал за караванщиками: помощниками купца Артая, его слугами и погонщиками. Противно поскрипывала на зубах красная пыль пустыни, Саша отсидел уже весь копчик, извертелся – настолько неудобным оказалось путешествие. Впрочем, он вовсе не собирался, подобно Ингульфу, пересесть на лошадь – скакуны казались необъезженными и дикими, а стремян не было и в помине, – Александр как-то упустил из виду сие обстоятельство, и сейчас вот мучился. Но больше мучились Луи и Нгоно – они-то всю дорогу шли пешком, как и положено слугам. Устали, конечно, но вид имели вполне довольный и даже, можно сказать, счастливый… еще бы! Двух беглецов пришлось взять с собой – спрятать от поисков работорговцев, мало ли… Да и профессора они знали… пусть даже по фотографии, однако лишние глаза никогда лишними не бывают. Тем более что этим неграм делать в Гиппоне?
По вечерам Саша беседовал с парнями на плохом французском; кстати, Луи оказался неплохим рассказчиком, весьма забавно поведав о приключениях, точнее сказать – о злоключениях, нелегальных африканских мигрантов.

Ближе к полудню, когда мягкое солнечное поглаживание сменилось самой настоящей жарою, караван как раз достиг оазиса – довольно многолюдного селения, выстроенного в основном из глинобитных хижин, хотя встречались и каменные и кирпичные дома, по всей видимости, принадлежащие местной знати. Финиковые пальмы, глубокий, выложенный круглыми серыми камнями колодец, сиены из кирпича-сырца и, конечно, базар – конечная цель каравана.
– А где же тут монастырь? – получив положенную за оказание охранных услуг плату, Саша несколько удивленно посмотрел на купца. – Что-то я здесь даже церкви не вижу.
– Увы! – склонив бритую голову, торговец развел руками. – Здешние жители почти все язычники… даже не знаю, встретите ли вы здесь христиан. Что же касается монастыря – то лучше спросить местных охотников.
Ага, посоветовал… Неужто без него бы не догадались? Александр уже давно послал Ингульфа… кстати, пора бы ему уже и вернуться.
Молодой хевдинг, скрестив ноги, сидел на невысокой террасе – харчевне при постоялом дворе, и беседовал с купцом, лениво потягивая кислое, теплое и разбавленное водою вино – другого здесь просто не было, да и то, что было, больше напоминало уксус.
– Вождь!
Александр обернулся, увидев подбежавшего Ингульфа – наконец-то!
– Ну, что там? Узнал?
– Почти, – юноша уселся рядом и, утерев со лба пот рукавом туники, жадно поглотил целую кружку вина, после чего счел необходимым дать кое-какие пояснения. – Здесь все говорят так, что черт ногу сломит! Едва нашел одного торговца, зеленщика, тот хоть чуть-чуть знает латынь.
– И что же он тебе поведал?
– Да, монастыри здесь есть. Один – в трех днях пути к югу, в песках…
– Ого!
– Второй поближе, но тоже ничего хорошего, – Ингульф снова плеснул себе вина. – В смысле – он где-то на острове, в больших озерах, тех, что римляне прозвали Ливийскими болотами. Островов – и больших, и малых – там видимо-невидимо, да еще камыши – целые заросли!
– А сколько до него римских миль? Ну, этих… милия пассум?
– А черт его… – подросток громко икнул. – Зеленщик в милях не знает, сказал только, что на хорошей лодке – полдня пути.
– Полдня, значит, – задумчиво кивнул Александр. – Не так уж и далеко… по крайней мере, уж куда ближе, чем та обитель в пустыне. Что ж, скажи людям – пускай готовятся. Завтра с утра отправляемся в путь.
– Как в путь? А лодки?
– Вот ты их и разыщешь! Ладно, ладно – я тоже поищу, так и быть.

Прежде чем искать лодочников, Александр велел своим людям переодеться, сменив шикарные плащи и дорогие туники на что-то попроще, похуже, с заплатками, дырками… Шлемы и доспехи – и кожаные панцири и римские лорики-сегментата, оставили здесь, на постоялом дворе, под присмотром парочки воинов, все же остальные – чуть больше дюжины человек, считая самого хевдинга – с утра отправились в путь. По берегам болот – нет, все-таки, наверное, озер – располагались селения охотников и рыболовов, к ним и шли, прикидываясь богобоязненными странниками и старательно пряча под одежкой кинжалы и короткие мечи – времена смутные, оружие никогда лишним не будет.
Колоритнее всех выглядел Ингульф – в короткой дырявой тунике, грязный, босой, с разбитой где-то коленкой, он вызывал явную жалость. Александр даже покачал головой и восхищенно присвистнул – вот это замаскировался парень! А ведь в Гиппоне он отнюдь не выглядел замарашкой, наоборот, приохотился к термам, точнее сказать – к тамошним девкам, – которые его всячески холили и лелеяли, даже волосы завивали, так что Ингульф быстро превратился, говоря словами Арники – «в очень красивого и представительного юношу из хорошей семьи». Ну, теперь-то «представительный юноша» больше напоминал беспризорника, сбежавшего из детприемника и с компанией себе подобных живущего в асфальтовом котле. Тоже еще, сирота казанская… Макаренко на него нет.
– Что ты смеешься, вождь? – обидчиво набычился Ингульф.
– Да так… – Саша махнул рукой. – Ты уж это… того… слишком. Боюсь, таких в монастырь точно не принимают.
– Да что ты, брат! Я вот думаю – как раз таких и берут.
– Ладно, черт с тобой, – хевдинг негромко расхохотался. – Иди уж, какой есть… только вперед не высовывайся – лодочников не распугай.

Если бы не подробный рассказ зеленщика, путники ни за что бы не отыскали селенье. Нет, озеро – точнее сказать, озера, такие же, как в Финляндии, связанные многочисленными проливами и плавно перетекающие одно в другое – они обнаружили уже через час после того, как вышли. С холма видно было, как, в обрамлении густой зелени камыша, блестела вода, уходя протоками далеко-далеко, чуть ли не за линию горизонта. Издалека все хорошо видно было, а вот, когда подошли ближе… Средь этих чертовых камышей куда-то потерялась дорога, точнее сказать – не особенно-то и широкая тропа, кругом было безлюдно и пусто, если не считать камышовых зарослей и небольших, похожих на ивы, деревьев с густыми кронами. Слышно было, как где-то совсем рядом громко кричали птицы – утки, кажется, гуси… выпь.
– А выпь так не кричит, – неожиданно произнес Нгоно. – Слишком уж четко… Нет, это не выпь. Я же охотник, знаю. Это человек! Кто-то подает знак.
– Всем приготовиться! – Александр отнесся к предупреждению юноши весьма серьезно, знал – никакой охотник в таких случаях зря болтать не станет.
Воины тут же прекратили все разговоры и смех, вытащили мечи и кинжалы. Так и пошли дальше, в направлении на птичий крик, в любую секунду готовые к нападению неведомого врага.
Ага! Вот снова закричала выпь… выпь?
– А это – настоящая! – шепотом пояснил Нгоно. – А вот там… слышите? Это и не выпь вовсе.
Когда первые двое выбрались через камыши к озеру, едва не провалившись в воду по пояс, Александр объявил привал. Необходимо было выяснить – куда двигаться дальше? Идти вдоль берега, через камыши, или лучше попытаться отыскать хоть какую-то тропку?
Кстати, а есть ли они здесь, тропки-то? Ведь местный озерный народ наверняка не ходит пешком, пользуясь лодками.
– Зеленщик сказал – от дороги направо, – Ингульф показал рукою. – Как раз туда, где кричат.
Саша нахмурился:
– Кричат – значит, готовят встречу.
– Я думаю, они следят сейчас за каждым нашим шагом, – озабоченно произнес Эрлоин.
Ингульф согласно мотнул головой:
– Да… Они тут – хозяева, а мы – гости. Раз уж они нас заметили, то… вполне могут уничтожить внезапно, к примеру – забросать стрелами или дротиками.
– Да, могут, – хевдинг задумчиво покусал только что сорванную травинку. – Почему же до сих пор не напали, пользуясь своим преимуществом – и в местности и – я уверен – в людях? Потому что точно не знают – кто мы… А ну-ка, парни, быстренько убрали мечи! Теперь – на колени… Я сказал – на колени! Кто хорошо знает молитвы? Ты, Луи? Тогда молись, как можно громче, а мы поддержим. Слышали мой приказ? Всем молиться! И – как можно громче.
– Патер ностер, – опустившись на колени, нараспев, как учили в католической школе, заговорил Луи Боттака. – Господь наш, Иисус Христос и Святая Дева…
– Иисус Христос и Святая Дева, – этаким напоминающим рэп речитативом тут же повторили остальные.
Саша тоже молился, во многом даже вполне искренне… только не забывал внимательно посматривать по сторонам… как делал Ингульф и еще некоторые, да почти все – молитва молитвой, а об осторожности никто из воинов забывать не собирался.
Ага – вот снова закричала «выпь»… совсем-совсем рядом. И – резко – стихла. Кричала-кричала и вдруг…
А потом дернулась ветка. Зашуршали камыши… Ветер? Да нет, ветра здесь не было.
Люди!!! Жители болот! Черные… нет, смуглые, с красноватым отливом, чем-то похожие на Нгоно – такие же поджарые, длинные, с тонкими губами и чуть приплюснутым, с заметной горбинкой, носом. Человек двадцать. С длинными луками, с копьями. Все – полуголые, лишь в набедренных повязках, а у одного – мускулистого, с покрытыми затейливой татуировкой щеками и грудью, через правое плечо была перекинута пятнистая леопардовая шкура. Как видно – это и был вождь.
– Бог в помощь, добрые люди! – вытянув руки ладонями вверх, широко улыбнулся хевдинг. – Мы – бедные паломники, идем в святую, расположенную где-то здесь обитель. Не поможете ли вы нам ее отыскать?
Вместо ответа вождь сурово сдвинул брови и что-то гортанно сказал. Что – непонятно, похоже, эти болотные люди вообще не знали латынь… и уж тем более не понимали германской речи.
Вождь снова что-то спросил и, не дождавшись ответа, поднял руку. Красно-смуглые воины враз натянули тетивы луков…
– Что ж, – все так же улыбаясь, спокойно произнес Александр. – Договориться не вышло, придется взять их в мечи… Делаем по моему слову!
Он нагнулся, якобы продолжая молитву, правая рука скользнула к рукояти меча…
И вдруг поднялся, даже вскочил, на ноги долговязый Нгоно! Вскочил, что-то сказал, улыбаясь… Вождь удивленно посмотрел на него. Ухмыльнулся. Ответил. Обернулся, что-то бросив своим – те тут же опустили луки.
– Великий вождь Мгабе-Мгабе согласен дать нам проводника и лодки, – обернувшись к Саше, с улыбкой пояснил Нгоно. – Он сказал, что знает тот остров, где молятся богу креста странные белые люди.
Александр тут же приосанился и вежливо поклонился:
– Передай вождю… великому вождю Грабе…
– Мгабе-Мгабе…
– Великому вождю Мгабе-Мгабе, что мы принимаем его помощь с искренней благодарностью, восхищением и надеждой… Услуги будут оплачены! У нас правда нет серебряных бус… или что там любят все эти люди, зато найдется десять… нет, даже целая дюжина серебряных монет! Пусть великий вождь примет их в качестве искренней благодарности за свою услугу.
Великий вождь Мгабе-Мгабе принял монеты с неожиданной простотой – даже и не скрывая радости.
– Скажи ему, что это последние наши деньги, – на всякий случай просил Нгоно хевдинг. – И еще спроси – поместимся ли все мы в его лодки?
– Он сказал, что поместитесь – лодок у него много. Только просил не идти в деревню… подождать здесь. Озеро рядом, и его воины скоро пригонят лодки.
Вождь не обманул, не прошло и двадцати минут, как все паломники-пилигримы уже сидели в тростниковых лодках, на корме которых уверенно орудовали шестом поджарые черно-краснокожие парни. Такие же, как Нгоно.
Луи Ботакка во все глаза смотрел на своего приятеля и побратима:
– Ты что же, знаешь их язык, да?
– Конечно, знаю, – парень невозмутимо повел плечами. – Ведь это же мой народ – охотники-фульбе!
– Э, месье Александер, – Луи тут же обернулся к хевдингу. – На вашем месте я бы не слишком-то доверял этим фульбе!
– Эй, эй, дружище! – Нгоно обиженно хлопнул приятеля по плечу. – Ведь мне-то ты доверяешь!
– Ты – другое дело, ты – мой друг, тем более – уже почти что цивилизованный…
– То есть как это – почти?
– Да так! Вспомни, до встречи со мной ты даже не знал, как спрягается глагол «авуар»!
– Кто не знал? Я не знал?!
– Так, парни, цыц! – Саша решительно прекратил разгоравшийся спор. – Похоже, мы уже приплыли.
И в самом деле, впереди, из желто-зеленых зарослей камыша прямо на глазах вырастал остров. Не очень большой, но и не маленький, с приятными, покрытыми разноцветными цветами, лужайкам и дубравой, на опушке которой виднелась деревянная церковь – приземистое и мощное здание из дубовых бревен с большим – тоже деревянным – крестом на высокой колокольне. Слышно было, как вдруг ударил колокол, по-видимому, начиналась служба… или, скорее, с колокольни заметили незваных гостей.
Тростниковые лодки фульбе, одна за одной, ткнулись в песчаный берег. Один из болотных воинов что-то быстро сказал.
– Они не будут выходить на берег, – тут же перевел Нгоно. – Там – чужой бог, а у них – свои, которые могут обидеться.
Хевдинг пожал плечами:
– Не хотят, так и не надо.
И, обернувшись к своим, добавил:
– Ну, пошли, взглянем на эту обитель, парни!
Бесшумно отчалили тростниковые лодки, где-то рядом, на плесе, шумно всплеснула рыба. Снова ударил колокол, на этот раз – с явной тревогой: бомм-динь-бомм…
– Я видел там, в камышах, лодки, – обернувшись, шепнул Александр. – Эрлоин, возьми четверых… Если что – будьте наготове!
– Слушаюсь, мой вождь! – рыжебородый парень исчез, прихватив собой четырех воинов.
Массивные двери базилики распахнулись, выпустив с десяток монахов – дюжих молодцов с массивными посохами.
– Мир вам! – Саша размашисто перекрестился. – Мы – бедные пилигримы, идем в Триполитанию и вот, зашли помолиться, узнав про вашу обитель. – Так, дети мои?
Хевдинг обернулся и подмигнул своим: те тут же поклонились.
Несколько успокоенные, монахи тем не менее все еще смотрели весьма недоверчиво, особенно главный – настоятель, или как он тут у них именовался – крепкий седобородый старец. Не тот ли, что в свое время сманил антиквара-профессора?
– Это он, – подойдя ближе, шепнул Ингульф. – Тот самый, что был тогда в таверне… Я тоже узнал его.
Тоже… Александр так вот не узнал. Но вполне доверился в этом Ингульфу, варвары да и вообще все древние люди, будучи ближе к природе, отличались недюжинной наблюдательностью.
– Мы хотим сделать скромный подарок вашей обители, братья! – достав из котомки кошель, хевдинг, недолго думая, протянул его настоятелю и поклонился. – Помолись за бедных странников, отче!
– Я вижу, вы добрые люди, – принимая подарок, улыбнулся тот. – Не скрою – обители нужны средства на украшение церкви. Наша мечта – выстроить каменный храм – или – из кирпича – с мозаиками, с витражами, такой, чтобы сердце любого закоренелого язычника, а их здесь много, братья мои, забилось бы в благоговении и экстазе перед величием Божьим!
– Надеюсь, и наш – от чистого сердца! – подарок поспособствует вашему святому делу, – умильно прикрыл глаза Александр. – Позволь нам немного отдохнуть и послушать службу. Очень скоро мы уже пустимся в путь – дорога дальняя.
– Да уж, не близкая, – настоятель прищурился и, поправив на голове черный клобук, предложил отобедать, чем Бог послал.
– Уж разделите с нами нашу скромную трапезу, – добродушно хохотнул монах.
Трапеза и в самом деле оказалась скромной – каша «кус-кус» да вареная рыба – зато весьма обильной, что было вовсе не лишним после весьма утомительного пути.
– А здорово здесь кормят! – толкнув локтем приятеля, негромко заметил Луи.
– А-а-а! – Нгоно хихикнул. – Ты, видно, вовсе не прочь остаться здесь монахом?
– Тихо вы, – прикрикнул на парней Александр.
За столом следовало вести себя скромно, к тому же Саше никогда не нравились безличные предложения, типа: кормят, приглашают, платят… Всегда почему-то возникали вопросы – кто кормит, зачем, с какой целью, на какие такие средства?
Ну, здесь пока в этом смысле все было понятно. Покормить пилигримов да пусть себе идут с Богом! Остаться почему-то не предлагали… может, хватало уже монахов? Или имелась какая-то другая причина, о которой отец настоятель почему-то умалчивал.
Трапезная – гулкий, с высоким потолком, зал, даже сейчас, ясным днем, полутемный ввиду узких бойниц-окон – вместила в себя, пожалуй что, всех местных послушников и монахов, всего около двух десятков человек, включая самого игумена. Перекрестились перед трапезой, отец настоятель прочел молитву… Ели молча, скромно потупив глаза, видать, здешний устав не поощрял пустопорожние разговоры.
А вот Саша, немного подумав, решился его нарушить. Посидел, облизал ложку и негромко промолвил с некоторым оттенком восхищения:
– Отче! Сколь многолюдна у вас братия! Многолюдна – для столь отдаленных мест, куда, вне всяких сомнений, нужно нести слово Божие… Не убоявшись трудностей и строгостей монастырского устава.
– Это еще не все, – ухмыльнулся монах. – А про строгость устава ты верно сказал, мил человек. Есть у нас один послушник… так он в отдельности живет, в убогой хижине, ни с кем не общаясь – сам на себя наложил епитимью, сказал – пока еще в братья пойти не достоин! Подвиг веры решил совершить… отшельник.
– Что вы говорите? Отшельник? – хевдинг резко насторожился. – Поистине, это святой человек… А можно на него взглянуть? Напитаться святостью.
– Брат Лазарий еще не святой… но – к тому стремится. Найти ж его просто – я пошлю братьев проводить.

Сутулый монах привел Александра и его людей прямо к хижине, располагавшейся километрах в двух от обители, в заросшей камышами неудоби. Плетеные, наспех обмазанные глиной, стены, камышовая крыша и целые тучи москитов… Так-то на открытых и возвышенных местах ветер всю эту шушеру сносил, но вот здесь…
– Черт! – прихлопнув на лбу комара, шепотом выругался Ингульф, и Саша едва не влепил ему подзатыльник – тоже еще, святой странник – нечистого запросто так поминает. Не влепил, конечно, хотя и очень хотелось, но посмотрел со всей строгостью.
Ингульф понял – потупился и больше уже не ругался.
– Ну, и где же отшельник? – подойдя к проводнику, спросил Александр.
– Тсс!!! – чернец приложил палец к губам. – В это время он всегда молится на берегу… что-то рисует на песке тростинкой. Но вы это… будьте осторожны, он вообще-то – блаженный!
– Блаженный?
– Ну да, немного не в себе. Слова непонятные говорит… заговаривается…
– А где этот берег?
– Да вон тропинка…

Седой старик с растрепанной шевелюрой стоял на коленях лицом к синей озерной глади и, что-то бормоча, водил по песку тростинкой…
– Ну, вон он… – монах-проводник благоговейно попятился. – Слышите? Заговаривается! Может, он так разговаривает с Господом?
– Может, и с Господом… – Александр прислушался… и неожиданно четко услышал:
– Если представить, что данная константа равна числу пи, то… а если – не так? Если взять за переменную другое… Дьявол! Все равно – не хватит энергии… Просто не хватит… Откуда же ее здесь взять?
– Бонжур, месье профессор! – неслышно встав за спиной старика, громко поздоровался хевдинг.
– Бонжур, бонжур, – профессор рассеянно оглянулся… – Ой!

Глава 17. Весь флот Карфагена!

Лоик был возбужден. Его одолевали беспорядочные идеи.
Мишель Бонт. «Пески Луары»

Весна 439 г. Вандальская Африка 

Он рисовал на песке формулы. И чертил схемы. Какие-то цифры, графики, диаграммы…
– Как вы меня отыскали, месье Александер? И откуда знаете, что я про… профессор?
– Потом расскажу, – улыбаясь, Саша опустился на песок рядом. Всмотрелся…
– Господин профессор… Это – то, о чем я подумал?
– А о чем вы… Боже! Ну, конечно же – о чем же еще думать нам с вами?!
– Не только нам, есть еще трое.
– Трое? – старик испуганно оглянулся. – Вы хорошо их знаете?
– А что?
– Да так… Всякое может быть.
Профессор, известный на весь ученый мир доктор Фредерик Арно, автор «теории сжатия» и еще многих других, замолк, и налетевший ветер, раскачав камыши, трепал его белую шевелюру.
– Вы что-то говорили про энергию, доктор? – тактично напомнил молодой человек.
– Да-да! Энергия – в ней все и дело!
– Если бы ее было достаточно – можно бы было уйти?
– Хотя бы попытаться, – профессор хмуро кивнул. – Но все это пустые хлопоты, друг мой, – здесь ведь нет электростанций! И таковые еще очень нескоро появятся, где-то через полторы тысячи лет.
– Так, может, ускорить процесс?! – поднявшись на ноги, хохотнул Александр. – Не верю, дорогой профессор…
– Вот и я не верю!
– Не верю, что это нам не под силу!

Нужны были сильные электромагниты, очень сильные, так, чтобы, используя изобретение профессора – тот самый зеленый луч – искривить пространство и время.
– Как вы понимаете, эти две вещи взаимосвязаны, – пояснил антиквар… Господи, не антиквар – профессор Фредерик Арно!
– А я всегда думал, время зависит от скорости движения, – молодой человек понятливо кивнул. – Чем она ближе к скорости света, тем медленнее течет время… со стороны стороннего наблюдателя, так?
– Все так, – вздохнув, согласился ученый. – Но ведь скорость есть не что иное, как перемещение тела в пространстве. Увы, все это сейчас…
– Подождите, подождите, – перебил его молодой человек. – Вы только что говорили о каком-то луче?
– Ну, это всего лишь следствие, – профессор пожал плечами. – Побочный эффект сильнейшего магнитного поля.
– Все мои друзья, оттуда, видели перед своим… гм… исчезновением какое-то научное судно. С номером вместо названия.
При этих словах Фредерик Арно вздрогнул и замолчал, испуганно покосившись на собеседника. Снова нагнулся к своим рисункам…
– Так как же насчет судна? – не отставал Александр.
Профессор поднял голову:
– Вы очень хотите знать?
– Конечно! – Саша неожиданно рассмеялся, задорно и громко, как человек, наконец-то отыскавший то, что давно уже безуспешно искал. – И знаете, почему, уважаемый доктор? Потому что я и мои друзья четко намерены выбраться отсюда! С вашей помощью, разумеется.
– Но это же невозможно!
– Так-таки и невозможно? – недоверчиво ухмыльнулся молодой человек. – А вот скажите-ка – что это вы здесь так увлеченно чертили? Ну, вот эти вот рисуночки на песке – я вижу, тут и корабль, и какие-то расчеты…
– Так, – доктор Арно нервно повел плечом. – Проверял одно давнее событие… Нет, энергии не просто не хватит – ее здесь и взять неоткуда.
– А что за событие? – быстро поинтересовался Саша. – Ну-ну, профессор! Что вы так смотрите? Не знаю, от кого вы скрывались, но я вам вовсе не враг – точно!
– Один эксперимент… вы что-нибудь слышали об исчезновении эсминца «Элдридж»?
– Нет. Что за эсминец? И куда исчез?
– Корабль ВМС США. Опыты с невидимостью в сентябре тысяча девятьсот сорок третьего года, так называемый «Филадельфийский эксперимент», – профессор пригладил растрепавшиеся порывом внезапно налетевшего ветра волосы. – Электронная начинка, сильнейшее магнитное поле… Корабль действительно стал невидимым… пропал! Исчез! И появился на некоторое время в Норфолке! Материализовался, так сказать. Представляете, это из Филадельфии-то?!
– Ну, из одного места в другое, – Александр задумчиво кивнул. – Понятно. Но это все пространство – а где же время?
– Вы знаете, мне когда-то посчастливилось иметь беседу с некоторыми выжившими матросами с этого эсминца… и не сошедшими с ума – было и такое. Впрочем, – профессор почмокал гулами. – Почти всех их объявили сумасшедшими. Теперь уж почти никого не осталось в живых, а те, кто остались… В общем, они рассказывали странные вещи, изумительно странные. О сильном магнитном поле в форме эллипсоида, простиравшемся на сто метров от корабля – все, кто находился внутри эллипса, имели размытые и дрожащие очертания, снаружи же не были видно ничего… лишь след корабля на воде. Да и тот скоро пропал… А корабль, вот этот самый эсминец, прежде чем оказаться в Норфолке, на несколько минут материализовался вообще в очень странном месте, многие моряки посчитали это наваждением, галлюцинацией – шумный южный город с крепостными стенами и белоснежными античными храмами, стоящие на рейде суда – парусники и галеры. Я попросил одного из моряков нарисовать и стены, и суда… Там было один, неплохой художник, он умер, кажется, и давно, звали его… впрочем, какая вам разница, как там его звали?
Профессор снова замолк и нахохлился, словно большая птица.
– Ну-ну! – заинтригованный Александр подогнал собеседника. – И что там дальше-то было? Что за рисунки?
– Понимаете, – доктор Арно пригладил бороду. – Он, этот матрос, художник, изобразил не обычные парусники… а именно те, какие были в ходу в эпоху поздней Римской империи или – великого переселения народов. В эту эпоху, понимаете, в которой очутились и мы! А город… я теперь думаю – это был Карфаген или Гиппон. Очень похоже!
– Так что же, получается – этот чертов «Элдридж» провалился и сюда? А потом как-то выбрался?
– Поле, – усмехнулся профессор. – Поле… чертово поле, единую теорию которого создал еще великий Эйнштейн в середине двадцатых. Создал и сделал все, чтобы тщательно ее засекретить, запутать, чтобы никто… Он считал, что человечество может употребить ее во зло… что, в общем-то, и случилось.
– А вот с этого момента поподробнее! – жестко потребовал Александр. – Отвечайте не раздумывая и конкретно, хорошо? Поймите, я вам не враг. Ну? Попробуем и дальше поиграть в вопросы-ответы?
– Попробуем, – неожиданно улыбнулся старик. – Так что вы хотите знать? Спрашивайте! Еще что-то про «Элдридж»?
– Черт с ним пока, с «Элдриджем», – молодой человек отмахнулся. – Меня сейчас больше интересует другой корабль – тот самый, научный. Это ведь благодаря ему мы здесь?
– Именно, – со вздохом согласился профессор. – Научно-исследовательское судно ВМС Франции, кодовое название – «Селектра», но больше оно известно под различными ничего не объясняющими номерами. Хм… я сказал – Франции, нет – это, скорей, судно Объединенной Европы, скорее даже – НАТО.
– Но Франция же не…
– А какая разница? Все действуют вместе, всеобщим был и эксперимент… «Филадельфия-2» – под эгидой НАТО и проводился. Я принял в нем участие в надежде найти ключ к разгадке и, может быть, попытаться остановить надвигающуюся катастрофу… хотя бы найти пути…
– Вы имеете в виду сжимание мира? – переспросил Александр.
Профессор молча кивнул и, чуть погодя, уточнил:
– Сжимание Галактики Млечный Путь… Я думаю, оно началось именно с этого времени… с четыреста тридцать девятого года… и потом усилилось с тысяча девятьсот сорок третьего.
– И сколько нам еще… Сколько осталось тому, нашему, миру? – шепотом поинтересовался молодой человек.
Доктор Арно нервно поежился:
– Не хочу вас пугать, но… не очень-то много.
– Но сколько конкретно?! Тысяча лет? Сотня?
– Боюсь, речь может идти уже о десятках лет… тридцать-сорок-пятьдесят.
– Даже так?!
– Да. Так! Знаете, почему я вам все это рассказываю? Потому что мы все здесь умрем! – профессор нервно рассмеялся. – Кто раньше, кто позже… Но – здесь! В этом чужом и жестоком мире.
– Ну, не такой уж он жестокий, – улыбнулся Саша. – Уж, по крайней мере, ничем не хуже нашего. Что же касается жестокости… Это судно, как его… «Селектра»… Зачем они убирают посторонних людей?
– Эксперимент… Он попал не в те руки. Добровольцев решили больше не искать.
– Ага… и проводить эксперименты над мирными, ничего не подозревающими туристами?
– Нелегальные эмигранты, – профессор развел руками. – Для Европы это давно проблема. Тем более сейчас. Вот и решили соединить одно с другим.
– Людоеды.
– Полностью с вами согласен.
– Это они вас преследовали? – чуть помолчав, спросил Александр. – Из-за них вы прикинулись антикваром?
– Да, – доктор Арно улыбнулся. – Я обещал им устроить бучу в Европарламенте… Буча? Так это слово звучит по-русски?
– Именно так.
– Увы, они вычислили меня… и провалили в прошлое. Впрочем – вполне могли бы и просто убить! Теперь-то уж я понимаю.
Молодой человек потер руки, зябко поежился, хотя вокруг было очень даже тепло и, посмотрев на своего собеседника, вдруг подмигнул:
– А вы знаете, профессор, быть может, ваши враги просчитались?!
– Не понял?
– Ну… вы же только что сказали – могли и убить. А здесь-то им вам не достать!
– Здесь-то я и сам помру, – грустно хохотнул доктор. – Как, впрочем, и все мы.
– И все же, все же… Вы ведь не зря все это чертили? – Александр снова кивнул на песок. – И вели расчеты… А?
– Вел, да, – отмахнулся профессор. – И, похоже, что зря.
– А чего не хватает? Электроники? Микросхем?
Доктор Арно мягко улыбнулся:
– А вы знаете, основная проблема как раз не в этом. Железо, даже сталь, цветные металлы – это все здесь умеют и производить, и обрабатывать. И очень даже не плохо. – профессор помолчал. – Энергия! Вот в чем корень проблемы. И я, признаться, не знаю, как с этим справиться. Электростанцию здесь не построишь…
– А почему нет? Скажем, с помощью той же паровой машины – уж ее-то можно соорудить!
– Напряжение! Напряжение, друг мой! Нужны тысячи киловатт! И еще нужно подходящее судно.
Вот при этих словах Александр едва сдержал смех:
– Судно у нас как раз имеется, месье. Так что – за малым дело. Говорите, энергия? Да неужели ж мы – да не придумаем? Ха!
Собеседник хлопнул глазами и улыбнулся:
– А вы мне нравитесь, молодой человек! Ваша уверенность, ваш задор…
– Зря вы от нас с Ингульфом сбежали…
– Ингульф? А, тот мальчик, варвар…
– Он как раз сейчас со мной. И знаете, дорогой профессор, зря вы не признались мне раньше…
– Я боялся, – честно признался доктор Арно. – В последнее время я не доверял никому. А когда оказался здесь… когда понял, где я, решил просто жить, по возможности в отдалении, так, чтоб никто не мешал мне развивать теорию дальше.
– Единую теорию поля, вы имеете в виду?
– Да-да, вот именно. Я бы оставил записи, книги… Эйнштейн бы их нашел… или – найдет? В общем – отдаленный монастырь для моей работы – самое подходящее место. Монахи и их настоятель – славные люди, правда, откровенно говоря, они считают меня сумасшедшим. Господи! – профессор всплеснул руками. – Ведь сразу забыл спросить – вы-то какими судьбами здесь?
– А за вами явились, – просто отозвался Саша. – Слава богу, нашли.

Их провожали монахи и рыбаки из племени фульбе во главе со своим вождем Мгабе-Мгабе. Выбравшись из Ливийских болот, путники устремились на север, и уже к исходу недели были в Гиппоне. Можно сказать – дома. Кстати, не так-то уж и легко оказалось уговорить профессора, в последнее время озабоченного лишь чистой теорией. Впрочем, какой же ученый откажется от практического эксперимента?!
На эту удочку доктор Арно и поймался. Подумал, почесал бороду, да и махнул рукой:
– А, пойдемте. Говорите, в Гиппоне у вас приличный бизнес?
Ну, еще бы не приличный! Уж Александр рассказал, описал во всех подробностях частное охранное предприятие. Профессор слушал, одобрительно улыбался, кивал. А уж когда увидел Арнику…
– О, месье Бади! – обняв Сашу, девушка обернулась к гостю. – Вот так встреча! Помните, вы меня как-то подвозили из Суса до Карфагена?
– А, – доктор Арно улыбнулся, но тут же напрягся. – Так это были вы?
– Это моя невеста, – скромно представил Александр. – Катя. Местные зовут – Арника. Тоже русская, кстати.
– Русские… Господи… – профессор недоверчиво схватился за голову. – Только не думайте, что я…
– Нет, нет, господин Арно, что вы! – громко захохотал Александр. – Мы вовсе не собираемся вас вербовать – своих забот хватает. Вот выберемся отсюда, – а там и разбежимся в разные стороны. Мы с Катериной – домой, в Россию-матушку, а вы… уж куда хотите. Есть, вообще, куда? А то поехали с нами.
– В Сибирь? Вот спасибо! – желчно усмехнувшись, профессор с ходу хлебнул принесенное служанкой вино. – О! Неплохое…
Саша тоже поднял кубок:
– Ну, так мы пока с вами в одной упряжке, профессор! Давайте, за это и выпьем. За наш – за ваш – успех!
– Что ж, давайте выпьем… Вы все еще в это верите?
– Конечно, – молодой человек с шумом поставил опустевший кубок на стол. – И вы тоже не сомневайтесь, а лучше составьте список – что вам понадобится и кто. Ну, кузнецы там, ювелиры…
– Ювелиры, хм… – доктор Арно скептически хохотнул.
– Зря смеетесь, месье! – ухмыльнулся Саша. – Взгляните-ка лучше на мою фибулу! Что – тонкая работа? Нет, это не римляне, это вандалы делали. В наше время кто такое сможет повторить, а? Не знаете? Вот и я не знаю. А вы говорите – ювелиры… Это ж кудесники все!

Утром Александра разбудил мальчишка-слуга:
– Господин! Господин…
– А? Что такое? – молодой человек по привычке схватил лежащий рядом с ложем меч.
Потом улыбнулся, завидев заглядывающегося в покои парня… и тут же нахмурился, поспешно прикрыв спящую Арнику покрывалом – нечего ту всяким пацанам на голых женщин глазеть!
– Явился посланец, мой господин, – почтительно поклонился слуга.
– Что еще за посланец?
Саша явно был недоволен – не ждал он никаких посланцев, ни от кого, тем более в такую-то рань – еще и солнце-то не взошло, лишь так, светало.
– Посланец? Важный такой, в богатом плаще… с ним четверо воинов, тоже неплохо одетых. Не для охраны воины – для почета.
– Так кто он такой-то? – Саша быстро одевался. – Что не сказал, что ли?
– Сказал, господин… Сказал – явился от Хильденига-хевдинга.
– От Хильденига?! Так что ж ты молчишь-то!
Молодой человек хотел было запустить в слугу хоть чем-нибудь, что попалось бы под руку… Как назло, кроме меча, ничего не попадалось… Хотя – а вот этот аляповатый кувшин?
– Поставь вазу на место, милый, – сонно попросила Арника. – Я ее вчера только купила. Для цветов. Красивая, правда?
– Красивая? Хм…
Честно говоря, ваза эта – скорее, просто цилиндр с дурацкими узорами – сильно смахивала на разросшуюся пальчиковую батарейку «Дюрасель» или что-то вроде…
– Да, и в самом деле, чем-то на батарейку похоже, – приоткрыв левый глаз, согласилась девушка. – Ну и что? Все равно красиво. Это… ар нуво – был такой стиль когда-то.
– Да ла-адно тебе – ар нуво! – Александр накинул плащ, нагнулся, и, чмокнув невесту в щеку, зашагал к лестнице. – Пойду к Хильденигу наведаюсь. Чего-то зовет.
– Хильдениг? – Арника открыла, наконец, и второй глаз, потянулась – сладко-сладко – вытянулась, словно кошка. Покрывало сползло на пол, обнажив восхитительные обводы девичьего тела с золотисто-бронзовой кожей, плоским животиком, с крепкой и сладкой, как персик, грудью… – Э! Ты что тут пялишься? – Катя узрела вытаращившего глаза слугу и засмеялась. – А ну, кыш!
Мальчишка исчез, а Катерина зачем-то накинула на плечи покрывало… впрочем, оно и не очень-то жарко было.
– Дебет с кредитом, верно, не сошелся, – провожая любимого, предположила девушка. – Но я все правильно посчитала, не сомневайся.
– Да я и не сомневаюсь, с чего ты взяла?
– Хотя… у нас с тобой – одна правда, а у властей – чаще всего – другая.
– И это верно! – уходя, Саша обернулся и подмигнул суженой. – Ладно, разберемся, в первый раз, что ли?

Внизу, в зале, действительно ждал посланник – один из доверенных слуг Хильденига, Александр его знал, а потому ничуть не удивился столь раннему визиту. Впрочем, что значит – раннему? Здесь все вставали рано.
После обычных приветствий Александр, прихватив с собой мальчишку-слугу – хоть одного да нужно было взять для важности – зашагал следом за посланцем. Воины, глухо переговариваясь, шли чуть поотстав, сзади. Этакий, блин, конвой. И это не слишком-то понравилось Саше. А еще не понравились ошивающиеся у самой таверны вооруженные люди. Двое – с мечами – напротив, трое – с копьями – слева, у забора, еще столько же – справа. И один – якобы неспешно прогуливаясь – прохаживался вдоль улицы, контролировал. А ведь грамотно встали! Все ходы-выходы перекрыли… Зачем? И кто это вообще такие? Вряд ли просто разбойники, жадные до чужого, непосильным трудом нажитого добра. Во-первых, вся местная щелупонь давно – еще с осени – и хорошо знала, что из себя представляют хевдинг Александр Рус и его люди, а потому не сунулась бы… А во-вторых… Во-вторых, в Гиппоне и самый плюгавый ишак не закричит без соизволения его королевско-вандальского величества господина Гейзериха! Значит… значит – это его люди, его…
Вот с этого-то Александр и начал беседу, едва только поднялся по знакомой лестнице в гулкие покои дворца. Сразу и спросил, едва закончив обычный обмен любезностями – что, мол, за люди, и по какому праву ошиваются у его таверны?
– О, не беспокойся, – Хильдениг-хевдинг с усмешкой покусал ус. – Это наши люди, люди нашего славного вождя!
– Ах, вот оно как! И зачем же, позволь спросить…
– С которым ты, мой любезный друг, уже совсем скоро будешь иметь встречу!
Вот так вот! Начался день, да… сразу и не понять – хорошо или, наоборот – несчастливо?
А по виду Хильденига и не скажешь… вот ведь, хоть и вандал, варвар, а собой владеет ничуть не хуже каких-нибудь византийских царедворцев: сидит, словно статуя, лишь иногда улыбнется, и не скажешь – просто так или со значением? Идол! Как есть – идол.
– Пойдем! – услышав за стеной звон небольшого колокола, хевдинг вдруг резко поднялся. Выскочивший, словно чертик из табакерки, слуга накинул ему на плечи плащ, заколов изящной фибулой…
– Все хочу спросить, любезнейший Хильдениг, что за мастер делал тебе застежку? Римлянин? Карфагенянин?
– Нет, друг мой! Это наш кузнец Тевдольд, сын Рутбара, тот самый Тевдольд, что… Ха! Гейзерих-кениг уже здесь! В зале!
Войдя, оба поклонились – не раболепно, как было принято в каком-нибудь там Константинополе, у ромеев, а – с чувством собственного достоинства, поздоровались, почти как равные с равным. И Гейзерих – вождь, и Хильдениг с Александром – вожди тоже. Правда, у Гейзериха людей малость побольше… и не малость даже…
– Ты хотел видеть меня, славный Гейзерих? – покончив с приветствиями, нетерпеливо спросил Саша. – Вот – я пришел.
– Садись! – король вандалов кивнул на широкую скамью рядом с низеньким, римского типа, столиком, на котором стояли уже высокие серебряные кувшины, несомненно, с вином, и золотые кубки.
Гейзерих, и лицом, и одеждой, и всеми своими повадками очень мало напоминал варварского вождя, скорей уж, был под стать римскому императору, да что там говорить – выглядел куда круче! Длинные и тонкие, в золотых перстнях, пальцы, изысканные туники, по римскому обычаю, одетые одна на другую, на плечах – пурпурный императорский плащ, заткнутый золотой фибулой с большим тускло сверкающим изумрудной зеленью камнем.
– Садись, садись, друг мой, – Гейзерих – еще довольно молодой чернобородый мужчина, не лишенный этакой пиратской элегантности – улыбался в усы… опять же, не скажешь – искренне или притворно?
Хотя – а с чего ему притворяться-то? Кто такой для него Александр? Удачливый пират, не больше… тьфу – пыль под ногами, одно мановение, и…
– Есть у меня к тебе один весьма интересный разговор, любезнейший Александр, – улыбаясь, произнес король – правителей, правда, так тогда еще не называли… тогда как же назвать? Кениг? Хевдинг? Император? Нет, не император, пожалуй, Гейзерих еще не очень тянул. Тогда кто? Царь, что ли?
А что? Почему бы и нет? Царь-батюшка… Просвещенный деспот. Несомненно, просвещенный – ишь, как речь-то льется!
Король (пусть уж так будет, не царем же обзывать!) говорил по латыни, и по всему чувствовалось, что этот язык ему так же близок, как и родной.
Хильдениг пока пил вино и помалкивал, время от времени многозначительно кивая в поддержку своего патрона.
– Не буду ходить вокруг да около, друг мой, – улыбаясь, поигрывал многочисленными перстнями Гейзерих. – У меня… у всех нас… есть к тебе одно небольшое и, я полагаю, не такое уж, в общем-то, и трудоемкое, дело, для которого, конечно же, потребуется весь твой ум, вся твоя смелость… вещи – давно известные в Гиппоне Регий всем, от мала до велика… Ты пей, пей – это хорошее вино из бывших имперских запасов!
Властитель вандалов улыбался… С такой же улыбкой ровно через пятнадцать лет он сожжет и разграбит Рим.
– Ну, как вино? Я же говорил! – Гейзерих прищурился и понизил голос: – Мы решили послать тебя в Карфаген, друг мой!
– В Карфаген? – изумился Саша. – Это еще зачем? Послом, что ли?
– Не совсем так, не совсем… Просто ты там возглавишь заговор – всего-то!
– Заговор?! – Александру на миг показалось, что он ослышался. – Но почему я?
– Объясню, – король вандалов глухо расхохотался. – Видишь ли, люди моего давнего соратника славного Хильденига перехватили в море один корабль… с неким человеком из Рима… о визите которого в Карфаген нас уже давно предупреждали верные друзья. Так вот, он с связан с императрицей, давно уже плетущей интриги против своего мужа, императора Валентиниана. Влиятельные круги давно уже хотят заменить карфагенского наместника Бонифация – ставленника Валентиниана – на кого-то другого… В самом Карфагене зреет заговор, и вот-вот произойдет мятеж! Воины гвардии, военачальники, судьи… О! Им нуден лишь вождь… направляющая сила, имеющая гарантии высокого покровителя…
– Да при чем же тут я? – не удержавшись, громко воскликнул Саша.
– Ты поедешь в Карфаген вместо того, кого там так долго ждут! А теперь – почему именно ты. Хочешь знать? Изволь, объясню. Ты очень похож на посланца… только тот посветлее… не беда, мои цирюльники тебя перекрасят… но это не главное. Главное – ты здесь, при моем дворе – чужой! Кто слышал о руссах? Ты – никто и пришел из ниоткуда. И всем… всем – обязан и будешь обязан исключительно нам… мне – в первую очередь. Ведь так? Согласен?
Александр молча кивнул – а что еще ему оставалось делать?
Король вандалов снова улыбнулся – на этот раз с явным удовлетворением:
– Ты умен и храбр… но, опять же, и это не главное. Ты – уязвим! И, думаю, знаешь почему! Твоя женщина… Арника… Она ведь останется здесь. Нет, нет, мы вовсе не собираемся бросать ее в узилище – пусть себе занимается таверной и денежными расчетами – тут она мастерица и тебе просто повезло с такой женщиной! Я знаю – ты ее любишь… Нет-нет, это просто великолепно! И ты так же верен своим друзьям… Ингульф Умник, Эрлоин, Видибальд Секира… они все, не раздумывая, отдадут за тебя жизнь. Как и ты – за них! Так вот, – Гейзерих сделал долгий глоток и продолжил: – Все они умрут в страшных мучениях, если ты… В общем, думаю, ты меня понял, мой любезный друг?
– Более чем, – пожав плечами, молодой человек хмыкнул и потянулся к закускам. – Это называется – предложение, от которого нельзя отказаться. Что ж… я и не отказываюсь.
– Вот и правильно!
Пока, по крайней мере… – этого Саша, конечно же, вслух не сказал. Но подумал.
– Да, и еще одно… – Гейзерих снова поднял кубок. – Посланец, чью роль ты будешь играть, подобно греческим трагикам, должен был явиться ко двору Бонифация под видом присланного императрицей повара-виртуоза!
Повар?! Так вот оно, в чем тут…
– А мы знаем, что ты замечательный кулинар… хоть и не очень любишь выставлять напоказ свое искусство.

Отправляться нужно уже было завтра, Гейзерих и Хильдениг вполне справедливо считали, что тянуть с таким важным делом крайне опасно. Король вандалов давно уже облизывался на Карфаген, с его гаванью и флотом, но когда-то срытый с лица земли, а затем восстановленный все теми же римлянами, город был слишком хорошо укреплен. Но теперь… теперь появилась возможность… и очень неплохая возможность, грех было бы не воспользоваться, тем более заговорщикам было все равно, от кого придет помощь, и Гейзерих казался куда более предпочтительным, нежели императрица и дворцовые интриганы доживающей последние годы Империи.
Первой мыслью Александра было бежать… уйти вместе со всеми своими… увы – «Амикус» находился в гавани, а причал уже был окружен воинами Гейзериха… как и таверна.
Войдя в покои, Саша нежно обнял невесту – да, они с Катериной уже собирались вот-вот пожениться, к этому все шло, и все знали об их решении, даже плотоядно потирали ладони, предвкушая свадебный пир.
– Ты чем-то взволнован, милый? – прильнув, Катя взъерошила любимому волосы.
– Отправляюсь в командировку, – хмуро пояснил Александр. – Точнее сказать – отправляют.
– И куда? – девушка подняла глаза, голубые, как высокое июльское небо.
– Карфаген… Боюсь, я должен буду поехать… ради всех нас.
– Предложение, от которого нельзя отказаться?
О, Катерина всегда была умной девушкой и сразу обо всем догадалась. Еще бы… она уже давно заметила слонявшихся у таверны воинов, державшихся весьма по-хозяйски.
– Я, видишь ли, должен возглавить там заговор, – криво улыбнулся Саша. – Поднять восстание изнутри… нашли, блин, Владимира Ильича!
– А Гейзерих, значит, сразу же нанесет удар? – быстро уточнила Катя.
– Да, – молодой человек кивнул. – Как только услышит звон колокола… особый звон. Впрочем, не думаю, что этот штурм окажется такой уж неожиданностью для Бонифация – и флот, и войско нельзя спрятать.
Какой-то всадник проскакал на улице под окном, и стук копыт был слышен еще долго.
Арника неожиданно улыбнулась:
– Просто не представляю – как они умудряются не вылететь из седла без шпор?
– Как – без шпор?
– Так. Я, между прочим, их не заметила.
– Просто не обратила внимание… Хотя – да. Я тоже никаких шпор здесь не видел. Не изобрели?
– Наверное, – Катерина уселась к суженому на колени. – Знаешь, я тоже не помню – когда их изобрели? Хотя в школе любила историю. Правда, не всю – а там, где рыцари, прекрасные дамы, замки… В общем – феодализм.
– И мне тоже этот период нравился…
Крепко обняв невесту, Александр принялся целовать ее в губы, затем рука его скользнула под тунику, ощутив сладко манящее тепло тела…
Полетели на пол одежды… Скрипнуло широкое ложе… Стоявшая рядом, на столике, ваза – та самая, аляповато-нелепая, упала вдруг на пол и со звоном разбилась. Между прочим – в самый интересный момент!
О, как смеялись двое влюбленных!
– Нет, ты смотри… На мелкие кусочки! И ведь только недавно купила.
– Да не переживай ты из-за ерунды.
– А я хотела ее под светильник приспособить… – хихикнула девушка. – А то те, что есть, такие страшные. Да и вообще… Нет, дом, конечно, удобный – и туалет, и все такое прочее, но вот что касается освещения… все эти фитили, масла, копоть… Хоть бы светильник какой на батарейке, нажал кнопочку, и…
– Светильник… – тихо пробормотал молодой человек. – Батарейки… Батарейки… послушай-ка, милая! А где ты купила эту вазу?

Они послали на базар слугу. Купить цилиндрическую вазу – любую, без разницы. А еще – лист меди, железный стержень, битум, которым обычно запечатывали кувшины. Кислое вино нашлось и у самих… почти уксус…
Дождавшись возвращения парня, Саша велел разрезать медный лист на узкие полосы, свернул одну их них, вставил в кувшин, поместил туда же железный штырь…
– Что это ты мастеришь?
– Подай-ка вино, милая…
– На… И все же…
– Что у тебя по физике было?
– У нас в поселке ее вообще литераторша вела…
– Все с тобой ясно… Теперь – битум! Ага! Лизни-ка вот тут языком…
– И что? Ой! Да ты что, батарейку сделал? Нет, в самом деле?! Она ток дает, да?
Молодой человек горделиво приосанился:
– А ты все-таки лизни, если не веришь!
– Надо позвать профессора…
– Конечно! Зови.
Доктор Арно, казалось, не очень-то и удивился:
– Да, у вас получилась электрическая батарея. Годная разве что для гальванопластики. Что использовали в качестве электролита? Вино? Уксус?
– Вино, – Саша скривился. – Но ки-и-и-слое – чистый уксус.
– Как вы думаете, профессор, какое здесь напряжение?
– Напряжение? Хм… вольта полтора-два… Понимаю, куда вы клоните – даже говорить смешно.
– Два вольта… ну, пусть – полтора, – молодой человек возбужденно заходил по комнате. – А если создать полмиллиона таких батарей?! Тогда энергии хватит?
– Тогда – хватит, – доктор не выдержал, рассмеялся, показав редкие зубы. – Только вот, кто создаст столько горшков? Столько меди? И где их разместить, эти все батареи… Эсминца «Элдридж» у нас с вами нет.
– Эсминца нет, – тихо произнес Саша. – А вот флот… две сотни кораблей скоро точно будет…
– Две сотни?
– Весь карфагенский флот!

Глава 18. Нежданная встреча

Не от добра он
избрал опасную
тропу…
«Беовульф»

Весна – лето 439 г. Карфаген 

Доносящийся из кухни запах Александру явно не нравился. Было в этом аромате что-то такое, странное – вроде бы базилик, а вроде – и нет. Или просто-напросто подгорело что? Да, наверное – лук, больше-то чему еще?
– Эй, парни! – новый, любезнейшим образом присланный самой императрицей, кулинар, создатель самых изысканнейших блюд по старым, еще имперским, рецептам, носил звучное имя – Фелиций. Константин Фелиций Аброн – так оно звучало полностью, Саша даже подозревал, что этот повар, роль которого ему выпало здесь играть волею судьбы в лице вандальского короля Гейзериха, вне всяких сомнений, был выходцем из обедневшего патрицианского рода. Да-а… в дряхлеющей империи сейчас все смешалось. Римские граждане давно уже предали свою Родину, отказавшись от армейской службы, и лишь иногда, изображая квасной патриотизм, скулили что-то о былом величии Рима… а чаще всего не делали и этого, оставив даже лозунги находящимся на имперской службе варварам, коих когда-то все так презирали.
Нет! Явно они с базиликом перестарались!
– Что тут такое, бездельники? – заглянув на кухню, шеф-повар Саша (Константин Фелиций Аброн) грозно насупил брови. Поварят что-то нигде видно не было, а вот от стоящей на красных углях большой сковородки явно тянуло паленым.
– Черт бы вас всех побрал! – выругавшись, молодой человек живо схватил сковородку прихваткой, переставил на специальную подставку и задумчиво осмотрелся вокруг. – И куда же, интересно, все подевались? Кто позволил?
– Ищете ваших помощников, господин Фелиций?
Саша резко обернулся, увидев в дверном проеме сутулую фигуру господина Сергия Александра Мцеллуса, влиятельного сановника, исполнявшего при наместнике Бонифации роль помощника префекта Карфагена. Насмешливый, с худым, казавшимся несколько изможденным лицом, Сергий никогда раньше – а Саша находился при дворе наместника вот уже третью неделю – не завязывал бесед с новым поваром. Да и к чему?
– Это я отослал их… – вице-префект улыбнулся. – По просьбе супруги наместника… она просила принести на пробу несколько блюд.
Александр ухмыльнулся:
– Да я б и сам…
– Что вы, что вы! – с напускной строгостью замахал руками господин Мцеллус. – Госпожа строго-настрого приказала не беспокоить вас такими пустяками. Я же случайно задержался… для того, чтобы спросить… – сановник зачем-то оглянулся и продолжил, уже гораздо тише: – Все хотел справиться – не готовите ли вы царь-рыбу с соусом гарум, но не с простым, а с добавлением жареного лука?
Господи… Саша едва скрывал радость – ну, наконец-то! Вот, вот оно, началось! Соус гарум с луковым соусом никто не делал – это было не принято… это был пароль.
– Гарум с жареным луком – мой любимый соус, – заученно отозвался молодой человек и, не выдержав больше, широко улыбнулся. – Ну, слава Господу! А то я уж думал…
– Никогда не следует торопиться, – тоже улыбнулся вельможа. – Просто мы должны были удостовериться, что вы действительно тот, за кого себя выдаете… И ваше кулинарное искусство все сказало за вас! Сегодня вечером я жду вас в некоем месте, где мы сможем подробно и спокойно поговорить, не опасаясь ничьих ушей.
– В каком-каком месте? – тут же уточнил Александр.
– В хорошем, – долгожданный визитер хохотнул. – Я пришлю за вами носилки. Красивые, с синим пологом.
– Но…
– Никто ничего не заподозрит, не беспокойтесь. Вы же живете во дворце Магнус? В левом крыле?
– Да, – коротко кивнул молодой человек. – Все так. Хочу предупредить, что за мной пристально наблюдают.
– Да, – господин Мцеллус кивнул. – Большинство из них – мои люди. Но есть и другие, которых мы должны обмануть. Обманем, не беспокойтесь! Как раз там, в левом крыле дворца, живут одни… гм-гм… я бы назвал их словом – гетеры. Разумеется, все связи с этими женщинами – тайные, ведь господин наместник – ревностный христианин. Как и все мы здесь. Так что – до вечера, друг мой, до вечера.
Саша кивнул головой:
– Надеюсь, встреча окажется приятной и плодотворной.

Молодой человек еле дождался вечера, весь уже испереживался за прошедшие три недели, все терзался вопросами: как там Катерина, друзья? Все ли с ними в порядке? Не заподозрил ли Гейзерих предательство? Вполне ведь мог… связи-то никакой не было.
Александр уже приготовился, глядя в узенькое окно на быстро синеющее небо… вот уже показались и звезды… и белая призрачная луна.
Наверное, время уже близилось часам к десяти, когда, наконец, снаружи, на ступеньках портика, раздались чьи-то быстрые шаги. И тут же кто-то поскребся в дверь…
– Господин! Носилки поданы.
– Хорошо! – молодой человек немедленно вышел наружу, аккуратно прикрыв за собой дверь.
– Наденьте этот плащ, господин, – стоящий перед ним негр, высокий и курчавый, с поклоном протянул какую-то хламиду, длинную, с пелеринами и капюшоном, явно женскую… ах, ну да, здесь же рядом живут прости… гетеры… Неплохая маскировка, в чем-то даже остроумная…
Александр быстро забрался в портшез, задернув плотный синий балдахин. Носильщики – тоже негры – подхватили свою ношу, казавшуюся в их мускулистых руках невесомой, и быстро зашагали в ночь. Лишь только звезды и тощая луна светили им в спины.
Молодой человек не представлял – короток или длинен окажется путь, да это его сейчас и не интересовало, куда нужнее было другое: заставить заговорщиков сделать так, как надо королю Гейзериху! Хотя… к черту короля! Так, как надо ему, Саше! Именно ему, Александру Иванычу Петрову, его друзьям – Катерине, доктору Арно, парням-неграм, всем им, тем, кто хочет вырваться их этой чуждой и страшной эпохи, вернуться домой. А для этого… для этого была нужна вся мощь государства, пусть даже древнего, нужны мастерские, нужны корабли, нужны… Много чего нужно! И все это Саша решил взять у королевства вандалов! А у кого же еще-то? Коль уж все так удачно сложилось! Хотя, правда, это еще вопрос – удачно ли? Одно дело – организовать заговор, поднять мятеж… а что потом, после победы? Надо обязательно стать вельможей, министром или как у них тут их называют? Советником короля? И тогда…
И тогда – только тогда! – в его распоряжении, в распоряжении беглецов из этого времени, окажется все необходимое: мастерские, рабы, корабли. Мастерские и рабы – для производства миллиона источников энергии, в соединении дающим около двух миллионов вольт! Вот это напряжение профессор признал достаточным. И еще нужен был генератор, электромагниты – на все это тоже требовались материалы. И нужны были корабли – установить батареи. Целый флот. Карфагенский флот.
Так что Александр служил сейчас Гейзериху не за страх, а за совесть. Карфаген должен был стать Сашиным городом, как и флот.

Носилки несколько раз накренялись на поворотах, несильно, но вполне заметно, чернокожие носильщики явно спешили.
Вот вроде бы замедлили шаг… да, замедлили. Остановились. Послышались голоса. Носилки медленно опустились.
– Приехали, господин. Вам во-он туда.
Вырвавшись из портшеза, Александр пошел по узкой аллее, обсаженной кустами акации и дрока и освещенной лишь луною и трепетным светом звезд. Хотя… нет – там, впереди, явно горели светильники, укрепленные на поддерживающих крышу портика колоннах.
Дрожащее зеленоватое пламя отражалось в колоннах, дорогих, розоватого мрамора… Одуряюще пахло цветами. Где-то совсем рядом вдруг глухо зарычал тигр… или какой-то другой крупный хищник. Зверинец? Похоже, что так. Вообще, все это напоминало виллу… обширный внутренний двор, обложенный камнями бассейн, какие-то приземистые строения. На массивных ступеньках маячила закутанная в длинный плащ фигура.
– Прошу вас, поднимайтесь, друг мой!
Александр узнал Мцеллуса и улыбнулся.
– Сюда, сюда, пожалуйста…
Вельможа был сама любезность. И, кроме оставшихся позади носильщиков, похоже, в саду и в самом доме больше не было слуг. Или – просто так казалось?
– Со мной еще двое друзей, – самолично открывая тяжелую, обитую каким-то блестящим металлом дверь, сановник обернулся. – Это очень влиятельные и нужные люди. Разумеется, они тоже в деле.
– Хорошо, хорошо, – зябко поежившись, хотя вокруг вовсе не было холодно, молодой человек вошел в просторный холл, освещаемый восковыми свечами. Двое мужчин в одинаковых красных плащах, сидевшие в невысоких креслах, обернулись…
Первым желанием Саши было – бежать! Или – сражаться!
Он узнал, узнал обоих заговорщиков! Еще бы…
Это были вольные хевдинги Алагис и Вульфард!

Глава 19. Штурм

Явился верный
конунг с отрядом
на помощь…
«Беовульф»

Весна – лето 439 г. Карфаген 

Александр попятился. Правая рука скользнула к висевшему на поясе кинжалу… Впрочем, мысли его летели сейчас быстрее, нежели действия…
– Рад видеть вас, славные пенители моря! – подойдя к сидящим, молодой человек картинно сбросил плащ.
Удивленно вскрикнув, хевдинги потянулись к мечам.
– Кого ты привел, Сергий? – вскочив, возмущенно воскликнул Вульфард.
Александр скрестил руки на груди и громко расхохотался:
– Вижу, меня здесь наконец-то узнали.
– Узнали?! – господин Мцеллус удивленно затряс головой. – Так вы что же, были и раньше знакомы?
– Конечно, – усмехнулся молодой человек. – Я ведь тоже – пенитель морей, а вовсе не повар!
– Что-о?!
– Но меня действительно к вам послали… Только не какая-то там слабеющая императрица непонятно чего… О, нет! Мой господин – славный Гейзерих, повелитель Африки! Да-да, любезнейший Вульфард-хевдинг! Убери свой меч, нечего им тут размахивать, еще поцарапаешь стены. Вы хотели говорить? Так давайте! Для начала предлагаю выслушать меня.
Трое заговорщиков переглянулись.
– Пусть говорит, – нервно кивнул Алагис. – А потом его можно будет и…
– А вот это вряд ли! – Александр нагло уселся в свободное кресло и, вытянув ноги к светильнику, оглянулся к сановнику. – Что-то пересохло в горле. Может, велите принести вина?
– Я сам принесу, – усмехнулся господин Мцеллус. – Только… было бы за что выпить!
– Уверяю вас – будет!
– Ну, раз так…
Сановник хлопнул в ладоши. Возникший словно бы ниоткуда юркий слуга – как видно, из особо доверенных лиц – принес высокий кувшин и кубки. Саша сделал длинный глоток и обвел взглядом насторожившихся заговорщиков:
– Еще раз повторюсь – я предлагаю вам помощь великого Гейзериха! Вы и сами прекрасно знаете – рано или поздно вандалы возьмут Карфаген, сделав его своей столицей. И где тогда будете вы? Поддержка придворных партий? Мышиная возня! Гейзерих и его вандалы – вот достойный выход для всех вас, любезнейшие господа. Достойный и, пожалуй, единственный.
– Почему мы должны тебе верить? – хмуро спросил Алагис.
– Потому что я здесь! – гость улыбнулся. – И, как вы поняли, знаю заветное слово… от кого? Да от того, кто плыл к вам из Рима… точней – из Равенны, ведь Рим давно уже не столица и доживает последние дни. Вы хотите исчезнуть вместе с этим прогнившим городом? Или влить в империю свежую кровь, и тем самым спасти ее величие… Как желает славный Гейзерих и его народы! Скажу вам откровенно – флот вандалов, аланов и герулов уже вышел в море, а их пешие воины вот-вот будут у стен Карфагена. Они ждут лишь знака.
– Какого? – поспешно переспросил Мцеллус.
– Звона колокола, – Саша не стал скрывать, сейчас важно было как можно скорее перетащить заговорщиков на свою сторону. – Вы должны будете выступить, как только флот вандалов окажется у гавани, а войско – у городских стен… Риска для вас практически никакого, ведь все знают – Гейзерих-кениг – это сила! Впрочем, можете и не выступать, как хотите…
Александр с деланым равнодушием пожал плечами:
– Чего я вас тут уговариваю?
– Да-да, – хитровато прищурясь, тут же кивнул сановник. – Вот именно – чего ради?
– Да потому, что именно для этого я сюда и явился! – молодой человек раздраженно взмахнул рукой. – В конце концов, ваше выступление может сильно приблизить победу… нашу общую победу… и спасти город от лишних разрушений и жертв. Правда… это только в том случае, если у вас достаточно сил.
– Достаточно, – гулко отозвался Алагис.
А господин Мцеллус тут же поинтересовался гарантиями.
– Гарантии? – Саша расхохотался. – Вы знаете не хуже меня – Гейзерих вовсе не собирается разрушать империю… он сам хочет стать империей! Он и все, кто с ним. Ему понадобятся сановники, управители, вельможи… думаю, он даже оставит на своих постах многих… Что же касается вас… Как вам должность префекта, любезнейший господин Мцеллус? А вы, славные хевдинги, получите под свое командование отряды достойных воинов. Великий Гейзерих хорошо знает вас… и надеется на вашу помощь.
– Знает? – вожди снова переглянулись. – Откуда знает?
– Вы забыли: стены имеют уши, – ухмыльнулся молодой человек. – А деревья – глаза.

В общем, уговорил. Заговорщикам просто некуда было деться, все уже давно было готово к выступлению, плод созрел и нужно было лишь хорошенько тряхнуть дерево, тряхнуть без промедления, ибо перезрелый плод уже начинал гнить. К тому же хевдинги давно уже выслали разведку и хорошо знали, что нагло явившийся посланник – Александр Рус – не лжет: флот Гейзериха и его войско уже подходили к Карфагену. Да, собственно, вот уже девять лет они и не отходили от этого города слишком далеко.
У заговорщиков и в самом деле оказалось немало сил, в том числе и конница, правда – конница местная, африканская…
– Будет проблема с отборной дворцовой стражей – тяжелой пехотой, катафрактариями в железных доспехах и сверкающих шлемах, – пожаловался сановник. – Они встанут насмерть на прилегающих к дворцу улицах. И ничто не опрокинет их!
– У вас же есть конница! – прищурился Александр.
Мцеллус пожал плечами:
– И что с того? Дротики особого ущерба катафрактариям не причинят.
– А если одеть всадников в такие же доспехи? И дать им в руки длинные ясеневые копья… Представляете, как они ворвутся в ряды врагов? С разгону, на боевых конях… Ничто и никто не сможет противостоять им!
– Я вижу, вы тоже из морских людей, и совсем не знаете конницы, – цинично усмехнулся сановник. – Как это всадники нанесут таранный удар? Они просто вылетят из седел… тем более в тяжелых доспехах. Громче падать будут – вот и весь толк!
– Не бойтесь, не упадут, – Саша снова потянулся к кубку. – Есть одна штука, не знаю, как и назвать…
Он действительно не знал, как будет по латыни «стремя», даже на языке вандалов – не знал. А потому, пояснил, как сумел:
– Надо тайно заказать кузнецам подставки для ног всадников… привязанных к седлу на таких веревочках…
– А-а-а! – неожиданно воскликнул Вульфард. – Кажется, я знаю, о чем ты говоришь! Это… – Он произнес непонятное слово… – …его использует конница готов! Я видел…
– Я тоже помню что-то такое, – подтвердил Алагис.
– Что же вы раньше-то не сказали? – Мцеллус раздраженно махнул рукой.
– Не знаю, – Алагис пригладил бороду. – Просто не обратили внимания… мы же – морские вожди, а не всадники.
– Вот то-то и оно! – задумчиво скривился сановник. – Не думаю, правда, что от этих штук выйдет особый толк, но… попробовать можно. Я дам заказ кузнецам.

Уже через три дня посланный Мцеллусом раб ударил в колокола на самой высокой колокольне. Ударил так, как инструктировал Александр.
Маячившие где-то у горизонта серые паруса быстро приблизились, прямо на глазах превращаясь в могучий флот. Флот вандалов, удачливых морских хевдингов, изящные и быстроходные гребные суда под квадратными парусами, римляне знали их под именем актуарий или галей, сами же люди моря называли свои суда просто – «корабль», а еще – «драконы моря».
На одном из таких драконов, на носу, стоял король Гейзерих в окружении верной дружины, изящная, сплетенная из тонких железных колец кольчуга его, нестерпимо сияла на солнце. Сияла золотом! Так же, как и шлем с устрашающей маской!
Весла мерно пенили воду. Сотни судов устремились в гавань. Быстрый «Амикус», ведомый опытной рукой Ингульфа, вырвался вперед и, повинуясь команде молодого кормчего, замедлил ход.
– Хорошей кольчугой владеет Гейзерих-кениг, – поигрывая секирой, завистливо произнес «дубинушка» Видибальд. – Я бы не отказался от такой.
– Я бы и от шлема такого не отказался, – громко расхохотался Эрлоин. – Славный шлем. Ишь, как сияет!
– Ничего, парни, – Ингульф весело отозвался с кормы. – Сегодня мы добудем себе и кольчуги, и шлемы, и красивых женщин, и много чего еще!
– Да, – подбросив секиру в воздух, воскликнул Видибальд. – Поистине это будет славная битва!
Корабли вандалов, «драконы моря», не дали карфагенскому флоту даже выйти из гавани, римляне трусливо промедлили, выжидая неизвестно чего.
– Водан! Донар! Тор!
– Помоги нам, Святая Дева!
Языческие и христианские кличи же сливались в один густой гул, быстро сменившийся глухим шумом битвы. Сначала запели стрелы, тысячи стрел, выпущенных из добрых германских луков, затем в ход пошли дротики и секиры… И вот уже громыхнули борта в борта, гулко ударили тараны, и треск сломанных весел выстрелил в воздух. И полилась кровь…
Используя всю мощь первого натиска, корабли вандалов заперли карфагенский флот в гавани и теперь теснили его к причалам, напрочь разрушая робкие попытки создать хоть какой-нибудь строй.
Возбужденные начавшейся битвой варвары, размахивая секирами и мечами, врывались на вражеские корабли, убитые и раненые летели в воду, вот уже захватили несколько кораблей…
– Водан! Донар! Тор!
Правда… правда, защитники Карфагена как-то неохотно сражались. Вот – при первом же приближении «драконов моря» сдалась либурна с высокою позолоченной кормой… вот еще один корабль прекратил движение… вот – второй, третий… десятый…
Король Гейзерих поднял руку – на мачте его корабля синий вымпел сменился оранжевым, что означало – прекратить ненужную бойню! Теперь можно было просто брать сдающихся в плен. Хотя, разгоряченные битвой варвары поначалу не особо-то оглядывались на своего вождя.
И лилась кровь. И падали в воду трупы, и черный дым от горящих судов столбом поднимался в блеклое африканское небо.
– В город! – покончив с вражеским флотом, наконец, сообразили хевдинги. – Всем – в город. Да поможет нам Иисус и все древние боги!

Ингульф, Эрлоин, Бертульф и, конечно же, Видибальд Секира, оставив «Амикус» на попечение нескольких воинов – в их числе были и Нгоно с Луи, тоже решившие принять участие в битве, отомстить за все унижения своего карфагенского рабства. Гейзерих не прекословил, как не возражал и выходу «Амикуса» в море. Естественно – в составе вандальского флота.
– Водан! Донар! Тор! Иисус!
Клинки молодых варваров уже были обагрены кровью, ноздри плотоядно раздувались и вырывались наружу сердца! Сверкали и мечи, добрые, выкованные кудесниками-кузнецами, мечи с отполированными стальными лезвиями, а в мозгах звучало – битва! битва! битва!

– Где дворец правителя, пес? – вышибив ногой дверь первого же попавшегося дома, Ингульф схватил за волосы подвернувшуюся под руку девчонку и, приставив к ее горлу меч, грозно взглянул на метнувшегося к выходу старика в богатой тунике.
Трус! Даже не спасает свою дочь… или кто она там ему?
Впрочем, мерзкий старик не убежал далеко – Видибальд раскроил ему голову секирой. Запросто, с веселым хрустом, словно орех. Ингульф даже присвистнул – ну, до чего ж здорово!
– Дедушка-а-а!!! – плача, рванулась было девчонка.
Расчетливый не по годам Ингульф не стал резать ей горло – у кого ж тогда спрашивать? Местные жители попрятались, словно крысы.
Даже убрал меч, но пригрозил:
– Показывай, где дворец правителя! Не покажешь – убью!
Вообще-то можно было бы и не убивать ее сразу, сперва позабавиться… но, это, наверное, потом. Позже… Будет еще девок. А сейчас главное – дворец. Добраться туда первыми. Это и почет, и слава… и поживиться можно, что тоже немаловажно.
– Я покажу, покажу… – плача, причитала девчонка. – Но… только там много воинов.
– Все ваши воины – трусы! – гулко захохотал Ингульф. – Ну! Веди же!
Так же, за волосы, он вытащил девушку на улицу и, рывком поставив на ноги, вопросил:
– Где?
– Вон там… вон… Видите, где зубчатая башня?
– Это такая белая? За лестницей?
– Да…
– Вперед! – отбросив девчонку в сторону, повелительно бросил Ингульф. О, этот парень теперь имел право командовать, он ведь был шкипер. А кроме того, и кроме храбрости, он еще имел и изворотливый ум – это все признавали. А ум для хевдинга иногда куда важнее, чем храбрость… Правда, так рассуждали не вандалы, а римляне, враги… но и у врага не грех поучиться чему-то хорошему.
Взбегая по мраморной лестнице вверх, Ингульф оглянулся, увидев, как, походя взмахнув мечом, рыжебородый Эрлоин отрубил девчонке голову. Так, просто… И правильно, наверное – незачем оставлять врагов. Впрочем, эта девка не враг, даже не человек, а так – вещь, рабыня. Ну, будет еще сегодня вещей, и рабынь будет!
– Донар! Водан! Тор!
Как давно заметил пытливый парнишка, древние боги помогали в битвах куда лучше, нежели Иисус Христос. Христос, конечно, очень уважаемый бог, спору нет… но, честно говоря, какой-то скучный. То ли дело – весельчак Тор!
Вот пройдена лестница. Вот и башня… Улица… А там…
А там – целый строй, ощетинившийся щитами и копьями! Грозный строй закованных в стальные доспехи воинов, готовых на все. Тяжелая пехота. Варвары могли бы от нее легко убежать. Но это было бы трусостью! Несмываемым позором навеки!
– Мы будем сражаться! – с улыбкой оглянулся Ингульф.
– Конечно, будем, клянусь посохом святого Петра и улыбкой Донара! – захохотал Эрлоин, меч его, еще не напитавшийся кровью убитой девчонки, вновь искал жертву. Это был славный меч, выкованный славным кузнецом, что сродни волшебнику. Такой же добрый клинок – узорчатый и зеркальный, – какой заказал тому же кузнецу и Ингульф, недешево, правда, но серебришко имелось, слава Александру-хевдингу… Жаль, он сам не заказал такого меча! Ничего… еще будет время. Как же без хорошего меча-то? Добрый клинок, он как надежный корабль, как верный друг. Как же без него-то? Меч Ингульфа звался Хродберг – это было славное имя удачливого хевдинга, жившего когда-то давно, а верный клинок Эрлоина носил не грозное имя – «Ненасытный». И впрямь он был ненасытен – все время требовал крови, вот как сейчас… вообще-то не стоило бы убивать девчонку, но… Такое уж у меча Эрлоина имя, и ничего с этим не сделаешь! Меч, славный меч…
Юноша осторожно погладил левой рукою клинок… гладкий, удивительно теплый, родной… Такой не стыдно будет подарить славному хевдингу Александру на свадьбу! Вот именно! Вот это будет подарок – все обзавидуются! Хродберг, меч – друг. И Александр-хевдинг – друг, да еще какой! Друга можно подарить другу!
Такие вот мысли пробежали в голове Ингульфа, этот юный варвар совсем не думал о смерти. Лишь вот сейчас немного пожалел – а как же он тогда подарит Александру-хевдингу меч? Нехорошо без подарка. Даже если сам – мертвый. И надо было бы здесь что-то придумать, да некогда – вражины уже чеканили шаг, наступали неудержимо и грозно. Закованные в железо катафрактарии. Сверкающие кирасы, поножи, красные, с большим умбоном, щиты – римские скутумы, шлемы с перьями. И копья! Этакий ощетинившийся иголками дикобраз.
– У-у-у-у-!!! – завопив, Видибальд Дубинушка с размаху метнул в строй врагов свою знаменитую секиру и, выхватив меч, бросился в бой… Достал одного, другого… и погиб, пронзенный сразу тремя копьями.
Остальные – Ингульф, Эрлоин и все прочие, всего человек двадцать – уже сражались с упорством обреченных и странной радостью давно готовых к смерти людей.
– Водан! Донар! Тор!
Метнуть ангоны – копья с длиннющей втулкой. Чтоб воткнулись в щиты… Вот так! Попробуй, переруби! И теперь придется бросить щиты… И вот…
Ингульф рванулся вперед, в образовавшуюся брешь, взмахнул мечом – добрый клинок легко пробил вражеский доспех… брызнула кровь, вражина упал со стоном…
Но на его место тотчас же заступил другой. О, катафрактарии личной охраны наместника отличались строгой выучкой и дисциплиной. Никто не рвался вперед, отомстить… Просто выпихнули из своих рядом убитых и раненых. Просто вновь сомкнули щиты. И двинулись вперед. Не быстро. Чеканя шаг. Лишь развевались над шлемами перья, да угрожающе сверкнули на солнце наконечники копий.
Чу! Засвистели стрелы!
За тяжелой пехотой, на лестнице, оказались лучники! И вот тут-то варвары четко осознали – теперь не уйти. Даже при всем желании. Впрочем, они и раньше вовсе не собирались трусливо бежать.
Ингульф призывно взмахнул окровавленным мечом и весело крикнул:
– Погибнем же с честью, братья!
– Погибнем! – эхом отозвались остальные. Эрлоин, Бертульф, прочие…
Жаль Видибальда… хотя чего его жалеть? Скоро… уже совсем скоро к нему присоединятся все!
– Водан!
– Донар!
– Тор!
– Святой Лука! Святой Петр! Святой…
Черное жало стрелы попало Эрлоину в глаз… Жаль рыжего. Не успел помахать мечом. Впрочем – успел…
– Вперед, братцы! Йэх!!!
Снова ангоны – в щиты. Глухой удар. Прыжок! Наступить ногою на древко… взмахнуть мечом!
Рывок…
С воплем бросившись на прорыв, повис на вражеских копьях Бертульф. За ним – и другие.
Вот – шанс! Прорваться… О, дьявол! Они вновь сомкнули щиты. Держат строй, гады…
Что-то обожгло Ингульфу правый бок – острый наконечник копья прорвал кольчугу. Потекла кровь, горячая, вязкая… Но ничего, похоже, копье просто скользнуло по кости, по какому-нибудь там ребру… И все же… И все же…
Перед глазами юноши все вдруг поплыло, все стало как будто бы нереальным, дрожащим: и деревья, и вражеские щиты, и воины… и появившиеся откуда ни возьмись всадники. Безумцы! Они даже не смогут… их просто поднимут на копья. С легкостью вышибут каждого из седла, опрокинут… Странные всадники. В тяжелых доспехах, в шлемах с масками, с копьями… пожалуй, длиннее, чем у катафрактариев. Или это просто кажется? Все эти копья… всадники…. сверкающие зеленые звездочки… разноцветные круги в глазах.

– Копья на упоры! – обернувшись в седле, громко скомандовал Александр.
Длинные тяжелые копья, специальные упоры, приделанные к доспехам, крючки – это было его ноу-хау… точнее сказать, не совсем его – рыцарское, из будущего, которое будет, наверное, лет через шестьсот-семьсот, а то и поболее.
Он сам попросился командовать конным отрядом. Мцеллус и хевдинги не возражали, лишь ухмыльнулись – коль этот парень так жаждет смерти, так пусть ее и найдет, туда и дорога, а мы – ни при чем. Сам напросился!
О, кузнецы постарались на славу! Выковали и стремена, и крючки-упоры, да еще укрепили луки седел… Теперь – тяжелое копье в руку, щит, шлем, доспех – пусть даже обычная лорика-сегментата, лишь удлинить пластины на бедрах, чтоб лучше защищали ноги. Хотя главная-то ставка тут была вовсе не на защиту…
Саша увидел катафрактариев, едва конники повернули к дворцу. И также увидел истекающих кровью варваров. Правда, не разглядел – кто – не до того было.
Лишь только копья упали на упоры, взмахнул рукой:
– Вперед!
Улица оказалось длинной – вполне можно было набрать хорошую скорость. Что всадники и делали под насмешливыми взглядами врагов, еще не осознавших до конца, что же, собственно, происходит-то? Ну скачут какие-то придурки, несутся сломя голову… чтобы вылететь из седел, усыпать, словно горох, мостовую… Что же они, совсем сошли с ума?
Они мчались словно курьерский поезд! Набирая скорость, неслись, неудержимо и дико. Ингульф едва успел откатиться в сторону – слава богу, сообразил, не попал под копыта…
И вот уже они близко-близко – насмешливые вражеские ряды! И… удар!!! Страшный, невообразимой силы, грохот! Ломались копья, трещали щиты… Опирающиеся на шпоры всадники пронзили строй тяжелой пехоты легко, словно горячий нож, вошедший в масло. Ну, а дальше – дело техники. Сверкнули клинки, добивая опешивших и растерявшихся врагов…
– Аой!!! С нами Иисус и Святая Дева!!!
– Слава великому Гейзериху! – вынырнул из-за мраморной лестница варварский отряд Алагиса. Герулы, аланы, готы… всякий сброд, те, кого называли «алеман» – «шайка». Но дрались, надо сказать, отчаянно. Им было – за что.
Когда – очень и очень быстро – все было кончено, Александр спрыгнул с коня… все же – со стременами – он неплохо держался в седле, сказалась каскадерская выучка. Устало опершись об нагретую солнцем стену, молодой человек слышал, как радостно кричат ворвавшиеся во дворец варвары: вандалы, аланы, герулы…
И рядом… да-да, где то здесь, чуть ли не под ногами, услышал вдруг:
– Александр…
Слабый, едва различимый шепот. Скорее – последний вздох умирающего.
Саша внимательно осмотрелся…
– Ингульф! Господи… как же тебе досталось, парень.

Глава 20. Желтая Рука

– Прыгай на пристань. Отдай швартовы.
Мишель Бонт. «Пески Луары»

Лето 440 г. Карфаген 

Кровь, темная в тусклом пламени тонкой восковой свечи, стекала с клинка, падая на выложенный мраморной мозаикой пол крупными горячими каплями. Пораженный в сердце мускулистый мужчина – труп – лежал навзничь, прямо у входа. Там, за портьерами, он и прятался. Третий за последний месяц… Хорошо, что Арника задержалась. И Хродберг – хороший меч, очень хороший. Подарок Ингульфа на свадьбу, состоявшуюся еще зимой.
Наклонившись, Александр осторожно поднял за рукоять закатившийся под ложе кинжал, явно отравленный, и покачал головой. Да-а… враги не дремлют! И, главное, очень даже ясно – кто они! Все те же люди – Алагис, Вульфард и, может быть, Мцеллус, назначенный префектом Гиппона. Насчет последнего вельможи Саша, конечно, не был так уж уверен. Мцеллус – скользкий тип, даже если он и причастен – ничего не докажешь. Да и Алагис, Вульфард… оба они сейчас в Гадрумете, посланы за какой-то надобностью… или все же – отосланы? Король Гейзерих слишком умен для того, чтобы приближать к себе подобных негодяев. Вот использовать – другое дело. Как использовал всех их Александр во время штурма Карфагена… А они потом использовали его. Что ж, Гейзерих оказался щедр… Все получили свое – то, что и было обещано, и даже чуть более.
Правда, ни вельможа, ни хевдинги, похоже, так не считали. Им, конечно же, хотелось куда как большего – отсюда и все интриги. К тому же еще и месть не надо сбрасывать со счетов: Алагис и Вульфард не забыли, как в свое время Александр обвел их вокруг пальца. И вовсе не собирались этого прощать. Правда, действовали очень осторожно: все подосланные убийцы оказались римлянами. Дескать, приближенные Бонифация мстят за своего повелителя всем новым людям.
Саша как раз и был из таких. Завоеватель… Префект – кажется, так, на римский манер, именовалась эта должность. А, говоря по-германски – граф. Министр, короче. Отвечал за все… за все, что поручал ему Гейзерих-кениг. Разумеется, под полным контролем Хильденига. Очень и очень не просто оказалось приобрести в государственный фонд такое количество гончарных мастерских и кузниц. Но все же – получилось. И вот уже… вот уже готовы миллион батарей! Миллион! Или около того. Хильденигу было сказано, что эти штуки предназначены для потопления вражеских судов. Саша даже назначил день для прямой демонстрации полученного могущества. Где-то в конце августа… Ничем особо не рисковал, в конце концов, если не удастся уйти, то… то все равно придется сваливать из Карфагена, где его либо убьют завистники интриганы, либо обвинят в произвольном расходовании крупных государственных средств, что сродни измене. Так что надежда, по сути, оставалась одна… все на того же профессора, которому, надо сказать Александр с Катериной здорово помогли… нет, не так! Сами себе помогли – так лучше будет!
Саша снова посмотрел на покойника… потом задумчиво перевел взгляд на меч, который так и держал в руке. Отличное оружие! Продукт деятельности кузнеца-вандала… вот вам и варвар! Нет, это не меч, это сказка! Длинный, очень похожий на рыцарский, только рукоять немного другая – в виде щедро украшенной золотой зернью втулки, без всякого перекрестья. А сам клинок… отполирован настолько гладко, что, когда смотришься – как в зеркале, видно собственное лицо. А если поднести оружие ближе, подышать на лезвие, то видно будет, как словно бы изнутри проступят чудесные узоры – синий, голубой, фиолетовый… словно переплетенные нити. Это и называется – узорная сварка, именно она придает мечу гибкость и крепость. Римляне, кстати, такого делать не умели, а только лишь завидовали варварам, у которых кузнец-оружейник – это был бог! По блестящему лезвию шли три желобка, вовсе не для стока крови, как почему-то полагали профаны, а лишь для придания дополнительной упругости и облегчения веса. Такой клинок мог перышко в падении перерубить – запросто, достаточно просто подставить. Вещь изумительная, и, несомненно, достойная собственного имени. Этот меч звался Хродберг. Почему именно так? Ингульф, когда дарил, что-то рассказывал, пояснял, да Саша тогда не вникал, некогда было, все ж таки – свадьба… Александр в долгу не остался, подарил юному приятелю вызолоченную кольчугу самого тонкого плетения, не хуже, чем у самого Гейзериха! Парнишка был рад – аж сиял от удовольствия, а с кольчугой с той поры и не расставался, даже, такое впечатление – и спал в ней.
Чу!
Резко потянул сквозняк – чуткое пламя горящей свечи дернулось, и молодой человек, неслышно поднявшись, затаился за портьерой, сжав в руке верный Хродберг. Неужели – еще один подосланный известно кем убийца? Да сколько ж можно-то? Двое за одну ночь – это уж слишком!
А, может, это возвращается Катя? Нет… она вернулась бы в сопровождении служанок и стражи… отпущенной для ее сопровождения стражи. Слышались бы веселые голоса, смех, а тут… а тут все тихо.
Кто ты, крадущийся в ночи? Друг или враг?
Вот шаги затихли у порога. Александр поднял меч…
– Это я, мой вождь! Надеюсь, не разбудил?
– Нет, дружище Ингульф, это уже сделали до тебя. Правда, не знаю – кто?
– Опять?! – войдя, юноша с тревогой склонился над трупом. – Я, кажется, знаю его… да нет – точно видел!
– И кто же это, интересно?
– Некий Асгольд Красавец, нидинг из рода Хальвдунгов, – презрительно скривился Ингульф. – Подвизается в «Красной ветке», ну, в той таверне, что у старого капища. Так, шелупонь.
– И эту шелупонь послали меня убить? Знаешь, даже как-то обидно. То-то я уложил его одним ударом! – Александр усмехнулся и, наконец, убрал меч в ножны с шикарной кожаной, щедро украшенной золотом и рубинами перевязью. Достойной вещи – достойное обрамление!
– Да, на этот раз они прислали недостойного, – хмуро согласился гость. – Зачем? А может быть, чтобы просто отвлечь? Замыслили еще какую-то гадость. Я тебе сколько раз говорил, мой вождь – что нужно убить этих гнусных нидингов первым! Немедленно нужно убить. Если хочешь – я сам за это возьмусь. Вот прямо завтра, сейчас…
– Нет! – молодой человек решительно возразил собеседнику. – Я еще до конца не выяснил – чьих рук это дело?
– Как это – чьих? Алагиса и Вульфарда – что тут еще думать?
– А, может, Мцеллуса?
– Может, и его…
– Или той группы местной знати, которая тайно ненавидит вообще всех вандалов?
– Эти? – юноша озадаченно почесал шевелюру. – Да, они тоже могут. Вполне.
– И что же мне – убивать сразу всех?
– Зачем же сразу всех? Можно и по одному, – Ингульф неожиданно хохотнул. – Заодно и узнаешь, кому можно было бы доверять. Ведь если покушения не прекратятся, то…
И снова вдруг за окнами послышались шаги. Нет – даже конский топот.
Гость схватился за меч:
– И все же ты зря отпустил стражу. Может, стоит разбудить слуг?
– Пока нет. Попробуем разобраться сами.
Снова шаги. Уверенные, но какие-то беспокойно быстрые…
Саша прищурился:
– Ходят тут всякие… как у себя дома.
– Твой привратник изрядный пьяница!
– Так я ж его выгнал!
– И тот, что у тебя сейчас – тоже. Видел я его… спит. Храпит даже.
– И все же я бы на твоем месте еще раз сменил обиталище!
– Да сколько ж можно менять?!
Этот уютный особнячок уже был пятым. И, наверное, Ингульф прав – нужно было подумывать о другом. Или – лучше сменить всех слуг, среди которых наверняка есть шпионы. Да, есть… Но Гейзерих не даст их выгнать! Да и вообще, это будет выглядеть подозрительно.
Кто-то тревожно постучал в дверь:
– Откройте, господин Александр. Я знаю, что вы здесь.
Приятели переглянулись. Не убирая меча, Саша отворил дверь:
– Вы?!
– Да, я, – господин Мцеллус скинул на ложе промокший плащ. – Явился предупредить вас. Уезжайте! У вас есть корабли… куда угодно.
Вельможа выглядел, надо сказать, весьма взволнованно, даже не шутил, как обычно.
– Откуда вы здесь? И как узнали…
– Не спрашивайте. Сегодня утром, на моих глазах был убит Хильдениг. И я знаю – по чьему приказу.
– Гейзерих? – облизав пересохшие губы, прошептал Александр. – Но…
– В гавани я видел корабли Алагиса и Вульфарда. Что им здесь делать?
– Понятно… – в Сашиной голове словно бы заработал компьютер. – Почему вы решились предупредить? В чем ваша выгода?
– Прямая! Я займу ваше место… и буду следующим. А так…
Александр покусал губы:
– Можете дальше не продолжать. Я убегу… и, значит, явно окажусь замешанным в каком-нибудь заговоре. А вы… вы отведете беду от себя!
– Что ж, вы всегда были умны, – гость расхохотался. – Но вам некуда деться. Бегите! Или – смерть. Не Гейзерих, так Алагис. Все… я ухожу. – накинув на плечи плащ, Мцеллус обернулся на пороге. – Удачи!
И исчез в ночи.
Туда же тотчас же пустились и Александр с Ингульфом.
– Так, сейчас – к профессору, – посматривая на растущий месяц, серебрящийся в окружении облаков, на ходу рассуждал молодой человек. – Потом – в гавань. Корабли готовы?
– Да, мой вождь! Я еще вчера все проверил – все кувшины и амфоры соединены меж собой тонкой проволокой… Нет, руками я ни до чего не дотрагивался… как ты и велел.
– Еще б ты дотронулся, – хохотнул Саша. – Около миллиона вольт! И косточек бы не осталось. Черт! Чуть не споткнулся… Господи… ну, наконец-то пришли!

Они выбрались в гавань без всяких хлопот: Александр с Катериной, доктор Фредерик Арно и парни – Луи и Нгоно. Ну и шагавший впереди Ингульф, конечно. Взять его с собой? Да, наверное… хотя нет. Вряд ли этот парень сможет привыкнуть. Тем более здесь у него свой корабль, дружина. Хевдинг! Ингульф Умник! Что ж, не такое уж и плохое прозвище, всяко лучше, чем «Кожаные штаны» или «Кровавая Секира».
Дул ветер, и волны бились о берег, раскачивая корабли, толпившиеся по всей гавани.
– Шторм, – профессор с тревогой посмотрел в небо. – Вполне может быть шторм. И луна еще недостаточно полна. Лучше было б выждать хотя бы пару деньков. Боюсь, сегодня может не выйти.
– Да нет у нас никакой пары деньков! – нервно сплюнув под ноги, Александр свернул на причал.
«Амикус» покачивался на волнах, словно бы ждал своих хозяев, скрывая под палубой мощнейшие электромагниты и генератор пространственно-временного поля. Того самого, которое Альберт Эйнштейн называл «Единым». Тонкие провода – проволока – были намотаны на катушки, укрепленные на корме. Ровно тысяча сто метров. Хватило бы и тысячи, да Саша перестраховался. Мало ли?
Ветер усиливался, и набежавшая вдруг волна с ног до головы окатила путников холодными брызгами.
– Смотрите! – резко остановился Ингульф. – Вон там, за «Амикусом»!
– И что же там? Просто обычное судно.
– Обычное? О, нет! Видите волчью голову на мачте? Это – «Голубой Волк», корабль Вульфарда!
– Пожалуй, да… – взбираясь на керкур по спущенным тут же сходням, озабоченно произнес Александр. – Пожалуй, нам следует поторопиться!
– Они движутся! Да! – нервно вскричал Луи Боттака. – Этот чертов корабль с волчьей головой идет прямо к нам!
– Эй, на керкуре! – с приближающегося судна послышался громкий издевательский крик. – Только не вздумайте отвалить. Сдавайтесь на милость Гейзериха-кенига! Из гавани вам не уйти.
– А вот это мы еще посмотрим! – осклабившись, Александр махнул рукой. – Отдать носовые… Поднять блинд! Уходим… только осторожно – не порвите кабель!
Судно дернулось и, отвалив от причала, плавно пошло в море… за кормою тянулся провод. О. сколько усилий потребовалось для его изоляции ремешками из бычьих кишок! Такими же, что применялись при производстве золотой нити.
– Профессор! Врубайте ваши приборы!
– Я то врублю… – вынырнув из трюма, усмехнулся доктор Арно. – Но кто врубит энергию?
– Черт! И правда… рубильник же на «Светлой Заре».
«Светлая Заря» – так называлась небольшая актуария, замыкавшая всю цепь.
Александр обернулся – враги уже были почти совсем рядом, вот-вот догонят, возьмут на абордаж… а людей почти нет, биться особо некому… Вот уже запели стрелы.
– Пригнитесь! Ингульф? Господи… ты еще здесь, парень?
– Я всегда с тобой, о, мой вождь!
Судно уже ощутимо раскачивалось на крутых волнах, в снастях засвистел ветер, не предвещавший ничего хорошего.
Александр схватил Ингульфа за плечи:
– Ты должен помочь мне!
– Приказывай, вождь!
– На «Светлой Заре»… там есть рубильник… Ну, такая штука, похожая чем-то на румпель…
– Я знаю!
– Просто передвинешь ее… И уходи! Я знаю, ты неплохой пловец.
– Я сделаю все, не сомневайся!
Парнишка уже сбросил и плащ и тунику… Зеленая змея на его мокрой спине словно бы раскрутила кольца. Махнув рукой, Ингульф подбежал к борту…
– Постой!
Саша нагнул его… обнял… перекрестил.
– Потом пробирайся на свой корабль и уходи в Цезарею, к готам. Встретимся там.
– Уходить?
– Не прекословь мне, мальчик… Да, уходить. Удачи, мой верный друг. И… прости за все…
– За что, хевдинг?
– Ныряй!
Снова полетели стрелы… кто-то вскрикнул… нет, не Ингульф – тот уже успел нырнуть прямо в бушующее море. Нгоно! Стрела Вульфарда впилась ему в руку.
– Катя, помоги ему!
Александр плавно повернул румпель. Сердце его на миг сжалось… Ингульф… Жаль, что проститься пришлось вот так, наскоро… Удачи, удачи и счастья тебе, парень… если тут, в этом чертовом мире, может быть хоть какое-то счастье.
– Луи! Катя! Марсель на фок! Осторожненько…
Снова стрелы… и вот – противный глухой звук – таран! Они все же достали корму… так, слегка, ничего не проломив. Однако сейчас на корму полетят крючья. А за ними не замедлят явиться три дюжины готовых на все парней! Воины Вульфарда. И некому встретить…
Лишь бы не утонул Ингульф… лишь бы не оборвался провод… лишь бы…
– Давайте брамсель!
«Амикус» прибавил ход… но как его бросало, господи! Можно себе представить, что делалось в трюме! А если…
Из распахнутого люка показалась взъерошенная голова профессора – серебряная в ярком свете луны.
Свистел ветер. Огромная волна услужливо подставила беглецам свою спину. Для того, чтоб уже через мгновенье обрушить в ревущую пропасть!
– Профессор! Врубайте же скорей этот чертов генератор! Может быть, Ингульф уже подключил…
– Да, напряжение идет, – как-то виновато прокричал в ответ доктор Арно. – Я все включил.
– И что?
И ничего!
Как плыли, так и плыли. И все так же свистели стрелы. Или – это был ветер? А волны… вот опять набежала одна… ухнула, кинула вниз с высоты шестиэтажного дома… окатила водой…
Черт… кажется, светает…
– Оборвался провод! – в отчаяньи прокричал Нгоно.
Что ж… теперь не уйти… придется сражаться. Или все же попытаться? Конечно… что еще остается делать?
– Поднять все паруса!
– Но это же безумие, месье Александр! Мы все погибнем!
– Мы погибнем еще вернее, если промедлим… А так… может удастся прорваться в Цезарею, к готам!
От крика Саша уже сорвал горло. Слава богу, кроме профессора Арно, больше никто не обнаруживал никаких признаков паники. Ни Луи, ни раненый Нгоно, ни Арника… тьфу ты – Катерина.
Она и крикнула с юта:
– Корабль! Прямо по курсу какое-то судно!
Уже почти совсем рассвело, да и волнение уменьшилось, и, кажется, уже не было никого сзади… но кабель, конечно же, оборвался давно…
Что за судно?
– Луи, держи румпель. Курс – норд-ост!
– Есть капитан!
И все же, несмотря ни на что, Саша немножко надеялся. Что вот, вдруг, идущее наперерез судно окажется… ну, пусть не белым пассажирским теплоходом, путь не танкером, пусть хотя бы обычной моторной шхуной, грязной и ржавой, но…
Это был гребной корабль с прямыми полосатым парусом и развешанными по бортам красными щитами. Да-да, красными – уже совсем рассвело, и можно было все хорошо рассмотреть. Да что там рассмотреть – узнать!
– «Желтая Рука»… – обреченно прошептал хевдинг.
Катя живо обернулась:
– Что, что ты там говоришь?
– Корабль Алагиса… Готовьтесь к бою. Хотя нет… еще раз попробуем уйти. Нгоно, Луи! Приготовиться к смене галса!
Ладно… еще поборемся! В конце концов, еще ни одно здешнее судно не смогло догнать переоборудованный под бригантину керкур. Вот и на этот раз… будем надеяться.
Александр с насмешкой всмотрелся в пиратский корабль. Воинов на нем было в достатке. И все в нетерпении потрясали копьями, уж, конечно, давно заметив добычу. Сволочи! И Алагис – первейшая сволочь. Вон он, на носу, в шлеме… пижон дешевый! Ага, вот стащил шлем – видать, жарко стало… Так… еще немного приблизиться, так, чтоб на «Желтой Руке» подумали, будто керкур идет на таран… чтоб немножко обескуражились, поволновались… Еще чуть-чуть… и – резкий поворот!
Молодой человек обернулся:
– Приготовились…
– Стрепов! Душечка! Господи… ну, точно он! А ты ведь мне обещал его автограф, помнишь? У меня был один, но…
– Какой еще, к черту, Стрепов? – Саша повернулся к жене…
Нет! Снова посмотрел на корабль. На ухмыляющегося Алагиса…
Никакой это был не Алагис!
Собственной персоною Лешенька Стрепов, пижон и липовый гомик, суперзвезда. А вон, за ним – Ленка! А вон – катер! И – камера!
– Постороннее судно настоятельно прошу покинуть съемочную площадку! – грозно произнес в мегафон режиссер. – Иначе мы обратимся в полицию, и вам придется заплатить штраф!
– Что там требуют эти пираты? – нервно пошатываясь, выбрался из трюма доктор Арно. – Они ведь нас не убьют, правда?
– Полицией грозятся, – обняв Катрину, лениво пояснил Александр. – И штрафом.

Призрак Карфагена

Глава 1. Стажер

Молчанье дает нам понять существо ответа.
Засыпаю на мокром песке их тайн.
Прибрежные камешки натыкаются друг на друга.
Жан-Мари Ле Сиданер. «Грезы пловца»

Нижняя Нормандия. Департамент Кальвадос. Порт-ан-Бессен – Изиньи – Грэндкамп-Мэзи. 

Над морем летали парашютисты. Правильнее эти разноцветные штуки из прочного шелка именовались парапланами, но все ж таки – тот же парашют (ПАРАшют ПЛАНирующий), разве что вытянутый, прямоугольный, планирующий ничуть не хуже дельтаплана, но куда более удобный – дельтаплан ведь не сложишь в рюкзак, а вот эти красные, желтые, зеленые парашютики – запросто! В воздухе их было пятеро, грациозно планировавших над пенной кромкой прибоя, над красными крышами домов, над песчаным пляжем, где местные жители и туристы собирали ракушки и устриц.
Местные привыкли уже – в городке (или – деревне?) как раз и располагалась школа парапланеризма, очень известная на всем побережье – от Арроманша до Изиньи, – и относились к летающим спортсменам обыденно, даже и не смотрели, ну разве что иногда махали руками знакомым, коих узнавали по цвету параплана. Даже бегающие по пляжу мальчишки и те не выказывали никакого любопытства, разве что немногочисленные туристы щелкали фотокамерами да восхищенно качали головами – ах, ах, вот это смельчаки! Вот бы самому так вот попробовать – рвануть в небо… А потом сверзиться оттуда во-он на ту колокольню… Нет уж, нет уж, не надобно нм такого счастья, пусть уж лучше эти – больные! – летают.
И все же – красиво! Именно там, в небе над зеленовато-синим Ла-Маншем, среди золотисто-белых облаков, подсвеченных нежарким вечерним солнцем!
Наверное, они стартовали с высокого холма у старинной башни Вубана, и теперь вальяжно планировали над побережьем. Трое – синий, зеленый и красный – видимо, каким-то образом сговорившись, дружно повернули к городку, полетели, едва не коснувшись крыш… нет, все же парашютисты были еще довольно высоко, но с земли-то казалось, что – вот-вот зацепятся. Правда, никто не ахал – привыкли, – а туристы уже расползлись по сувенирным лавкам и пивным.
Четвертый спортсмен – ярко-голубой – казалось, недвижно завис над морем, пятый же – желтенький, – посмотрев на часы (жест этот был хорошо заметен), – принялся неспешно снижаться, описывая плавне круги над бетонным вымолом с памятником утонувшим рыбакам. Туда – на вымол – и приземлился, как раз напротив памятника – вот только что еще летел и уже – оп! – стоит на ногах, улыбается, собирает свой парашют-параплан…

Припарковав синий служебный «Пежо» неподалеку с «Офис де туризм», стажер инспектора криминальной полиции господин Нгоно Амбабве – высокий (метра под два!) улыбчивый парень лет двадцати двух, с темной – с красноватым отливом – кожей и карими бархатными глазами – прихватил с собой черный атташе-кейс и, одернув пиджак, быстро догнал только что спустившегося прашютиста:
– Извините, месье! Клуб парапланеризма – это вот здесь?
– Да-да, – оглянувшись, кивнул спортсмен – круглолицый, лет сорока, дядечка с чисто выбритым добрым лицом. – А вы, молодой человек, небось, хотите записаться? Предупреждаю – отбор у нас строгий.
– О, нет, нет! – парень скривил тонкие губы в улыбке. – Может быть, в другой жизни, а сейчас некогда… Я из полиции, знаете ли – стажер Амбабве, помощник инспектора.
– А-а-а, – до того блестевшие нешуточным задором глаза спортсмена погасли. – Вы по поводу несчастного Анри? Поня-а-атно… Прошу, проходите – пришли уже. Наверное, хотите поговорить с председателем клуба? Так его сейчас нет.
– Знаю, – Нгоно сухо кивнул. – Утром я виделся с ним в Байе, кое-что расспросил. Теперь хотелось бы поговорить с остальными.
– Что ж, – пожал плечами парашютист. – Я вообще-то спешу, но, раз такое дело… Остальные, кстати, подойдут минут через сорок… подлетят, конечно! Ах-ах, бедняга Анри…
– Вас, кстати, как зовут, месье?
– Арник, Мишель Арник, я булочник… Что вы так смотрите? Думаете, булочники не могут быть спортсменами?
Помощник инспектора заметно смутился:
– Нет-нет, что вы, я ничего такого не…
– Ладно, молодой человек, – войдя в небольшой зал, месье Арник сбросил свой парашют на пол и, вытерев выступившие на лбу пот, уселся в кресло за стоявшим напротив окна столом, обычным, конторским. – Небось, будете спрашивать об Анри? Присаживайтесь. Хотите кофе?
Нгоно не отказался, он вообще редко отказывался от того, что предлагали, считая, что все – ну, почти все – на пользу делу.
– Так вот – Анри… Анри Лерой… Это был славный парень, месье! Господи… что это я говорю – был? Ну, подумаешь – третий день уже… Может, его унесло в Англию?
– А что – такое бывает? – вскинул глаза стажер.
Включив кофеварку, собеседник развел руками:
– Да бывает, нечасто правда… Вообще-то, параплан – самое безопасное средство для полетов. Правда, правда! Скорость небольшая, взлетает обычно со склона холма, по восходящему потоку и планирует, планирует, планирует, постепенно снижаясь. Самый безопасный – тип «Стандарт», это для начинающих – там и вообще ничего делать не надо – лети себе. «Перфоманс» получше – летать можно вычурней, быстрее… но и управлять – хотя тоже ничего сложного. На «Перфомансе» как раз и летел Анри… Я помню тот день, вернее – уже вечер, хорошо помню. Все было, как обычно – очень хорошо полетали… Вы знаете, я одиночка и не очень люблю компанию в воздухе. Месье Лерой – такой же. В тот день нас не так много и было – я, месье Дюбуа, мадам Адажу – да-да, у нас есть и женщины! – и вот – бедняга Анри! Вы пейте, пейте – это хороший кофе!
– Да, кофе замечательный! – Нгоно сделал глоток из небольшой фарфоровой чашки. – Давненько такого не пил.
Он вообще много чего не делал давненько! Вот уже второй месяц никак не мог даже выбраться к добрым знакомым и хорошим друзьям, которым был многим обязан – в свое время помогли и с гражданством, и с полицейской школой, в обход всех – ну, пусть – почти всех – правил. И вот – скотоводческий паренек из далекого Нигера Нгоно Амбабве – уже почти что инспектор! Хо – инспектор? Почти комиссар! Почти дивизионный комиссар… почти…
Да-а… Этак можно до министра МВД домечтаться!
Впрочем – и так… Кто такой был Нгоно раньше? Обычный африканский парень, скотовод, кочевник из древнего народа фульбе, тех, что соседи издавна считали ворами и разбойниками… и не без оснований считали.
Не зря, не зря Нгоно все ж попытался вырваться в Европу! Многие пытались – да только немногим везло, да еще так – как господину Амбабве! Мало того – получить гражданство, так еще и попасть на госслужбу! Ну, тут, конечно, и случай помог – как-то в Париже Нгоно вступился за одного человека: его прямо на глазах вытащили из машины и избивали, пятеро на одного, а дело было вечером, да еще в районе Пляс д'Итали… тот еще райончик!
А человечек этот оказался из комиссариата! Он и похлопотал… Славно!
Правда, сейчас вот, в данный момент, Нгоно не сильно-то радовался – некогда было. Ух, как в Кане обрадовались новому стажеру! У них «участок» в районе Байе «горел» – лето, отпуска… Уж тут-то господин Амбабве пришелся как нельзя более кстати – и теперь пахал за десятерых (нет, если честно, до за троих всего-то) – на всем побережье от Изиньи до Арроманша.
Впрочем, нельзя сказать, что работа молодому человеку не нравилась. Нравилась! Да еще как! Он же охотник… пусть даже бывший охотник. Выслеживать зверя, искать следы, малейшие приметы – в криминальной полиции все то же самое. Только звери – уже опаснее. Двуногие хищники, не знающие жалости и благородства!
Так что, полиция – это случай, случай. А вот гражданство… Господи, спасибо профессору Арно и тому русскому парню, Александру, что вытащил тогда всех из… из такой задницы! Нгоно до сих пор точно не понимал – где они все тогда оказались, после того, как села на мель шхуна старого контрабандиста Алима Кишанди! «Реис из Туниса» – так он любил себя называть… Плыли себе плыли… нелегально – во Францию…
И вдруг – на тебе! Оказались… в самом настоящем рабстве! Да еще… Дружок Луи Боттака – маленький лупоглазый ибо – сколько раз уже объяснял: мол, их всех закинуло в прошлое, в далекое-далекое прошлое, откуда удалось выбраться лишь благодаря профессору и русскому Александру. Да Нгоно и сам помнил, как выбирались – как делали генератор какого-то там поля, как вышли в море, как… Помнил. Но все же – не верилось. Особенно сейчас, когда с того времени прошло… ммм… да, уже почти три года. Два с половиной, если уж быть точным.
Конечно, хорошо бы обо всем этом почитать, но… время, время… Его и в полицейской школе-то не хватало, а уж тут… Как сказали в комиссариате: «Вы, господин, Амбабве – наша единственная надежда на лето!» Вот так – ни больше, ни меньше. Сказали – и дружненько свалили в отпуск. А «господин Амбабве» тут теперь расхлебывай! Нет… все же было интересно! Но все больше по мелочи – кражи, кражи, кражи… И вот – на тебе! – человек пропал. Летал себе, летал… и нету!
– Я думаю, его могло унести куда-нибудь в сторону Грэндкамп-Мэзи, – потягивая кофе, рассказывал месье Арник. – А что? Ветер-то как раз в ту сторону был. Пусть и не сильный, но хороший, устойчивый. Километров тридцать-сорок – да запросто! Просто схватил не тот поток и не смог повернуть обратно! Вообще-то, в таких случаях полагается садиться и звонить, вызвать из клуба машину.
– Так он звонил?
– Вот именно, что – нет! – парашютист в волнении всплеснул руками. – Оказывается – забыл в клубе мобильник! Мы потом только и нашли. Сами стали звонить – в сумке и зазвенело. Но, вообще-то, он должен был позвонить, сразу, когда приземлился – так положено по правилам, а месье Лерой не новичок – инструктор! Все равно – откуда. Из автомата, из ближайшего бистро, в конце-концов – попросить кого-нибудь. Но – не звонил… Господи…
Господин Арник тяжело вздохнул и опустил голову:
– Мы ведь через пару часов уже… начали искать. Проехались по всему побережью – никто ничего… Так уже и темно было – поздно. Так мы сразу – в полицию, к вам…
Нгоно хмыкнул – понятно, ну, куда же еще-то? Это когда ни с чем таким не сталкиваешься, живешь себе спокойненько – тогда полицейские – «флики поганые», – а как что случись… Три дня прошло. Три дня. Наверное, и искать теперь поздно. Разве что – труп, да и тот, поди, обглодали рыбы.
– Месье Арник, скажите откровенно – вы-то сами предполагаете, что могло случиться? В море он не мог упасть?
Собеседник снова вздохнул:
– Мог и в море. А мог и разбиться о скалы! Запросто!
Стажер спрятал усмешку – ну да, конечно. Разбился, тут и гадать нечего. Был бы жив – давно бы дал о себе знать, не в пустыне же! Берега круглом людные – деревушки и городки нескончаемой полосою тянутся. Так что… отыскать труп да списать дело! Вот именно – отыскать… без трупа – без установленного трупа – так просто не спишешь…
– Значит, вы говорите – в Грэндкамп дул ветер?
– А? да-да, на запад.
– А в Шербур его не могло унести?
– В Шербур? – месье Арник удивленно похлопал глазами. – Ну, Шербур – уж это слишком!

Нгоно и сам понимал – что слишком. Шербур – далеко, но вот – Грэндкамп-Мэзи и все городки, деревушки… Поездить по пляжам, поспрошать. Парашют в небе – в тех местах это не так уж и привычно. Кто-то мог видеть, вполне… Только вот, как отыскать этого «кого-то»? А на то ты, господин помощник инспектора, и полицейский, чтобы думать – как отыскать? В Интернете надо обращение выложить, причем – срочно! И на радио… в какой-нибудь местной популярной радиостанции… но и самому, конечно – проехаться, поспрошать. Тем более – в Грэндкамп-Мэзи – две нераскрытые кражи. Карманные – у туристов. Мелочь, конечно, но все-таки…
Нгоно дождался и остальных, добросовестно опросив всех, правда, ничего нового к тому, что уже и без того знал стажер, сказано не было, но молодой человек и не думал услышать что-либо новое, просто делал свою работу как мог – на совесть.
А, закончив, простился и зашагал к машине, невольно любуясь панорамой уютной гавани, полной прогулочных пароходиков и белых шикарных яхт, мачты которых торчали настоящим лесом, таким, что можно было бы и заблудиться. Нгоно замедлил шаг, высматривая «Эмили» – новую яхточку профессора Фредерика Арно, того самого ученого, что…
В кармане вдруг зазвонил телефон, затрезвонил требовательно и резко – или, может быть, это лишь показалось стажеру, ведь сам же специально поставил именно такие – резкие и требовательные – рингтоны.
Звонил Луи Боттака, старый приятель, если можно назвать «старым» человека, которому едва исполнилось восемнадцать. Хотя, с другой стороны – а сколько всего пришлось вынести вместе? Начиная от пешего перехода почти по всей Французской Африке и заканчивая кораблекрушением у берегов Туниса, и всем, что было дальше. А было такое, что и рассказать никому нельзя – не поверят! И лишь только профессор Арно, лишь Луи – знали. И еще – русские: Александр и его юная жена Катя.
Луи, Луи… дружище… Вот и говори теперь, что фульбе и ибо – враги! Ну да, в Африке – так и есть, но здесь… тем более после всего пережитого.
Интересно, что звонит Луи? Наверное, обижается на то, что давно не виделись? Звал ведь заезжать, да у Нгоно все никак не складывалось. То кражи, то туристы куда-то пропали, теперь вот – парашютист этот…
– А, Луи… Извини, друг, работы много. Сам понимаешь, в отпусках все. Ну – почти все… Что? Русские? Когда? Уже! Да, наверное, профессор и звонил, да только я трубку не брал – некогда. Сейчас вот в Грэндкамп собираюсь… а уж потом… да-да, вечером… ближе к ночи. Что-что? Профессор сейчас перезвонит? Хорошо, жду… Здравствуйте, господин профессор!
Доктор Арно – физика, математика и прочее – ехидно осведомился о тех «с позволенья сказать, делах», что так сильно отвлекают «любезнейшего Нгоно» от своих хороших друзей, после чего, не слушая никаких возражений, назначил встречу:
– Луи сказал – ты сейчас едешь в Грэндкамп-Мэзи? Отлично! Мы с русскими гостями как раз надумали покататься на яхте. В Грэндкампе и заночуем – там прекрасный порт, а до того – погуляем. Встречаемся ровно в девять, на набережной, у памятника английским летчикам. И никаких отговорок! Ждем! Что? Ну, хорошо, пусть будет девять тридцать…
Конечно, хотелось бы встретиться с русскими… если б управиться со всеми делами до восьми вечера. Впрочем, в крайнем случае, можно явиться на борт «Эмили» и ближе к ночи, профессор, конечно – педант, но Луи… Луи… Луи Боттака – он учился в университете, в Кане, а почти все выходные и каникулы проводил в Арроманше, на вилле профессора, располагавшейся среди прочих шикарных построек на авеню имени какого-то адмирала, Нгоно точно не помнил – какого, но как проехать – знал, бывал в гостях и не раз. Хотя для Луи дело, в общем-то, было не в вилле, а в лаборатории – доктор Арно вовсе не бросил своих прежних опытов, о чем официально заявлял. О, нет, он лишь перенес их на свою виллу, по мере сил оснастив ее всем необходимым, а деньги у профессора имелись: кроме научных грантов, еще и фамильное достояние – доктор Фредерик Арно происходил из вполне аристократической семьи, некогда владевшей землями к востоку от Орна. Там и сейчас кое-что оставалось и приносило немалый доход. Конечно, доход мог бы быть и больше, и даже гораздо больше, ежели б профессор Арно нанял бы, наконец, толкового и честного управляющего, вместо того проходимца, что от его имени управлял всеми хозяйственными делами вот уже более десяти лет. Знали, что подворовывает… Но выгнать – руки не доходили, а, может, профессор к нему просто привык. В конце концов – на лабораторию и для опытов денег хватало – а это было главное! Мир, Вселенная, продолжала сжиматься, расстояния становились все меньше, убыстрялось время, все в этом мире стремительно неслось к своему концу – к коллапсу! И все об этом прекрасно знали. Не знали лишь, сколько осталось времени: в газетах писали, что две-три тысячи лет, в Интернете запустили страшилку про два-три века, большинство же ученых сходились к цифре в сто тысяч. И только доктор Арно точно установил – осталось от силы лет десять! И делал все… старался… Для того – и лаборатория, и деньги… В ученых кругах его обозвали шарлатаном? И черт с ними, можно прекрасно работать и одному. Тем более, с таким помощником, как Луи!
Да, еще теми же опытами занимались военные… то есть профессор Арно на них когда-то и работал, покуда не осознал, что по большей части льет воду на личные счета генералов. И уж тем более после того случая…

Заехав на радиостанцию, Нгоно обо всем договорился и, минут через двадцать бросив машину на автостоянке в порту Грэндкамп-Мэзи, спустился к морю. Разулся, закатал брюки и, взяв в руки туфли, зашагал по широкой полосе песчаного пляжа. Сейчас, во время отлива, здесь было довольно людно – щелкая фотоаппаратами, неспешно бродили туристы, здесь, впрочем – довольно редкие, местные жители с плетеными корзинками за плечами, деловито собирали устриц, неодобрительно поглядывая на орущих, гоняющихся друг за другом мальчишек.
Нгоно нагнал одного, с корзиной:
– Добрый день, месье. Как улов?
– Да в иные времена было и лучше, – собиратель устриц – невысокий кряжистый старик с длинной седой шевелюрой и прободеющей на самой макушке лысиной, оглянулся. – Здравствуйте. Вы просто так интересуетесь?
– Нет, – стажер улыбнулся, положил на песок туфли и, достав удостоверение, представился.
– А-а-а! – ухмыльнулся старик. – А вы, случайно, не того пропавшего парашютиста ищете? Ну, про которого по радио минут десять назад передали? Я вот только не помню станцию, но ее здесь, у нас, на побережье, обычно все слушают.
– Да-да, – тонкие губы парня растянулись еще шире. – Именно его я ищу. Ничем помочь не можете?
– Не, не помогу, – подумав, отозвался собеседник. – Парашютист-то когда пропал? Вечером?
– Ну да…
– Так я по вечерам уже дома сижу, ну, бывает – в пивной или в блинной. Лучше б вам рыбаков спросить или мальчишек, если кто здесь на небо и смотрит – так только они.
– Да-да, спасибо, я так и сделаю…
Рыбаки… Нгоно и сам понял – вот их-то и нужно спрашивать. Да еще – мальчишек. Эти точно все знают и, может быть, видели… Хотя, конечно, лучше бы позвонили.
Да уж, да уж – не такой был дурак господин Амбабве, чтобы таскаться сейчас босиком по пляжу, надеясь только лишь на удачу. Все же – далековато, вряд ли парашютиста принесло сюда, да и вообще – от радиостанции в этом смысле куда больше толку. На нее сейчас стажер и надеялся, а вот по пляжу – шел… гулял… Не так просто гулял – на Нгоно, между прочим, еще две нераскрытые кражи висели.
Оставив в покое собирателя устриц, помощник криминального инспектора нарочито громко заговорил c мальчишками, все расспрашивал о парашютисте – мол, не видали ли? Нет, не видали, да Нгоно того и не ждал, так просто спрашивал – отвлекая… от человечка одного отвлекая, от очень нужного человечка. Во-он он тоже ходит с корзинкой. Чернокожий парень в красной баскетке и мешковатых грязно-белых шортах. Один… Это хорошо, что один. Однако вокруг народу много, а Нгоно по побережью уже месяца два трется. Кто-то мог видеть, знать – что из полиции… Зачем зря подставлять нужного человека? А так… ну, подошел и подошел, что с того? Этот «чертов флик» тут у всех про парашютиста выспрашивал.
Молодой человек улыбнулся и, нагнав, чернокожего, поздоровался, как со старым другом:
– Салю, Ману.
– Салю… – парень резко обернулся. – А-а-а, господин Нгоно! Вот уж кого не ждал.
– Ты ж сам сказал, где искать.
– Ну, сказал, – Ману наклонился за устрицей. – Случилось что?
– Так все то же… Камера, телефон и бумажник. У той англичанки…
– А… ты все про нее. Вот уж кому неймется! Ну, подумаешь – бумажник украли, с кем не бывает-то?
– А что Морис? – негромко спросил стажер.
Ману вздрогнул и испуганно оглянулся. О, этот сенегалец явно что-то знал – Нгоно чувствовал – знал! Но вот почему-то не хотел говорить. Боялся Мориса? Ну, не такой уж этот черт и страшный… обычный пушер. Но местную гопоту подмял… именно что гопоту…
– Морис таким заниматься не будет, – подумав, убежденно заявил Ману. – Не того полета птица.
– А я и не говорю, что это – Морис, – терпеливо пояснил Нгоно. – Но ведь тот, кто украл – ему товар скинул, другому-то здесь просто некому.
– Так могли в Байе отвезти…
– Ой, не смеши меня, ладно? В Байе! Еще скажи – в Кан! Когда все прямо здесь запросто скинуть можно… Морису. Ну? У тебя, кажется, еще и судимость не снята?
Сенегалец зашмыгал носом… ага – ну, крутись, крутись, думай…
– Может, конечно – и Морису…
– Ну! Ну! – стажер посмотрел на Ману отечески строго и, вместе с тем – с некоторой явно читаемой угрозой, и даже с некоторой насмешкой. Именно такой взгляд он как-то подсмотрел у своего непосредственного начальника, инспектора Андре Мантину. – Говори, говори, парень! Ты ж, в конце концов, с Морисом вместе работаешь.
Сенегалец передернул плечом:
– Скажете тоже – вместе! Он – старший портье, а я кто? Так… поломой-уборщик.
– Зато – в отеле «Дюгесклен»! – пошутил Нгоно. – Одно название чего стоит. Звучит! Был в старину такой рыцарь… Так что – никто подозрительный последнюю неделю к Морису не приходил? Знаешь что, Ману… несмотря на всю нашу дружбу… не поверю! Так-таки никого подозрительного?
– Да там много кто ходит… Все-таки – отель!
– Ману!!!
– Парни какие-то приходили, – снова оглянувшись, сдался, наконец, сенегалец – не фиг-то его было и прижать! – Во вторник, кажется… да, во вторник.
Ага! А кража-то была в воскресенье! Выждали денек и…
– Что за парни?
– Да подростки. Лет, может, по пятнадцать-четырнадцать… один – румын, Башу зовут, второго не знаю. Явились уже под вечер, у стойки терлись, шептались о чем-то… Потом – я случайно услышал – Морис звонил в Байе, знакомцу своему… ну, барыге тому, вы знаете…
– Жано Скряге?
– Жано.
– Отлично, Ману! Ты прямо в моих глазах вырос на несколько пунктов! Так… Жано и без меня займутся… теперь подростки – где их можно выловить?
– Выловить? – сенегалец удивленно захлопал глазами. – Что, вот прямо так – без улик, без адвокатов, родителей…
– А это все следователям нужно, – потрепав парня по плечу, расхохотался Нгоно. – А мы не следователи, мы – уголовка, нам кражи раскрывать надобно. Так где?
– Он, румын этот, гей, кажется…
– Кажется?
– Ну, похоже на то. Бывает, с мужчинами трется, через Мориса… Так что, у отеля его как раз встретить и можно.
– Хорошо, – стажер кивнул. – Другого точно не знаешь?
– Говорю же – первый раз видел!
– Хорошо, – Нгоно довольно улыбнулся. – Разыщу этого Башу, потолкую… Напарник как раз из отпуска явится. Хорошо! Так… теперь про парашютиста рассказывай!
– Про… кого? – сенегалец вытаращил глаза.
– Шучу, шучу! – расхохотался стажер. – А ты что, радио, что ли, не слушаешь?
– Так нет у меня его – радио.
– Короче, пропал тут у вас один… даже не у вас – в Порт-ан-Бессен. Двадцать пять лет, ярко выраженный брюнет, зовут – Анри Лерой. Красный парашют с желтыми нормандскими львами.
– Что, и львы тоже пропали? – шепотом поинтересовался Ману.
И – точно, не шутил, на полном серьезе спрашивал! Что ж, разные люди бывают…
– Насчет львов – ты, парень, не парься. А вот, если про парашютиста что услышишь – дай знать. Телефон мой помнишь?
– Не… Номер у вас длинный, а записать я боюсь.
– Хм… – Нгоно задумчиво почесал затылок. – Тогда вот что – ты, если что, в комиссариат звони, в Кан… скажешь, что для меня информация.
– Хорошо, господин Нгоно, я так и сделаю.
– А вообще – я и сам тебе звонить буду. Мобильник-то не потерял еще?
– Нет, господин Нгоно… не потерял, – сенегалец вдруг улыбнулся. – А знаете, почему я вам помогаю? Нет, вовсе не потому, что боюсь… Просто вы – как и я – черный…
Ха! Сказал! Да мало ли во Франции черных?!

От только что произошедшей беседы настроение стажера резко пошло в гору. Еще бы – можно сказать, поднял кражу… ну, пусть – почти поднял. Что и осталось-то? Притащить в участок этого Башу да поколоть как следует – инспектор Мантину на такие дела мастер. Потому, наверное, и до сих пор в провинции трудится. Итак… Что теперь делать-то? Дождаться вечера, подъехать к отелю «Дюгесклен», подкараулить Башу… ага – и сколько его там караулить? Лучше позвонить Ману… да-да, вот вечерком, часиков в восемь и звякнуть. Или даже – в девять. Нет, в девять не стоит – сегодня же встреча! Профессор, Луи, русские…
А Башу прижучить бы надо! Чувствуется – на нем уж точно не одна эта кража! Да и вообще – несовершеннолетний гей! Человек для вербовки в агенты очень даже перспективный. Вот уж точно – не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Искал парашютиста, а нашел… много чего нашел… для дальнейшей работы!
Стажер уже успел надеть туфли и как раз подходил к автостоянке, когда в кармане задребезжал телефон – как всегда, яростно и неумолимо.
– Алло… Что? Уже! Ну, просто здорово! Где-где? В Изиньи?! Отлично, я как раз рядом. Диктуйте адрес! Что? Не оставил… ах, только телефон… ну, давайте же, давайте, сбросьте эсэмэской… Спасибо! Большое спасибо от лица полиции и от себя лично!
Звонили с радиостанции. С той, с местной, модной, той, что крутила не только рэп, но и кое-что получше. «Нуар Дезир», например, Калогеро, «Племо», «Астонвилла»… ну и множество мелких местных групп, известных, разве что на узкой полоске берега, опять же от Изиньи до Арроманша.
А ведь нашелся-таки свидетель! И даже проявил гражданскую сознательность – позвонил, надо же. Некий господин Жак-Ив Фернье, художник… Ага – вот и sms – телефончик. Нгоно тут же и позвонил – а чего ждать-то? Тем более время было.
– Месье Фернье? Вас беспокоит инспектор Амбабве, уголовная полиция. Да-да, по поводу увиденного вами парашютиста. Мы бы могли встретиться? Да, у вас в Изиньи… Диктуйте адрес… Ах, рисуете на пленере. А где рисуете? ага, понял – набережная, Порт де Плезанс. Через пятнадцать минут буду!
Странный голос был у художника – тоненький, будто женский. Ладно, хорошо хоть ехать близко. Телефонным беседам стажер, как и любой полицейский, не очень-то доверял – всегда лучше вот так, глаза в глаза, побеседовать, коли уж есть такая возможность.

Как и договаривались, ровно через четверть часа Нгоно уже парковал авто у Порт де Плезанс, рядом с местом для пикника на воздухе, тоже обозначенным соответствующим знаком – вилка и нож.
Художник на набережной оказался один. Он стоял у мольберта с палитрой в руках и пялился на проплывавшие по каналу яхты. Худенький, небольшого роста, в красной рубашке и белых коротких брюках…
И рисовал неплохо! Прямо Эжен Буден, уж этого-то в Нормандии все знали. Как и Клода Моне.
Посмотрев на мольберт, Нгоно смущенно покашлял. Художник обернулся… Господи – мальчик! Лет двенадцати, с копной темно-русых волос и светло-серыми большими глазами.
– Привет.
– Здравствуйте.
– Ты случайно месье Фернье не знаешь? Тоже, между прочим – художник.
– Месье Фернье – мой отец, – улыбнулся мальчишка. – Но он морской инженер, а не художник. А художник – я!
– Постой-ка! А тебе не Жак-Ив зовут?
– Жак-Ив. Как Кусто. Легко запомнить.
Боже… так вот почему голос-то…
– Это не ты звонил на радио? По поводу парашютиста?
– Я! – парнишка моргнул. – А вы, значит, тот самый инспектор…
– Ну да – с которым ты пятнадцать минут назад разговаривал!
– Бонжур, – снова поздоровался Жак-Ив. – Так мы куда пойдем?
– А никуда! – стажер беззаботно махнул рукою. – Здесь и поговорим, если, конечно, ты не против.
– Нет, не против. Наоборот даже хорошо.
– Ну и отлично! Рассказывай, Жак-Ив, где и когда ты этого парашютиста видел?
– Вообще-то они парапланеристами называются. Это ж не совсем парашют… то есть, парашют, конечно, но – особый. Ой! Я, наверное, что-то не то говорю?
– Рассказывай, рассказывай – очень интересно послушать.
– Правда?! А мама говорит – я, как помело, болтаю. Просто без умолку!
– Ну – так я весь внимание, – ободряюще улыбнулся Нгоно.
– Это в Пуант-дю-Ок было, знаете, рядом с Грэндкамп-Мэзи, там еще со Второй мировой войны много всяких укреплений осталось – я их и рисовал, а еще – закат, больно уж он был красивый! Особенно – с холмов. Специально туда на велосипеде приехал, с мольбертом, с красками…
– Там же мемориал, кажется… – припомнил стажер. – И еще это – американское кладбище.
– Да, да – всех погибших при высадке союзников. Омаха-бич!
Омаха-бич… В целях конспирация так союзники места высадки и называли – Юта, Омаха, Голд, Джуно. Сорок четвертый год… война… От Нижней Нормандии места живого не осталось – одни развалины.
– Ох, извини, я, кажется, перебил.
– Ничего… Так я продолжу? Ну вот… времени было примерно часов восемь-девять вечера… солнце уже заходило – такое потрясающе-красивое, знаете, и в море так отражалось… играло, сверкало на волнах… а небо, небо было синим, высоким, и уже загорались звезды, правда еще бледные, словно бы неживые. А облака-то какие плыли! – юный художник восторженно взмахнул кистью, едва не закапав модный стажерский пиджак. – Сверху белые, словно сахарная вата, чуть ниже – бежевые, а в самом низу – золотисто-оранжевые от солнца! А временами – вы, месье, не поверите – вдруг становились измрудно-зелеными! Именно таким вот цветом и сверкали! Чудо! И словно бы такой узенький лучик… тоже зеленый! Я глаз не мог оторвать… тут он и появился, парапланерист этот!
– Цвет парашюта не разглядел?
– Точно не скажу – далековато было, но вроде красный. Нет, точно – красный. И летел он, знаете, так уверенно, прямо, красиво. Потом вдруг стал поворачивать, медленно, по дуге, я даже подумал – будто он увидал внизу что-то, что-то такое, что привлекло внимание, бывает же так, знаете, я вот в прошлом году…
– Так-так, значит – планировал уверенно? И что дальше? Куда потом полетел?
– А не знаю, – парнишка пожал плечами. – Он просто взял и исчез. Облако снова зеленым сверкнуло… Я сделал пару мазков, потом голову поднял – а его и нет уже! Улетел? Наверное, уже приземлился.
– Место, где все было, показать сможешь?
– Смогу. Я же говорю – в Пуант-дю-Ок. Да у меня рисунок есть… вот, смотрите!
Художник нагнулся к лежащей прямо на парапете папке и, достав оттуда рисунок, протянул Нгоно:
– Вот!
Что ж… написано, конечно, вовсе не в реалистичной манере, но все же вполне узнаваемо – вот и остатки башен, и бетонные укрепления, и луч этот солнечный, но почему-то зеленый, и изумрудное облако, и скала… приметная такая скала…
– Здорово! – от всей души произнес полицейский.
Глаза мальчишки блеснули:
– Вам правда понравилось?
– Правда. А могу я этот рисунок взять… ненадолго?
– Да хоть навсегда берите! – радостно воскликнул художник. – Дайте только я подпишу… Вот так – Ж-И Фернье!
– Спасибо! – искренне поблагодарил Нгоно. – И за помощь спасибо. И за рисунок. У себя в кабинете повешу… или даже дома.
Парнишка заулыбался:
– Я рад. Нет, правда! Вот, в прошлом месяце случай был. Иду я как-то…
– Ну, так я пойду, Жак-Ив! Пора… еще много работы.
– Да-да, конечно. Всего вам хорошего, удачи.
– И тебе того же!

Славный мальчуган, – думал помощник инспектора уже в машине. И приметливый какой – одно слово – художник!

В Пуант-дю-Ок – так назывался мыс и часть побережья, по большей части ныне превращенная в музей под открытым небом – Нгоно добрался уже вечером, часов в восемь – до этого заезжал к «Дюгесклену», ждал Башу. Однако хитрый румын так и не появился, и стажер на то плюнул, да покатил к мысу.
Что он хотел там найти? Парашютиста? Так, если б тот оказался жив – его бы давно подобрали. А если утонул – море вынесло бы на берег если и не сам труп, то уж парашют – точно. Заметили бы, подобрали – там всегда полно зевак, да и мемориал рядом – охрана уж наверняка есть или, по крайней мере, сторож.
Бросив машину на стоянке, Нгоно пошел в мемориал, поговорил со смотрителем – правда, безрезультатно. Было поздно и все экскурсии уже закончились, так что господин Амбабве вышел к немецким укреплениям в полном одиночестве, не считая заходящего солнца и выплывшей в небо луны, такой же одинокой, как помощник инспектора. Признаться, это местечко впечатляло! Пожухлая трава, каменистая почва, скалы.
Воронки, бетонные капониры, пушки, колючая проволока… И – далеко внизу – бушующая кромка прибоя. Да, несладко пришлось рейнджерам в сорок четвертом – и сейчас-то пробуй-ка, заберись с моря на эти скалы! А тогда – под градом снарядов и пуль? Однако если парашютист приземлился неудачно… А очень может быть! Тут и сам черт ногу сломит! Конечно, был бы жив – закричал бы, услышали. А если ранен? Потерял сознание, и…
Хорошо бы завтра обыскать все, прямо с утра, как посветлеет. Позвонить в комиссариат, попросить помощи – людей главным образом, но, хорошо б и собачек. Да, с собачками-то враз бы нашли тело, живое там оно или мертвое. Хм… парнишка сказал – исчез! В таких скалах исчезнешь, запросто!
Нгоно достал из прихваченного с собой дипломата рисунок. Ну – вот он, мыс, затянутый колючей проволокой… наверное, в целях профилактики несчастных случаев. А вот – параплан. Парит этак безмятежно как раз над мысом. Впрочем, Жак-Ив говорил – парашютист далековато до мыса кружил, скорее – над морем. И исчез внезапно. Куда? Ни с того ни с сего просто упал в воду?
Осторожно перебравшись через колючую проволоку, молодой человек подошел к самому склону… нагнулся… Да-а-а… прямо скажем, трудновато было штурмовать этот райончик!
Что-то хрустнуло сзади, и Нгоно, как опытный охотник, резко отпрыгнул влево, совершенно машинально… Чья-то темная фигура, не удержав равновесие, полетела вниз, в пропасть… Да, можно сказать и так – в пропасть. Вопль отчаянья отразился от скал и тут же затих, словно бы захлебнулся кровью.
Выхватив из кармана фонарик – маленький, размером с палец – молодой человек посветил в темноту, постепенно осознавая, что на месте упавшего должен был быть он сам! Хорошо – охотничий инстинкт не подвел, а был бы на месте Нгоно обычный полицейский… лежал бы сейчас внизу с переломанными костями.
Внизу…
Посветив вокруг, стажер отыскал тропинку, ведущую в обход скалы вниз, к морю, и быстро пошел по ней, стараясь не споткнуться – запросто можно было сломать себе шею… чего, видимо, и хотел неизвестный. Кто б это мог быть? Да кто-то из местной гопоты, тут и думать нечего! Заприметил одинокого человека, спутал с туристом, решил столкнуть да ограбить… Вот только не повезло бедолаге! Ладно, ладно… скоро уж будет видно – кто. Может быть даже – кто-то из людей Мориса. Тогда было бы здорово, если он еще жив… Если повезло – упал на песок… Ага!
Спустившись, Нгоно выскочил из-за скалы на песок… и тут же закрыл глаза рукой – впереди вдруг вспыхнуло море! Волшебное сияние поднималось из самой пучины, волны сверкали, словно бы отражая сияющее солнце, однако нет – это был их собственный свет, идущий откуда-то изнутри, облизывающий и заставляющий светиться камни и белую пену прибоя. Лизавшие узкую полоску пляжа волны казались огненными пылающими языками… будто кто-то разлил в море бензин, поднес спичку…
Стажер машинально отпрянул… и тут же рассмеялся: ну, конечно же! Флюоресценция моря! Не столь уж и редкое в здешних местах природное явление, еще Виктор Гюго наблюдал его в Изиньи… Вот и Нгоно, можно сказать, повезло! Даже – два раза: со скалы не столкнули, и вот, увидел такое чудо!
Плохо вот, некогда сейчас было спокойно стоять, любоваться… пора было делать дела. Вздохнув, молодой человек убрал ненужный фонарик и зашагал к скале, маячившей на фоне синего звездного неба острым матово-черным рогом.
Ага… куда-то сюда и упал незадачливый незнакомец… ну да – вон и следы… Следы! А ведь повезло! Упал на песок, не повредился, уковылял куда-то… И не мог, никак не мог, далеко уйти!
Идя по следам, Нгоно нырнул за скалу и снова включил фонарик, поднимаясь вверх по узенькой и опасной тропке. Шел осторожно, прислушиваясь… Чу! Где-то наверху послышался шум мотора!
Стажер прибавил шагу, выбрался на скалу… заметив удаляющиеся огни автомобиля.
Черт!!! Упустил! Бежать к автостоянке? Нет смысла – слишком уж далековато. Однако этот ночной черт большой наглец – заехать на авто прямо к мемориалу. Тут и дороги-то нет – одни пешеходные тропы. Судя по красным огонькам – именно по ним авто и едет, во-он, видно, как огибает воронки, сохраненные с сорок четвертого года.
А что же сторож? Да нет здесь никакого сторожа, слишком уж велика площадь. Ладно… Завтра, все – завтра. А сейчас… его ведь, в конце концов, ждут!
Нгоно улыбнулся и, оглянувшись, бросил последний взгляд на дикое, охваченное неземным сиянием море.

Глава 2. Гости

Пробило полдень, вернулся ли этот путник?
что он здесь ищет?
Издали кажется: он, одинокий,
ищет потерянное.
Жан-Мари Ле Сиданер. «Баллада о нерешительном возвращении».

Нижняя Нормандия. Департамент Кальвадос. Грэндкамп-Мэзи 

– Ой, ой, как там здорово! – Катя – молоденькая, лет двадцати или чуть – чуть-чуть! – женщина с ярко-голубыми, как грозное грозовое море, глазами, восторженно закричав, заглянула в каюту. – Ну, что вы здесь сидите-то, мужички? Вылезайте, посмотрите – красотища какая! Море – прямо горит! Господи, да идите ж на палубу, успеете еще выпить! Ну, Саша!
Мускулистый молодой человек в полосатой матросской майке, кареглазый, похожий на одного знаменитого артиста, шатен с небольшой шкиперской бородкой и татуировкой в виде штурвала и ленты «Товарищ» на левом предплечье, ухмыльнулся и поставил стакан на стол.
– А кто тебе сказал, что мы тут пьем, солнышко? Мы это так… разминаемся. Верно, месье профессор?
Профессор, доктор Фредерик Арно, тоже улыбнулся и, пригладив растрепанную седую шевелюру а-ля Альберт Эйнштейн, встал.
– И в самом деле, господа, пошли, посмотрим! Явление того стоит. Все равно ни Луи, ни Нгоно еще нет.
– Этого Луи только за смертью и посылать, – поднимаясь, шутливо пробурчал Саша.
– Что-что? – обернувшись, не понял профессор. – За какой смертью?
– Это такая русская идиома, господин доктор, – с улыбкой пояснила женщина. – Означает – что мы уж слишком долго ждем.
– Да, да, вы правы, – кивнул господин Арно. – Ждем уже больше часа. Думаю, это не Луи… это Нгоно виноват… он же все-таки полицейский!
– Полицейский?! – молодые люди изумленно переглянулись. – Это как же так? А мы-то думали – он едва гражданство получил и работает… дай бог, каким-нибудь дворником!
– О, это длинная история, – выходя на палубу, рассмеялся профессор. – Как-нибудь он вам сам расскажет. Может быть, даже сегодня… если вы спросите. Ого! И в самом деле – красиво!
Да, море горело! Мало того – сияли, переливались, горели стоявшие в заливе суда, и проплывающие мимо лодки… с сияющих весел которых срывались в огненное море горящие капли!
– Смотрите – словно маленькие звездочки! – щелкая фотоаппаратом, восхищенно воскликнула Катя.
Она говорила по-французски, говорила очень хорошо, лучше, чем Саша, хотя и тот перед этой поездкой поднатаскался, но все же английский он по-прежнему знал куда лучше.
– Здорово, – Катерина опустила фотоаппарат, и Александр невольно залюбовался женою – стройненькая, в белой короткой маечке и голубых шортах, она выглядела сейчас так аппетитно, что… какое там, к черту, море! Ну сверкает, ну светится – да и пес с ним!
Подойдя ближе, молодой человек обнял супругу за талию, что-то зашептал… рука его скользнула под маечку, выше…
– Ой, да ну тебя… – шутливо отстранилась женщина…. Точнее – попробовала отстраниться, да ничего у нее не вышло: Александр обнял супружницу еще крепче, прижал к себе, поцеловал в ухо…
А профессор тем временем уже звонил по мобильнику… и, судя по всему, дозвонился…
– Как – нет? А что телефон? Не отвечает… Да, мог разрядиться, вполне… Ладно! Давай, возвращайся на яхту, а этому Нгоно мы потом выскажем все, что о нем думаем…
Доктор не успел убрать телефон, как засверкал, затрезвонил…
– Да? Кто? Ну, наконец-то! И где вы застряли, молодой человек, позвольте спросить? В Пуант-дю-Ок?! Ну, вы выбрали время для экскурсии… Ладно, потом расскажете. Ждем!
– Я так полагаю – Нгоно? – улыбнулся Александр.
– Он, – махнув рукой, господин Арно деловито зашагал к каюте. На ходу обернулся: – Пойду, вытащу из холодильника водку… ту, что вы привезли.
– Отлично! – негромко рассмеялся Саша. – Я и говорю – давно пора уже… Вы там занимайтесь, а мы тут постоим… Нгоно с Луи встретим.
– Угу, – кивнув, профессор скрылся в каюте, и молодой человек, крепко поцеловав супружницу в губы, сноровисто стянул с нее майку…
– Да ты что! – слабо отбивалась Катя. – Тут же люди кругом! Лодки… яхты…
– Да брось, – наклонившись, Александр принялся целовать женщине грудь. – Тут никому нету до нас никакого дела…
– Но… ведь не у самого же трапа!
– А вот тут ты, пожалуй, права, милая!
– Ой!!!
Подхватив жену на руки, Саша побежал на другой борт и, осторожно опустив Катю на ноги, стащил с нее шорты и трусики, примостил, поглаживая по бедрам….
– Ага… попалась!
А Катя и не сопротивлялась, больно надо! Наоборот, кажется, того и хотела, чтоб вот прямо здесь, вот так, на фешенебельной яхте посреди флюоресцирующего моря…
– Ах… – изгибаясь, стонала юная женщина, – Ах…
Голубые глаза ее сияли, как звезды, и такие же звезды смотрели вниз с синего вечернего неба. Только они не отражались в воде – потому что вода сверкала!

– Ну, ты и дурень! – надевая шорты, расслабленно хихикнула Катя. – Видел бы нас сейчас Мишка… точно сказал бы – чокнутые!
– О, нет, не то б сказал наш сынок! – Александр принял вычурную позу и, повернувшись к берегу, поклонился в ответ на бурные аплодисменты компании любопытствующих подростков.
Посмотрев на них, Катя взвизгнула и убежала за мачту.
– Не то бы сказал наш сын… – ничуть не стесняясь неожиданных зрителей, вальяжно продолжил Саша. – Он бы сказал: «и эти люди запрещают мне ковыряться в носу?!». Вот бы он что…
– Ну, хватит! Одевайся давай – по-моему, Нгоно уже едет… Ага! Во-он, бегут вместе с Луи!
А парни уже поднимались по трапу. Друзья-приятели – ибо и фульбе – длинный и тощий Нгоно и небольшого росточка Луи.
– Ну вот, – подойдя борту, Александр вновь обнял жену. – Наконец-то Штепсель с Тарапунькой приперлись. Ну, здорово, робяты! Как жизнь?
– Са ва, са ва! – обнимаясь, белозубо смеялись парни. – Очень рады вас видеть! Очень! Как добрались?
– Да, слава богу, неплохо. Эр Франс – сервис.
Саша улыбался – ну, надо же, наконец, встретились. Два года прошло… больше, это Мишке, сыну, уже два… сидит сейчас с двоюродной Катькиной бабусей… скучает, поди. Хотя вряд ли этот жизнерадостный малыш способен на скуку. А Нгоно повзрослел… ну, конечно – начальник! Да и Луи уже не тот восторженный мальчик…
Да-а… бывает же. Александр не удержался, хмыкнул: скажи кому, что с парнями этими, с профессором, да и – чего далеко ходить? – с собственной женой, он познакомился в Карфагене в четыреста тридцать девятом году от Рождества Христова! Да-да, именно так… В ту гнусную эпоху все четверо – впрочем, и не только они одни – попали не сами, их провалили, некая организация военных, успешно продолжающая знаменитый «Филадельфийский эксперимент», когда целый военный корабль – эсминец «Элдридж» – внезапно переместился во времени и в пространстве. А ведь тогда всего-то хотели добиться невидимости, используя мощное электромагнетическое поле… А получилось… Получилось, что после этого эксперимента и начала сжиматься Земля! Да что там, Земля – Вселенная… Сколько еще осталось до коллапса – лет пятьдесят, сорок? Саша все хотел спросить у профессора, да пока все не было подходящего для начала серьезной беседы момента: то любовались красотами побережья, то пили ароматный яблочный самогон – кальвадос, то Катька в эротичных шортиках бегала… отвлекала… и подберет же, блин, одежку! М-да-а-а…
– Ну – к столу, к столу, – любезно пригласил профессор. – Нгоно, что у вас с пиджаком? Такое впечатление – вы за кем-то гнались… пробирались через колючки…
– Да гнался, – смущенно улыбнулся Нгоно. – Хватает тут гопников-то.
– Ладно, не будем пока о делах… Так! Всем водки!
– А мне можно – пастис? – тут же запротестовал Луи. – Я вообще не переношу крепкого спиртного.
– Ну, пастис так пастис, – махнул рукой доктор. – Вон там, в бутылках – сидр. Сам уж разбавишь.
Саша наклонился, понюхал наполненный Луи бокал и скривился – в нос резко шибануло микстурой от кашля. Анис – понятно… Но как эту бурду можно пить? То ли дело – водка или там, кальвадос…
– За долгожданный приезд наших дорогих друзей!
Все дружно выпили и потянулись к закускам, в большинстве своем – легким: фрукты, овощи, орешки ну и, конечно, сыр. Во всем его многообразии, отдельными кусками на большом серебряном блюде: и блеклый, с зеленоватыми прожилками, рокфор, и мягкий овечий, и желтый, со слезой, и белый твердый, такой, что едва укусишь, и козий, козлом и пахнущий, и… В общем, как и любой француз, доктор Фредерик Арно знал толк в сыре!
А вот Александр больше налегал на фрукты… да еще взял на себя обязанность разливателя водки:
– А ну-ка, давайте еще по одной… А ну-ка!
Постепенно перешли на футбол, потом – вообще на спорт, и Нгоно заговорил о парапланах.
– Здесь у нас, недалеко, в Порт-ан-Бессен, есть клуб, – неожиданно вклинился Луи. – Приглашают всех желающих, говорят, что совершенно безопасно. Я вот думаю, может, и мне попробовать?
– Ага, – скептически усмехнулся Нгоно. – Один уже попробовал. Долетался! Четвертый день ищем. Вылетел из клуба, а унесло аж сюда – в Пуант-дю-Ок. Тут где-то и сгинул. Ой, не люблю я этих дурацких спортсменов, ой, не люблю!
Профессор расхохотался:
– А-а-а! Значит, вы там этого планериста искали?
– Ну да, ну да…
– Кстати, все хотел спросить – как служба? – Александр снова налил, так, по чуть-чуть, для поддержания разговора. – Вот уж, честно сказать, не думал…
– Да я и сам не думал, – добродушно улыбнулся стажер. – А вот предложили в полицейскую школу… после одного случая… я и не отказался. И знаете, сейчас не жалею! Хотя работы, конечно – полно! Особенно – в туристский сезон: карманные кражи, знаете ли. Да что там говорить – меня самого сегодня чуть не ограбили – спутали с одиноким туристом! Так что вы того… осторожней ходите, особенно в темноте.
– Да уж ладно, – хлопнув полицейского по плечу, ухмыльнулся Саша. – Уж я думаю – в случае чего мы отобьемся как-нибудь. Я и сам парень не слабый, а уж Катерина… карате – одно слово.
– Точнее – кекусенкай, – улыбнулась Катя. – Я даже на соревнованиях выступала… когда-то.
– А как ваш сынок? – поднял глаза профессор. – Наверное, большой уже?
– Так два года! А вот он… – Катерина достала смартфон.
– Ого! Какой симпатичный! На вас, Катя, очень похож… А глаза – папины. С нас со всех, кстати, подарок для вашего малыша!
– Спасибо, спасибо, – засмеялся Саша. – Знаете, дорогой господин Арно…
– О, нет, нет! Фредерик, только Фредерик!
– Так вот, дорогой Фредерик, у нас ведь тоже для вас подарочек есть… Сейчас… То, что вы просили.
Выйдя из-за стола, Саша прошел в отведенную для гостей спальню и, вытащив из-под койки чемодан, притащил его в кают-компанию, положил на банкетку, раскрыл… и оставил на стол два золоченых подсвечника.
– Красивые… – озадаченно пробормотал профессор. – Но зачем?
– Как это зачем? – ухмыльнувшись, молодой человек взял столовый нож и колупнул на одном из подсвечников позолоту.
Белым серебром блеснул скол.
– Вот вам ваш цирконий. Все, как заказывали!
– Господи! – доктор Арно в волнении вскочил на ноги. – Так вы все-таки привезли!!!
– Так вы же просили.
– Я просил – по возможности… но даже не думал, что так много… Как же вам удалось?
Александр скромно потупился:
– Не скрою – пришлось повозиться, но… у нас ведь есть Урал-батюшка!
– Урал!
– Ну да. Кстати, мы немного не продумали форму – в аэропорту были проблемы, подумали, что везем антиквариат. Но ничего, обошлось, слава богу.
– Боже! Боже! – доктор Арно, казалось, сейчас расцелует подаренные подсвечники. – Луи, друг мой! Мы можем теперь продолжать…
– Ага, дорогой Фредерик! – Саша шутливо погрозил пальцем. – Так вы все ж таки продолжаете свои безответственные опыты без санкции соответствующих органов? Так всю Францию без света оставите. Ладно, ладно – шучу. Ну, расскажите же, наконец, как у вас дела? Чего новенького добились? Ведь добились же? По глазам вижу!
Профессор переглянулся с Луи:
– Что ж, от вас у нас нет секретов. Да, мы проводим опыты. Да, кое-чего добились… Еще лет пять… и, очень может быть, мы найдем способ прекратить сжатие! Очень может быть!
– Даже так?! – удивилась Катя. – Но… ведь вы работаете один… вдвоем…
– Один? – доктор неожиданно расхохотался. – О, нет, нет! Есть Интернет, слава богу… Я в компании со многими… очень многими… Но все же, вы знаете, хочется быть первым! И в этом мне поможет ваш металл – цирконий. Знаете, если добавить его в обмотку… любой редкоземельный металл, но цирконий – лучше всего – в обмотку генератора… я вывел формулы… и не далее, как неделю назад обнаружил точно такие же в Интернете! Нет, господа, человечество вовсе не спит в ожидании неминуемой смерти! Научная мысль кипит.
– Можно мне спросить? – робким, совсем не похожим на полицейский, голосом, вдруг произнес Нгоно.
– Да-да, – поощрительно улыбнулся профессор. – Спрашивайте.
– Вообще-то, я уже спрашивал Луи… Но он объясняет так коряво…
– Это я-то – коряво?!
– Тише, тише, любезнейший Луи. Продолжайте. Нгоно. Что вы хотите узнать?
– Об этом… О сжатии. И о том, как получилось, что мы…
– В двух словах?
– В двух словах. И, пожалуйста, очень популярно. Я ведь не технарь, хотя и закончил коллеж в Нигере.
– Хорошо, – несколько рассеянно кивнул доктор. – В двух словах так в двух словах.
Итак, в тысяча девятьсот сорок третьем году, в США, в Филадельфии, был успешно проведен некий эксперимент, позднее так и названный – «Филадельфийский». Эксперимент по созданию невидимости большого военного корабля – эсминца «Элдридж». Однако в ходе эксперимента эсминец не только исчез из поля зрения, но и телепортировался – из Филадельфии в Норфолк и обратно! Мало того, как нам удалось выяснить – он побывал и в Карфагене, как раз в пятом веке! С этого все и началось… ход эксперимента разбудил страшные силы, о чем сразу же заявил Альберт Эйнштейн, в то самое время консультировавший ВМС США. Понимаете, тогда считали, что ради победы над нацизмом все средства хороши… Просчитались. Все и произошло согласно Единой теории поля, кстати, разрабатываемой когда-то Эйнштейном. Американцы разместили на корабле мощный электромагнит, создали магнитное поле, понимаете – уже два – электрическое и магнитное, причем силовые линии обоих полей находятся под углом друг к другу. Но ведь, согласно Единой теории поля, есть еще и пространство и время… и еще много чего! И все – взаимосвязано! Вот и получили – телепортацию и провал во времени – прорыв хронополя. И – тяготение – сжатие… Плоды чего мы сейчас и пожинаем.
– Все так просто? – удивленно протянул Нгоно.
– Ну, это только, как вы и просили – в двух словах. Кстати, уравнение, математическим путем объясняющее ход взаимодействия между всеми силами, в том числе – электромагнетизмом, силой тяготения и ядерной энергией – до сих пор не создано. Эйнштейн был гений… но и он сетовал, что недостаточно владеет математикой.
– Значит, кроме вас, профессор, этими проблемами занимаются еще многие?
– О, да!
– И даже, может быть, те, с кем мы когда-то столкнулись?
Доктор Арно удивленно моргнул:
– Они же были осуждены, разогнаны… Но почему б и нет? Хотя вряд ли у них хватит денег! Это все нищие офицеры… нет, вряд ли, вряд ли. Да и смысл? Одно дело, находиться под крышей Северо-Атлантического Альянса, и совсем другое – действовать на свой страх и риск. А почему вы это спрашиваете?
– Я полицейский, господа, – просто ответил Нгоно. – У событий всегда может быть много версий.
– Нгоно, вы что-то говорили про Пуант-дю-Ок? – встрепенулась Катя. – Знаете, мы с мужем планировали завтра посмотреть те места: мемориал, американское кладбище… Я смотрела в Интернете – весьма познавательно. А послезавтра поедем в Онфлер – музей Будена, да и сам городок – сказка. А по пути – Довиль, Трувиль – гостиница «Черные утесы»…
– Вот уж посмотрим – что там за кухня? – Александр усмехнулся: кулинария давно сделалась его хобби, иногда принося куда больше денег, чем основная профессия – каскадер.
Каскадер, хм… Что за профессия, прости господи! Ну, несолидно как-то матерому тридцатидвухлетнему мужику скакать сломя голову, на коне, стрелять, прыгать со скал, сражаться на мечах и саблях. Это в двадцать лет здорово, а уж когда после тридцати… да к тому же – семья. И супруга – не хухры-мухры, – а законная владелица трех пилорам, несмотря на всю свою молодость, управляющаяся со всем хозяйством жестко и хватко. А Саша что же, будет за сущие гроши на коньке пегом скакать да помахивать сабелькой? Вот уж дудки!
А потому, подумал-подумал – да и открыл ресторан. А еще – в ближайшем крупном поселке – столовую. Она там раньше всегда и была, да вот пришли крысиные девяностые… Открыл! Заново, можно сказать, выстроил – нанял персонал, сам все контролировал тщательно – чтоб и вкусно было, и дешево.
Народ – шофера, пилорамшики, сплавщики – повалил валом, благодарили, чуть ли не в пояс кланялись – видано ли дело, в наши-то времена дешевую рабочую столовку открыть? Для всех, не для всяких там гнусных снобов.
Катя, как родила, тоже загорелась – лично столовку проверила, перекрасить велела, старинные плакаты повесила – Брежнева и всех прочих, лозунги – «Слава великому советскому народу – строителю коммунизма» и «Пионер – всем ребятам пример». Саша поначалу хмурился – не переборщила бы женушка, – а потом махнул рукой, да и что говорить – по вечерам на «гламурный совок» полгородка съезжалось. Ну, для этих-то дешевых цен не держали – каждому свое.
А для пацанов из местных школ Александр клуб исторического фехтования организовал – все никак не мог забыть каскадерство, форму поддерживал. Вот так и жили – хорошо! К профессору вот, наконец, вырвались, он давно уж в гости звал, да Мишка маленький был.

Профессор спекся быстрей всех – ну, понятно, возраст. Поклевал носом да отправился спать, а за ним, чуть погодя – и Луи. Ну а Катя с Сашей, понятно – выспались, и теперь уходить в каюту не торопились… ну, разве что заняться неким приятным делом.
– Во сколько открывается мемориал в Пуант-дю-Ок? – пожелав ушедшим приятного сна, Катя повернулась к Нгоно.
– Точно не знаю, – пожал плечами тот. – Но когда вы проснетесь – он уж точно будет открыт. Некоторые, кстати, ходят на побережье, когда захотят.
– Клошары?
– Не только… еще и художники.
– Художники? – Катерина захлопала в ладоши. – У вас есть знакомые художники?
– Только один, – стажер скромно потупился. – И… гм… не совсем взрослый. Но вот, рисунок мне подарил… Хотите, покажу?
Нгоно вытащил из кейса плотный листок, протянул:
– Вот…
– Здорово! – сразу же заценила девушка. – Прямо как ранний Моне. Не совсем импрессионизм, но… где-то рядом. Где-то в манере барбизонская школы – Камиль Коро и прочие…
– Катька! Не ругайся, а? – Александр жалобно обхватил голову руками и застонал. – Школы какие-то… Коровы…
– Не коровы, а Коро! – Катя расхохоталась и ласково взъерошила мужу макушку. – Подожди, я еще тебя научу разбираться в живописи, не так уж это и сложно!
– Ну да, ну да, – покивал молодой человек. – Уж всяко не сложней, чем готовить… Оп!
Он вдруг осекся, внимательно вглядевшись в картину. «Не совсем взрослый» художник изобразил на ней вид со скалы на море: на переднем плане – колючая проволока, какие-то кусты, дальше – синее, в желто-оранжевых проблесках, море, над ним, в отдалении – красный параплан, нарисованный… нет, скорее – намеченный… одним смелым мазком… а внизу, под скалами какая-то зеленая нитка… луч!
– Что это? – негромко спросил Александр. – Нгоно, ты не спрашивал у художника?
– Он сказал, что все точно изобразил… и параплан, и садящееся солнце.
– А вот это вот, смотри… Это вот что такое?
– Это… гм… Может, просто краска пролилась?
– Может… а может – и не краска. Да что вам говорить – небось и сами помните.
Все замолчали… вспомнили Тунис, Средиземное море… и странное научно-исследовательское судно с внезапно вырвавшимся из его антенн изумрудно-зеленым лучом, после которого… После которого, собственно, все и очутились… там, в пятом веке!
– Так ты думаешь… – тихо прошептала Катя. – Тот парашютист тоже, как мы тогда…
Нгоно взволнованно потер руки:
– Этот парень, художник, сказал, что парашютист вдруг как-то внезапно исчез – вот только что был, и – сразу нету… Впрочем, я позвонил в комиссариат, вызвал наутро подмогу – глядишь, парашютист и отыщется.
– Очень бы хотелось, – Александр усмехнулся и разлил по бокалам остатки водки. – Мы с Катей тоже там завтра будем – очень уже хочется осмотреть панораму, сходить на кладбище…
– Ну, тогда там и увидимся, – рассмеялся стажер. – Правда, я буду не сам по себе, а с инспектором Мантину – это мой начальник, очень, я бы сказал – своеобразный человек.

«Своеобразный человек» оказался непрестанно изрыгающим проклятия господином в синих, вытертых джинсах и грязно-белом джемпере, коренастенький, круглолицый, с седыми кудрями и короткой шеей, он проявлял прямо-таки кипучую энергию: куда-то звонил, бегал, распоряжался, кричал…
– Гоно! Гоно! Чем вы там занимаетесь, черт побери?
Гоно – с ударением на последний слог – так здесь все называли Нгоно.
– Так мы тут измеряем…
– Я вижу, что измеряете – а какого черта? Ищите лучше следы! Во-он туда пробегитесь, к той вон, скале… ножками, ножками… Сторожа опросили? Нет? Так какого ж черта? И что, что тот дома! Мало ли что он там отдыхает. Вызвать! А не явится, так вломиться самим, да так, чтоб мало не показалось! Кинолог где? Как – у моря? Я вижу, что у моря. Что он там делает со своей собакой – по-моему, так прогуливается, разрази их дьявол, что-то этот неспешный променад не очень-то похож на работу. Сходите к нему, Гоно, поторопите – скажите, пусть к скалам идет и пошарит во-он в тех кусточках… Это что еще за троглодиты? Вижу, что туристы. Спрашиваю – какого черта они здесь делают? Какая, к собачьим чертям, панорама? Открыта уже… Так закройте ее в задницу! И быстро у меня! Жаловаться будут? Пускай! А ты, Гоно, запомни – не жалуются на тех, кто не работает. На меня вот постоянно жалуются… потому что я работаю, а не просиживаю штаны, как те бездельники в комиссариате, можете им, при случае, так и передать, да они и так знают мое о них мнение. Ну, что ты стоишь, как пень, господин стажер?! Иди живо, прогони туристов… И кинологу, кинологу не забудь сказать. О, это ж не собака! Это ж – крокодил! Чего она в воду-то полезла? Что ей делать в воде, что она, рыба? Гоно, ты здесь еще? А какого ж черта? Где постовые, постовые где? А, вот они, бездельники… А ну-ка, идите сюда, черти! Ну, что пялитесь? Живенько убрали отсюда туристов. Что? А, пускай потом жалуются – мы тут не в песочнице играем, а, между прочим, исчезновение человека расследуем… то есть, я имею в виду – ищем. Гоно!!! Я сказал – живо!

Опершись на парапет бетонного капонира, Александр не без любопытства наблюдал кипучую деятельность инспектора Мантину, наблюдал до тех пор, пока постовые не попросили всех покинуть панораму во исполнение приказа начальства. Просили вежливо, но вполне настойчиво – и хвост туристов потянулся от скал и воронок на американское кладбище. Туда же пришлось отправиться и Саше с Катериной, тем более что ничего интересного среди скал они не разглядели. Разве что пару дотов были закрыты на реставрацию – о чем красноречиво свидетельствовали таблички с названием производящей работы фирмы. Фирма называлась красиво – «Подрядно-строительная организация реставрационных работ «Немезида». «Немезида»! – вот так-то! Не какое-нибудь там СМУ!
Правда, самих реставраторов что-то было не видно. Бездельники – как непременно выразился бы про них кипучий начальник Нгоно.
Александр все же задержался у самой тропинки, обернулся, силясь представить – откуда бы мог вырываться луч? Получалось, что вроде бы как ниоткуда. Прямо из скалы, что ли?
– Парашют! – показывая вниз, на песчаную отмель пляжа, вдруг закричал кто-то из оцепления. – Они нашли парашют! Вон-вон, собака из воды тащит!
– Да отберите вы от нее, наконец, вещдок, черти вам в задницу! Я кому говорю, отберите! Это ж не собака, это ж – крокодил!
Ну вот, – слабо улыбнулся Саша. Вот и парашют нашелся. А его бедняга-хозяин утонул, видно. Не повезло. Ладно, тем и лучше – не будут разные гадости в голову лезть. Лучи всякие…
Быстро догнав жену, молодой человек деловито зашагал к американскому кладбищу.
А Нгоно они пригласили поужинать, не одного – вместе с инспектором, вот прямо на яхту и пригласили. Насчет инспектора – это была Катина идея, типа вот, пусть Нгоно налаживает с начальством неформальные отношения, в дальнейшем они очень даже пригодятся. Кто б сомневался?!
Только вот инспектор Андре Мантину вблизи оказался еще невыносимей, чем издали!
За столом он говорил все так же громко и все так же ругался, правда, иногда спохватываясь и целуя Катерине ручку толстыми мокрыми губами.
– Не знал, не знал, что у моего подчиненного такие друзья! Целый профессор! Ну, надо же! И еще – русские! Вы правда из России?
– Из Антарктиды. Водку будете?
– О, водка, водка!
Полицейский явно обрадовался – как выяснилось, нашлась в нем и хорошая черта: инспектор оказался не дурак выпить.
– Хорошая водка – да! Холодная, ах! Парашют? Какой парашют? Ах, тот… Да нашли, нашли, вытащили… эта хвостатая сволочь его чуть было на куски не порвала! Не кормят ее, что ли? Это ж не собака – это ж крокодил!
В широких ноздрях представителя уголовной полиции департамента Кальвадос росли сивые волосы, темные, чуть раскосые, глаза цепко смотрели на собеседников, круглое лицо разрумянилось – то ли от выпитой водки, то ли от ругани, впрочем, может быть, инспектор и от рожденья был таким краснощеким.
– Что скажешь, дружище Гоно? Тот парашют?
– Тот, – Нгоно согласно кивнул. – Красный, с желтыми нормандскими львами.
– Сам ты красный с желтыми львами! – неожиданно рассердился инспектор. – Из этого еще вовсе не следует, что парашют – тот. Мало ли таких парашютов? Вот свози его на опознание в этот, как его… в Уистреам…
– В Порт-ан-Бессен, господин инспектор.
– Вот-вот. Свози! Пусть они его там опознают, составишь протокол, все оформишь, как надо. А потом подъедешь в Байе, к антиквару… ну, ты знаешь.
– К Жану, что ли?
– К нему, – инспектор Мантину снова недовольно поморщился и, словно ища сочувствия, посмотрел на профессора. – Нет, ну нельзя на недельку в отпуск сходить! Этот чертов Гоно столько карманных краж накопил – к зиме не расхлебаться! Поедем, поедем в Байе, потрясем этого барыгу Жано. Дьявол! Он же нас знает… гад… крокодил зубастый… А вы, мадам Катрин, случайно, в Байе не были?
– Случайно нет! – Катя весело рассмеялась, по всему чувствовалось, что общаться с инспектором ей нравилось, пожалуй, единственной из всех присутствующих.
– Там такой собор, уммм! – месье Мантину закатил глаза. – Кафедраль! А еще ковер! Гобелен знаменитый. Черт знает, какой длинный!
– Вышитый королевой Матильдой, – улыбнулась девушка. – Или, скорей – герцогиней. А что, Саша, съездим, посмотрим? Мы ведь собирались. Тем более – любезнейший месье инспектор нас туда довезет… Ведь довезете, месье?
– О, конечно, конечно! Такая любезная и мудрая мадам… и очень-очень красивая! Не беспокойтесь, привезем и все покажем… А вы нам с Гоно кое в чем поможете. Так… чуть-чуть. Собственно, вам и делать-то ничего не придется. Просто зайдете в одну лавку да кое-что спросите. Это ведь нетрудно, правда?
Короче – уговорил. Саша, правда, морщился, да супружница настояла:
– Ну, милый… ну, давай, поможем, – Катя уже болтала на русском. – Этот господин такой милый… на нашего участкового дядю Лешу похож, был у нас такой в поселке, сейчас на пенсии. А люди до сих пор уважают! Тем более, нам же все равно – в Байе. Ну, как же – быть в этих местах и не полюбоваться знаменитым гобеленом! Завоевание Англии герцогом Вильгельмом Нормандским…
– О, да, да, – охотно поддакнул инспектор. – Гийом ле Конкеран! Бренд!

Глава 3. Немезида

если остаться, сможет ли он
оплакать умерших?
Жан-Мари Ле Сиданер. «Баллада о нерешительном возвращении»

Нижняя Нормандия. Департамент Кальвадос. Байе – Арроманш 

Антикварная лавка располагалась на одной из центральных улочек города с древней славой, рядом с сувенирным отделом, да, собственно, сувениры продавались и здесь, и в большом количестве. Все изображали сцены со знаменитого гобелена – здешнего бренда номер один – брелки для ключей, открытки, магнитики, даже подушки.
Оглянувшись на маячивший позади остроконечный купол собора Нотр Дам де Байе, супруги обошли стойки с сувенирной продукцией и, подойдя к прятавшемуся внутри магазина прилавку, вежливо поздоровались с продавцом. Судя по виду – лысый, небольшая бородка, в левом ухе серьга – это и был сам хозяин, господин Жан Ливье, в определенных кругах известный как Жан-Антиквар или – Жано-Скряга. Инспектор Мантину предупредил, что из-за своей природной скупости барыжник не тратился на продавцов, а сидел за прилавком сам, никому не доверяя. Стало быть, к этому вот Жано и нужно было теперь обратиться.
– Бонжур, месье.
Чтобы лучше чувствовался акцент, разговор начал Саша.
– О, бонжур, бонжур! – словно почувствовавший жертву паук, антиквар зябко потер руки. – Что угодно любезнейшим господам?
– Мы… хотеть… хотели бы купить… нечто… Скажем, колье… какие-нибудь бусы. Желательно бы старинные – у вас такие есть?
– Ну, конечно же, есть, господа! Вам какие – есть по сто евро, есть дороже – по двести, триста, даже по тысяче?
– Нам бы… нам бы за пятьсот.
– Отлично! Изволите взглянуть? Прошу, пожалуйста!
Та красная китайская бижутерия, на голубом глазу выдаваемая барыгой за старинные бусы, не стоила и пяти евриков! Жано-Скряга просил пятьсот. Обнаглел от одного вида иностранцев, особенно, когда узнал, что эти «милые молодые люди» приехали всего-то на один день, до вечера.
– А дальше – Париж, Руасси-Шарль де Голль, самолет… авион, понятно?
– О, да, да. Прекрасные бусы! Очень хорошо смотрятся на вашей девушке, месье! Берите, берите… Может быть, хотите что-нибудь еще старинное?
– А что, есть еще?
– Найдем! Ради вас, господа, – все, что угодно.
Инспектор Мантину и Нгоно вошли как раз вовремя – владелец лавки как раз показывал антикварные вазы и статуэтки.
– Антик?
– О, что вы, что вы, это новодел! Я вот только собрался объяснить господам…
Казалось, неожиданный визит полицейского не произвел на Жано Скрягу особого впечатления. Впрочем, нет – маленькие глазки барыги беспокойно забегали.
– А вот эти бусы… – усмехнулся инспектор. – Да-да, красненькие… Что-то у меня есть сомнения.
– О, это принесли… сдали на продажу… мне многие приносят, сдают.
– Скупка краденого, месье Ливье! Скупка краденого!

Как потом, за ужином, рассказал Нгоно, Скрягу все ж таки удалось припугнуть, и тот даже согласился сотрудничать – сдать проходимцев, притащивших и бусы, и портмоне… и все такое прочее.
– А по-другому никак на него пока не наехать, – потягивая бордо, честно признался стажер. – Да шеф сказал – и не надо. Есть у него насчет этого барыги свои планы… всегда были. Вообще, вам от господина инспектора большое спасибо!
– В стакане не булькает! – хохотнул Александр.
– Это такое русское выражение, – быстро пояснила Катя. – Шутка.
Они втроем сидели на террасе небольшого кафе – блинной – в Арроманше, на набережной, прямо напротив оставшихся после войны памятников – пушки и зенитки, которыми нормандские городки-деревни любили украшать себя ничуть не меньше, чем их русские собратья. Нгоно говорил много – и не потому, что выпил – что тут было пить-то? Просто рассуждал, словно бы сам с собою, абсолютно без всякой опаски, видно было – парню хотелось выговориться, поделиться своими версиями – насмешник Андре Мантину, несмотря на свою должность, для этой цели походил мало, а Луи и профессор Арно были полностью погружены в свои научные дела. Катя и Саша оказались сейчас самыми подходящими слушателями, к тому же с ними можно было говорить обо всем – не здешние, иностранцы… уедут.
– Кстати, как дела с парашютистом? Так тело и не нашли? – поддерживая беседу, спросил Александр.
– Не нашли, – Нгоно задумчиво повертел в руках брелок с ключами. – Видать, труп отнесло в море. Если он здесь вообще был, труп…
– Это как понимать? – моргнула Катя.
– Да так, – стажер пожал плечами. – Парашют-то мог быть и не его. Такой же, но не его… Знаете, в клубе парашюты никак не помечены, а недалеко от порта есть одна лавка, там много чего продается для активного спорта. Парапланы – в том числе! Покупают… не особо, конечно, часто, но… Я говорил с продавцом, – Нгоно зачем-то оглянулся по сторонам и понизил голос: – Такой парашют купили… именно такой – красный, с желтыми нормандскими львами… почти сразу после радиообращения о пропавшем!
– Ничего себе?! – Саша почувствовал, как его самого начинает затягивать эта странная тема: исчезнувший спортсмен, зеленый луч на рисунке юного художника из Изиньи, теперь вот – парашют. – Значит, его специально купили! Чтоб подбросить! Чтобы замести следы!
– Вот именно! – азартно воскликнул Нгоно. – Кто-то очень не хочет привлекать внимание к Пуант-дю-Ок. И я теперь уже начинаю думать, что то покушение… ну, когда меня чуть было не столкнули со скалы… это было отнюдь не с целью наживы, отнюдь!
Катя улыбнулась:
– А вы ничего не усложняете, парни? Кстати, господин Мантину по этому поводу что говорит?
– Шеф сейчас больше месье Скрягой интересуется, ну, тем барыжником-антикваром. А парашютист – что? Пропал и пропал… Он это дело на меня повесил, – стажер покривил губы. – Наверное, это и к лучшему – сам себе хозяин. Хотя и от других дел меня никто не освобождал.
– Покупатель! – напряженно произнес Саша – ну, не давал ему покоя этот чертов зеленый луч! – Кто купил парашют?
– Высокий парень лет двадцати, нездешний. Приехал на синем «Пежо-206», но насчет марки продавец не уверен – сквозь витрину взглянул, да и то случайно. Так что с этой стороны – глухо. Мало ли синих машин? Кстати, я и сам на синем «Пежо» езжу.
Александр азартно потер руки:
– Тогда надо найти с другой стороны. С Пуант-дю-Ок! Что там за реставраторы хреновы?
– «Немезида», – поставив опустевший бокал на стол, усмехнулся Нгоно. – Так они называются. Я тоже думаю – стоит там покопать. Кстати, не пороетесь в Интернете или в Минитель? Я и сам бы, но… Увы, шеф вызывает к семи в Байе – досконально проверить счета.
– Пороемся, пороемся, – прощаясь, обнадежил Саша. – На вилле нашего друга профессора – мощный комп.
– Тогда – до завтра, – Нгоно махнул рукой. – Наверное, здесь же и встретимся… часиков в семь, идет?
– Идет, идет.
– Да, совсем забыл – вас подвезти к вилле?
В ответ на это предложение Катя громка расхохоталась:
– О, нет, нет, спасибо! Мы прогуляемся пешком… сегодня такой прекрасный вечер!
Нгоно больше ничего не сказал, лишь смущенно улыбнулся и побежал к припаркованной неподалеку машине.

Район, в котором жил профессор Арно, ничем не отличался от прочих фешенебельных пригородов побережья: пустынные, вылизанные улицы, белые, с зелеными воротами и почтовыми ящиками, заборы, аккуратные двухэтажные особнячки, террасы, ухоженные клумбы с цветами, подстриженные в виде прямоугольников, конусов и квадратов кусты. И деревья: в основном почему-то туя, но попадались и рвущиеся к небу тополя, и медово-желтые липы, и раскидистые вязы, и даже сосна.
– Вот, поди ж ты, – взяв мужа под руку, неспешно рассуждала Катя. – Вроде бы все, как у нас: и особнячки, и ограды… Даже и богатства-то особого нету, а вот уютно как-то, спокойно… нет такого ощущения… ну, опасности, что ли… как у нас в подобных местах, где каждый чужак – вроде как враг. И охранников нету!
– Да уж, у нас бы давно мордовороты обнаружились, – чмокнув жену в щеку, рассмеялся молодой человек. – Ты только подумай, милая, я вот где-то читал – у нас больше двух миллионов охранников! Представляешь? Два миллиона молодых здоровых мужиков – целая армия! – бездельничают! Груши околачивают. Не на заводе, не в поле, не в милиция даже – жуликов ловят, а просто тупо торгуют мордами! Ты права, права… у нас от таких мест уж точно угроза исходит. Может, потому, что заборы куда как выше – тюремные напоминают – да и ворота – как крепостные! Не то что тут – картонки какие-то. Хотя… не думаю, что здесь не воруют, достаточно на Нгоно взглянуть… выжатый весь, как лимон, в Интернет, бедолаге, заглянуть некогда.
– Так это потому, что в отпусках все… К тому же, – Катя прищурилась, – ему его работа нравится, уж поверь, я в таких вещах разбираюсь.
– Психолог ты мой, умм… дай, поцелую… умм…
– Да ну тебя, – девушка неожиданно отстранилась. – Ну, хватит, хватит… люди уже оглядываются.
– Где ты тут видела людей-то?
– Да вон! Парни.
Александр оторвался от супружницы, осмотрелся, увидев за углом, напротив профессорской виллы, двоих подростков с велосипедами. Один – не велосипед, подросток – черный, в светлых джинсах и красном джемпере, второй – курносый, растрепанный – в голубых шортах и желтой майке с изображением какой-то улыбающейся рожицы. Обоим лет по четырнадцать… нет, наверное, поменьше. Кстати, тот, что в майке… Он частенько ездил на велике по этой улице, видать, жил где-то рядом.
– Сады-огороды собрались почистить ребятки, – хохотнул молодой человек. – Ладно, ладно, не заедайся – шучу!
– Тот, лохматый, по утрам тут ездит, я видела… Ой, ой, смотри, кажется, наш любезный хозяин куда-то собрался! – вдруг вскликнула Катерина, кивая на открывшиеся ворота виллы. Рыкнув двигателем, оттуда показался автомобиль – белый «Ситроен» профессора Арно. Притормозил, дисциплинированно мигнул поворотником и, набирая скорость, умчался в противоположную от идущих гостей сторону.
– Ну вот! – хмыкнула девушка. – Даже нас не заметил.
– Зато кое-кто другой заметил… – Саша снова обнял жену, прижал к себе, чмокнул… шепнул на ухо: – Посмотри-ка на тех подростков! Черненький сразу бросился кому-то звонить!
– Господи! Да мало ли! Ты уж тут с этим Нгоно… сыщики чертовы! Пошли-ка быстрей – Луи-то наверняка на вилле.
– Слышь, милая… – задумчиво пробормотал Александр. – А не прогуляться ли нам во-он до той церкви? Видишь, торчит шпиль? Погода чудная… нежарко… пройдемся, а?
– Ну… ну, пошли, черт с тобой. Только прошу – не играй больше в детектива, ладно? Вот завтра встретитесь с Нгоно… уж тогда…
Молодые люди свернули к собору, немного полюбовались и неспешно зашагали обратно: подростки дисциплинированно торчали все на том же углу. И чего им там стоять, спрашивается? Совершенно без всякого дела!
Подойдя к воротам, Александр нажал кнопку звонка, и, пропустив вперед жену, быстро обернулся: черненький парень снова приложил к уху телефон!
Следят?! А чем черт не шутит? Может, кто-то присмотрел виллу, послал мальцов… Такие дела везде одинаково делаются – ушлые людишки выяснят распорядок хозяев, выберут подходящий момент, и… Вернется господин профессор – и на тебе! Где аппаратура, где китайские вазы, где Ренуар на стене? где… что там у него еще взять можно? Ну, разве что – генератор… А Ренуар у доктора, кстати, поддельный – просто хорошая копия.

– Ага, вот она – «Немезида» – инженерно-строительная фирма! – после двух часов копания в сети, воскликнула, наконец, Катя. – Но тут про реставрацию ничего нет – только про склады. Да и вот еще – объявление: фирма «Немезида» приобретет редкоземельные металлы – бериллий, иридий, цирконий… можно оптом.
– Что?! – Александр чуть было не выронил стакан.
– Что слышал! – резко обернулась Катя. – Цирконий они купят… оптом!
Вскочив с кресла, молодой человек подбежал к окну – мальчишки с велосипедами все стояли… Ага! Вот подъехал профессорский «Ситроен»… черненький снова позвонил…
Нет… вот – уехали…
– А! Вы уже тут? – доктор Фредерик Арно, радостно улыбаясь, возник на пороге гостиной. – Надеюсь, Луи не дал вам умереть с голода?
– Ага… не дал… Спасибо, хоть калитку открыл – да потом так и скрылся в лаборатории, – хмыкнув, Александр опустился в кресло. – Кстати, любезнейший профессор, хочу вас поздравить – за вами следят!
– Угу – мальчишки на велосипедах, – как ни в чем не бывало кивнул доктор Арно. – Только не за мной они следят, а за моим садом! У меня, видите ли, как раз поспевает одна вкувснейшая слива, так эти сорванцы уже пытались совершить набег!
– Так-так… – протянул Александр. – Слива, значит? Ну-ну… кстати, не скажете, а, кроме вас, цирконий здесь еще кому-нибудь нужен?
Доктор Арно хохотнул, сбрасывая на диван летний плащ:
– Ну, вы и спросили! Да много кому! Тем более, редкоземельные металлы – штука недешевая… всегда можно выгодно перепродать… Александр, друг мой… и вы, Катя… – профессор неожиданно стал серьезным и в волнении принялся приглаживать рукой свою вечно растрепанную шевелюру. – У меня к вам, к Кате… есть одно предложение… не знаю, как даже и сказать.
– Да говорите, как есть, дружище!
– В общем, я сегодня получил приглашение от некоего господина де Виньи. Это известный меценат, предприниматель… Приглашение на малый прием…
– Так пойдите, что ж вы!
Профессор посмотрел жалобно, словно побитый пес:
– Да я б и пошел, но… Не все так просто! Поймите, семья де Виньи – аристократы, известные своей чопорностью и строгим следованием традициям! Приглашение к ним – великая честь, но… видите ли, приглашенные мужчины обязательно должны быть с дамами – это специально оговаривается. А я, как вы знаете, холостяк… и подруги у меня сейчас нет… со старой давно расстался, а новую не завел, некогда. И вот, я бы хотел попросить вас, Александр… если вы отпустили свою очаровательную супругу… к семи часам…
– К семи? Отлично! Катя – как ты?
– Да я бы не против…
– Хорошо! А я тем временем встречусь с нашим другом Нгоно. Кстати – забросите меня в блинную…
– Де Виньи пришлют лимузин! Но Луи может вас отвезти…
– Да ладно. Уж пройдусь и пешком. Эх, Катя-Катерина… расскажешь потом, как там развлекаются аристократы?
– Господи… Да как же я поеду? – неожиданно вскрикнула девушка. – Мне же совершенно нечего надеть! Ну, не в джинсах же!
Действительно – не в джинсах! Вечернее платье… Кстати, Саша как-то обещал купить…
– В Кане есть «Карфур»…
– О, что вы, что вы! – профессор Арно фыркнул от возмущения. – Какой «Карфур»? Мы же с вами не клошары! А платье… я знаю оно место. Пусть это будет мой подарок столь очаровательной и прекрасной мадам! Поверьте, вы меня очень и очень выручили.

Они покинули виллу почти одновременно, хотя нет – Саша вышел чуть раньше, перешел улицу, остановился с видом зеваки, рассматривая шикарный белый лимузин, остановившийся у ворот профессорской виллы. Ага… вот вышел сам господин Арно… Катерина в черном, с мелкими жемчужными вставками, платье и колье – тоже в тему, из жемчуга… Что ж, что ж – скромненько, но со вкусом. Пусть девчонка проветрится! Заодно и за профессором присмотрит – интересно, зачем миллиардеру-аристократу понадобился доктор физико-математических наук? Кстати, некогда учившийся в Бауманке – отсюда и хорошая русская речь.
Вчерашних велосипедистов на стреме не было. Может – они и вправду интересовались сливами? Впрочем, как знать, как знать…
Неслышно прошелестев шинами, лимузин скрылся за поворотом, унося Сашину супружницу в аристократический французский рай.
– Да, – проводив машину глазами, притворно посетовал молодой человек. – Мы чужие на этом празднике жизни. Увы!
Эту же фразу он повторил и в кафе. Нгоно не понял, пришлось разъяснить – что к чему. Впрочем, стажер, похоже, все равно не разобрал… да и выглядел, словно загнанный пес.
– «Немезида» скупает цирконий, – сделав подошедшему официанту заказ, словно бы между прочим, произнес Саша. – Это такой редкоземельный металл… Если его поместить в генератор поля, то…
– «Немезида»! – эхом откликнулся стажер. – Именно с ее складов в лавку Жано Скряги поставляются античные редкости. Новоделы!!! Мало того, разрешения на реставрационные работы в Пуант-дю-Ок этой фирме никто не давал!
Александр удивленно вскинул глаза:
– Ах, вот как!
– Это еще не все, – устало усмехнулся Нгоно. – Вчера проверял все счета… «Немезида» заключила контракт на покупку списанного военного корабля… и двух катеров… На очень и очень приличную сумму! И это притом, что на счетах ее – пусто. Ну, не считая мелочи за фальшивый антик. Однако ведут они себя так, как будто вот-вот у них вдруг появятся золотые горы! Вот возьмут и возникнут, неизвестно откуда, как в какой-нибудь волшебной сказке.
– Ну, может – спонсор?
– Может, и спонсор, – тихо согласился стажер. – Только что-то плохо верится – не того полета контора! Можно сказать – типичные проходимцы. Кстати, там много бывших военных.
– Военных?!
– Правда, мы еще не копали глубоко. Шеф поехал в Кан, за ордером.
– Обыск?!
– Конечно!
– Ну, слава богу!!! Наконец-то взялись за дело!
– Ничего, – Нгоно удовлетворенно кивнул. – Прищучим эту чертову фирму. Может, и парашютиста они, случайно… А, может, и не случайно – может, он с высоты заметил что-то не то! Хотя… нет, скорее всего – случайно. Где наш заказ? Признаться, я голоден, как сто псов! А спать сегодня не придется – шеф сказал: будем действовать быстро! У нас же, кроме фальшивого антика и еще кое-чего подобного, предъявить им и нечего – уйдут под залог, ощетинятся адвокатами – возьми их тогда, попробуй! Нечего и мечтать. И я-то, как назло, не рассмотрел того ночного гопника…
Александр чувствовал, как его охватывает некое волнение, и даже, можно сказать, азарт – азарт преследования и погони! Ведь этот исчезнувший парашютист… а если его продавили в прошлое? Пускай случайно, но – почему бы и нет? И, чтобы замести следы – подсунули новый параплан, якобы парашютист утонул, ударившись о скалы. И зеленый луч!!! Луч, точно схваченный мальчишкой-художником! И – цирконий! Значит, они ведут опыты… и – довольно успешно!
– Нгоно!
– Да-да?
– Хочешь, скажу тебе, откуда у «Немезиды» антик-новодел? Правда, кроме тебя в это никто не поверит… Взамен же попрошу взять меня сегодня с собой. Нет-нет, я не буду мешать, просто посижу в машине…
Нгоно все понял сразу, он вообще был сообразительным парнем:
– Вы полагаете, античные вещи – оттуда?
– Именно так!
– Что ж… может быть.
В этот момент у парня запиликал мобильник. Как понял Саша, звонил Мантину. Ага, значит, уже схватил ордер…
– Так я – с вами?
– А, – стажер махнул рукой. – Поехали. Как у вас говорят – семь бед, один ответ. Но предупреждаю – шеф будет не очень довольный.

Однако на настроение инспектора Мантину Саше было плевать! Молодой человек почувствовал это, когда увидел припаркованный у самого мемориала шикарный белый лимузин! Впрочем, припаркованный – это еще мягко сказано. Брошенный впопыхах – вот так было бы ближе к истине! Встал как-то боком, правое переднее колесо – на поребрике, двери раскрыты… А на заднем сиденье тускло блеснуло сорванное жемчужное колье…
– Стажер! Почему на месте происшествия посторонние?
– Послушайте, инспектор, – Саша медленно обернулся. – В этой машине часа полтора назад ехала моя жена… и профессор Фредерик Арно!
– Ну-ну, – примирительно вздохнул инспектор. – Далеко они не ушли, смею вас уверить. Гоно!!! Давайте людей к скалам! И скажите местному персоналу – пусть включат все имеющееся освещение.
В черном, усыпанном золотистыми блестками звезд небе угрюмо висела луна. Пахло морской капустой, еще какими-то водорослями и солью. Налетевший ветер трепал волосы полицейских, раскачивал ярко вспыхнувшие фонари.
– Нет никого! – подбежав, растерянно сообщил Нгоно. – Но смотритель видел неподалеку, в море, корабль.
– Корабль? Что за корабль?
– Не знаю. Говорит – похоже на самоходную баржу. Ржавая такая, старая. Но – на ходу.
– А лодки?! У реставраторов были лодки?
– Свободно могли и нанять!
Черт! Черт! Черт! И что теперь было делать?
В отчаяньи Саша ругал себя за неосмотрительность, за то, что отпустил Катю, за то, что и сам оказался неосмотрительным… за все… Однако, быстро придя в себя, принялся лихорадочно соображать, что делать. Если профессор и Катя похищены, то похитители непременно должны дать о себе знать, и тогда…
– Вы говорили, профессор получил какое-то приглашение? – громко отдавая распоряжения, к машине подошел Мантину. – Я бы не мог на эту бумагу взглянуть?
– Да… но оно на вилле.
– Поехали! Ну? Что вы так смотрите? Здесь мы уже ничего нового не найдем – птички улетели. Ничего – долго им не порхать, смею вас заверить. Гоно, садись за руль… Едем!
– Но, шеф, а как же…
– Едем! По пути расскажу.

Саша в ту ночь не сомкнул глаз. Пока приехали на виллу, разбудили Луи, отыскали это чертово приглашение. Ничуть не смущаясь поздним временем и аристократичностью семьи, Мантину позвонил де Виньи – белого лимузина там никогда не было. Только черные!
– Ясно, это был лишь предлог, – инспектор мерил шагами гостиную и рассуждал вслух. – Профессор – понятно. Но – ваша жена? Зачем ее-то похищать?
– Может быть – за компанию? – робко предположил стажер.
– Может быть, – рассеянно кивнул Мантину. – Чтобы усыпить бдительность, его пригласили не одного. Да не переживайте вы так, Александр! Найдется ваша супруга!
А Саша и не переживал уже. Думал! Если б точно знать… узнать… Нет, инспектор прав – похитители непременно о себе заявят! Иначе какой смысл похищать?
– Вот именно – какой смысл? Зачем им мог понадобиться профессор?
Александр знал – зачем. Да и Нгоно – по крайней мере, догадывался. Но вот инспектор Андре Мантину вряд ли в это поверил бы…

После бессонной ночи настало утро, столь же недоброе, душное, подернутое белесой дымкой тумана. Инспектор ушел уже, уехал к себе, сказав на прощанье несколько ободряющих фраз, а Нгоно остался… Нгоно и Луи… уж они-то знали…
Саша подошел к окну и отдернул шторы. Ставни так и были распахнуты – за отсутствием хозяина никто не позаботился закрыть. Да и к чему? Зачем их вообще закрывать на ночь? Ладно, еще днем, от солнца. Так ведь и днем не так уж и жарко было.
Молодой человек спустился в сад, походил по аллеям, мучительно выстраивая в голове план дальнейших действий. Ничего, как назло, не придумывалось, прав был Мантину, надо ждать сообщений от похитителей! Которые, в принципе, Катю-то могли бы и отпустить – на что она им? Другое дело – профессор.
Приглашение… Липовое приглашение. Наверняка конверт подбросили в почтовый ящик те парни с велосипедами. Саша подошел к воротам, открыл, заглянул в ящик – пусто.
– Не спится?
Нгоно. Тоже что-то раненько поднялся.
Александр пожал плечами… и вдруг увидел велосипедиста. Того самого – лохматого, в желтой, с красной забавной рожицей, маечке.
– А ну, стой! – в три прыжка преградив дорогу, молодой человек ухватил велик за раму, да так, что парнишка чуть не упал.
– Что вам нужно?! Я сейчас позову полицию!
– Полиция уже здесь! – подбежав, Нгоно вытащил ксиву.
– Как-как ваша фамилия? Амбабве? Почему вы нападаете на людей, господин полицейский?
А парень-то оказался не лыком шит! Ишь, как наехал. И глазами сверкнул этак нагло – мол, ничего вы мне не сделаете, флики!
Саша нехорошо усмехнулся – а вот это посмотрим. На свою беду, велосипедист ничего такого во взгляде его не заметил – да и смотрел он больше на Нгоно:
– Я вашу фамилию запомнил, господин помощник инспектора! И разговаривать с вами не буду… разве что с адвокатом по детским делам! Что вы меня держите? По какому праву? А ну, отпустите… мне больно!
– Ах, больно…
Отодвинув в сторону впавшего в некоторый ступор Нгоно, Александр крепко ухватил парня за ухо и, не мешкая, повел к воротам.
– Ай, ай! – морщась от боли, закричал мальчишка. – Отпустите… ай! Пожалуйста, отпустите! Что вы себе позволяете?! Я на тебя жалобу напишу, флик поганый!
– Пиши, – заведя парня в сад, ухмыльнулся Саша. – Только я не флик.
– А кто же?
Подросток даже моргнуть не успел, как молодой человек закатил ему увесистую затрещину. А потом, чуть подумав – еще одну. Правда, немного не рассчитал – юный наглец покатился по клумбе. А и поделом – не фиг выпендриваться! Ишь, моду взял – жалоба, флики…
Оглянувшись на закатившего велосипед Нгоно, Александр удовлетворенно кивнул и, взглянув на хныкающего мальчишку, угрюмо подул на кулак:
– Ну, что, чертов гаврош? В ухо хочешь?
– Н-нет… – парнишка выглядел не то чтобы испуганным, но удивленным – точно.
– А получишь! – с усмешкой пообещал молодой человек и, наклонившись, одним рывком за шиворот поставил подростка на ноги. – Как зовут?
– А?!
– Бэ! – Саша несильно треснул пацана в лоб. – Кто таков, спрашиваю!
– Я вообще не понимаю…
Тут Александр осерчал – ну и нахалюга, к нему по-человечески, можно сказать, со всем радушием, а он?!
Вот гад-то!
Злобно сплюнув, Александр несколько раз треснул подростка ладонями по ушам:
– Вот тебе – жалоба! Вот тебе – флики! Вот тебе… Ну, чего разнылся-то? Еще дать?
– Н-не на-а-адо… пожалуйста… не бейте…
– Эй, эй, – озабоченно зашептал Нгоно. – Он же все-таки малолетний…
– Малолетний преступник, вы хотели сказать, друг мой? Кстати, интересно, как бы отнесся к моим действиям ваш ненаглядный шеф? Думаю – вполне одобрил бы…
– Да уж, – Нгоно неожиданно хихикнул. – Вообще-то, вы бы с ним спелись.
– Слыхал? – Саша грозно посмотрел на мальчишку. – Будем говорить… или отвезти тебя к шефу? А он об таких, как ты, руки не пачкает… он – сразу ногами! Пару ребер тебе сломает с ходу… верно, господин Амбабве?
– Уж это точно!
– Месье… не надо к шефу! Можно, я лучше с вами погорю… ну, пожалуйста, а?
– Ладно, посмотрим… – гнусно осклабился Александр. – Для начала скажи – кто тебя за профессором следить посылал? Да, забыл предупредить – только не говори, что не знаешь!
– Так я и в самом деле…
– Та-ак… значит, все-таки – к шефу!
– Нет, нет… Не надо! – подросток дрожал, как осиновый лист на холодном октябрьском ветру. – Это все Антуан, черный…
– Дружок твой?
– Да не дружок он мне, так… тусим иногда вместе.
– А ему, верно, Башу приказал… он ему и отзванивался.
– Башу? Это румын, что ли? – услышав знакомое имя, сразу же заинтересовался стажер.
– Да-да, Румын – так его кличут. Опаснейший тип… запросто зарезать может.
– Ладно… где ты с ним встречался?
– Это не я… Антуан.
– Хорошо. Где Антуан с ним встречался?
– У зенитки… ну, знаете, там, у залива. Башу частенько там ошивается – в отеле «д'Арроманш» у него дела какие-то. Да и живет он где-то рядом… но я не знаю, где. Честное слово, не знаю, святым Михаилом клянусь!
– Не врешь?
– Нет-нет, клянусь…
– Ладно… пока проваливай. Но имей в виду…
– Я все понял, все понял…
Не скрывая радости, мальчишка уселся в седло и умчался. Наверное, он поставил бы сейчас рекорд среди спортсменов младшей возрастной группы… жаль, никто не замерял скорость.
Александр усмехнулся и с хитрецой посмотрел на Нгоно:
– Я так полагаю – ты этого Башу знаешь?
– Да знаю. Даже знаю, где живет. Только с ним такие штуки не пройдут – крученый!
– Крученый, говоришь? Ну, так мы с ним аккуратно…

Аккуратно – это было красиво сказано! Но еще красивее смотрелось в деле – дверь номера в отеле «д'Арроманш», где, по словам портье, как раз и ночевал сегодня Башу, Александр вышиб с ноги – влет, не обращая никакого внимания на поднявшегося вслед за ними коридорного… Вот уж действительно – красота! Бил умело – все ж таки каскадер, не такие еще трюки проворачивал.
– Ух!!! – восхищенно прошептал коридорный – лет семнадцати, в красном пиджаке, мальчишка. – Во дает полиция! Ваш коллега – ваще!!! Он из Интерпола, да?
– Из Интерпола, – хмуро отозвался Нгоно. – Полисьен рюс.
А Саша их не слушал – мигом прыгнул в номер, с ухмылкой оглядывая лежащих в кровати людей: смугленького смазливого подростка с черными как смоль волосами и высокого белокурого парня лет тридцати…
Подросток, вероятно, и был – Башу, а вот парень… а кстати, Нгоно его тут же признал:
– Ха, месье Коннесье, какая встреча! Осмелюсь напомнить – сексуальные отношения с не достигшим половой зрелости лицом…
– А кто тебе сказал, что я половой зрелости не лостиг?! – нагло переспросил Башу. Усмехнулся, ничуть не стесняясь, встал, подошел к подоконнику, взяв пачку сигарет, закурил, старательно пуская дым кольцами.
– Башу, не наглей, – негромко произнес Коннесье. – Думаю, господа полицейские не просто так ворвались. Надеюсь, вы все-таки прикроете дверь, господин Амбабве? Тогда и погорим… Мои слова – и вы ничего не видели, идет? Вы ведь о «Немезиде» хотите поговорить? Мантину с утра носом землю рыл в Пуант-дю-Ок… не зря, верно?
– Что ж, – Нгоно быстро прикрыл дверь и уселся в кресло. – Рассказывайте. Все что знаете!
– Ваше слово? – любитель мальчиков вовсе не выглядел испуганно.
– Слово, – со вздохом кивнул стажер. – Так что вы хотите сказать?
– Немного, – Коннесье тоже закурил. – Но смею думать – важное. О профессоре Арно.
А! Угадал, да? Тогда продолжаю… Прошедшей ночью я лично переправил на лодке профессора и одну молодою особу на самоходную баржу «Тремелус», принадлежащую компании «Немезида». Естественно, профессор и девушка были под охраной наших парней. Они там и остались, на барже… которая тут же исчезла – я даже не успел подальше отплыть.
– Что вы понимаете под словом «исчезла»? – Нгоно вскинул глаза.
– А то и понимаю. Была – и нету. Один зеленый туман. Они какие-то эксперименты проводят – я не вмешиваюсь… мне, так сказать – до лампочки… правда, котик?
«Котик» Башу засмеялся.
– Кто в «Немезиде» за главного? Жано Скряга? Морис Бланше?
– Ну, скажете тоже – Морис! Морис тут вообще с боку припека. Что же касается Жано… да, он им помогал, я имею в виду руководство – трое бывших морских офицеров, имена… имена, под которыми я их знал, вам ничего не дадут, они наверняка вымышлены.
– И все же, назовите!
– Хорошо: Эмиль, Аристид и Брюно.
– Откуда вы знаете, что они именно морские офицеры?
– Иногда проговаривались… использовали в речи морские термины… я ведь и сам моряк, знаете ли.
– Сможете их описать?
– Смогу… Только не здесь. Назначим встречу.
– Кто из названных вами держался за главного?
– Хм… – похотливец задумчиво почесал голову. – Пожалуй, так и не скажешь. Скорее – Брюно! На редкость неприятный тип с квадратной такой челюстью. Но я ведь с ними мало общался… так, завербовался рабочим.
– Потом все подробно напишете!
– Напишу, мне что? Контракт вчера закончился… вернее – прошедшей ночью. Подписки о неразглашении с меня никто не требовал – почему б и не написать? Правда, предупреждаю – не так уж я и много знаю. Что может знать подсобный рабочий? Даже о парашютисте – вряд ли что скажу.
– Скажите о той троице, – наконец, снова вступил в разговор Александр. – Они часто так… исчезали?
– При мне – в первый раз, но… люди болтали. Тоже рабочие… сейчас разъехались, кто куда…
– И когда теперь объявятся эти трое…
– …никому не известно!

Больше разговаривать с извращенцем, похоже, особого смысла не было, по крайней мере – для Саши, он уже и так узнал все, что хотел. И теперь помочь ему мог только один человек – Луи! Только один…
Луи и не отказался – вполне понимал ситуацию.
– Надо только раздобыть грузовик, лучше даже – трейлер. Перевезти аппаратуру на яхту.
Ну, это не было такой уж большой проблемой.
Не прошло и пары дней, как яхта профессора Арно, выйдя из Порт-ан-Бессен, взяла курс в открытое море… если так можно выразиться о Ла-Манше. Впрочем, и его ширины было более чем достаточно…
– Мы не будем отходить далеко, – капитаном на этот раз являлся Луи, а за матроса был взят Нгоно. – Только… вы действительно хотите этого? Снова – туда… Брр!
– Там моя жена! И профессор.
– Может быть… – Нгоно в волнении подошел ближе.
– Нет, друг мой, – усмехнулся Саша. – Поверьте, куда больше пользы от вас будет здесь! Приглядывай за остатками «Немезиды», Нгоно! Что-то не очень верится, что она окончательно исчезла… А ты, Луи… Значит, говоришь, сможешь обеспечить возвращение?
– Да! Каждый день, с восьми до двенадцати вечера я буду включать генератор поля на полную мощь. Вас притянет! Вырвет из любой точки… надо только сделать первый шаг… Притянет сюда, к берегам Нормандии. А вот, куда выкинет сейчас, увы, этого я сказать не могу. Может быть – в Карфаген, а может – и сюда… Как тогда называлась эта земля? Уж точно – не Нормандия?
– Уж точно. Кажется – королевство франков. Хотя… нет, не было еще королевства. Была просто Галлия.
Ветер дул в парусах, и яхта ходко шла по волнам, оставляя после себя белые барашки, впрочем, невидные в непроглядной ночной тьме. Лишь на носу и корме горели ходовые огни, да теплился свет в рубке… А в трюме утробно жужжал генератор.
– Энергии уже достаточно, – поглядев на приборы, негромко произнес Луи. – Прошу в шлюпку, Александр… Нгоно, помоги спустить…
Поворот кран-балок… шум цепей… И вот уже небольшой баркас покачивается на волне рядом с яхтой.
– Ну, не поминайте лихом! – Александр со смехом взялся за весла.
С яхты ударил зеленый луч… неожиданно яркий, слепящий, он бил, казалось, прямо в глаза… А из моря вставали огромные волны!
– С Богом! – последнее, что услыхал молодой человек. – Бон шанс! Удачи!

Глава 4. Бритт

там, где стирают белье, под луной
не видно ни капли крови.
и только бескровная девушка с белым лицом
блуждает, как похоронный звон.
Жан-Мари Ле Сиданер. «Баллада о нерешительном возвращении»

Побережье Галлии 

Уже светало, когда Александр направил лодку к берегу, до этого опасался налететь в темноте на скалы. Скалы… Скалы были все те же, по крайней мере, на первый взгляд, ничуть не изменившиеся – именно их в сорок четвертом штурмовали союзники, перемалывая в труху и мелкую пыль неприступную линию Роммеля.
Ну да, ну да… судя по довольно-таки прохладному ветерку – это явно не Средиземное море, Ла-Манш – тут и думать нечего. Значит, в Карфаген все же сразу попасть не удалось – как и предупреждал Луи. Не хватило энергии? Или – циркония в сердечнике электромагнита? Жаль, жаль, если так – теперь придется пробираться в Африку – дело нелегкое, может занять и полгода.
Молодой человек неожиданно усмехнулся: а кто сказал, что ему надобно именно в Африку? Всего-то и нужно – отыскать самоходную баржу… или слегка переделанный траулер, «Тремелус» – так, кажется, говорил Луи. Для древних времен – судно огромное и необычное, и, главное – не иголка, в стоге сена не спрячешь! Тем более – баржа, и даже траулер – вовсе не быстроходный крейсер, при малейшей угрозе шторма явно укроется в какой-нибудь гавани, да и так – запасы продуктов и пресной воды все же когда-нибудь да закончатся, придется пополнять. Нет, не скрыться «Тремелусу», при всем желании – не скрыться. Чем еще он может себя выдать, если вдруг наткнется на чей-то флот? А что – запросто: великое переселение народов – при условии, что именно в эту эпоху Александр и попал – время веселое, в море кого только нет! Англы, саксы, юты, даны, те же вандалы… Ну, и местные рыбаки – само собою. Вот кого расспросить… Галлия – провинция вполне цивилизованная, франки ее вроде еще и не захватили, только начали… Значит – тут и христианство, и монастыри, и латынь – понять можно будет. Да, о флоте… точней – о барже. Какого-то тяжелого вооружения – пушек, мощных пулеметов – на ней, скорее всего, нет. А вот легкого – наверняка хоть отбавляй. Автоматы, пистолеты, гранаты, может быть, даже базука или «Стингер» – короче, все то, что можно на черном рынке достать. Уж явно злодеи обезопасились и мнят себя королями! Как же – у них «калашниковы», а у всяких там англов, саксов, вандалов – что? Луки, стрелы, пращи? И парусные суденышки… правда, если сотня таких суденышек плотно обложит баржу, то не помогут ни «калашниковы», ни базуки, ни «стингеры» – варвары дерутся, как черти.
Погруженный в свои мысли, Александр и не заметил, как лодка мягко ткнулась носом в песок. Было раннее утро, над проливом клубился туман. Не очень густой, он тянулся легкой голубоватой дымкой, подобно дымку от туристских костров, размывая очертания деревьев и скал. Впрочем, размывал вовсе не до такой степени, чтоб нельзя было заметить людей, при виде молодого человека затаившихся за кустами. Да-а, не очень-то они смелые, эти людишки, пуганые – так лучше сказать. Местные рыбаки – кто же еще-то? Вон и плетеные, оттянутые коровьими шкурами, лодки, неподалеку, на бережку. И рядом – развешенные для просушки сети. Видать, рыбачки собрались с утречка за уловом… а тут – Саша! Необычный, опасный чужак – именно так его сейчас и воспринимали. А что делают с опасными чужаками? Убивают – что же еще-то? Нет человека – нет и проблемы. Александр сейчас хорошо понимал, почему его не убили сразу же, как только заметили – наблюдали, решали для себя – один ли явился чужак? Никак не может быть, чтоб – один. Наверняка, где-то рядом, в тумане, быть может – во-он за тем мысом – таятся хищные крутобокие корабли – драконы моря. Таятся, выжидая своего часа, что бы напасть, чтобы сжечь, ограбить, убить…
А если этих кораблей нет, значит незнакомец – лазутчик. Тогда, прежде чем убить, его нужно пытать! Допросят с пристрастием, и – с Богом – в могилу… С Богом… А ведь они должны быть христианами.
Выйдя на берег, молодой человек упал коленями в песок и, осенив себя крестным знамением, принялся громко молиться. Естественно – по-латыни. Слов молитвы Саша точно не знал, но время от времени, с подвыванием произносил – «Иисус!!!» и «Амен». И не забывал кланяться, упираясь головою в песок.
Что и говорить, подготовился-то он к визиту не очень, можно сказать – вообще никак. Как-то не до того было. Все так быстро произошло, спонтанно… Ну, а с другой стороны – что бы он мог с собой прихватить? Пистолет прикупить на черном рынке? Если бы еще знать, где в Нижней Нормандии пистолеты продают… да и толку-то от него, от пистолета? Уж лучше верный меч, как «Хродберг», подарок верного дружка Ингульфа! Эх, все ж таки жаль, что вокруг не Средиземное море, наверное, там было бы проще – уж всяко отыскал бы старых друзей… Да, кстати, хорошо бы узнать поточнее дату.
Подняв, наконец, голову, Александр увидел столпившихся вокруг него людей в коротких туниках и улыбнулся:
– Салве, добрые люди!
– Привет и тебе, странник.
Вперед выступил коренастый мужчина с седоватой шевелюрой и бритым лицом, кроме туники на нем были еще узкие короткие штаны из козлиной шкуры – браки, и даже башмаки, точнее сказать – сандалии. Наверное, сей человек и был среди рыбаков главным.
– Я из Британии, – поднявшись, поклонился Саша. – Иду в Рим и дальше – в Константинов град, молиться у святых мест во спасение от нашествия гнусных варваров!
– О! – громко воскликнул седой. – И мы молимся об этом же каждодневно.
Он говорил по латыни, смешно коверкая слова, и добавляя какие-то местные выражения, которых Александр до конца не понимал, но догадывался по контексту.
– Вижу, вы добрые христиане… Не найду ли я у вас приюта хотя бы на день-другой? Мне всего-то и нужно немного продуктов и какой-нибудь старый плащ… Моя лодка… – молодой человек оглянулся. – Теперь она мне совсем не нужна. Я дарю ее вам, добрые люди!
«Добрые люди», в большинстве своем – подростки и молодые мужчины – заинтересованно посмотрели на баркас. Что ж, эта была добрая посудина, не такая уж и маленькая, но управляемая, верткая.
– Берите, берите! И прошу вас, отведите меня в церковь… надеюсь, здесь поблизости есть Божий храм?
– Здесь неподалеку, в Августодуруме, есть целый монастырь – Святого Вигара, – коренастый, наконец, улыбнулся, но в темных, глубоко посаженных глазах его все еще сквозило недоверие. – Но и у нас в селении имеется церковь. Пусть небольшая, зато – с колокольней!
– Да-да, с колокольней! – отвлекшись от подаренной лодки, хором подтвердили остальные. – Говорят, когда звонит наш колокол – слышно в Августодуруме!
Августодурум… насколько помнил Саша – именно так в Римской Галлии именовали Байе. Значит, все же – Галлия… Ну что ж – имидж выбран правильный – паломник. Теперь бы еще пробиться ближе к югу… Вполне достаточно дойти до Марселя – а уж оттуда по всему Средиземному мору ходят суда. Если, правда, пираты Гейзериха не перекрыли им все пути-дорожки. Ну… Уж если не торговые суда, тогда – пираты! С ним тоже вполне можно договориться. Главное – дойти до Марселя, не так уж тут и далеко, тем более – по хорошим римским дорогам. Хотя… с другой стороны – тут варвары везде рыщут. Или еще не рыщут?
– Как твое имя, паломник? – седой не давал долго скучать.
– Меня зовут Александр. А…
– Я – Герневий. Аугул Герневий Аругл, староста здешней деревни.
Саша молча поклонился, приложив руку к левой стороне груди.
– А вы что встали? – староста оглянулся на своих парней. – Ждете, когда поднимется ветер и вся рыба уйдет? А ну, быстро к лодкам… заодно проверите новую. Спасибо тебе за подарок, святой человек!
Увы, сколько лет назад родился Иисус Христос, староста Герневий не знал, и сей вопрос поверг его в глубокое замешательство. Это еще Саша не спрашивал в лоб – какой сейчас год? Не знал бы местных реалий, так спросил бы… И получил бы ответ – пятнадцатый со времени правления наместника такого-то, или – шестьдесят пятый от основания монастыря, или – еще чище – восемнадцатый со дня ужасной бури. Время – уж такая штука, кто как хочет, тот так и считает.
– Но ваш священник-то должен знать, – на ходу предположил Александр.
Староста обрадованно кивнул:
– Да, уж священник-то, наверное, знает.
Показавшаяся за рощей деревня представляла собой хаотичное скопище домиков, точнее сказать – хижин. Плетеные – а некоторые и обложенные камнем – с соломенными крышами, числом около двух десятков – поистине, большое село. И – на невысоком холме – сложенная из диких серых камней церковь, приземистая, угрюмая, с невысокою колокольней – предмет гордости местных.
Часть местных мужчин, как понял Саша, с утра еще уплыли за рыбой, остальные занимались кто чем: достраивали у церкви стену, гнали на выпас стадо коров, стучали молотками по наковальне в располагавшейся на самом краю деревни кузнице. Вокруг весело пели птицы, колосились поля, зеленели дубовые рощицы. Идиллия. Впрочем, очень легко нарушаемая идиллия. Достаточно одного корабля… или какой-нибудь бродячей шайки.
Местный священник, отец Бенедикт, невысокий, чернявый, с кругленьким добродушным лицом, с самого начала показавшийся гостю неглупым и не лишенным приятности малым, правда вот с определением даты рождения Иисуса Христа неожиданно вышла загвоздка – священник, увы, знал классическую латынь еще хуже старосты.
– Ничего, ничего, – утешал он Сашу. – У меня в церкви есть Библия! Вот мы в ней и посмотрим.
Посмотрели… в церкви, кстати, оказалось довольно торжественно и уютно: чистота, прохлада, даже витражи из цветного стекла в узеньких окнах – в этакой-то глуши. Староста в церковь не пошел, отправился куда-то, сославшись на неотложные дела, да он теперь гостю и не особенно был нужен – Александр больше возлагал надежд на священника. Как оказалось – зря. В определении даты отец Бенедикт ему не помог – ну, не знал он точно, сколько лет назад Иисус родился! Поди-ка в этой тьмутаракани высчитай!
Молодой человек, подумав, зашел с другой стороны, спросив об ужасных гуннах…
– Слава Святой Деве, уж о них в наших краях не слышно уже больше года, с тех пор, как умер богопротивный их вождь Этцель-Аттила и сын его, Эллак, тоже предстал перед вратами Ада…
Насколько помнил Саша, Аттила умер года через два после поражения в битве при Каталанских полях, нанесенного ему Аэцием… помер, естественно, не своей смертью – была там какая-то вестготская красавица, брачное ложе… там он умер.
Значит, сейчас примерно год четыреста пятьдесят четвертый… Та-ак… Молодой человек задумчиво посмотрел на распятие. Интересно, помнят ли его в Карфагене? Ведь прошло уже больше десяти лет… Так, может, это и к лучшему, что он объявился здесь, в Галлии, а не у знойных африканских берегов? Там, не там… Какая разница? Главное-то – не где объявиться, главное – спасти Катерину… ну, и профессора. Скорее всего – они тоже здесь. Целый корабль! Ну, никак не могли его не заметить!
Впрочем, если никакого корабля не было, придется идти на юг, как и решил. Искать следы будущего там. В конце концов, именно в те места проникали раньше, именно туда «продавливали»…

Пока Александр разговаривал со священником, староста уже закончил все свои дела и теперь дожидался у церкви. При виде вышедшего на улицу гостя заулыбался:
– Нашел тебе дом для постоя, любезнейший. Думаю, денек-другой уж всяко у нас пробудешь. Хозяйка, Августина-вдовица, не против.
Саша поблагодарил за оказанное гостеприимство от всей души, вполне искренне. И словно бы невзначай, спросил о пути на юг – как, мол, лучше добираться? А, самое главное, поинтересовался, не видали ли рыбки в окрестных водах большой железный ковчег, якобы принесший несчастной Британии множество бед.
– В ковчеге полно варваров, сердца их не знают жалости, а души – Христа!
Вот прямо так и заявил, ничуть не покривив против истины – сколь помнилось, ринувшиеся в Британию англы, саксы и прочие юты пока еще были народами дикими, языческими, «погрязшими в диком невежестве и мраке».
– Погрязшие в невежестве и мраке, – с удовольствием повторил отец Бенедикт. – Вот уж, поистине, верно сказано!
Александр всплеснул руками:
– А как же еще про них и сказать, прости, господи?!
– В наших местах пока, слава богу, спокойно, – негромко произнес староста. – Ужасные кровопийцы проклятого Аттилы, слава заступнице Святой Деве, рыскали куда как южнее и причинили там множество бед. Правда, я слыхал, от восхода солнца идут неведомые и страшные люди, как ты и сказал, любезнейший гость, не ведающие страха Божия, правда, до наших краев они еще не добрались… Но многие видели в море неизвестные корабли с носами в виде лошадиных и драконьих голов и серыми парусами… увешаны красными щитами борта… Однако про железный ковчег никто ничего не слышал. Клянусь святым Михаилом, я впервые узнал от тебя про такое злосчастное чудо!
– Вот именно, что – злосчастное. Ты, добрый человек, вели своим людям смотреть во все глаза… да сей ковчег нельзя не заметить!
– Велю, – староста озабоченно кивнул и посмотрел на священника. – Святой отец, пошли-ка причетника на колокольню. Железный ковчег, не железный… а и обычные корабли варваров несут большое горе!
Отец Бенедикт, кивнув, зашагал к церкви, простившись с собеседниками до вечерней службы. Александр же был отведен к дому вдовицы Августины – убогой, вросшей глубоко в землю хижине на самом краю деревни, у дубовой рощи. Покосившаяся изгородь, двор с возившимися в грязи свиньями, чуть дальше, небольшой огород – капуста, свекла, лук.
На большом, врытом в землю, камне, как видно, обозначавшем межу, сидел сопленосый мальчишка лет десяти-двенадцати – растрепанный, светло-рыжий, с хитрыми густо-синими глазами, одетый в короткую тунику из мешковины, едва доходившую до колен.
– Салве, Агуций, – подойдя ближе, поздоровался староста. – Где ж твоя матушка?
– А пошла в лес, – нехотя отозвался парнишка. – Сказала, староста позволил набрать хвороста… немного, пару вязанок.
– Всего одну вязанку! Одну! И то… она знает – за что. Что, поросята-то у вас еще не народились?
– Да нет… вот-вот должны.
– Не забудьте двоих принести на хозяйский двор. Ладно, – староста поправил на голове остроконечную шапку из козьей шкуры. – Пойду – дела у меня. А это вот – Александр, ваш постоялец. Матушка твоя про него знает. За то ей и хворост разрешено собрать.
– Александр?! – мальчишка явно обрадовался, спрыгнул с камня, подбежал. – Ты и впрямь из Британии?
А новости здесь разносятся быстро! – подумал про себя молодой человек. Очень даже быстро… да уж – тут свой Интернет – «одна бабка сказала» называется, точней – староста. Герневий, так его зовут, кажется.
– Ты проходи в дом, – парнишка – грязный и шмыгающий носом оборванец – схватил гостя за руку. – Скоро матушка придет, сготовит похлебку – у нас же теперь есть хворост! Сам Бог нам тебя послал, без тебя не дали бы хворосту. Эх, хорошо – горячую похлебку поесть и свинье приятно, это ведь не какая-нибудь затируха, верно? А у вас, в Британии, любят похлебку? Наверное, часто едят, там, у вас, говорят, леса много… Хм! Одет как ты чудно! А башмаки какие! Никогда не видел таких. Это что – настоящая воловья кожа?
– Воловья, – Саша краем глаза посмотрел на свои кроссовки.
Идти в них, конечно, удобно, но больно уж приметные, хорошо бы сменить на что-либо более общепринятое – скажем, на башмаки из лошадиной кожи. Джинсы… джинсы – ладно, серая, выпущенная поверх, футболка тоже за тунику сойдет – вот подпоясать только…
– Ай, одежка у тебя чудная! А полотно-то тонкое. Это в Британии такое полотно ткут?! Я думал, такое – только в Риме. Ах, какое полотно!
– Слушай, парень, хватит меня трогать, а? Особенно – такими грязными руками, как у тебя. Ты вообще-то моешься? Ну, хотя бы в море?
– Каждый день почти купаюсь. Только домой приду – и опять грязный! – радостно пояснил мальчишка. – Ну, заходи ж в дом, уважаемый! Чего тут на ветру стоять?
Честно говоря, Александр лучше бы как раз постоял на ветру, или посидел бы на камне, подождал бы вдовицу. Но, уж ладно – вошел. И тут же едва не задохнулся от вони! Ну, конечно – помещение для скота и уборная отделялись от жилого покоя лишь тонюсенькой плетеной перегородочкой. Скудное же убранство жилища больше напоминало тюрьму. Впрочем, молодой человек и не ждал иного. Скамья, стол, сундук, обложенный круглыми камнями очаг в середине. Едва проникающий сквозь слепые оконца свет. У очага, на специальной глинобитной подставочке – посуда, в основном – деревянная: миски, ложки, кружки. И пара глиняных крынок. Да, еще – медный котел, любовно начищенный до нестерпимого блеска.
– Что, нравится? – парнишка тут же перехватил взгляд. – Небось, у вас, в Британии, таких нету? Да и у нас, не в каждом доме сыщешь такой котелок, отец покойничек его раздобыл как-то… меня еще и на свете не было.
– Да уж, да уж, – Александр присвистнул с деланым восхищением. – ничего не скажешь – шикарная вещь! Прямо, как чайное ситечко.
– Как – что? Ты извини, Александр, но я твою речь понимаю не очень-то хорошо…
Гость расхохотался:
– Ну, так как и я твою! Латынь… она везде по-разному портилась. Ты что же, один у матушки?
– Сейчас – один, – Агуций (так ведь его звали?) угрюмо хмыкнул носом. – Раньше нас пятеро было. Я – самый старший, да еще братец, Амбрук, остальные – девки. Все померли – девки от лихорадки, братец – со скалы свалился. Жалко – помощник бы был. Вот, теперь с матушкой одни. Ниче – народец пропасть не даст. Да и свиньи, слава господу, приплод дают… любишь, небось, свининку?
– Да уж, люблю.
– А не попробуешь! К зиме ближе забивать будем.
– Ну что ж… – Саша развел руками и, сделав невзначай глубокий вдох, закашлялся. – А у вас что, сарая никакого нет?
– Чего?
– Ну, амбара какого-нибудь.
– А! Есть, как раз сразу за домом – я там обычно летом и сплю, на соломе. О! – мальчишка вдруг замолчал и прислушался. – Матушка идет! Небось, с хворостом. Пойду, помогу…
– Агуций! А сколько твоей матушке лет-то?
– Ой… да она старая уже… Я сколько мне-то – точно не знаю, а уж ей… В общем – старушка. И замуж ей никак не выйти, она худая – третий год уже, как не может родить. Кому ж такая нужна-то?
Следом за Агуцием Александр вышел на улицу и, с наслаждением глотнув свежего воздуха, изумленно замер. Во дворе, возле брошенной наземь вязанки, стояла молодая и весьма привлекательная особа – девчонка, на вид лет двадцати, вряд ли больше. Длинные, чуть вьющиеся, золотистые волосы – мечта любой «гламурки» – ярко-синие, как море, глаза, а уж фигурка… ее не могла испортить даже убогая одежонка: серая, подпоясанная чуть ли не простой веревкой, хламида, стелющаяся растрепанным подолом по земле.
– Салве… – опомнившись, любезно поздоровался Саша.
– А! – девушка улыбнулась. – Так ты и есть Александр-бритт? Ну, про тебя Герневий говорил, чтоб ему пусто было?
– Не любишь ты, я смотрю, старосту, – улыбнулся гость.
– А его у нас никто не любит – больно уж скуп. Эй, Агуций, что встал? Давай неси хворост в дом да разожги очаг… будет у нас сегодня похлебка… и еще кое-что!
– Ой, матушка! Неужто куропатку поймала?
– А что ж? Зря я на господском поле силки ставила?
Матушка… ну, надо же! Оф-фигеть!
– Да… и принеси-ка чего-нибудь испить – употела вся, покуда шлялась.
Агуций не заставил себя долго ждать – вмиг возник с кувшином:
– Пей, матушка.
Напившись, златовласка громко рыгнула и с наслаждением вытерла губы… красивые, чуть припухлые, розовые… Протянула кувшин Саше:
– Испей, гостюшка…
Молодой человек, поблагодарив, сделал долгий глоток… А ничего! Очень даже ничего! Холодненькая такая ягодная бражка… похоже, что из крыжовника и малины. Уфф! Сразу и жить стало веселей!
– Ну, как? Вкусно?
– Вкусно… Тебя ведь Августиной зовут, верно?
– Верно, – красавица рассмеялась и вдруг смущенно опустила глаза. – Вдовица я. Давно уже, три года. Колоны мы у господина… правда, он в Августодуруме живет, наезжает нечасто… тут Герневий, староста, за него всем правит, да еще – священник, отец Бенедикт.
– Очень приятный человек, – не преминул заметить Саша.
– Ха, приятный! Между нами говоря – распутник и сластолюб, каких мало! Ни одной женщины не пропустит, мужики его давно уже собирались бить, да так и не побили, потому что трусы все! Трусы и подлецы – только и могут друг с дружкой собачиться.
М-да-а-а… вот, значит, как. Однако добрая женщина эта Августина!
– А бабы их, так и вообще – тьфу! Курицы! Слова доброго не стоят. Все меня промеж собою склоняют, дуры – и косы-то я не заплетаю, и на язык слишком востра, да и вообще, их послушать – так и мужикам прохода не даю. Можно подумать мужики у них – красавцы писаные! Да без слез и не взглянешь!
Александр хмыкнул:
– Тебя послушать, так тут и вообще хороших людей нет.
– А и нет! Кузнец еще ничего, добрый… но и тот – тайный языческий жрец и колдун… Эй, Агуций! Да разожжешь ты, наконец, очаг или нет? Ох, горе мое… Самой, что ли, пойти? А, не… во-он, дымком потянуло… Ты вот что, Бритт, можешь пока с сынком моим по окрестностям прогуляться – а я пока еду приготовлю. Не переживай – накормлю отменно!
– Да я и сам, кого хочешь, накормлю.
Но предложение было хорошее – пойти, прогуляться, уже, так сказать, на легальных основаниях. Посмотреть, что тут к чему. Тем более, в обществе гида, пусть даже такого оборванца, как Агуций.
– Все! Разжег, матушка!
Ага, легок на помине.
– Покажу гостю деревню… да и вообще…
– Угу. Покажу. Идем, Бритт!
Хм… Бритт – ну, надо же!
В те времена путешественники были в диковинку. Старые, римские еще, связи, рвались, купцов становилось все меньше – опасно было везти товары, слишком уж много разноплеменных шаек рыскало по просторам некогда великой империи. Да и – «шаек» – это еще мягко сказано! Целые разбойничьи полчища! Гунны, готы, франки…
Правда, зато с распространением христианства пошли паломники – они уже были не в диковинку, к тому же и варвары иногда вполне мирно перемещались в поисках лучшей доли. Гость, путешественник, был интересен всем – развлечений-то особых не имелось, как и связи, информации – а все ж хотелось знать, как там, в иных землях?
Наверняка, ближе к вечеру, староста соберет особо приближенных лиц «на беседу».
Вот тут всех и выспросить – где, да что, да как? И самому не подставиться – рассказать про Британию. Так, не особо вешая лапшу на уши.
– Ну? В лес пойдем или к морю? – на ходу обернувшись, деловито спросил парнишка.
– К морю. Во-он к тем утесам.
Туда и пошли. Идти пришлось неожиданно долго – наверное, с полчаса, но открывающийся с утесов вид того стоил. Казалось, если б не легкий туман, было бы видно Англию… то есть Британию, конечно.
– Вон наши рыбаки, – улегшись пузом на плоский камень, Агуций показал рукой. – Ишь, трудятся… Видать, удачный сегодня выпал денек!
– А ты почему ж не с ними? Тоже бы рыбки половил, помог матушке.
– Ага… половил, – неожиданно зло отозвался мальчишка. – Что я, дурак, за три маленьких рыбки работать? И это – если улов.
– Как это – за три рыбки? – не понял Саша.
Агуций посмотрел на него с подозрением:
– Можно подумать, у вас в Британии не так! Рыбу ловят – общиной. Чтоб туда вступить на равных – нужно с лодкой явиться… ну, или хотя б сеть свою иметь.
– А-а-а, понятно… Ого! Что это там за парус?!
– Где?! – мальчишка быстро всмотрелся. – Ага! Вижу!
Серый, с красными полосками, парус, стелился над водой почти у самого горизонта. Стелился, но очень быстро исчез… видать, повернул к меловым британским утесам.
– Корабль… – взволнованно прошептал Агуций. – Надо сообщить нашим. А где ты в Британии жил?
– Как где? Я ж говорил уже – Камулодуне.
– Ничего ты не говорил!
– Ну, значит – забыл.
– Говорят, ваш наместник скоро станет править империей. Правда?
Саша пожал плечами:
– Не знаю, не слышал.
Сколько же этому парню лет? Ну, самое большее – двенадцать, пусть так. Значит. Матушке его, Августине… лет двадцать пять– двадцать шесть. Старушка! Ну да, так и получается – девок здесь замуж выдавали рано, лет в двенадцать-тринадцать, в четырнадцать они уже и рожали первенцев, ну а потом – каждый год. Женщинам простаивать не давали, и совсем не важно – крестьянка ты или императрица! Просто машина для рождения детей. Ну да – пятеро погодков… потом – муж умер… где-то двадцать шесть… А родить больше не может, потому что, наверняка – был сделан аборт. Ну, или как это здесь называется – вытравить? Бабка-повитуха… или тот же колдун-кузнец… Несчастная женщина! Кстати, по ней и не скажешь – выглядит-то Августина здорово, всем бы так. Экая красотуля…
– А что там за дым? – Александр посмотрел влево, на утесы, поросшие жесткой желтой травою и можжевельником…
Действительно – что-то горело, и дым поднимался вверх белыми густыми клубами.
– Наверное, рыбу коптят, – пожал плечами Агуций. – Да-да… чуешь, как вкусно пахнет? Кстати, матушка уже, верно, нас и заждалась.
В полном соответствии с этим словами, молодой человек явственно ощутил чувство голода. Еще бы – последний раз ужинал еще в Арроманше! Арроманш, Байе, Пуант-дю-Ок – каким это все казалось теперь далеким.
Хотя вот он – Пуант-дю-Ок – не тот ли мысок? Очень похож, кстати. И рыбу там коптят… не высоко ли забрались?

Августина ждала их, сидя все на том же межевом камне. Довольная, в чистой тунике, даже в двух – одна поверх другой, по имперской моде. Правда, туники-то были из грубого полотна, но все же, все же…
– Долго же вы шлялись! Уж и рыбаки пришли… Сейчас поедим – и на беседу, тебя уж, Бритт, заждались в доме старосты. Ну – прошу к столу…
Запеченная в глине рыба и сваренная с пахучими травами перепелка, даже на искушенный вкус Александра, оказались выше всяких похвал. Гость ел да нахвалиливал, не забывая прикладываться к изрядному кувшинчику с бражкой. Вообще-то – ужин – это было для крестьян уж слишком шикарно! Ели обычно утром – перед полевыми работами – да наскоро перекусывали где-то после полудня дабы восстановить силы. Что же касаемо вечера – ночью ведь не работали, спали – незачем было и есть. Однако сейчас вдовушка расстаралась – гость все-таки, да и староста просил уважить.
Покончив с ужином, молодой человек в сопровождении Агуция и догнавшей их чуть погодя Августины отправился в церковь; а уж, отстояв вечерню, все собрались на церковной площади, под старым дубом, кое-где на ветвях украшенном разноцветными ленточками – пережитками местных языческих верований, еще кельтских. Особого раздражения это у отца Бенедикта не вызывало – привык, да и вообще, христианство в те времена отличалось некоторой двойственностью – церкви обычно строились на месте языческих храмов или вот, как здесь – молельных мест, древние боги тут же становились святыми, вот и тут… была богиня Бригита, стала – Святая. Подобные вещи происходили повсеместно и никого не смущали, кроме разве что уж совершенно упертых монахов.
Небо темнело, и далекие звезды мерцали над морем, окружаю тощий, только что народившийся месяц. Пахло морской капустой и солью, ветер приносил откуда-то запах гари… или то был просто дым от костра? И кому нужно было его жечь? Пастухам? Уж, наверное, больше некому.
Послушать паломника собралось все население деревни, от мала до велика, с полсотни человек. Мужчины степенно расселись прямо на траве, под кроною дуба, за ними, любопытствуя, толпились женщины и дети.
Какая-то молодая девушка в короткой тунике с поклоном поднесла гостю рог, наполненный хмельным варевом. Александр выпил, осилил уж до конца – не стоило обижать по пустякам этих добрых и гостеприимных людей. Почувствовал, как в голове зашумело, как чуть пошатнулся дуб, да и колокольня сделалась вдруг похожей на Пизанскую башню… Правда, все это длилось недолго – все ж молодой человек был силен, да и опыт соответствующий имелся – с киношниками да деревенскими мужичками-лесовичками пить, тем более водку – а иногда и спирт! – это не бражку под дубком, на свежем воздухе, пользовать.
После второго выпитого рога собравшиеся мужики посмотрели на Сашу с нескрываемым уважением. Молодой человек ожидал, что принесут и третий – однако нет, выпить больше не предложили, сразу приступили к расспросам. Как там, в Британии живут? Да кто правит? Да нет ли – есть ли – злобные язычники варвары?
Александр по большей части отвечал уклончиво: живут в Британии так же, как и здесь: кто побогаче – хорошо, кто победней – похуже, обычаи сходны, вот только христианских церквей пока в Британии мало, все больше в городах, не так, чтоб на селе…
При таких словах местные возгордились, запереглядывались весело – мол, вот оно как, в их-то деревне еще покруче, чем в далекой Британии! Церковь все ж есть… да и дуб священный – рядом. А что, удобно! Хочешь, Иисусу молись, хочешь – дубу, а лучше всего оно конечно – обоим.
Правят в Британии, как и везде – вожди. Наместник пока жив, сам Александр его как-то видел – человек как человек, ничем особенно выдающимся не отличается.
– А говорят, в Британии, волшебников-колдунов полным полно! – неожиданно выкрикнул кто-то. – Друиды зовутся.
– Врут, – Саша возразил без раздумий. – Друидов всех еще Цезарь извел…
– О, Цезарь!
Цезаря тут тоже помнили – уважали.
– Собрал на опушке да повелел всех скопом сжечь!
– Сжечь!!!
– С тех пор и нету в Британии колдунов… Один Мерлин остался, но этот сам по себе, наособицу, колдун честный – никогда себя к друидам не причислял.
– А варвары? Варвары добрались ли до острова?
– Увы, добрались… Не так уж и давно, кстати. Явились на многочисленных кораблях, захватывают города, жгут… Но свои селения строят.
– Вот как?!
– Да-да, похоже, и уходить не собираются.
– Видать, понравилась им Британия-то!
– Молите Господа, чтоб ваши земли не понравились!
– Это уж точно! А с каких стран варвары-то?
– С полночных, – Александр отвечал не задумываясь, бражка язык-то развязала. – Римляне называют эти народы – германикус, они же всяк про себя – наособицу: англы, саксы, юты, гуты, даны… Но языки схожи! Впрочем, англов – это, опять же, римляне прозвали, означает – «люди из медвежьего угла».
– А гунны? Гуннов там нету?
– А, Аттилу вспомнили? Не, гунны туда не дошли…
– Они и сюда, слава Господу, не дошли, но Лютецию взяли. И вообще, прокатились саранчой по всему югу. Хорошо, папа Лев Аттиле девицу подослал, красавицу-готку. Говорят, она его и… Как Юдифь!
Рассказчик лишь руками развел:
– Ну, братцы мои… это еще не доказано! Может, и ни при чем тут готка эта… Мало ли у Аттилы врагов?
– И все ж, слава Господу – помер. И нас от него Бог упас.
Вот так вот и продолжалась беседа, впрочем, долго посиделки не затянулись – в те времена ложились рано и вставали с рассветом. Прощаясь и степенно крестясь на колокольню, уходили мужички и их жены, детишек прогнали же давно.
Поблагодарив гостя за весьма занимательную беседу, ушел и староста, и – чуть погодя – отец Бенедикт.
– Пойдем и мы, – зевнув, потянулся Агуций. – Время позднее, а завтра с утра на выпас идти.
– Пойдем, – Августина согласно кивнула и, взъерошив сыну волосы, искоса посмотрела на Сашу. – Я тебе в сеннике постелила, паломник.
Сенник? Александр задумался, услыхав незнакомое слово… Сенник… А! Наверное, это сарай для сена…
– Травы там мягкие, пахучие – чабрец, ромашка, мята… Я и сама летом в доме не сплю – душно.
– И я, и я тоже в сеннике буду!
– Цыц! – вдовица со смехом отвесила Агуцию подзатыльник. – Тебя еще там и не хватало. А кто будет дом сторожить?
– А что там брать-то? Да и воров у нас нету.
– Все равно. Нехорошо это, чтоб дом пустовал. Да… там хмельное в кувшине… можешь допить остатки. Только смотри – завтра не проспи!
– Да не просплю! Что ты, что ты, матушка, – явно обрадовался парень. – А вы что же, хмельное не будете?
– Будем, – Авугстина снова засмеялась. – Только – с другого кувшина, с полного.
Опять пить! – сдерживая смех, подумал Саша. И Августина еще эта… вдовица… тоже, что ли, в сеннике спать собирается?
Между прочим, заниматься любовью на сене не очень-то и хорошо – трава колется!
Августина, как видно, хорошо это знала – не впервой! – притащила кусок полотна, постелила – хорошо стало, мягко!
Сквозь щелястые стены сенника сверкали желтые звезды, и тощий растущий месяц с любопытством заглядывал в прорехи крыши. Темно было… но все ж кое-какие силуэты угадывались. Вот вдовица протянула кувшин:
– Пей!
Эх! А ведь вкусна бражица! Или что это – сидр? Так яблоки еще не созрели… так с недозрелых-то еще и лучше, крепче напиток. Его бы еще перегнать – классный бы кальвадос получился, градусов шестьдесят, уж никак не меньше. Накатишь стаканчик – аж искры из глаз, и закусывать особо не надо – на вкус приятный.
– Вкусно! Ты сама-то что не пьешь?
– Не беспокойся… Я выпью!
Тихий смех. Стрекот сверчка за спиною. Шорох. Что там делает столь привлекательная хозяйка? Похоже, что стаскивает с себя одежду…
Ага! Так и есть! Вот прижалась…
Почувствовав прикосновение нагого горячего тела, дрожащего от вдруг нахлынувшей страсти, Саша не стал строить из себя высокоморального девственника. Обняв красавицу-вдовицу, прижал к себе, целуя в губы и грудь… Женщина подалась, застонала, срывая с гостя одежду, и вот уже молодые тела сплелись, сливаясь в любовном экстазе, и только шуршала под покрывалом солома да бесстыдник месяц с завистью подглядывал в щели. Впрочем, не только месяц – и звезды.
– А крышу-то тебе пора перекрыть, – подняв глаза, улыбнулся Саша.
– Перекрою, – юная женщина прижалась к нему в расслабленной неге. – Про варваров мне расскажи.
– Про варваров? А тебе зачем?
– Просто так… Интересно. Ты знаешь Хенгиста, того, что прозвали Удалым?
– Нет, с ним не знаком. У нас в Британии…
– Ой, милый, – Августина вдруг тихонько расхохоталась. – Вот только не надо мне врать про Британию, ладно? Я сама оттуда.
– Оттуда?!
– Меня захватили в рабство… еще в детстве. Продали сюда, в наложницы… Ты говоришь не так, как там! Многие слова непонятны, да и говор… такой забавный.
– Да ладно тебе, – неприятно скривился молодой человек. – Скажешь тоже – забавный.
– Да-да, именно так! И я не все слова понимаю… Хотя… нам ведь и не нужно слов?
Она оказалась поистине ненасытной, эта синеглазая вдовушка, и кто сейчас мог бы сказать, всегда ли был у нее подобный любовный пыл или его вызвал Саша?
И снова шуршала солома, и подглядывал месяц, и обнаженные тела пылали жаром любви… Нельзя сказать, чтоб Саше не нравилось… еще бы! Августина оказалась любовницей опытной и искусной, не отпуская его ни на миг.
Да и Александр не отставал, уж не ударил лицом в грязь – прижимал вдовицу к себе, ласкал, целовал, гладил… А юная женщина не стеснялась – стонала, кричала так, что, казалось, сейчас упадут стены!
– Там это… сынишка твой не проснется?
– О, нет, нет! Он всегда так крепко спит… Иди, иди ко мне, милый… Вижу, устал. Вот, возьми-ка кувшин, испей…
Саша и сам не заметил, как погрузился в сон, спокойный, глубокий и добрый. Приснилось вдруг – в сарай этот явились еще две девы, столь же красивые, как и молодая хозяйка; явились и начали вытворять такое, что подглядывающий в прореху месяц смущенно залился краской. И даже распух, прямо на глазах стал круглым… впрочем, и не месяц это был, а круглое лицо священника, отца Бенедикта!

– Так ты говоришь, Августина, он знает Хенгиста и Оффу?
– Это его приятели… друзья. Никакой он не бритт – варвар! О! Изнеженные бритты просто не могут… так…
– Как?
– О! По-всякому… Тебя интересуют подробности, святой отец?
Вот это беседа! Да что тут такое творится-то? И вообще – «тут» – это где? На сенник вроде бы не похоже. Скорей, на какую-то яму закрытую частой деревянной решеткой… Черт побери!
Александр резко вскинул голову и сразу почувствовал, как перед глазами закружились противные зеленые звездочки.
– Смотри-ка, очнулся!
– Я же говорила – он крепкий парень! Одно слово – варвар!
Над решеткой заинтересованно склонились двое – отец Бенедикт и Августина.
– Ну, гостюшка, – нехорошо осклабился священник. – Может быть, скажешь нам, кто жег костер, подавая сигнал Хенгисту?
– А я откуда знаю? – молодой человек хмуро поднял глаза. – Мало ли, кто тут у вас костры палит?
– У него, несомненно, есть здесь сообщники, – Августина с усмешкой посмотрела вниз. – Тут не обойтись без пыток. Ты позволишь, святой отец? О, я умею пытать! Училась… еще там, в Британии, посреди Поля Лунных Камней. Колдунья по имени Моргана учила меня, как рассекать кожу, вытягивать жилы, дробить кости…
– Тихо ты, язычница! – прикрикнул отец Бенедикт. – Вот завтра вернется Герневий – он и решит: отдавать его тебе или сразу казнить.
– О, я знаю одну хорошую казнь! Даже и не одну…
Садистка! Как есть – садистка. Александр с неприязнью всмотрелся в искаженное ненавистью лицо вдовушки… Ведьма! Честное слово – ведьма! и как она могла ему нравиться?
– До завтра долго ждать. Вдруг Хенгист…
– Подождем! – резко оборвал священник. – Все же не следует решать такие дела без старосты. Спешка нужна лишь в самом крайнем случае! К тому же… этот варвар, кажется, христианин, если не врет. Вечером я его исповедую.
– Ну, как скажешь, святой отец, – несколько успокоившись, женщина пожала плечами…
Нет, все же она хороша, очень хороша, чертовски… Именно что – чертовски!
– Кстати, староста обещал мне двух своих рабов – перекрыть крышу… И еще много чего обещал!
– Обещал – сделает, – отец Бенедикт усмехнулся. – А теперь ступай себе, Августина. Думаю, у тебя еще найдутся дела.
– А как же его сообщники, отче? Мы ведь так и не знаем, кто они!
– Завтра узнаем, – раздраженно отозвался священник. – Я же сказал – завтра. Идем… Помолимся. Во успокоение от всех страстей.
Хм… интересно, с чего это местный падре так раздражен? И, похоже, что эта не в меру любопытная вдовушка ему сейчас мешает, очень мешает. Не иначе, как святой отец имеет насчет гостя какие-то свои планы. Это хорошо, пожалуй…
Александр, наконец, обрел способность соображать – раздувающая голову боль постепенно уходила, делалась все слабее, пока не осталась лишь одна слабость – в буквальном смысле не шевельнуть ни рукой, ни ногой. Ну, хоть соображать можно…
Молодой человек внимательно осмотрел узилище – не шибко-то глубокую (роста в полтора) яму диаметром где-то около пяти метров, перекрытую решеткой из переплетенных шестов толщиной с руку. Где-то там, наверху, должна быть и щеколда… или решетка слишком уж тяжела, для того, чтобы одному сдвинуть?
Собрав все силы, узник попытался встать… всего лишь попытался… О, нет! Нет! Голова сразу же закружилась так, что Саша счел за лучшее тут же усесться обратно, прислонившись спиной к холодной земляной стенке. Проклятое зелье! И – проклятая ведьма – опоила, охмурила… Да уж, что говорить – сам же на охмуреж и полез, очень даже ретиво!
А стены здесь земляные. Можно будет попытаться прокопать, прямо вот так, руками. И – когда слабость пройдет – попытаться допрыгнуть до решетки. Пошатать… поглядеть… прикинуть.
Пока же – пожалуй, лечь. И попытаться хоть немного поспать, сон – самое лучшее сейчас лекарство от этой чертовой слабости.
Узнику все же удалось на какое-то время забыться, быть может, часа на три-четыре, но и этого вполне хватило для того, чтоб организм хоть немного пришел в норму: проснувшись, молодой человек с хрустом потянулся, потом встал… подпрыгнул, ухватившись руками за решетку…
– Не пытайся ее открыть, бритт… или как там твое настоящее имя?
Отец Бенедикт!
Что, уже вечер? Явился для исповеди… Исповедник, черт бы тебя побрал!
Священник вдруг стал читать молитвы, гнусаво и громко, часто и мелко крестясь… потом вдруг склонился к самой решетке и, резко понизив голос, спросил:
– Почему Хенгист прислал тебя? Он что, нам не доверяет?
Узник поначалу даже не сообразил, что с ним разговаривают на каком-то германском диалекте, очень похожем на язык, родной для вандалов и готов. А ведь Александр его хорошо понимал. На нем и, чуть подумав, ответил:
– Одни древние боги знают, что за мысли бродят в голове сего славного хевдинга!
– Ага! – удовлетворенно кивнул отец Бенедикт. – А эта сучка Августина быстро тебя раскусила! Что, Хенгист еще не передумал креститься?
– Не передумал. Затем меня и послал. Посмотреть, что здесь за храм? Достойно ли будет принять в нем крещение столь доблестному вождю?!
– Наша церковь одна из лучших на побережье! – святой отец горделиво приосанился. – Да ты и сам видел.
– Видел. И обо всем доложу – это поистине прекрасный храм!
Священник негромко расхохотался:
– Так вот и я о том же толкую! А сколько таких церквей будет выстроено в округе, когда Хенгист станет правителем, а я – недостойный – епископом?
Услыхав такие слова, Саша поспешно опустил голову, пряча усмешку. Так вот в чем дело-то! Вот где собака порылась! Епископ… Поня-атно… Все, как везде – интриги, интриги…
– Боюсь, право назначать епископов не принадлежит военному вождю, даже такому удачливому, как Хенгист Удалой, – осторожно промолвил молодой человек. – Это право, скорей, принадлежит папе!
– Папа Лев умен и понимает, кого нужно будет назначить на это место в случае крещения Хенгиста… Правителя Хенгиста! Смею заметить, очень многие варвары, увы, частенько впадают в арианскую ересь. А Хенгист будет добрым католиком!
– Ой, добрым ли? – тут Александр уже не смог сдержать смех.
Впрочем, за компанию хохотнул и отец Бенедикт:
– Я вижу, мы с тобой поняли друг друга. Сегодня ночью мои люди снова разведут костры. Хенгист ударит, как всегда – на рассвете?
– Как всегда…
– Славно! Вот мы обо всем и договорились.
– Славно-то славно, – узнику вдруг показалось, что святой отец собрался уходить. – Но как я передам все вождю, сидючи здесь?
– Ах, вот ты о чем, – отец Бенедикт засмеялся. – Не переживай – мой человек освободит тебя, как стемнеет.
Ох… Вот уж поистине – золотые слова! Очень и очень приятные, даже приятнее, чем любовные причитания Августины.
Как стемнеет…
– Напомни Хенгисту, он обязательно должен удержать своих вар… своих воинов от нападения на храм. Там буду я… там укроются женщины и дети. Укроются под сенью креста!
Снова перекрестившись, священник пробормотал молитвы и ушел, оставив узника в томительном ожидании свободы.
Судя по тому, что смог разглядеть Александр, в очередной раз подтянувшись, вокруг ямы росли густые кусты и деревья, и похоже, никто узилище не охранял. Да и надобности такой не было – решетка оказалась крепкой и тяжелой – не сдвинешь. Что ж, приходилось ждать неведомого освободителя. И соображать – куда потом идти? На юг, в Марсель-Массилию? Или все же попытаться пристать к варварам. У них же флот!
Так вот молодой человек и сидел на дне ямы, думал, посматривая не небо – не думает ли темнеть? Нет, покуда не думало – было светло-голубым, высоким, с белыми редкими облаками, гонимыми легким ветром… куда? К морю? А черт его знает, куда.
А вот и другие облака… темные… грозовые тучи, что ли? Да нет – похоже, что дым. Узник вскочил на ноги и принюхался: ну, точно – дым. Что-то горит… И, кажется, кричит кто-то. Да не кажется – точно кричит! Кричат… И что-то звенит… оружие? А солнце-то уже садится, на решетку упали длинные тени…
Чу! Вдруг послышались чьи-то шаги. Быстрые, очень быстрые… Оп!
Над решеткой склонилось знакомое лицо, мелькнули светло-рыжие локоны…
– Агуций!
– Меня прислал отец Бенедикт, – быстро ответил парень. – Сейчас…
Что-то скрипнуло – видать, подросток отодвинул засов… А решетка между тем все так и лежала на месте.
– Не могу! – тяжело дыша, признался Агуций. – Не сдвинуть – тяжела слишком.
Ну, святой отец! Ну, послал помощничка!
– Давай-ка я помогу… Есть там какой-нибудь кол, палка?
– Нет… хотя… вот, засов разве что.
– Ну-ка, сбрось-ка!
Саша просунул тяжелую палку меж брусьями решетки, навалился – дело сразу пошло веселее, тяжелая решетка, наконец, подалась, медленно отошла в сторону.
Прыжок… подтянуться… оп-па!!!
Господи… Ну, вот она – свобода!
– Агуций, что там за шум?
– Шум? – мальчишка неожиданно расхохотался, запрокинув голову, заливисто и громко. – Это не просто шум, Бритт, это – битва!
– Хенгист?!
– Именно! Чувствуешь, как горят поля? – В синих глазах подростка стояла злая звенящая радость. – Они всегда издевались надо мной, все… Пусть теперь… Лишь один отец Бенедикт… О, я самый верный его пес!
– А мать? – Александр все же спросил, напряженно прислушиваясь.
– Матушка пару раз уже продавала меня в рабство, – ехидно усмехнулся Агуций. – Теперь – моя очередь. Как ты думаешь – дадут за нее пять золотых?
– Матушка твоя красива, – покачал головой Саша. – Но пять золотых, думаю – много.
– Хотя б тогда два… Там уже вся деревня горит! И пусть! И правильно! Если б ты знал, Бритт, как они меня презирали! А теперь… теперь у меня праздник. Отец Бенедикт станет епископом, а я – причетником в церкви, а потом, Бог даст – и аббатом!
Да-а… Саша опустил глаза. Ради такой феерической карьеры, конечно же, стоит продать в рабство родную мать. Впрочем, та именно того и стоит.
– Ну, пойдем, – потянувшись, усмехнулся молодой человек. – Посмотрим, что там за веселье? Да, кстати, мне бы меч раздобыть… Или хотя бы – секиру.
– Так спросишь у своих, идем! – радостно подмигнул мальчишка. – Ах, как горят дома… славно, славно!

Дома – убогие хижины – и в самом деле горели славно, с высоким оранжево-желтым пламенем, с искрами. На площади, перед церковью, валялись трупы – мужские, женские, детские… Не только те, кто сражался, но и те, кто не смог убежать… или вот – укрыться в церкви. Впрочем, это, похоже, оказалось не слишком удачной затеей – с десяток дюжих варваров, косматых, в кожаных, с металлическими бляшками, панцирях и сверкающих шлемах деловито подтаскивали к храму солому и хворост.
Ай, отец Бенедикт… как-то не очень-то хорошо ты договорился с Хенгистом!
– Что они делают? – выглянув из-за угла, несколько опешил Агуций.
Саша пожал плечами:
– Хотят поджечь церковь. Думаю, нам сейчас не стоит показываться им на глаза.
– Поздно!
Резко обернувшись, молодой человек увидел бегущих к ним воинов, у одного в руках было короткое копье, другой воинственно размахивал окровавленной секирой.
– Мои! Мои! – наперебой кричали варвары. – Это мои рабы!
– Нет, мои! Клянусь Воданом, я буду за них биться!
– А, может, лучше мы кинем в кости? Кто выиграет, тому и…
– А может, я лучше дам вам в морды обоим?! – ошарашил бегущих Саша. И тут же, пока те не опомнились, заехал в челюсть ближайшему – тому, что с секирой. Кстати, не так уж грозно они и выглядели – так, просто худющие, молодые, лет по двадцати, парни.
Тот, кому так здорово приложилось, с воплем полетел наземь, секиру же ловко подхватил Александр и, не давая опомниться, коршуном набросился на второго, враз выбив копье.
Этот второй, конечно, пытался сопротивляться – как-то копьецо перехватывал, даже сделал выпад… один. Больше просто не успел, ему ли справиться с каскадером? Можно сказать – с профессионалом.
Выпад… Удар! Отбив… И вот уже сломанное в древке копье полетело в сторону.
Победитель же картинно оперся на секиру: в джинсах, в заляпанных грязью кроссовках. Посмотрел на варваров, ухмыльнулся:
– Так-то вы встречаете друзей, парни! Посмотрим, что вам скажет Хенгист?!
– Ты знаешь нашего вождя?! – варвары удивленно переглянулись. – И говоришь ты понятно… хотя и смешно. А-а-а! Ты, видно, был здесь в плену! Кто ж ты, о, славный витязь?
«Славный витязь» горделиво тряхнул головой:
– Мои славные предки известны от самих Инглингов… Сам же я – Александр, Александр Рус из древнего рода Силингов!
– Силинги! Так вот ты кто! А я думал, они все погибли в далекой Африке!
– Как видишь, не все!
– Так пойдем же, скорее, с нами, брат! Иначе нам совсем не достанется добычи!
– Добычи? А как же сопротивление? Уж я б тут кой-кому пощипал перья.
– Какое сопротивление, брат? – парни довольно переглянулись. – Здесь некому больше сопротивляться! Идем же с нами… Только это… Секиру верни. Не моя это – брата. Еще осерчает.
– На! – жестом доброй воли Александр протянул секиру, в любой момент готовый разрубить ею череп варвара.
Но нет, обошлось.
Ласково, словно ребенка, погладив секиру по лезвию, парень улыбнулся:
– Я – Фредегар, сын славного Варимберта сына Хидебольда, сына… Друзья называют меня – Зоркий Глаз. Это правда, клянусь всеми богами, глаз у меня действительно зоркий.
Варвар приосанился – худой, патлатый, он сильно напоминал какого-нибудь панк-рокера, истощенного наркотиками и пьянством. Приятель его – чуть поплотнее, – но тоже такой же лохматый, назвался Рутбальдом Яйцом.
– Яйцо – это потому что он здорово лазит по скалам за птичьими яйцами, – с явной гордостью за друга пояснил Фредегар. – Он ловок, как сто болотных троллей! Ой… что-то мы заболтались, идем же, славный Александр, идем!
– Этот парень – со мной, – Саша кивнул на притихшего Агуция. – Попрошу его не трогать.
– Как скажешь, брат, как скажешь!
К церкви они не пошли, да Саша туда и не рвался, думал – как бы отвязаться от навязчивых новых знакомцев да унести поскорей ноги. А парни – Фредегар Зоркий Глаз и Рутбальд Яйцо – явно хотели пошарить по уцелевшим хижинам – нашлись еще и такие, в том числе – и дом Агуция, точнее сказать – его матушки вдовицы Августины. К которой, несмотря ни на что, Александр до сих пор испытывал нечто вроде привязанности. В конце концов, ничего особенно плохого она ему сделать не успела, не успела, несмотря на все свои кровожадные намерения. Зато сколько… ммм… хорошего… сделала… и не далее, как вчера… то есть – сегодня ночью.
– Вы идите во-он к тому дому, где сад, – указал молодой человек. – А я тут кое с кем посчитаюсь.
– Договорились! – парни явно обрадовались – указанный дом выглядел куда как богаче вдовушкиной хижины.
Впрочем, и оттуда уже раздавались вопли.
Почесав затылок, Александр заглянул за ограду… и тут же отпрянул. Прямо во дворе, на вытащенной из дома скамейке, лицом вниз была привязана Августина. Обнаженная спина ее была покрыта кровавыми рубцами, источник которых – изрядных размеров кнут – трепетал в руках дюжего молодца с собранными в две косы волосами и бритым лицом эсэсовского унтершарфюрера. По крайней мере, челюсть у него была именно такая – квадратная. Кстати – украшенная кровавыми шрамами… по всей видлимости – от женских ногтей. На редкость отталкивающий тип. Да и звали его, как выяснилось, вполне подходяще.
– Клянусь, никто не сделает лучше Кровавого орла, чем Оффа Лошадиная Челюсть!
Это произнес кто-то из зрителей-прихлебателей, вольготно расположившихся на траве у бочонка с чем-то хмельным.
– Да, – довольно осклабился Оффа. – Что уж умею – то умею. Смотрите!
Лезвие ловко выхваченного меча сверкнуло в оранжевых лучах заходящего солнца… Несчастная вдова невольно втянула голову в плечи… еще бы… Кровавый Орел! Взмахом меча вскрывается спина, перерубается позвоночник, вытаскиваются наружу легкие… Что же она такого натворила-то? Да могла много чего… Или – эти просто так издеваются.
– Эй, Оффа, постой-ка! – подал голос Александр.
Ему б, дурачку, уйти сейчас незаметно, свалить по-тихому, а не вступаться за вдовушку, пусть и красивую и приятную во всех отношениях, но… Она же ведь его и подставила!
И все же… Ну, никак не мог Саша оставить женщину в таком положении – в шаге от ужасной смерти.
– Кто тут болтает под руку? – угрюмо оглянулся верзила. – Что-то я тебя не признаю, парень! Ты кто таков?
– Сын славных хевдингов Африки! – улыбаясь, как ни в чем ни бывало проговорил молодой человек. – А девка эта… Она слишком уж красива, чтоб ее убивать. Может, лучше пустим ее на всех, по кругу?
– Да! Да! Мы ведь именно так и хотели, – тут же оживились зрители. – Это все Оффа! Она его, вишь, обидела… полоснула ногтями, порушила красоту. – Эй, Лошадиная Челюсть, а ну-ка, спрячь подальше свой меч! Человек дело толкует.
– Я сказал – нет! – Оффа огрызнулся и взмахнул мечом. – Это моя добыча!
– Ну, добыча здесь сейчас вся общая… Верно, парни?
Парни закивали, что совсем не понравилось Лошадиной Челюсти, можно даже сказать – вывело его из себя:
– Ах, так? Что я слышу? Кто-то хочет отнять мою добычу? Так пусть попробует это сделать в честном бою!
– Бой так бой, – с деланым безразличием Александр пожал плечами. – Кто-нибудь, киньте мне меч!
– Что же, у тебя нет своего? – с презрением сплюнул верзила.
– Мой меч, верный Хродберг, подарок моего побратима, славного Ингульфа-хевдинга, увы, похитило страшное чудище – Грендель!
– Ах, чудище!
– Да. И я поклялся его найти и убить. Так кто-нибудь даст мне свой клинок?
– Могу предложить разве что секиру! – на шум склоки во двор уже входили Фредегар с Рутбальдом. И тоже облизывались на красавицу Августину. По всему чувствовалось, общественное мнение здесь было вовсе не на стороне Оффы. Кто-то уже подошел к женщине, погладил по плечу, принялся развязывать…
– Ну, секира так секира! – верзила поспешно кивнул. – Что ж, пусть твоя судьба послужит всем хорошим уроком, незнакомец без имени.
– Меня зовут Александр, – молодой человек подбросил в руке поданную Фредегаром секиру.
То же самое проделал и соперник, позаимствовав секиру у кого-то из парней… а, может, это было его собственное оружие.
Ввуххх!!!
Стальное лезвие с воем пронеслось над головой Саши. Ага… Не тратя времени на прелюдии, противник сразу же бросился в атаку. О, это был хороший боец, в чем Александр имел сейчас сомнительное удовольствие убедиться.
Снова выпад! Молодой человек едва успел уклониться, вспоминая уроки, некогда данные ему покойным приятелем – здоровяком Видибальдом, некогда орудовавшим секирой с завидной ловкостью и умением. Как вот и этот – Оффа.
И снова выпад, удар! На этот раз встретились лезвие к лезвию – послышался страшный скрежет, полетели искры… Нет! Таких ударов оружие Фредегера могло и не выдержать! То ли дело – у Лошадиной Челюсти – вот секира так секира, не просто какой-то там топор! Позолоченная, с узорочьем, не уступающая по закалке мечу, выкованному из доброй стали!
Снова удар…
Оффа вертел секирой, как мельница, вызывая громкие восхищения остальных… купался в лучах славы… Позер! Пижон дешевый. Вот именно – пижон.
Александр сделал вид, что запыхался, замучился, хотя сил было хоть отбавляй, – но только соперник не должен был это видеть. В очередной раз присев, уклоняясь, Саша упал на правое колено… якобы едва удержался. Устало прикрыл веками глаза… а сам смотрел, смотрел внимательно, смотрел как бы сквозь врага: никакое движение – намеренье даже – не ускользало от зоркого взгляда.
И Лошадиная Челюсть горделиво приосанился… обернулся. Всего на какой-то миг потеряв контроль над почти поверженным – так, по крайней мере, казалось – противником…
Саша метнул секиру…
Но все же он зря недооценил Оффу – тот, пусть и с запозданием – среагировал, дернулся, – но уклониться по-настоящему не сумел. Просвистев в воздухе, топор обухом ударил его в плечо… ударил с такой силой, что Лошадиная Челюсть, охнув, выронил свое оружие… тут же подхваченное Александром, метнувшимся к чужой секире с быстротой лани.
Теперь осталось лишь…
– Ну, хватит! – послышался вдруг чей-то повелительный голос. – Хватит, я сказал! Ты славно бился, незнакомец, клянусь Тором! Но и терять такого воина, как Оффа, мне бы не хотелось тоже.
– Хевдинг! – прошелестел среди собравшихся благоговейный шепот. – Хенгист Удалой!
Как и полагается вождю, Хенгист – молодой человек лет двадцати пяти, с темной лохматой шевелюрой и небольшой, заплетенной в две косички, бородкой, одетый в сверкающую кольчугу и синий, с красным подбоем, плащ – явился сюда не один, а с целой свитой вооруженных воинов – здоровяков, как на подбор.
– Я выиграл женщину, хевдинг, – поклонившись, приветливо улыбнулся Саша. – И теперь хочу… подарить ее тебе!
– Мне?! – Хенгист рассмеялся и подошел к пленнице. – А она ничего, красавица.
– И ты мне по нраву, князь! – с улыбкой отозвалась Августина.
Вождь удивился:
– Откуда ты знаешь наш язык?
– Я, князь, много чего знаю.
О, как она держалась! Истинно по-королевски… словно это и не ее чуть было не предали самой лютой казни. Да-а… Саша прищурился, – эта женщина пойдет далеко! Если не обрежут крылья.
– Я благодарю тебя, Александр, – вдовица поклонилась в пояс. – Ты явился как раз вовремя.
– Александр? – Хенгист внимательно посмотрел на молодого человека. – Какое странное имя. Ты – римлянин? Грек?
– Я – из славного рода русов!
– Русы? Кажется, я где-то слыхал про твой род… Он очень древен?
– Куда древней инглингов.
Хевдинг неожиданно расхохотался:
– Судя по твоей речи, этот род нашего корня. Я понимаю все твои слова… хотя произносишь ты их, извини, очень смешно.
– Что ж, у каждого свой говор.
– Ты славный воин, – негромко произнес вождь. – Мне такие нужны. Пойдешь в мою дружину?
– Может быть.
– Что значит – может быть? – Хенгист гневно вскинул глаза, серо-голубые холодные глаза убийцы, среди его воинов прошелестел глухой ропот.
– У меня есть клятва… которую я должен исполнить, – твердо заявил Александр. – А присоединиться к такому славному хевдингу, как ты… большая честь для любого!
– Надеюсь, твоя клятва не помешает тебе это сделать. Идем же со мной, Александр! Уже темно. У моря мы разобьем лагерь и будем пировать. Именно там, на славном пиру, ты и поведаешь нам о своей клятве… и о своей судьбе!
– Слава Хенгисту! Слава нашему вождю! Слава! – тут же послышались крики. – Клянусь, хевдинг, – ты правильно рассудил.
Ага… еще бы неправильно. Эти варвары – юты? гауты? геты? – тоже любили послушать странников. Да все любили. Таблоидов еще никаких не было.
– Кто этот парень? – Хенгист метнул быстрый взгляд на Агуция.
– Это мой сын, вождь, – нежно улыбнулась вдова.
– Он пойдет с нами. Клянусь Донаром и священными рощами гаутов, я сделаю из него славного воина!
– Слава великому Хенгисту! Хенгисту Удалому слава! – снова заголосили воины, якобы потрясенные истинным благородством своего вождя.
Вот так и пошли к морю – Хенгист с Сашей и Августиной, за ними, в окружении воинов, Агуций и – последним – что-то гнусно бурчащий Оффа Лошадиная Челюсть. Кажется, Александр нажил здесь себе врага. Впрочем, что значит – нажил? Оставаться с гаутами молодой человек вовсе не собирался. Хотя, наверное, они могли и кое в чем помочь… просто для расспросов еще не пришло время.
Вся деревня горела, до самого последнего домика – хижину Августины варвары подожгли напоследок. Повсюду слышался громкий торжествующий хохот и стенания пленниц, только что потерявших родичей. На центральной площади, прямо на паперти, возле горящей церкви, с разрубленным надвое черепом лежал отец Бенедикт, сельский священник, возжелавший для себя куда большего и павший жертвой собственных интриг. Что и говорить – нельзя верить варварам! Окровавленная сутана его, задравшись, смешно обнажала белые толстые ляжки, через которые с усмешкой переступил Хенгист.
– Я много чего ему обещал, – обернувшись, цинично усмехнулся вождь. – Но он – римлянин, а клятвы римлянам ничего не стоят.
– Что ты сделаешь со всеми эти людьми, вождь? – быстро спросил Александр.
– С пленниками? – хевдинг пожал плечами. – Не знаю. Они мне как-то безразличны… хотя, наверное, многих и можно с выгодой продать. Но… мне не нужно серебро – мне нужна Британия и, клянусь, я добуду ее на острие своего меча! Женщин мы, скорее всего, оставим здесь… молодым крепким парням – кто еще остался в живых – я, как и тебе, предложу свою дружину. Править Британией вместе со мной? Что может быть лучше?!
– Слава хевдингу! Хенгисту Удалому слава!

На берегу уже разложили костры – на них сжигали погибших, которых на этот раз было мало, и не в последнюю очередь, благодаря помощи несчастного отца Бенедикта и его доверенных лиц, так и оставшихся для Саши неизвестными. Впрочем, и черт с ними… Кстати, один-то как раз был известен – Агуций. Интересно, как сложится теперь его судьба? Променяет ли он судьбу аббата на веселую жизнь искателя приключений? Хотя – одно другому не помеха: почему б ему не стать аббатом в Британии? Даже епископом, при покровительстве Хенгиста! Конечно, при условии, что этот последний все ж обретет свое счастье и сделает, что задумал.
Поминальная тризна плавно перетекла в лихую гулянку – ходили по кругу чаши, наполненные церковным вином и ягодной бражкой, те, кому не хватило чаш, пили прямо из шлемов, славя своего удачливого вождя.
– Слава Хенгисту! Слава!
– Я бы выставил охранение, – улучив момент, сказал хевдингу Саша – Здесь рядом – город. Там могут быть воины, много воинов. Тем более – староста деревни – там. И они давно уже заметили зарево.
– Странные речи произносишь ты, Александр, – усмехнулся вождь. – Кто же осмелиться напасть на нас, да еще ночью?
– Уж будь уверен – осмелятся, вождь. Римляне – подлы и коварны.
– Это ты верно сказал… – Хенгист поднялся на ноги, твердо, словно и не пил. – Эй, парни! Фредегар, Рутбальд, Эрлефред! Возвращайтесь к селенью. Там есть дорога – наблюдайте. Да возьмите с собой добрый рог… не для браги – если что, трубите тревогу!
Парни, молча поклонившись, ушли – авторитет вождя здесь, похоже, был непререкаем. Как и у всех варваров – до первого серьезного поражения. Тогда уж будет считаться, что удача хевдингу изменила. А что может быть хуже, чем лишиться покровительства богов? Тогда неудачливого вождя могли и разрубить на мелкие части, и каждую часть – принести в жертву. Вот так.
– Ты что такой хмурый, Оффа? – с громким смехом вдруг заявил Хенгист. – А! Понимаю, ты лишился той женщины… Красивой женщины, да… Зато – ты обрел брата! Эй вы, оба… – вождь махнул рукой сидевшему напротив Саше. – А ну, подойдите-ка! Тебе здорово повезло, Лошадиная Челюсть – у тебя теперь будет брат! И ты, Александр, обретешь славного родича… учти, немногим так везет! Дайте сюда ваши руки… да закатайте туники…
Усмехнувшись, Хенгист выхватил из ножен меч с золоченым навершьем… взмахнул… кровавая полоса разрезала предплечье Саши… и точно такая же полоса вмиг возникла у Оффы. И горячие капли крови упали в подставленную чашу с вином.
– Пейте же, братья! – радостно захохотал хевдинг. – И пусть древние боги хранят ваше родство.
Оба выпили – никуда не денешься, – впрочем, новые братья отнюдь не стали друг другу милее.
Однако теперь все еще больше обрадовались – теперь пили уже и за побратимов. Пили, закусывали награбленной снедью, с рычанием извергали из себя все выпитое и съеденное и снова пили…
До тех пор, пока в ночи тревожно не протрубил рог.

Глава 5. Зубы Дракона

Я встретил одного из моих предков.
не произнося ни слова, мы пошли с ним рядом.
Жан-Мари Ле Сиданер. «Связка искривленного дрока»

Лето 454 г. Побережье Галлии 

– Это трубит Фредегар! – как ни странно, первым на тревожный зов среагировал Оффа Лошадиная Челюсть.
Впрочем – чего странного? Не очень-то он и пьянел, да и не орал песни, не веселился, наоборот – чем больше пил, тем делался мрачней и угрюмее. Видать, не особо-то по сердцу пришелся ему новый побратим.
Саша, кстати, испытывал подобные же чувства.
Надо отдать должное, варвары тут же прекратили пьянку и взялись за оружие. Хенгист приказал потушить костры, послав полдюжины воинов за водою.
– Не стоит их тушить, вождь, – негромко произнес Александр. – Звук рога очень похож на волчий вой… и даже на крики ночной птицы. А что если римляне посчитают, что смогут захватить нас врасплох?
Правильнее было бы говорить – галло-римляне, но подобный термин был здесь не в ходу.
– Да… они могут подумать именно так, – без лишних размышлений согласился хевдинг. – Они же нас презирают: варвары, мол – не способные к организации лагеря пьяницы. Сейчас покажем, какие мы пьяницы! Эй, парни! Ты, ты и ты, Годехар! Затушите пару костров и садитесь петь песни. Да смотрите, орите погромче, с упоением.
Почему Александр помогал сейчас варварам? А черт его знает! Наверное, все-таки они просто отнеслись к нему по-человечески, уж куда более любезно, чем коварные жители селения. А, может быть, Саша все же надеялся на людей молодого вождя? Надеялся на их помощь в том важном деле, ради которого, собственно, сюда и явился. У этих разбойников были корабли, полдюжины быстрых «драконов» и столько же вместительных, но тихоходных циул.
Кстати, молодой человек уже пытался расспросить орущих рядом соседей о чем-либо необычном, что случилось бы в море… Куда там! Пили, орали, а если что и рассказывали – точнее, пытались – то откровенные басни о драконе, который их якобы чуть не сожрал.
Лишние костры затушили, притащив в бочках воды. С дюжину – или чуть более – варваров уселись пировать дальше, примостив у ног мечи и секиры, остальные же по приказу вождя рассредоточились между скал и тихо, как волки, ждали, поглядывая на тощую луну и мерцающие далекие звезды.
С моря несло прохладой, и Саша даже чуть подзамерз в своей тонкой одежке, пожалев, что не прихватил в селении плащ. А все равно там все горит, почему ж не взять-то?!
Тихо было кругом, если не считать доносившихся от костров криков, да лишь иногда с шумом хлопали крыльями ночные птицы. Нет! Вот где-то в отдалении залаял пес. И тут же заткнулся, обиженно и резко – видать, шикнули. Идут?
Поглаживая рукоять секиры – уж какую дали, – Александр напряженно всматривался в ночную тьму, озаряемую оранжевыми сполохами огня. Никто не шел… Чу! Снова послышался рог, на этот раз – уже где-то совсем рядом. Звякнуло железо, кто-то выругался – и выскочившие из темноты всадники с воплями помчались прямо на беспечных гуляк.
– Аой! Аой! Слава святой Бригите!
Засвистели стрелы и дротики – не успев доскакать до костров, всадники с воплями попадали наземь… впрочем, часть все же добралась… «Гуляки и пьяницы» встретили их в копья!
И тут раздался громкий клич Хенгиста, и таившиеся в засаде варвары, громыхая мечами в щиты, бросились на римлян, словно почуявшие легкую добычу волки.
Завязалась сеча, быстрая и кровавая, в основном дрались вокруг костров – в темноте мало что было видно.
Александр рванулся вместе со всеми, устрашающе размахивая секирой. Он обязательно должен был участвовать в этой ночной схватке, проявив себя на глазах у новых друзей, которых рассчитывал использовать в своих целях. Отсиживаться ну никак было нельзя, приходилось бежать, орать… убивать.
Да что там говорить, от звона мечей, от воплей сотен луженых глоток, от терпкого запаха крови молодой человек вдруг почувствовал такой азарт, такой душевный подъем, который почти никогда не ощущал в той, привычной, жизни. Это было как привет, как послание из детства – нечто вроде игры в казаки-разбойники, только сдобренной сильным чувством опасности: борьба здесь завязалась серьезная – римляне вовсе не намерены были уступать, пылая жаждой мести за сожженное селенье. О, они дрались, как черти, ничуть не уступая в неистовстве воинам Хенгиста Удалого!
Саше тоже пришлось схватиться сразу с двумя – один был с мечом, другой – с коротким метательным копьем-фрамеей. Оба – в пластинчатых доспехах лорика сегментата, в глухих шлемах, с надежными римскими щитами – скутумами.
Удар!!!
Яростная секира Александра с глухим звуком ударила в щит. Зря! Ой, зря, как теперь ее вытаскивать-то? Пришлось упереться ногой, вот прямо в щит и упереться, подпрыгнув, дернуть на себя застрявший топор… Молодой человек повалился в траву вместе со щитом, выпущенным из рук вражеским воином, и тут же откатился в сторону – уклоняясь от удара меча и копья. Второй все же метнул свою фрамею – копье со свистом промчалось возле левого уха. Александр, схватив подвернувшийся под руку камень, швырнул его в меченосца… угодил в шлем – ах, какой звон поплыл над скалами! прямо – малиновый, колокольный, жаль, плохо было слышно – вокруг все так орали!
– Донар! Циу-у-у!!!
– Святая Бригита!
– Аой! Аой!
Удар оказался силен. Легионер – или кто он там был? – пошатнувшись, выпустил из руки меч… Саша тут же бросился за оружием в траву, стараясь не упускать из виду второго – тот тоже вытащил меч, длинный, галльского типа, ничуть не хуже тех, что ковали кузнецы варваров.
Александр успел… Клинки столкнулись, вышибая искры. Удар!!! И не забыть про второго… про третьего, четвертого – о, как много было здесь врагов!
А эти двое… Хитрые, они специально зашли от костров, надеясь, что свет будет слепить врага. Зря надеялись – не такой уж он был и яркий!
Саша снова напал, сделав длинный выпад, проверяя – какой из врагов опаснее? Тот, что с мечом, или другой, уже успевший вытащить из щита секиру? Удар! Отскок… отбивка… А теперь – живенько между ними… ага! Вот летит секира… уклониться, пропустить… ударить…
Вражеский воин завыл – удар пришелся по руке, Александр же быстро набросился на оставшегося, стараясь не оставлять у себя за спиной и того недобитка… Удар! Удар! Удар! И звон, и искры… И вот, наконец… наконец, улыбнулась удача! Притворно отпрянув назад, молодой человек вынудил врага открыться, сделав длинный выпад… И точно и быстро поразил соперника в шею!
Второй, видя такое дело, уже бежал к своим, зажимая окровавленную руку.
Перешибая вопли и звон оружия, снова затрубил рог! Хенгист Удалой, вскочив на какого-то белого жеребца, мазнул рукой, явно куда-то показывая… Ага! Вражины дрогнули… побежали! Теперь бить их, бить… особенно – тех, кто еще не понял, что битва проиграна, кто еще сражался, сжимая в ярости зубы.
Бить! Убивать! Разить!
Жутко крича, Александр бежал вместе со всеми, сжимая в руке трофейный, уже напитанный вражьей кровью, меч. Напитанный явно недостаточно… он сам жаждал крови, чертов клинок, Саша чувствовал это, как хороший шофер чувствует дыхание мотора. И также ощущал, что быстро теряет человеческий облик. Облик цивилизованного человека – так лучше сказать. А тут и нельзя было его не потерять! Посреди этих криков, звона мечей и пения стрел, посреди какого-то жуткого праздника – праздника боли и смерти.
Удар! Удар! Удар!
И терпкие брызги крови… И горячая пелена в глазах… Бить! Убивать! Разить! Да помогут нам древние боги!
Нам?!
Александр остановился вместе с другими, когда все уже было кончено, когда рев рога требовательно велел собраться под синее знамя хевдинга.
Ох, как непросто это было сделать разгоряченным битвой людям!
Сняв шлем, Хенгист сидел в седле, и в блестящей кольчуге его, словно кровь, отражалось пламя. Растрепанная Августина – господи, она еще здесь? – с восхищением смотрела на своего нового господина. Чуть позади стоял Агуций с расцарапанной щекою, с ангоном в руках. Тоже сражался? За свое будущее аббатство или вот так же, как Александр – за компанию? Ой, как стыдно сейчас вдруг стало Саше, как стыдно! Это что же такое случилось-то? Это почему же он вел себя как настоящий варвар – убивал, разя мечом налево и направо?
– Они скоро вернутся, вождь, – подойдя к Хенгисту, звонко промолвил Агуций. – Надо уходить. И как можно быстрее.
– О, да ты с нами, юнец? – легкая улыбка тронула тонкие губы хевдинга. С той же улыбкой он посмотрел и на Августину… и на Сашу: – Ты славно сражался, Рус! Рад, что в тебе не ошибся. Твой побратим, кстати, дрался не хуже!
Вождь кивнул на Оффу, с ног до головы забрызганного кровью врагов. Что и говорить – Лошадиная Челюсть всем своим обликом вызывал невольное уважение.
– Мы уходим! – бросив взгляд в небо, быстро распорядился хевдинг. – Грузите добычу на корабли – отправляемся. Мертвых тоже берем с собой – потом предадим погребению. Поспешите же, други! Пусть римляне, вернувшись, обнаружат здесь лишь своих покойников и воронов, выклевывающих им глаза!
– Ай, хорошо сказал! – восхищенно воскликнул Фредегар.
Ха! Оказывается, жив еще парень, только левая рука замотана окровавленной тряпкой.
– Оставь мне людей, вождь, – по-волчьи осклабясь, неожиданно попросил Оффа. – Я задержу римлян, если они явятся раньше.
– Я оставлю тебе людей… и небольшой корабль, – Хенгист махнул рукой. – ты сможешь догнать нас… Ну, а если…
– Не сомневайся, вождь! Мы падем, как герои. Эй, кто со мной?
В желающих недостатка не было. Хевдингу даже пришлось вмешаться и отобрать воинов лично. По большей части – самых молодых: пусть приобретают опыт… или найдут славную смерть.
Уже светлело, когда корабли Хенгиста Удалого, снявшись с якорей, подняли свои паруса. Над дальним судном взвилось синее знамя. Александр снова почувствовал возбуждение, на этот раз – от моря, от пенных брызг, от соленого ветра в лицо.
– Рус, твое место будет там, на левом борту, – оглянувшись указал вождь.
Молча кивнув, Александр прошел к банке, поглядывая на череду красных щитов, висевших по обоим бортам. Что-то привлекло его внимание… какие-то дырки, щепки… ровненько так, словно на швейной машинке строчили!
Черт побери!!!
Да это ж автоматная очередь!
– О, мой вождь, что это?
Саша тут же кивнул на щиты:
– Все эти дыры, они…
– Это – зубы дракона, – важно пояснил Хенгист. – Он плюнул в нас ими два дня назад.

Глава 6. Убить дракона!

Когда моряк умирает в море,
легкая испарина прикрывает его затылок.
Жан-Мари Ле Сиданер.
«Связка искривленного дрока»

Лето 454 г. Побережье Галлии 

Берег уже почти совсем скрылся из виду, а стоявший на корме хевдинг напряженно всматривался в его ровную полосу. Ожидал погони? Да нет, скорее – возвращения Оффы. Ждал… И все ждали… Покуда не увидели позади черный дым.
– Они не придут, – негромко сказал Хенгист. – Оффа сжег корабль.
– Или – римляне… – осторожно добавил юнец Фредегар.
– Или – римляне, – согласился хевдинг. – Что ж, Оффа и его люди были славными воинами. И достойно погибли, честь им и хвала!
– Так, может, мы отомстим за них, вождь? – азартно предложил Фредегар. – Сожжем какой-нибудь галльский город!
Вождь улыбнулся:
– Сожжем! Почему бы и нет? Не будем же оставлять безнаказанным такое гнусное дело?
– Слава хевдингу! – обрадованно закричали все. – Слава Хенгисту Удалому! Слава!
Один лишь Александр не кричал, задумчиво глядя в воду. Жечь галльские города? Сия перспектива его не очень-то устраивала, куда лучше было бы… Впрочем, об том не сейчас, позже…
Кормчий поймал парусом ветер, и воины подняли весла, аккуратно уложив их вдоль бортов. «Синий клык» – такое имя носил корабль Хенгиста Удалого – ходко разрезал изумрудно-зеленые волны, не теряя из виду туманную полосу далекого берега. За ним, в кильватере, двигались и остальные суда – боевые «драконы» с хищными фигурами на форштевнях и вместительные неповоротливые циулы – для будущих награбленных богатств.
– Здесь, неподалеку, есть городок – Кроциотанум, – крикнул ошивающийся на корме Агуций. – Там есть река. К вечеру мы как раз там будем.
– Вот и славно, – хевдинг ухмыльнулся, обернувшись к кормчему. – Ты знаешь ту реку, Видимар?
– Бывал.
– Правь туда, брат! Мы там переночуем и наберем пресной воды. А утром – сожжем город!
Последние слова хевдинга потонули в приветственных криках.
Один лишь Агуций с сомнением качал головой:
– Боюсь, Кроционтанум слишком велик для столь малого войска. Уж лучше бы мы плыли в Британию!
А вот Саша как раз оказался доволен таким поворотом дел – в Британию-то ему никак не надо было. Да и тут… похоже, настал удобный момент для вопросов о странном драконе, выплевывающем «зубы»… из автомата Калашникова или из какой-нибудь ему подобной штуки. Как раз вот и Фредегар рядом сидел, бездельничал – грести-то не надо было.
– Эй, Фредегар… А что за дракон-то?
– Это мы его так прозвали – дракон, – улыбнулся парень. – Он и есть «дракон», «дракон моря», такой же корабль, как и наши! Только без весел, и, похоже, что весь железный.
– Железный?!
– Как клинок меча!
– Такой большой… огромный?
– Огромный? – юноша пожал плечами. – Да нет, он как раз маленький, верткий. Стрекочет, как сверчок, только очень громко… И выплевывает стальные зубы. У нас одного парня, Измульда, пронзило насквозь, остальных, слава богам, не задело.
– Маленький корабль, говоришь?
– Да, и очень быстрый. Мы его догнать не смогли. Много чудес на свете! Поистине настоящий колдун был тот кузнец, кто тот корабль сделал, а без кузнеца там уж никак не обошлось.
– А куда он потом уплыл, этот железный корабль?
– А туда! – Фредегар махнул рукою на запад. – Куда и мы сейчас направляемся.
Маленький железный корабль! Быстроходный… Что же это могло быть? Явно не «Тремелус». Какой-нибудь торпедный катер? Что и говорить – солидное охранение! Правильно, а как же иначе идти в кишащее пиратами Средиземное – в эту эпоху его называли Вандальским – море?
Катер… Торпедный катер. Значит, и «Тремелус» должен быть где-то рядом. Найти! Отыскать!
Поднявшись с лавки, Александр прошел на корму, где, на коврах, возлежал хевдинг, посматривая на идущую рядом циулу с разбитым шатром – там была добыча и женщины, в том числе – и красавица Августина. По-видимому, все развлечения Хенгист решил оставить до вечера.
– О, мой вождь, – льстиво обратился Саша. – Ты спрашивал о моей клятве…
– А, да, да…
– Так вот! Я поклялся убить дракона! Того самого, железного, что плевался в вас острыми зубами из стали!
– Убить дракона? – судя по явившейся на губах хевдинга улыбке, такая идея ему пришлась по душе. – Ты знаешь, брат, я бы тоже не прочь принять участие в этой охоте!
О, каким азартом вспыхнули вдруг его глаза! Еще бы… Одно дело – разорить и сжечь город, даже не один, даже и много – в конце концов, кого тут этим удивишь? А вот прозвище – «Победитель дракона» – дается не каждому! Хенгист – всего лишь имя, есть еще один Хенгист, дан, вместе со своим братом, Хорсой, захвативший часть Британии, Кент, и правивший теперь там в унылой тоске по былым подвигам. Точно такая же судьба ждала и Хенгиста Удалого. Хотел ли он ее? Предвидел ли? Что ж, можно и пожить в довольстве… но прежде – что-нибудь этакое совершить. Что-нибудь такое, необычное, о чем бы вспоминали в веках! Убить стального дракона – самое то!
Хитрый Александр прекрасно понимал, что за мысли бродят сейчас в косматой голове пиратского хевдинга! Сознание древних людей – мифологичное, религиозное… Победитель Дракона! Ради такого прозвища можно было рискнуть всем.
– Мы найдем его! – сверкнув глазами, заверил Хенгист. – Обязательно найдем и убьем. Ты исполнишь свою клятву… Ну, а уж потом – в Британию. Сейчас только ленивый не захватывает там земель.

Неспешно пройдя мимо прибрежных деревень, большей частью представляющих собой черные проплешины гари, разбойничьи суда Хенгиста Удалого оказались в дельте какой-то широкой реки… куда и свернули. Нет, конечно же, не в саму реку – в такую ловушку хевдинг заходить вовсе не собирался. Встали на якоря в дельте, в виду морской глади, как заверил Агуций, отсюда до города Кроциотонума было полдня пути неспешным шагом. Высадившиеся на плоский берег разведчики обнаружили и дорогу, хорошую римскую дорогу, правда, местами уже разрушившуюся, точнее – разрушаемую местными жителями, ничтоже сумняшеся таскающими из нее кирпичи. А что? Вещь нужная, в каждом хозяйстве сгодится!
– Так этот город… Кроцио… как там его… Он что, не у моря?
– Нет, не у моря, мой вождь, – быстро пояснил кормчий. – Он – в отдалении.
– А сколько в нем жителей?
Тут подал голос Агуций:
– О, много – тысяча… полторы.
– Да, много, – задумчиво кивнул хевдинг. – Было бы море – мы бы взяли его с наскока. А так придется идти пешком. Что ж… Вышлем разведку. Несколько отрядов… может быть. Вверх по реке имеются еще какие-нибудь богатые селенья? Александр! Хочешь размяться?
– Да не против! – молодой человек резко вскочил.
– Бери Фредегара, Рутбальда, еще парочку… подниметесь в лодке вверх по реке, посмотрите. Только будь осторожным… – Хенгист понизил голос. – Заодно поищешь дракона, друг мой!
А вот это обязательно! Ради этого Саша и рисковал, снюхавшись с гаутами. Или гетами – черт из знает, кто они там были?
– Только смени одежку, – усмехнулся вождь. – На циулах – кучи добра, выбирай! Меч у тебя добрый… конечно, не такой, как мой Кровавый Зверь, или что-то подобное. Но все-таки… Ничего, в Британии найдем хорошего кузнеца…
Молодой человек приоделся – не хотелось привлекать внимание команды катера современными вещами – джинсами, кроссовками и всем прочим. Хорошо хоть мобильник и часы Саша оставил там, в Арроманше, на вилле профессора Арно.
Узкие длинные штаны из доброй, крашенной желтым дроком, шерстяной ткани, башмаки лошадиной кожи, по сути – мокасины, быстро принявшие форму ног, нижняя легкая туника из тонкого полотна, поверх нее – верхняя, шерстяная, темно-зеленая, с вышитыми узорчатыми вставками по рукавам, вороту и подолу. Кожаный, с серебряными бляшками, пояс, с привешенными к нему мечом, кошелем, кинжалом. Ну и, конечно же, плащ – темно-голубой, с золоченой каймою, застегнутой изящной поливной фибулой в виде неведомого хищного зверя. Варвары варварами – а делали такие замечательные вещи! Взять хоть мечи – в этом им не было равных – или вот украшения… Кстати, можно и пару браслетов… нет, не золотых, серебряных – в масть поясу, так сказать – гарнитур. Так… еще короткую кольчужку – в лодку, с собой.
– Если что, – перепрыгнув в челнок, Саша подмигнул ребятам, – скажем, что мы – купцы.
Все громко захохотали – Фредегар, Рутбальд и прочие. Косматые молодые парни, похожие на пьяных рок-звезд, мало напоминали торговцев.
Подумав, Александр прихватил с циулы несколько отрезов тканей – раз уж купцы, так чтоб было чем, при нужде, торговать.
– Ну! – парни все никак не мог успокоиться. – Мы теперь и в самом деле – торговцы. Продадим-купим – разбогатеем!
– Ага, разбогатеешь с вами, – усаживаясь в лодку, ухмыльнулся молодой человек. – Серебро-то хоть считать умеете? Денарий от солида отличите? А, черт с вами… Погребли, братцы!
Сам он уселся на корме – гребцов хватало – внимательно осматривая густо поросшие камышом и плакучими ивами берега. Парни тоже все примечали – и куда больше, чем Саша, еще бы – они же были людьми своей эпохи: приметливыми, внимательными, памятливыми.
Вот Фредегар обернулся – показал на стоявшие у самого берега колышки – верши – рыбацкие сети. Да-а, выходит, бережок-то не столь уж пустынный. Вот еще колышки, кто-то крючки ставил, ну, это не взрослые, это ребята балуются. Значит, где-то поблизости деревня.
Александр задумчиво посмотрел в светло-синее, с белыми редкими облаками, небо. Сколько Хенгист сегодня проплыл? Наверное, километров пятьдесят – семьдесят. Так и плыли-то, считай, всего полдня. Все правильно, средняя скорость парусника при относительно удачном ветре – километров сто, сто пятьдесят в день. А пешком – за то же время – километров тридцать – сорок. И не факт, что на коне быстрее – дороги все ж таки ненадежны, да и разбойного люду хватает, не меньше, чем в море – мало ли всяких шаек? Франки, бургунды, фризы – кого только нет!
Значит, наверняка весть о сожжении прибрежной деревни сюда еще не дошла. Да и не дойдет максимум – до ближайшего города. А какой там ближайший? Августодурум, Байе то есть. А этот – как его? – Кроциотонум… Карантан, да.
Хенгист Удалой, уж конечно, все эти реалии знает, потому и не парится – взял, да и встал в дельте реки, словно никого тут и нету.
Свесившись с лодки, Александр опустил в воду руку, чувствуя приятную прохладу. По берегам, на заливных лугах, росли колокольчики и ромашки, густая сеть пастушьей сумки и лютиков спускалась по влажным местам к самой воде, кое-где, на возвышенностях, меж ивами и ракитами, колосились золотые поля пшеницы с синими осколками неба – крапинками сорняков-васильков.
– Видать, плохо пропололи поля, – со знанием дела промолвил Фредегар.
Ишь ты – заметил, недаром прозвали – Зоркий Глаз! А еще Фредегар заметил нечто… нечто совсем необычное, прямо в воде…
– Что это там блестит такое? Ну-ка, Рудбальд, не греби…
Черпнув рукой воду, парень поднес ее к носу и скривился:
– Ну и запах! Ужас какой.
Запах?
Александр тоже зачерпнул радужную пленку, принюхался… Бензин! Точно бензин! Хотя… нет – солярка.
Солярка! Значит, где-то вверх по течению, может быть, вовсе даже не далеко – катер. Если так, следовало быть осторожнее.
– Парни! Железный дракон где-то рядом, – шепотом предупредил молодой человек. – Эта гнусная жидкость – его кровь!
– Ого! – Фредегар восхитился. – Это что ж, получается, его кто-то ранил?
– Ранил? Выходит, что так.
А скорее всего – маслопровод пробило. Или – топливный насос полетел. Катер наверняка старый, всякое могло случиться. Впрочем, может кто – и копьем…
– Ищите тихую заводь, – вглядываясь вперед, снова зашептал Саша. – Там, где может укрыться дракон. Думаю, это будет достаточно безлюдное место.
– Вон, снова пятна! – показывая рукой, обернулся Рутбальд. – Во-он там, на воде…
– А ну-ка!
То ли эти парни слишком громко кричали, то ли команда катера выставила часового, но в ответ, прямо на голос, тишину вдруг разорвала пулеметная очередь!
– Ныряйте! – выпрыгивая из лодки в воду, закричал Александр, чувствуя, как просвистели над головою тяжелые пули.
И дробной очередью раскрошили лодку в щепки!
Прицельно лупили, гады… Во-он из того ивняка! Сволочи! Надо ж – так близко спрятались.
Вынырнув, варвары поспешно укрылись за косою, густо поросшей ракитой.
Из пятерых Сашиных спутников, похоже, спаслось только двое, Фредегар и еще один молодой парень, раненный в руку. Трупы остальных, в том числе – и несчастного Рутбальда – вынесло течением ниже, на песчаную отмель. Впрочем, может быть, кое-кто там еще был жив…
– Проберитесь по берегу, гляньте, – тихо скомандовал Александр. – Фредегар, перевяжи его… хотя бы подолом.
– Сделаем, – злым шепотом отозвался молодой воин. – Сдается мне, Рутбальд жив… вон, шевельнулся…
– Идите. Жаль, утонули луки…
– Нет! – юноша – звали его Гислольд – ухмыльнулся. – Я свой выловил. И стрелы – целый колчан.
– Молодец! – обрадованно улыбнулся Саша. – Сидите там, на косе. Спрячьтесь, и кладите стрелами всех незнакомцев, которые только осмелятся к вам приблизиться. Особенно – тех незнакомцев, которые выглядели бы странно, в смешной и нелепой одежде и прочее. В таких стреляйте сразу! Помните – они очень хитры и коварны. И умеют метать стальные зубы.
– Ничего, – Фредегар ухмыльнулся. – Еще посчитаемся. Александр, а ты куда?
– А туда, откуда летели зубы, – молодой человек осторожно выбрался из воды, стараясь держаться в густой тени кустарника. Следом вышли и остальные.
– Я – с тобой! – безапелляционно заявил Фредегар. – Гислольд хороший стрелок и добрый воин. Думаю, на него можно оставить раненых. Ведь так, Гислольд?
– Вынужден подчиниться, – угрюмо кивнул юноша. – Кто-то ведь должен помочь нашим парням, правда? Не все же они мертвы.
– Вот ты сейчас это и узнаешь. Будь осторожен, Гислольд! Помни, ты не только за себя в ответе.
– Мне бы случайно не подстрелить вас, – усмехнулся парень.
– А ты слушай внимательно. Прежде, чем подойти, мы три раза покричим уткой.
– Что-то не заметил я, чтоб они здесь водились.

Фредегар был выше всяких похвал – крался, как настоящий индеец, впрочем, любому индейцу было бы далеко до этого варвара. Александру, к примеру, никак не удавалось так тихо идти. Фредегар даже с неудовольствием обернулся:
– Вот, сразу видно воина моря! Привыкли на кораблях…
– Ладно, не собачься.
Они обошли заводь по берегу, так, что ни одна хворостинка под ногами не хрустнула – по крайней мере, Саше хотелось сейчас думать именно так. Легкий ветерок шумел в камышах, то и дело, подзывая детенышей, крякали утки – они здесь все-таки водились. Заводь оказалась очень удобной и незаметной – густые камыши, ракиты и ивы надежно скрывали ее от посторонних глаз.
У берега, едва не зарывшись носом в тростник, угрюмо стоял катер! Саша увидел его сразу – приземистый, выкрашенный белой, с синей полосою, краской, с пулеметной турелью напротив рубки… да, да – крупнокалиберный пулемет. И все! Никаких торпедных аппаратов, ракет, пушек… Обычный полицейский катер, старый и списанный. Конечно, и этот пулемет мог здесь натворить дел. Уже натворил… Но все-таки – не так страшен черт, как его малюют.
У пулемета, внимательно поглядывая на реку, лениво прохаживался высокий парень в белой баскетке и джинсах, голый торс его лоснился, то ли от пота, то ли от воды – скорее, второе, ведь было не так уж жарко, а парень, видать, не так давно выкупался.
Так… один… Интересно, всего их здесь сколько?
Рядом жарко дышал Фредегар, и Саша запоздало пожалел, что не прихватил у Гислольда лук и стрелы. Сейчас бы… А что сейчас бы? Ну, пристрелили бы – одного, другого… А потом остальные шарахнули б по кустам. Не обязательно с турели, можно и из рубки – кто поручится в том, что у них нет автоматов, пистолетов, гранат? И вообще, еще не очень понятно, сколько их тут.
– Эй, Фрэнк! Вы долго там? – опустив голову, парень вдруг выкрикнул по-английски, ясно – кому-то в трюме.
Ремонтировали двигатель? Похоже, что так.
Ага! Вот над палубой возникла чья-то курчавая голова, плечи… Мулат. Кряжистый, круглолицый мулат в замызганном синем комбинезоне. Выбрался, спросил у часового сигарету, с наслаждением затянулся:
– Еще часа два провозимся. А ты, я слышал, тут развлекался?!
– Плыли на челноке какие-то ублюдки. Воду нюхали, едва сюда не свернули – пришлось пугануть.
– Смотри, не привлек бы внимание! Местные лучники стреляют метко. А праща?! Знаешь, что это такое?
Саша хмыкнул – праща как раз у Фредегара имелась – привязана к поясу. А что – есть не просит, а при случае вдруг и сгодится?
– Да ну тебя, Фрэнк, – достав откуда-то банку пива, со смехом отмахнулся парень. – Делайте давайте скорее. Нам еще «Тремелус» догонять.
– Да успокойся, догоним мы это чертову баржу! До Гибралтара еще сколько чапать!
До Гибралтара! Ага… значит, точно в Средиземное море идут. В Карфаген, Гиппон, Гадрумет – куда же еще-то? Наверное, оборудовали где-то там базу.
– Что, мы до самого конца их сопровождать будем?
– А ты что думал? Уж на что подписывался.
– Я, дружище, подписывался всего на пару месяцев, – часовой с неожиданным остервенением сплюнул в воду. – А нам ведь еще обратно идти!
– А вот обратно – не надо! – выбрасывая окурок за борт, хохотнул мулат. – Шеф сказал – отправит нас прямо оттуда.
– Ага… только бы не обманул, как в прошлый раз!
– У них же на судне теперь установка! Работает в автономном режиме, в любой момент уйти можно, откуда хочешь.
Часовой нахмурился:
– Если все так, Фрэнк, на кой тогда черт шефу профессор и та девка? Нет, думаю, не все там в порядке, далеко не все…
– А ты не думай! Думать не твоя забота, парень, – мулат поднялся на ноги и направился к рубке. – Где-то я тут видал ключ на шестнадцать…
Фредегар завозился, вытаскивая нож:
– Это – демоны? Может, нам стоит их убить прямо сейчас.
– Стоит, – согласно прошептал Саша. – Только… сначала лучше все-таки допросить.
– Да, допросить лучше… Вот та длинная штука и мечет стальные зубы?
– Не только она…
Молодой человек заметил прислоненный к стене рубки автомат Калашникова и усмехнулся: а неплохо было бы прихватить такой! Может, и удастся? Злодеев на катере, похоже, не так уж и много – часовой, мулат, и пара-тройка – внизу, в трюме. А может, и того меньше. Хорошо бы пробраться, заглянуть и – чем черт не шутит? – захватить катер! Потом можно было бы быстро догнать «Тремелус»… А там посмотрим, что бы еще вышло!
Впрочем, не захватить – так уничтожить, одно из двух. Коли уж появилась такая возможность. Подстеречь внизу по течению, устроить засаду, засыпать тучами стрел… Рискованно, сколько людей погибнет – пулемет все-таки, автоматы. Вот, если бы прихватить тот «калашников»… ишь, как он блестит призывно, прямо, просится в руки.
Эх, если б не часовой…
Мулат вскоре вышел из рубки, с ключом, снова спустился в трюм, к машине – донеслись чьи-то приглушенные голоса, стук. Часовой расслабился, потянулся… вот, подошел к борту, расстегнул штаны, зажурчал, выпуская недавно выпитое пиво…
Саша ничего вслух не сказал. Лишь повернул голову к Фредегару, кивнул. Молодой варвар понял без всяких слов, отвязал от пояса пращу, вложил заранее присмотренный камень… Приподнялся, раскрутил… оп!
Часовой с шумом полетел в воду…
– Добей!
Скомандовав, туда же бросился и Александр – вмиг взобрался на палубу, захлопнул люк, подбежав к рубке, схватил «калашников»… почти схватил…
– Положи! – возникла за спиною приземистая фигура с карабином в руках.
Молодой человек медленно обернулся…
– А теперь – подними руки… – коренастый вдруг ухмыльнулся. – Хотя что я тут с тобой разговариваю? Ты ж один хрен ни черта не понимаешь, чучело средневековое!
Тут распахнулся люк:
– Что там такое, Алекс?
– Да чучело местное поймал!
– Так пристрели!
– Пожалуй… Только они, похоже что, Макса захватили.
– Да и черт с ним! Застрели!
Над люком показалась взъерошенная голова мулата.
– Что ж, – коренастый половчее переложил в руке карабин…
Саша бросился к борту, понимая, что вряд ли спасется… что очень легко его будет достать сейчас из карабина… да еще имеется пулемет…
Черт! Еще и запнулся на бегу об какой-то блок, растянулся на палубе, в любую секунду ожидая выстрел…
А его все почему-то не было, выстрела. Быть может, злодей решил поиграть, как кошка с мышкой? Устроить этакий тир…
Молодой человек медленно обернулся – коренастый, вытянувшись, валялся на палубе рядом – в спине его, прямо меж лопатками, дрожа, торчала стрела…
Все произошло настолько быстро, что ни Александр, ни мулат Фрэнк пару секунд не могли ничего сообразить… А потом дернулись сразу одновременно: Фрэнк выхватил пистолет, а Саша бросился к карабину… чувствуя, что не успевает…
Что-то сверкнуло в воздухе… что-то покатилось по палубе, подпрыгивая на досках. Что-то круглое… мяч? Капустный кочан? Голова! Отрубленная человеческая голова – курчавая голова мулата!
Выйдя из-за облака, било в глаза солнце, а над люком…
Над люком, ухмыляясь, стоял Оффа! Оффа Лошадиная Челюсть, недоброй памяти Сашин побратим.
Непонятно, как он тут появился, но надо сказать – вовремя!
Ага! Вот на палубу ловко взобрался Фредегар:
– С тем парнем кончено! Захватим других?
– Попробуем! – Александр ухмыльнулся и подошел к распахнутому люку… Обезглавленное тело мулата уже провалилось вниз, оттуда же послышались крики… выстрелы… И тут вдруг – оп! – вылетела граната!
На этот раз Саша успел среагировать… нет, не прыгнул вперед, накрывая адскую лимонку своим телом, просто пнул ногой, отправляя гранату обратно в трюм… И тут же закричал, как мог громко:
– Всем в реку!
И, подавая пример, прыгнул первым… А уж за ним, переглянувшись, бросились и Фредегар с Оффой.
И тут же рванул взрыв!

Глава 7. Побратимы

– Чудовища, – в ужасе бормочет собеседник.
– Верно, но как вы разглядели?
– Вы же мне объяснили!..
Жан-Мари Ле Сиданер. «Притчи об учителе»

Лето 454 г. Побережье Галлии 

– Только не забудь прокричать уткой! – пошатываясь, озабоченно произнес Александр.
Фредегар улыбнулся, показал на уши – мол, не слышит. Ну, еще бы – после такого взрыва. Катер-то разнесло в куски, похоже – взорвались баки с горючим… а, может, там еще были и боеприпасы, и, чем черт не шутит – пластит.
В голове шумело, но, слава богу – выбрались, и никто серьезно не пострадал. Оффа так вообще, казалось, не обратил особенного внимания на взрыв, этакий-то бугаина, а что касаемо Фредегара…
Подойдя к очумело сидевшему в траве парню, Саша внимательно осмотрел его – нет, из ушей кровь не шла, но выглядел молодой варвар бледно. Легкая контузия?
Ага, вот улыбнулся:
– Что это было, Александр?
– Думаю, это лопнуло ненасытное брюхо дракона, – неожиданно отозвался Оффа. – И еще думаю – никакой это был не дракон, просто корабль, только не совсем такой, как у нас. И от чего-то его разорвало в клочки. Нам бы такую штуку… от чего разорвало!
А этот верзила далеко не дурак – соображалка работает. Саша скривился, но тут же подавил неприязнь – в конце концов, если бы не Лошадиная Челюсть, кто знает, как бы тут все обернулось?
– Ну, идем, – махнул рукой Александр. – Видишь ли, Оффа, здесь, недалеко, нас ждет Гислольд… и раненый Рутбальд. Похоже, довольно сильно раненный…
– Зубами дракона? – закинув за плечи мокрые косы, с усмешкой переспросил здоровяк. И снова мечтательно прищурился. – Нам бы такие зубы. Может, стоит здесь поискать?
– Может, и стоит, – согласно кивнул молодой человек. – Но для начала все-таки нужно увидеть наших. Мало ли что они там подумали? Идем, идем, Фредегар… Кричи уткой!
Надобности кричать не возникло – озабоченная физиономия Гислольда возникла из-за ближайших кустов:
– О, боги! – радостно воскликнул парнишка. – Вы оба живы! Ого! И Оффа с вами! Как ты здесь оказался, Лошадиная Челюсть?
Вот именно это давно хотел спросить Саша! Да как-то вот пока не собрался.
– Галлы сожгли корабль. Все погибли, – односложно ответил верзила. – Я притворился мертвым. Потом украл коня – и скакал почти весь день по первой же попавшейся дороге. Потом увидел эту реку… хотел раздобыть лодку.
– Да уж, ты явился вовремя, Лошадиная Челюсть!
– Как там Рутбальд? Остальные?
– Рутбальд оклемался и, думаю, сможет идти. Остальные… – Гислольд поник головой. – Остальные мертвее мертвых. Мы ведь отомстим за них, правда?
– Уже отомстили, – хохотнул Оффа. – Корабли Хенгиста далеко?
– Мы плыли с полдня… но – верх по течению.
– Все равно, нужно раздобыть лодку. И предать достойному погребению погибших – не стоит тащить мертвых с собой.
В который раз этот чертов побратим удивлял Сашу! Обычно почему-то считается, что если Бог дал кому-то мускулы и завидную силу, то при этом совсем не дал ума. Но тут, похоже, был не тот случай – Лошадиная Челюсть рассуждал на редкость здраво и, даже более того – удивлял стремительным полетом мысли. Александр ведь то же самое подумал про мертвых… но не успел сказать, а Оффа, вот, успел.
– Да, надобно раздобыть лодку, – согласно кивнул Александр.
Гислольд оживился:
– Я видел здесь, неподалеку, челнок с рыбаками.
– Сколько их? – тут же переспросил Оффа.
– Рыбаков? Всего трое.
– Идем! Покажешь, где они.
Эти двое – Гислольд и Лошадиная Челюсть – быстро исчезли в кустах, а Саша с Фредегаром зашагали к раненому… и мертвым.
Рутбальд встретил их радостно, вытянутое, тощее лицо его озарилось улыбкой… впрочем, быстро сменившейся гримасой боли.
Саша потрепал юношу по плечу:
– Как ты?
– Зуб дракона попал мне в ногу, – кивнул на рану Рутбальд. – Слава богам, прошел навылет, я проверял. Заживет – это не рана!
– Да, но идти ты все же не можешь! И крови много потерял, – Александр озабоченно почесал затылок. – Да-а, лодка нам будет кстати. Остальных же… Мы устроим погребальный костер вон на том мысу.
Фредегар прищурил глаза, всмотрелся:
– Да, красивое место.
– Они его вполне заслужили.
За кустами крякнула утка… три раза… Вернулись Гислольд с Оффой, довольные и улыбчивые. Подолы туник у обоих были в крови – видать, вытирали мечи… Что ж – это все-таки были варвары, сыны своей эпохи, в которой человеческая жизнь, увы, не стоила и медяхи. Им нужна была лодка – они ее взяли. А то, что при этом угробили трех ни в чем не повинных людей – это уже даже не издержки, а так… как говорил знаменитый Карлсон – пустяки, дело житейское.
Александр кивнул на покойников, на мыс, на деревья:
– Твоя секира нам сейчас понадобится, Оффа!
– Да, – согласно кивнул тот. – Идем. Я видел здесь недалеко много сушин.

В течение получаса «в лесу раздавался топор дровосека». Точнее – дровосеков, разбойников, безжалостных убийц. Никто не спорил – похоронить павших товарищей нужно было достойно. Сначала позаботиться о них, а уж потом – о себе.
Из срубленных сушин сложили небольшой сруб, положив на него тела погибших варваров, густо обложили хворостом… Фредегар отвязал от пояса стальную пластинку, кремень… Не удержался, похвастался, умело высекая искры:
– Огниво данов! Самое лучшее.
Задымил, загорелся сухой, содранный с деревьев мох… вот уже занялся и хворост, и срубленные сушины. Густой дым поднялся высоко к небу, и все пятеро – Александр, Фредегар, Гислольд, Оффа, Рутбальд – отдали мертвым соратникам последние почести, резко взмахнув мечами и крикнув:
– Слава! Слава! Слава!
– Столь достойных воинов давно ждут в небесных рощах Водана, – печально произнес Александр. – А рядом, в чертогах, уже накрыт стол, и красивейшие девы поют поминальные песни. Что ж, жизни наших друзей угасли… угасли здесь, чтобы вновь вспыхнуть там, в ином мире, вспыхнуть так ярко, как пламя этого разгорающегося костра!
– Поистине, хорошо сказано! – уважительно прошептал Лошадиная Челюсть.
И все, соглашаясь, кивнули.
Никто не думал о местных галлах, которые, наверное, могли бы сейчас и напасть. Но не нападали, как видно, остерегаясь.
– Надо поискать в той заводи, – негромко произнес Оффа. – Может, что и осталось?
– Я очень хорошо умею нырять! – оживился Гислольд. – Меня даже в детстве так и прозвали – Рыба!
– Тогда идем к челноку, – махнул рукой Александр. – Больше нам здесь нечего делать. Рутбальд…
– Я отнесу его, – здоровяк ухмыльнулся. – Поверьте, мне ничего это не стоит.
Да уж, действительно – не стоит. Нагнувшись, верзила подхватил щуплого парня, словно сказочный великан какого-нибудь гнома, понес к челноку, легко и свободно, совершенно не чувствуя веса…
Когда подплыли к заводи, Гислольд уже скинул с себя всю одежку – на чуть тронутых легким загаром плечах его извивались синие змеи… такие же, как и у всех остальных. Синий змей… родовой знак гаутов?
Парнишка нырнул, бесшумно, практически не подняв брызг, за ним воду полезли и Фредегар, и Оффа. Саша подумал – и тоже разделся…
А здесь был хороший омут! Глубокий, с корягами и илистым топким дном. Жаль… Если что тут и осталось – так навсегда.
– Ничего мы тут не вытащим! – парнишка забрался в лодку и, шумно выдохнув, сплюнул. – Можете больше не нырять.
Да уж, да уж… кто бы спорил?
– Боги не отдали нам зубы дракона, – натягивая тунику, негромко промолвил Лошадиная Челюсть. – Что ж, на то их воля. Думаю, нам следует поспешить… Хватайтесь за весла, парни!
Сделав пару гребков вчетвером, вынесли челн на быстрину, и дальше уже гребли меньше, лишь кое-где подруливая да внимательно поглядывая вокруг – не появились бы галлы. Гислольд держал под рукой лук, Оффа отдал свой Рутбальду, положив рядом с собою секиру. Особо не осторожничали – даже четверо привычных к убийствам варваров представляли собою силу, которой вряд ли могли что-то противопоставить местные крестьяне. Они и не появлялись, хотя наверняка заметили.
Над головами вдруг собрались тучи, синие, тяжелые, плотные. Сверкнула молния, и грянул гром, и вообще – все вокруг загромыхало. Налетел дождь, ветер – путники едва успели прибиться к берегу, там и затаились, под ивами, надеясь на скорый конец непогоды. Не зря надеялись, ливень, и в самом деле, скоро закончился, а вот громыхало еще долго, только – видно было – тучи уходили далеко к югу.

Лодка шла ходко, да и река заметно расширилась, хотя течение стало слабее. Небо было светло-голубым, чистым, лишь где-то на горизонте маячили синие тучки-облака. Снова обещали грозу? Подувший в моря ветер вдруг принес запах гари. Варвары разу же напряглись, принюхались…
– Похоже, горит что-то, – обернувшись, прищурился Фредегар.
Гислольд засмеялся:
– Хенгист все-таки сжег ближайший город! Жаль, мы в этом не поучаствовали.
– Ничего, парень, – хохотнул Оффа. – Придет еще наше время.
Сказал и снова принюхался… и покривил губы:
– А дым – нехороший. Прогорклый… Так обычно горят корабли.
– Корабли? – Гислольд удивленно хлопнул ресницами. – Уж не хочешь ли ты сказать…
– Вот именно! – отрезал Лошадиная Челюсть. – Всякое может случиться. Кто знает, сколько здесь наших врагов? Смотрите в оба, парни!
Запах гари стал еще более едким, а примерно через полчаса Фредегар заметил дымок… В самой дельте!
– Корабли! – парнишка привстал в лодке. – Клянусь всеми богами, это горят наши циулы!
Да уже и без его слов было видно. Суда уже не горели, нет, они догорали, угрюмо и безнадежно, не корабли уже – лишь черные остовы.
– Где же люди? Где наши воины? – горестно воскликнул Гислольд. – Неужели они все убиты?
– Не думаю, что все, – Александр задумчиво обозревал округу. – Может, кто и спасся. Надо посмотреть по берегу.
– Да-да, – согласно закивал Оффа. – Сворачиваем, правим туда.
Варвары – все, кроме раненого Рутбальда – выскочили на берег, едва только лодка ткнулась носом в песок. И сразу наткнулись на трупы…
Мертвые гауты лежали навзничь, просто не успели добежать до камней и кустов, укрыться, отдышаться, послать во врагов стрелы. Не успели… Саша наклонился… Еще бы! Их настигла очередь! Очереди!
– Что? – хмуро оглянулся Оффа. – Снова зубы дракона?
Александр молча кивнул.
Что-то здесь произошло… короткая и кровопролитная схватка. Неужели «Тремелус» заглянул в эту бухту? Ну да, кто же еще-то? В таком случае понятно… Пулеметы, гранаты, «калашниковы»… хватит на всех варваров! С избытком!
– Эй, эй! Вон тот, кажется, шевельнулся! – вскрикнув, Гислольд бросился к раненому, бухнулся коленками в песок, приложив ухо к окровавленной груди несчастного.
Тот приоткрыл глаза, застонал:
– Пить…
– Сейчас, сейчас… подожди… – парнишка побеждал к реке, зачерпнул ладонями воду…
– Я знаю его, – Лошадиная Челюсть уселся рядом с раненым. – Что здесь случилось, Витгольд?
– Корабль… – тихо простонал варвар. – Черная чужая циула. Огромная… изрыгающая огонь и зубы дра… зубы…
Сказал и умер. Не успел даже напиться!
Саша закусил губы.
Огромная черная циула это, конечно – «Тремелус», тут и гадать нечего. Вынырнула из тумана, пополнить запасы пресной воды… или у них тут была назначена встреча с катером. Нарвались на варварский флот. Хенгист, конечно, не стал церемониться, увидев такое чудо! Тем более «Тремелус» наверняка выглядел мирно. Всего лишь большой корабль – замечательная добыча! Ну и нарвался хевдинг… Кстати, в округе должны были слышать выстрелы… Хотя, запросто могли и не услышать – гроза!
Изрыгающая огонь… Что, на «Тремелусе» и огнеметы есть? Выходит, что так – ишь, суда-то как хорошо спалились, можно сказать – профессионально.
Все! Дружины и флота Хенгиста Удалого, похоже, больше не существовало! И никто не успел спастись – пули настигли всех. А некоторых…
Саша перевернул пару трупов… Некоторых – добивали. Выстрелом в голову. Контрольным. То ли просто куражились, то ли хотели сохранить свой путь в тайне, поди, пойми. Однако вот вам и беззащитная баржа! Вполне, вполне способна за себя постоять и без всяких там катеров охранения. Кстати, а почему они не дождались катер? Что-то почувствовали? Но как? Хотя… на катере наверняка имелась рация. Как и на «Тремелусе». Тогда тем более, не получив ответа на запрос, должны были выяснить… А, может, не стали выяснять? Некогда. Просто бросили своих на произвол судьбы. Что такое какой-то там старый списанный катер, тем более требующий ремонта? Если так, тот этот неведомый пока «шеф» – жесткий парень. С таким будет трудно.
– Что будем делать, Рус? – с тоской посмотрев в море, негромко спросил Гислольд. – Мстить? Но как догнать изрыгающую огонь циулу?
– Мстить, – угрюмо кивнул Александр. – Конечно же – мстить, иначе мы не воины, а презренные трусы! А как догнать циулу – не такой уж и важный вопрос, главное – желание!
При этих словах Оффа довольно осклабился:
– Это уж точно! Нас пятеро. Почти полдюжины храбрых, умелых и готовых на все воинов. Это много!
Оптимист… Сказать по правде, чем дальше, тем меньше неприязни испытывал Саша к навязанному Хенгистом побратиму, неожиданно, вместе с присущей варварам неистовостью и жестокостью, выказывающий еще и очень неплохое качество ума.
Все найденные убитые были преданы огню, правда – уже под утро, ночью решили не рисковать. Налетевший ветер уносил в море дым, смешивая с утренним туманом. Поеживаясь и стараясь не показывать особых эмоций, Александр думал о главном. Кто сейчас будет старшим, вождем? Этот вопрос, несомненно, встанет среди молодых варваров, и вовсе не факт, что он разрешится в Сашину пользу. А хотелось бы! Впрочем, можно и уступить Оффе, других кандидатов на роль вожака уж точно не было. Вот только – станет ли Лошадиная Челюсть гоняться за «Тремелусом»? Очень может быть, наплюет на месть и предпочтет более доступную добычу. Кстати – в той же Британии есть много бесхозных земель. Пока еще бесхозных.
Погребальный костер догорал, рассыпая искры, и четверо воинов стояли, глядя в туманную дымку и думая каждый о своем. Кругом кружили чайки и вороны, их резкие крики уже успели надоесть всем.
Оффа вдруг посмотрел на Сашу и, сделав пару шагов, шепнул:
– Нам надо поговорить.
Александр молча кивнул: давно уже надо было. Отойдя в сторону, за кусты – якобы на разведку, – оба уселись на плоский камень.
– Нам нужно выбрать вождя, – тихо промолвил верзила. – И заранее поклясться не делать друг другу подлостей… кто бы ни победил.
– Ты полагаешь, выбирать будут из нас двоих?
– Только не говори, что ты думаешь иначе!
– Тогда – клянусь! – молодой человек поднялся на ноги. – Клянусь всеми богами…
Варвар покачал головой:
– Нет, не так! Надо поклясться кровью.
Он вытащил из-за пояса нож, и холодное лезвие тускло блеснуло в лучах восходящего солнца. Острая сталь ожгла руку… красные капли тяжело упали в траву.
– Пусть эта кровь падет на того, кто нарушит клятву! – подняв глаза к небу, торжественно произнес Лошадиная Челюсть.
Саша кивнул:
– Пусть!
– Теперь идем, – варвар поднялся с камня. – Закончим клятву на погребальном костре. Пусть мертвые ее услышат!
Так и сделали… подошли, поклонились обугленным трупам… прошептали…
Молодые воины лишь удивленно смотрели.
– Нам нужно выбрать вождя, – обернулся к ним Александр. – По-вашему мнению – достойного.
Парни переглянулись и, испросив разрешение, отошли к лежащему на траве Рутбальду. Долго шептались, советовались… Уж конечно же, не выставляли новую кандидатуру – вполне было достаточно Саши и Оффы.
– Вы оба – достойны! – наконец, вышел вперед Фредегар. В правой руке он сжимал какие-то ветки. – Тебя, Лошадиная Челюсть, мы знаем давно, вряд ли кто сравнится с тобою в доблести и геройстве. Ты же, Александр Рус, у нас недавно… но уже успел проявить себя как опытный и отважный вожак. Так что мы затрудняемся… и решили – пусть боги сделают этот выбор! Тяните по очереди… кто из вас вытащит самую короткую ветку – тому и быть нашим вождем!
– Да! – довольно осклабился Оффа. – Это умно и справедливо. Тащи первым, брат!
Короткая веточка досталась Саше. Была ли в том милость богов или просто везение, случай – кто знает?
Однако теперь, уже на правах хевдинга, Александр почувствовал немалую ответственность за всех.
– Славный Оффа, я буду советоваться с тобой во всем!
Верзила довольно поклонился.
– Добычу будем делить поровну, как положено братьям. Да-да, мы теперь братья – ибо нас мало, и мы единственные, кто избежал зубов плюющегося дракона. – Саша расправил плечи и продолжал: – Итак, друзья мои, во исполнение клятвы, данной мертвым, мы с вами идем за изрыгающей огонь и пламя циулой, думаю, что она от нас не скроется – слишком уж велика!
В этом месте новоявленный хевдинг улыбнулся, вызывая ответные улыбки соратников.
– Да уж, такая огромная циула от нас точно не скроется!
– Месть – славное дело, – продолжал Александр. – Но мы не будем ограничиваться одной ею. Я хочу видеть каждого из вас славным воином, желаю, чтоб у каждого из вас был свой корабль и верная дружина… И это все будет у нас!
– Ты хочешь, чтобы мы сами стали хевдингами? – похлопал глазами юный Гислольд.
– Да! Я же стану вашим королем… тем, кого римляне называют рэкс!
Оффа не выдержал, ухмыльнулся:
– Тогда уж лучше сразу назваться Цезарем! Виват, император! Все это хорошо… только вот, с чего ж мы начнем сейчас?
– С корабля, с корабля, любезнейший брат мой! Нам очень нужен корабль.
Верзила развел руками:
– Уж с этим никто спорить не станет. Но где же мы его возьмем? Рыбачий челн нам на этот раз не нужен.
– Возьмем там, где много судов – в ближайшей удобной гавани. Боюсь, что на этом берегу нам уже мало что подходит, слишком уж наследили. Что ж, будем искать другой. Кто-нибудь знает эти места?
– Нет… – варвары переглянулись. – Мы здесь никогда не были. Хенгист привел нас из Фризии.
– Значит, нужно искать сведущего человека.
– Правильно! – обрадовано всплеснул руками Гислольд. – Уж мы точно захватим какого-нибудь рыбака!
– Ой, ой, парень! – резко возразил Лошадиная Челюсть. – Боюсь, рыбака нам будет недостаточно.
– Но почему?!
– Брат прав! – Александр улыбнулся. – Ни рыбаки, ни крестьяне нам здесь не помогут. Что они знают-то, кроме ближайшей округи? Ну, раз в год выберутся на ярмарку в город… который хорошо видно с любой деревенской колокольни или ближайшего холма. Нет, нам нужен какой-нибудь любознательный паломник, купец… гонец, в крайнем случае. Тот, кто знает здесь все дороги. И все города.
– Да-а… – сокрушенно помотал головой Фредегар Зоркий Глаз. – Где ж мы такого найдем?
– Поищем! Кто вам сказал, что будет легко?
– Да мы ничего такого не думали, вождь! Верно, ребята?
– Верно! Верно!
Ну, чистый детский сад! Младшая группа.
– Чтобы найти путешественника, надо вначале отыскать дорогу, – с усмешкой подсказал Оффа. – Не простую сельскую дорогу, годную только возить навоз, нет – дорогу хорошую, мощеную, римскую. Которая – ясно всем – ведет не только до соседней деревни.
– Да где ж такую дорогу искать?!
– А это уж ваша забота, парни, – наше дело приказывать! Шучу, шучу, – тут же рассмеялся Саша. – Вместе поищем. Надо только убраться отсюда подальше да подыскать место для ночлега. Да, парни! Сделайте-ка носилки для Рутбальда.

К вечеру вся компания ушла уже довольно далеко от побережья, вполне справедливо посчитав его довольно опасным для бивуака. Тем более – с раненым. О котором тоже нужно было позаботиться.
На ночь устроились в лесу, среди могучих дубов и вязов, подкрепившись дичью, улеглись спать среди пахучих трав и высоких папоротников. И лишь птицы пели в ветвях да шумели листья.
Утром, едва начало светать, проснулись все сразу, как и положено воинам. Оставив раненого с Гислольдом, разошлись в разные стороны – разведать, что тут да как. Саша искал дорогу, внимательно осматривая берега всех попадавшихся по пути ручьев и речушек. Не потянется ли куда стежка-дорожка? Ближе к обеду ясно уже стало – потянется: у одного неширокого ручейка все носило следы людского присутствия: и ободранные скотом деревца, и устроенные для удобства мосточки. Ну, понятно – где-то рядом деревня.
Молодой человек посмотрел на небо – судя по солнцу, пора уже было возвращаться назад – договорились сойтись к полудню. Придется идти, не нарушать же свой собственный приказ! А деревня никуда не денется, можно будет вернуться, на нее посмотреть уже вместе со всеми. Или отправить на разведку молодых – Саша вовсе не считал себя таким уж следопытом, особенно в сравнении с варварами. Кстати, скорее всего, и не одна здесь деревня поблизости, наверняка есть еще селения… попавшиеся на глаза остальным разведчикам.
Ускорив шаг, Александр пустился в обратный путь, то и дело посматривая на солнышко – не очень-то хотелось опаздывать. И все ж опоздал, пусть не намного. Когда выбрался к месту бивуака, все уже сидели в траве, терпеливо дожидаясь хевдинга.
– Ну? – не тратя времени даром, Саша уселся рядом. – Рассказывайте!
– В трех римских милиях на полночь – дорога, – по старшинству, первым доложился Оффа. – Хорошая мощеная дорога, правда, уже подразбитая. Но ею пользуются – попались на глаза две повозки с сеном.
– Славно! – Александр кивнул и перевел глаза на Фредегара.
– А я видел девушек. И деревню, – похвастался тот.
– Девушек?! – заинтересованно осклабился Лошадиная Челюсть. – Где?!
– Здесь, недалеко. В перелеске собирали смородину. Две!
– Так мы сейчас их…
– Тихо!!! – негромко возразил хевдинг. – Спокойнее, братец Оффа! Сначала поточней все узнаем. Далеко ли деревня, Фредегар?
– Шесть римских милий.
Километров с десяток…
– Быстрые же у тебя ноги, парень! А полянка где?
– Говорю же, рядом. Пять полетов стрелы.
– Значит, это не из той деревни девчонки. Из другой, той, что за ручьем…
– Что толку говорить? – вновь заволновался Оффа. – Девки сами в руки идут. Взять да потолковать с ними! Заодно – употребить… х-ха! А потом утопить, верно, парни?
– Верно! Очень верно!
Похоже, что это предложение понравилось всем, кроме, естественно, Александра, еще до такой степени не опростившегося.
– Нет, не верно! – резко возразил хевдинг. – Мы сюда не девок ловить явились. А поговорить с ними, вы правы, нужно. Коли уж они здесь. Кто знает латынь? Ну, римскую речь?
– Я немного знаю, – ухмыльнулся верзила.
Гислольд с Фредегаром тряхнули головами одновременно:
– И мы!
– Ну, ничего ж себе! – удивленно присвистнул хевдинг. – Какое образованное общество здесь собралось! Откуда ж такие познания?
– А очень все просто, – пояснил Лошадиная Челюсть. – Года три назад прибился к нашей дружине некий Амброзий, беглый раб. Так он многих римской речи учил… ну, кто хотел. А всю эту мелочь, вот вроде него, – Оффа кивнул на Гислольда, – Хенгист-хевдинг прямо заставлял приказом.
– Хороший был у вас хевдинг, – улыбнулся Александр. – Мудрый. Далеко вперед смотрел. Жаль, не повезло вот. Значит, латынь все знают…
– Не чистую латынь, а ту, что в ходу здесь… – снова пояснил Оффа. – Амброзий из Галлии был. Правда, потом сгинул – погиб в схватке. Жаль. Умный был человек, много чего интересного рассказывал.
– Хорошо. Фредегар, что за девчонки?
– Обычные такие девчонки. Небольшие, лет по тринадцать-пятнадцать. Небось, еще и не замужем. Я хотел к ним подойти да побоялся испугать.
– И это правильно! – ухмыльнулся хевдинг. – Нечего малолетних девок пугать. Будем с другой стороны действовать.
– С какой другой?
– А вот увидите.
Александр, кстати, всю жизнь считал, что с женщинами лучше лаской… так и собирался действовать. Надо сказать, заинтриговал – варвары смотрели на него с любопытством. И правильно!
– Девки там молодые, – негромко продолжал Саша. – Значит, таким матерым мужикам, как мы с тобой, братец Оффа, там делать нечего – напугаем только. Остаются – двое. А кто у нас из них всех милее и пригожей? Гислольд, вестимо – вы только на него посмотрите, экий писаный красавчик, этакий голубоглазый блондинчик… да и возрастом – самый младший, как раз девкам под стать. Уж его-то они точно не испугаются. Особливо ежели будет приятен да вежлив. Что ты смотришь, Гислольд? Иди-ка лучше на ручей, умойся, гребнем расчеши волосы, да потом приходи – запоминай, что у девок спросить.
Оффа и Фредегар, переглянувшись, захохотали. Оффа что-то шепнул…
– Ладно вам изгаляться-то! – обиженно оглянулся Гислольд.
– Иди, иди, – Саша замахал руками. – Мойся.
Юноша вернулся быстро – предстал перед вождем умытый, причесанный.
– Ну, вот, – довольно ухмыльнулся хевдинг. – Совсем другое дело. Экий херувимчик! Эй, эй, ладно вам ржать-то! А ты, дружище Гислольд, их не слушай… а ножик вот, сними, и меч… и пояс… да и, пожалуй, разуйся – пойдешь босиком. Верхнюю тунику тоже снимай – жарко. Скажешь все, как я говорил… Смотри, не перепутай!
– Брат Оффа! – едва парнишка скрылся за деревьями, Александр подозвал побратима. – Пойдем-ка с тобой следом, посмотрим. Мало ли что?
И действительно – мало ли? Хоть и рядом, а все ж лучше подстраховаться.

Солнце сверкало меж золотистыми липами, бросая желто-зеленые лучи вниз, на папоротники, которых здесь, кстати, было мало – слишком уж открытое место, липа что – разве тень дает? Так, одно название.
Красавчик Гислольд действовал правильно, как и наказывали: собрал в подол ягод, а уж потом пошел к девчонкам, не таясь, открыто, напевая какую-то песню, причем – на латыни…
Девушки – это было видно, – услыхав чужака, напряглись, переглянулись, и хотели уже броситься прочь, да вовремя увидели парня… вовсе не показавшегося им таким уж опасным. Скорее, даже наоборот…

Salve, aestas calida,
Nobis benignissima… —

идя по тропинке, весело напевал Гислольд. А, заметив прячущихся за кустами смородины девчонок, запел еще громче:

Salve, aestas calida,
Omnibus carissima!
Salve, aestas calida…

– Неправильно ты песню поешь! – едва парнишка подошел ближе, высунулись из-за кустов девчонки – юные смешливые красавицы с длинными каштановыми локонами и светло-синими, как полуденное небо, глазами. Младшей было лет тринадцать, старшей, может, года на два побольше. Как раз ровесницы Гислольду, хевдинг все рассчитал правильно.
– Как это неправильно? – улыбнулся юноша. – А как же надо?
– Во втором куплете надо петь не calida, а candida. Хочешь, вместе споем?
– С большим удовольствием, девы…
Спели…
Потом затянули еще одну песню, Гислольд ее знал плохо, но все же, по мере сил, подпевал, как мог. Девчонки смеялись:
– Экий неумеха. Ты вообще-то откуда тут взялся?
– Я из Фризии, – Гислольд не порол отсебятины, отвечал, как был научен. – Иду поклониться святым местам, в Рим, славный город.
– В Рим, ну надо же! – девчонки были поражены. – Так ты что же, паломник?
– Он самый и есть! – важно поклонился Гислольд.
– А откуда ты эту песню знаешь? Ну, ту, что только что пел?
– Священник наш научил, отец Валентин.
– Так ты христианин?
– Добрый католик. А вы что подумали?
– Да так… – девчонки переглянулись. – Мало ли, кто тут ходит?
– Я что, похож на язычника?
– Ты?! Да нет, не похож.
– А ведь тут были язычники, на побережье, – опустив голову, скорбно заметил юноша. – Мы едва успели спастись.
– Мы? Так ты не один?
– Нет. Мой спутник ранен… и я даже не знаю, сможем ли мы идти дальше. Скорее уж, поплывем на каком-нибудь попутном судне, если, конечно, возьмут.
– Ну, тогда вам надо в Ингену! – чуть помолчав, заявила старшая девушка. – Тут у нас как раз есть дорога… правда, она не очень-то безопасная, но где ты вообще видел безопасные дороги? Что молчишь? То-то и оно, что нигде.
– Спасибо за помощь, – поблагодарив, Гислольд, наконец, предложил угоститься. – Хотите ягод? Я вот тут собрал. Вкусные!
– Да мы и сами собираем… Но уж если ты предлагаешь – изволь, не откажемся.
И вот уже снова затянули песни, потом в ход пошли шутки, прибаутки… похоже, Гислольд девчонкам понравился, никакой угрозы они от него не чувствовали.
– Ты сказал – друг твой ранен? – закончив петь, вдруг спросила старшая.
– Да! Языческая стрела пронзила его навылет. Угодила прямо в ногу, представляете?
– Да уж. Знаешь, у нас в селении есть одна колдунья… если, конечно, твой друг не побрезгует. Она многих лечит.
Гислольд качнул головой и улыбнулся:
– Даже и не знаю, девушки… Идти в чужую деревню… А вдруг нас там примут за лазутчиков? Оно нам надо? Нет… мой спутник и так скоро поправиться… хотя помощь ему бы не помешала.
– Так мы можем договориться с колдуньей! Не бойся, мы никому не проболтаемся. Она вообще добрая…
– О, у нас найдется, чем заплатить! Подали по пути добрые люди.
– Ну, вот видишь! Считай, что договрились.
Ах, как радовался в этот момент притаившийся за деревьями хевдинг! Не зря, не зря он послал на это дело смазливого парнишку Гислольда – совершенно верно все рассчитал, девчонки его не боялись, болтали без умолку. И предлагали дело. Помощь деревенской колдуньи оказалась бы сейчас вовсе не лишней для несчастного Рутбальда!
Эх, вот еще бы спросил дорогу…
– Девушки… а как нам потом идти в эту Ингену? Там точно есть корабли?
– Да там целая гавань! Мы, правда, сами не были, но наш священник рассказывал… и еще – Меридий, управляющий. Там, близ Ингены, живет наш господин.
– Господин? – непритворно ахнул парнишка. – Что я слышу? Так что же, такие красивые девушки – рабыни? Жаль… Очень жаль.
– Никакие мы не рабыни! – обиженно буркнула старшая. – Мы – вольные люди. Просто наш батюшка арендует у господина аллод.
– Ах, вот как… Я рад, что вы свободны! И рад что встретил вас… таких… таких красивых и добрых.
Девчонки аж покраснели. Но видно было, похвала им пришлась по вкусу. Как и, собственно, Гислольд.
– Ты такой славный… Забыли спросить, как твое имя?
– В крещеньи я был наречен Константином.
– Красивое имя! Только уж больно длинное.
– А вас как зовут?
– Я – Ледия, а это моя сестра – Аланда.
– Странные имена.
– Для тебя – странные. Это наши, галльские. Так мы договоримся с колдуньей?
– Да. Пожалуй. Только мне бы очень хотелось, чтобы никто об этом не знал.
– Мы ж тебе сказали! Никто не узнает!
– Поклянетесь?
– Клянемся святой Женевьевой! И еще – щепками от Христова креста, вот!
– Благодарю вас от всей души! Так вы еще не сказали про дорогу.
– Как не сказали? Сказали. Да она тут одна, уж никак с пути не собьетесь. Идите только по кирпичам. Но сначала наша колдунья вылечит твоего друга… Давай встретимся завтра, в лесу.
– Хорошо!
– Тогда назови место.
– Ну… вот здесь же, где смородина… а?
– Славно. Мы завтра явимся… и приведем волшебницу. Ты не переживай – тетушка Никозея никакая не ведьма! Наоборот, она очень добрая. Вот когда у моей сестрицы на щеке был чирь…
– Какой такой чирь? Ты что это говоришь-то? Не слушай ее, Константин, не было у меня никогда никаких чирьев!
– Ну, не было так не было.
– Пожалуй, мы пойдем… поздно уже. Ты в самом деле не хочешь заночевать в нашей деревне?
– Ну, девчонки… ну, я ж вас просил…
– Ладно, ладно… Сделаем, как ты хочешь. Не бойся, не проболтаемся. И колдунью приведем – жди завтра с утра.
– С утра прямо?
– А чего тянуть-то? Уж, жди – приведем прямо с утра. Вот увидишь, твоему товарищу сразу станет легче.
Гислольд все болтал, болтал, видно было, никак ему не хотелось расставаться с девушками. Как, впрочем, и им…
Вот снова запели… вот – принялись хохотать. Потом юный варвар принялся рассказывать что-то забавное… и снова – хохот.
О, боги! Да когда же они закончат-то?
Нет… вот, наконец, распрощались… девчонки ушли. Пробирались по узкой тропке с корзинками, полными спелой смородины… Как раз мимо Александра и Оффы.
– Какой он славный, это паломник, – негромко пробормотала старшая. – У нас в деревне таких просто нет.
– Ой-ой-ой! Уж не втюрилась ли ты, сестрица?! А?
– Да ну тебя, Аланда… Я просто говорю, что он славный.
– Да. И мне он тоже понравился.

Колдунья Никозея, явившаяся в условленное место в сопровождении Ледии, оказалась добрейшей души бабушкой «божьим одуванчиком». Дело свое она знала туго – быстро и умело промыла рану, наложила повязку. Ухмыльнулась:
– Через недельку встанешь, паломничек. Еще и запляшешь.
– Вот тебе за твою заботу, – Гислольд с поклоном протянул старушке оторванную от пояса серебряную бляху. – Прими же с молитвами и от чистого сердца.
Проводив колдунью, юноша остановился на полянке – поболтать с Ледией. Еще раз уточнил дорогу, поблагодарил. Девушка засмеялась и, чмокнув паренька в щеку, убежала… нет, вот замедлила шаг, оглянулась, махнула рукой… и скрылась за желтыми кустами дрока.
– Хорошая девушка, – подойдя ближе, улыбнулся хевдинг.
Гислольд кивнул:
– Да… Жаль только, что…
Он не закончил фразу, лишь вздохнул и, чуть погодя, спросил:
– Когда же в дорогу, вождь?

Глава 8. Угнать за 60 секунд

И вновь на тебя лишь
мы уповаем!
Подвигнись на поиск,
если отважен.
«Беовульф»

Лето 454 г. Ингена 

Насколько помнил Саша, Ингеной назывался Авранш. Будущий Авранш, епископ которого, Обер, когда-то основал… оснует на близлежащем скалистом острове знаменитое аббатство Святого Михаила. Покуда же никакого аббатства не было, как не было и Авранша, а была Ингена – небольшой городок римского типа, расположившийся на вершине крутого холма. Все как полагается – прямые улицы, площадь с базиликой-храмом, зубчатые стены и башни, большей частью разрушенные от лихих набегов, но бережно восстанавливаемые – уже с раннего утра рабы (или преступники?) под бдительным присмотром вооруженных короткими копьями часовых аккуратно закладывали прорехи камнями.
Порт располагался не в самом городе, рядом – километр-полтора – в удобной бухточке с великолепным видом на остров-гору – будущий Мон-Сен-Мишель. Собственно, путникам туда и было нужно – не в город, а в гавань, кстати, полную рыбацких судов, уже поднимающих паруса и выходящих в море.
– Ну, выбирайте! – глядя с соседнего холма вниз, Александр обвел бухту руками, словно бы все, стоявшие там, корабли, принадлежали ему. – Нам нужен парусник, желательно небольшой, но крепкий и быстрый. Какое-нибудь купеческое судно.
Золотом отражаясь на синих спинах волн, ярко сверкало только что показавшееся из-за дальних лесов солнышко, и почти вся бухта находилась сейчас в тени холма, впрочем, быстро убегающей, прямо на глазах делавшейся все короче, короче…
– Короче, спустимся и поглядим! – усмехнулся вождь. – Фредегар, Рутбальд – останетесь здесь, Гислольд – с нами.
Рутбальд уже ходил – колдунья не обманула – правда, все еще сильно прихрамывал. Почти весь путь до Ингены его пришлось нести на носилках. Слава богам, добрались успешно, без всяких особых приключений, если не считать попытки налета разбойников, успешно отбитой. Да лесные сволочи и сами предпочли скрыться в лесу, сообразив, что нарвались вовсе не на крестьян или мирных торговцев, и никаких попыток к преследованию не предпринимали, видать, и без того хватало добычи – дорожка оказалась людной, и «верная дружина», как гордо именовал своих спутников Александр, предпочитала передвигаться ночью, в призрачном свете располневшей луны.
Отыскав ведущую вниз тропинку, все трое – Саша, Гислольд и Оффа – спустились в бухту, невольно любуясь покачивающимися у выложенного из черных камней причала судами. Их тут неожиданно оказалось много, причем как раз таки более-менее подходящих – купеческих, «круглых», не очень-то быстроходных, но вполне надежных, с палубой, вместительными трюмами и каютами на корме. И – самое главное – с парусами. Две, три и даже четыре мачты!
– Даже две для нас – много, – прищурив глаза, вскользь заметил вождь. – Ищите судно с одной.
– А ту, маленькую мачту на самом носу – считать? – поинтересовался Гислольд.
– С парусом артемоном? Не надо – этот парусенок нам очень даже сгодится.
– Тогда – вот! Во-он, за той лодкой.
– Не пойдет! Слишком уж неповоротливый – мы на нем уж точно никого не догоним.
– Тогда – этот, с красной кормой!
– А эта развалюха потонет в первый же шторм!
Александр был привередой, у в чем, в чем, а в парусниках он разбирался, сам когда-то служил на бриге «Товарищ», в память о котором осталась наколка на левой руке – баловался по молодости да по глупости. Да и потом, уже будучи профессиональным каскадером, Саша не оставил парусный спорт, вовсе даже наоборот – в работе все пригождалось. И это уже не говоря о том, что там, в Вандальской Африке, у него был свой корабль… да что там корабль – флот!
То, что, отомстив, они поплывут в Африку, для «дружинников» не составляло секрета и даже вызывало некую тихую радость – о мощном флоте короля вандалов все были наслышаны, и каждый считал, что ж такие умелые моряки, как они, всяко обретут под штандартами Гейзериха и славу, и честь, и богатство. Да по большому-то счету всем все равно было – особых планов они на свою жизнь не строили, не имели такой привычки. Кто строил, обычно погибал в первой же схватке, а боги хохотали – как может слабый и жалкий человечишко планировать свою судьбу? Для этого существуют куда более могущественные силы.
Кстати, «черная циула», «Тремелус» (он же – «огнедышащий дракон») тоже направлялся в Африку, о чем Александр и поведал, правдиво указав, что подслушал сии сведения в разговоре вражин на лопнувшем «драконьем» кораблике. Так что в этом плане все складывалось просто отлично: было желание, была цель, имелась и верная дружина, пусть пока небольшая, но… дело оставалось за кораблем, за ним сюда и явились.
Все трое прикидывались паломниками, отправившимися по святым местам, да, в общем-то, никто их особенно и не спрашивал – кругом царил самый настоящий бардак, никто ничего не охранял, ну, разве что сами хозяева судов выставляли охрану. И вместе с тем торговлишка тут велась шустрая – по спущенным с кораблей сходням взад-вперед сновали рабы-носильщики с мешками. Что-то выгружали, таскали на то и дело подъезжавшие по хорошей мощеной дороге возы, таскали и с возов – и много. Признаться, посвященного во многие исторические тонкости Сашу эта картина удивляла – он-то читал, что в раннее средневековье (или – в позднюю древность) вся торговлишка замерла из страха перед пиратскими флотами варваров. А тут вот… ничуть не боялись, что ли?
Гислольд так и спросил первого же попавшегося парнишку с высокой плетеной корзиной на правом плече:
– А что здесь так много кораблей? Варваров-разбойников не боятся?
– Как раз боятся! – усмехнулся парень. – Потому здесь все и трутся – дальше не идут.
– Ага… понятно. А мы – паломники, добираемся в Цезарею. Не подскажешь ли подходящий корабль?
– В Цезарею?! – юноша присвистнул. – Это где хоть?
– В Африке.
– У-у-у-у!!! Не знаю, не знаю… Вряд ли кто здесь есть оттуда. Хотя… торговцев из Бетики, думаю, вы здесь найдете. Идите во-он туда, в самый конец.
Поблагодарив парня, путники направились в указанную сторону, зорко посматривая по сторонам.
– Вот, кажется, подходящий корабль! – Гислольд указал на изящный одномачтовый парусник с высокой кормою. – И вот еще!
Еще один – почти такой же – покачивался на другой стороне причала.
У сходней, вроде как без всякого дела, болтался мускулистый полуголый моряк в коротких шерстяных штанах – браках – и остроконечной шапке из козлиной шкуры.
– Эй, малый! – останавливаясь, подозвал Саша. – Мы тут с приятелями поспорили – какое судно быстрей, это или вон то?!
– Поспорили? А на что? – морячок сразу же оживился, смуглое лицо его исказила та самая полуухмылка-полуулыбка, что выдает обычно не слишком-то чистых на руку людей. Вообще, это был колоритный тип – чернокудрый, с вьющейся короткой бородкой, и длинным, с заметной горбинкою, носом, он чем-то напоминал цыгана… хотя подобных человеческих типов здесь ошивалось во множестве.
– На что спорили, спрашиваешь? А на вино! На пять кувшинов! – расхохотавшись, хевдинг подмигнул.
Моряк осклабился:
– На целых пять?
– Ну, так какой же корабль быстрее?
– Можете не сомневаться – этот! – незнакомец кивнул через плечо. – «Голос сирен» – прекрасное судно, хоть и не большое. Но очень, очень быстроходное. Вы не смотрите, что у него она мачта, при попутном ветре «Голос» несется, как птица. А может еще и ходить круто… Очень, очень хороший корабль!
Александр усмехнулся:
– А тот?
– «Гнев моря» тоже неплох.
Оба так понравившихся Саше кораблика относились к тому классу посыльно-торговых судов, что в Римской империи называли керкурами. Высокая, чуть наклоненная вперед мачта несла квадратный парус, а при острой необходимости можно было поставить и косой – акатий. Впрочем, для всех необходимых маневров на маленькой мачте – мачтеночке – на самом носу имелся небольшой артемон – нечто вроде блинда. Им и ловили ветер.
– Как же мы проверим твои слова, добрый человек? – внимательно осмотрев корабли, снова улыбнулся Саша. – Ведь не устраивать же гонки!
– Не устраивать. Вы, господа, просто загляните в любую таверну и спросите. Уж там вам скажут! Если хотите, так я вас провожу… только ближе к вечеру.
– Хорошо, – уговорившись встретиться, Александр обернулся к Гислольду. – Эй, парень! Хватит таращиться, идем.
– Эй, любезнейший… – новый знакомец (звали его Каллодием) нагнав, схватил чуть поотставшего от своих спутников хевдинга за плащ. – Еще пару слов, господин. Уговориться конкретней.
– Конкретней так конкретней, – молодой человек рассмеялся и махнул своим: – Идите, я догоню.
– Эти ваши спутники, верзила и мальчик… Они вам кто? – Темные глаза нового знакомца пытливо сверкнули.
– Слуги, – без раздумий отозвался Александр и угодил в точку – судя по довольной усмешке Каллодия, именно это он и ожидал услышать.
– Я так и подумал, мой господин. Здоровяк, как видно, охранник… а мальчик? Он вам так уж нужен?
– Да нет, – с нарочитым безразличием хевдинг пожал плечами. – Он просто мой слуга… раб. Не такой уж и нужный. Просто втроем веселее, чем парой, знаешь ли.
– Понимаю, – Каллодий шумно сплюнул в воду и хитро прищурился. – Играете в кости?
– Иногда.
– Приходите сюда после вечернего колокола. Я сам отведу вас в таверну!
– Хорошо, – опустив глаза, быстро кивнул Александр. – Придем.
– Жду вас на этом же месте!

Пройдя по причалу, хевдинг нагнал своих спутников – те как раз покупали у разносчика жаренную на вертеле рыбу, хлеб и вино, используя в качестве платежного средства все те же серебряные бляшки с пижонского пояса Гислольда.
– Что там еще сказал тебе этот хмырь? – с усмешкой обернулся Оффа.
– Спросил, играю ли я в кости.
– Ха! – сложив только что купленные припасы в заплечную суму, Гислольд вскинул глаза. – А кто ж не играет?
– Все… но я, к сожалению, не очень-то хорошо. Поэтому уж придется вечером проиграть тебя, парень!
– Меня? Проиграть? – удивлению юноши не было предела. – Но… за что, хевдинг?!
Саша громко расхохотался:
– А ни за что, просто так! Но… – оглянувшись вокруг, он заговорщически мигнул. – До вечера мы еще должны кое-что проделать. Ты ведь хорошо плаваешь, парень?

Примерно через пару часов, еще до полудня, на причале появилась забавная парочка бродяг – патлатый и хромой. Видно, хорошо уже подвыпившие парни громко ругались, горланили песни и всячески задирали моряков, правда – только словесно. Впрочем, на один из кораблей они все-таки вторглись, устроив на сходнях настоящий дебош, утихомиренный лишь силами всей команды. По случайному стечению обстоятельств – ну, чисто случайному – корабликом этим оказался керкур «Голос сирен».
Одному из буянов даже подбили глаз – вот незадача! Да и вообще, бродяги едва ноги смогли унести, и не унесли бы, если б не смешно подпрыгивающий хромоножка.
– Ой, смотри, смотри на убогого! Ой, не могу!
– А ведь быстро бежит, черт хромой! Можно сказать – несется.
– Понесешься тут, коли такая погоня!
– Нет, ты только посмотри, сколько на этом керкуре бездельников! А ведь с виду – совсем небольшой кораблик.
На берегу, средь торговцев снедью – опять-таки случайно – прохаживался какой-то угрюмый верзила со здоровенной сушиной на правом плече – видать, притащил продать ее на дрова… И – когда погоня приблизилась – как-то уж очень неловко он повернулся, сразу трое из бегущих с воплями полетели в воду. Заругались:
– Но ты, оглобля деревенская! А ну, пошел отсюда!
– Это вы мне?! – детинушка подкинул деревину в руках, и морячки вмиг сообразили, что сморозили что-то не то.
– Это вы меня оглоблей обозвали? Ах, вы…
Теперь догоняльщики бросились уже в обратном направлении, с прежнею сноровкой и пылом. Подставить свои бока под удар этакой дубинищи охотников что-то не нашлось. Впрочем, верзилу быстро успокоили… а буянов, из-за которых и началась заварушка, давно уж и след простыл.
Они встретились на холме, под раскидистыми кустами дрока. Александр все никак не мог удержаться от смеха:
– Видел, видел я ваши подвиги! Хорошо повеселились, молодцы, парни! А ты, братец Оффа – так и вообще выше всяких похвал.
– А я? – на холм поднялся мокрый Гислольд.
Саша вмиг обернулся:
– Сплавал уже?
– Угу.
– Все сделал?
– Все.
– Ну, значит, не зря мы бучу устроили.

Оранжево-желтое солнце уже клонилось к закату, опускаясь в сиреневые воды моря, скрытые мягкой вечерней дымкою. Тень скалистого островка – будущего Мон-Сен-Мишеля – и без того длинная, вытянулась еще больше, связав остров с материком узенькой темной дорожкой, впрочем, еще совсем недавно – пока не начался прилив – до острова и так можно было свободно дойти по обнажившейся песчаной отмели, плотной и изрезанной многочисленными, стекающими в море ручьями. Над морем, на берегом, над возвращающимися с уловом рыбачьими лодками, крича, кружили чайки, белые, как рвущаяся на берега пена. На зеленых лугах, тянувшихся вдоль бухты подковою, паслись овцы, издалека напоминавшие маленькие, присевшие отдохнуть, облака или тучки.
– Красиво! – Александр обернулся у самой тропы, махнул рукой Фредегеру с Рутбольдом. – Будьте начеку, парни. А ты… – он посмотрел на шагавшего рядом Гислольда. – Делай все, как сказано… но и сам, ежели что, не теряйся!
– Не беспокойся, мой вождь. Все будет сделано, как надо! – юноша приосанился и гордо надул щеки.
Что и говорить – от него сейчас много что зависело, очень много.

Славный город Ингена утопал в садах. Некогда привезенные римлянами яблони уже дали крупные плоды, в большинстве своем еще не успевшие налиться терпким кисло-сладким соком, однако распространяющие вокруг такой аромат, что не облизывался только ленивый. А ведь, кроме яблонь, здесь еще росли вишни и сливы, пусть дикие, пусть не очень-то сладкие, но от того не менее ароматные.
– Ну и запах! – восхищенно вертел головою Гислольд. – Ах, что за запах! Кажется, его пить… нет – ложками есть можно!
– А ты у нас, оказывается, поэт, дружище! – хохотнул Александр, сворачивая к таверне.
Каллодий, уже встретив каких-то свои знакомых, убежал с ними вперед, но постоянно оглядывался, проверяя – не заблудились ли гости? Точнее сказать – гость, по доброй римской привычке, слуг здесь никто за людей не считал, а Оффа и Гислольд, обряженные с примерной бедностью, как и положено рабам, почтительно шагали позади своего господина.
– Сюда, сюда, друг мой! – стоя у распахнутых дверей таверны, Каллодий нетерпеливо махал рукой. – Я познакомлю тебя, Александр, с одним важным и небедным человеком. Он может оказаться полезным. И он – игрок. – Моряк неожиданно подмигнул и, оглянувшись по сторонам, зашептал прямо в ухо: – Советую ему проиграть, поддаться… ты понимаешь, о чем я? Такой… такой человек!
– Он что, местный вождь?
– Нет… просто торговец. Но очень и очень богатый. Кстати, «Голос сирен» как раз принадлежит ему. Не самый большой корабль, но самый любимый!
Пригнувшись, молодой человек вслед за своим провожатым вошел в прохладное чрево закусочной. Именно прохладное, летняя кухня, как понял Саша, располагалась во дворе, рядом.
– Как же зовут этого важного господина?
– Валентин Флер. О, его многие здесь хорошо знают. Он и рассудит ваш спор! В этой таверне нет человека более уважаемого… А вот, кстати, и он – в синем плаще, седобородый.
– А, вижу! Такой благородный старец.
– Что ты, что ты, любезнейший, он вовсе не стар! Нет-нет, сразу мы не подойдем… неудобно. Там, во дворе, есть место для слуг.
Александр тут же обернулся:
– Слышали?
Оффа и Гислольд дисциплинированно поклонились и тут же вышли.
– Хорошие у тебя слуги, – ухмыльнулся моряк. – Понятливые. Сядем пока вот за этот стол.
Его, видно, здесь хорошо знали – вмиг подскочивший служка с вытянутым лицом молча поставил на стол кувшинчик с вином и две деревянные кружки.
– Это – для начала, – пояснил Каллодий. – Рыбу, креветки, устрицы принесут чуть позже. А вино уже разбавлено, можете пить.
Саша с ходу намахнул полкружки… и чуть было не подавился. Редкостная гадость, вот уж чего не ожидал!
– Не привык к морской воде, друг мой? – добродушно хохотнул морячок. – Именно ею здесь принято разбавлять вино. Для пикантности. Впрочем, можно попросить разбавить обычной, родниковой.
– А можно не разбавлять? – вытерев рукавом губы, недовольно пробурчал хевдинг. – Зачем хороший продукт портить?
– Ого! – Каллодий, неожиданно развеселившись, хлопнул собутыльника по плечу. – Да ты пьешь, как житель Константинова града, дружище! Это отколовшиеся ромеи не дураки выпить.
– Да знаю, – молодой человек, наконец, дождался нового кувшина вина. На этот раз принесли неразбавленное, как он и просил… очень хорошее оказалось вино, терпкое, с теплым привкусом яблок. Впрочем, в этом городе все было с привкусом яблок, даже козье молоко и сыр.
Немного еще посидев, морячок вдруг исчез куда-то – сказал, что ненадолго, по каким-то делам. Саша заметил его у стола того самого, седобородого… Валентина Флера. Угодливо изогнувшись, Каллодий что-то шептал… Затем вдруг выпрямился и, встретившись с Сашей взглядом, жестом подозвал…
Допив вино, молодой человек не торопясь подошел и с достоинством поклонился:
– Меня зовут Александр.
– Я – Валентин. Говорят, ты играешь в кости?
– Люблю иногда раскинуть.
– Так садись, не стой. Эй, слуга… а ну-ка, тащи сюда еще вина. Что ты там шепчешь, Каллодий? Ах, не разбавленного? То-то я и смотрю, такое имя – Александр! Ты, верно, ромей?
– Наполовину, – хевдинг не счел нужным вдаваться в подробности.
В руках старика… нет, все же Валентин Флер не был таким уж стариком, наверное – лет сорок пять, ну, пятьдесят – максимум… в руках его возник позолоченный стаканчик с костяшками.
– Ну, что, дражайший мой Александр? Играем?
– Играем!
– Для начала – по маленькой?
– По маленькой, – Саша с готовностью бросил на стол серебряху… нет, не монету – бляшку с пояса Гислольда. Эх, хороший оказался у паренька пояс!
Усмехнувшись в бороду, Валентин достал из кошеля три серебряных денария:
– Уж можешь мне поверить – по весу они подходят.
– Верю… Начинай, любезнейший!
Закатив глаза, купец привычным жестом потряс стаканчик и, метнув кости на стол, замер…
– Пять и четыре, всего же – девять! – заботливо подсчитал Каллодий.
Александр скривил губы:
– Неплохой бросок. Что ж…
Он взял стаканчик… Метнул… Выпали две пятерки!
– Ого! – скривился напарник. – Да тебе сегодня везет!
– Все в руках Божьих, – философски изрек молодой человек. – Только вот у меня совсем нет серебра… если проиграю… Может, теперь – по крупной?
– А! Пока не исчезла поддержка богов? – Валентин хохотнул. – Что у тебя есть предложить? Говорят, раб?
– Да, раб. Его и поставлю. Скромный такой мальчик.
– Знаю, Каллодий рассказывал. За таких мальчиков можно выручить неплохие деньги… если знать, куда продать. Ставлю раба против раба! – купец хлопнул в ладоши. – Извекул, подойди!
Откуда-то из-за колонны тут же выскочил голый по пояс негр с черной лоснящейся кожей. Мускулистый, крепенький…
– Очень хороший слуга, – отрекомендовал Валентин. – К тому же знает несколько языков. Очень, очень полезен. Извекул, изыди пока.
Невольник убрался.
Раскачав стакан, Саша метнул кости…
И выиграл!
– Что ж – судьба! – купец снова хлопнул в ладоши…
В течение десяти минут Александр выиграл трех рабов, позолоченные носилки, жемчужную диадему, огромного черного кота и молодую красивую невольницу. Звали ее Гитой. Кстати, она была из Мавритании – из Цезареи или откуда-то еще.
Видит Бог, хевдинг и вовсе не хотел выигрывать – это просто-напросто шло вразрез с его планами, но… Но вот выигрывалось, словно бы само собою! И никаких усилий к этому Саша не предпринимал… наверное, правду говорят, что новичкам везет. И еще говорят, что везет – дуракам. А вот дураком Александр как-то не очень хотел становиться, хотя – к тому все и шло.
Эта игра, это необычайное его везение, вызвала нездоровый интерес всех собравшихся в таверне людей, судя по испитым, не внушающим никакого доверия рожам – истинного портового отребья, опаснейшего во всех отношениях сброда! Валентин был для них своим, хотя бы отчасти, а Саша… кто его вообще здесь знал?
Каллодий уже не подмигивал, уже шептал, намекал прямо…
Хевдинг махнул рукой:
– Пойду, отдышусь.
Вышел, встал у дверей, у самой коновязи, глядя в синее вечернее небо и с наслаждением впитывая в себя терпкий яблочный воздух. Ах, как здесь пахло, как пахло…
– Ты что – идиот? – чуть погодя рядом возник Каллодий. – Ты не понимаешь, что нельзя столько много выигрывать… тем более – у такого человека! Я же сказал – поддайся… Проиграй раба… И Валентин решит все твои проблемы – а я вижу, они у тебя есть! Оглянись, посмотри вокруг! Видишь этих людей с кинжалами под плащами? Не очень-то они и прячут оружие. Не поможет и твой здоровяк-слуга. Убьют и выкинут в море. И меня заодно, ведь я ж тебя рекомендовал.
– Так как мне проиграть-то? – Саша лишь руками всплеснул. – Ну, не получается, неужели, не видишь?
– Да вижу… – собеседник ненадолго задумался. – Есть одна штука… давай, я буду передавать стаканчик тебе, а уж там…
– А не заметят? Валентин, кажется, хочет выигрывать честно.
– Чертов игрок! Именно это его когда-нибудь и погубит. Или – принесет большие неприятности.
Хевдинг опустил глаза – а вот в этом разбитной морячок вполне мог оказаться пророком. Только надо было перестать выигрывать, срочно перестать.
Он вернулись в таверну, весело переговариваясь, словно два закадычных друга… Да-а, на Каллодия здесь уже тоже начинали нехорошо коситься.
– Твоя очередь, милый друг!
Валентин с ухмылкою протянул стакан.
Саша сделал вид, что не хочет тянуться:
– Каллодий, дружище, подай!
Вообще-то это было не по правилам, чтоб до игрального стаканчика дотрагивался чужой… Но этот везунчик ведь сам попросил.
У соперника вылетело всего три очка.
Саша метнул…
Два!
Господи!
Молодой человек перевел дух, тщательно скрывая радость. Ну наконец, ну наконец-то!
Первым делом он проиграл кота – на кой черт ему сдалось это животное? Затем – носилки, затем раба… рабыню… отыграл рабыню обратно – Каллодий все же был достаточно хитер, делал так, чтоб казалось – игра идет по-настоящему, взаправду, честно, если этот эпитет вообще приличен любой азартной игре.
Наконец, все же пришло время… щелкнул пальцами, подозвал:
– Эй, раб!
Войдя, Гислольд скромно стал у стеночки. Валентин окинул его взглядом и ухмыльнулся. Метнул…
Восемь!
Что ж – прилично…
Морячок протянул стаканчик.
Семь!
– Что ж, забирайте раба! Он вообще-то спокойный, но… советую до утра запереть его в трюме, мало ли.
Купец довольно рассмеялся:
– Не беспокойся, запрем! Ордаунт, отведи мальчишку… Ну, что, любезнейший Александр, может, немного отдохнем да сыграем еще?
– Я не против, – молодой человек улыбнулся, глядя, как служки проворно тащат еду. – Да, пусть накормят моего второго слугу, он там, во дворе.
– А, тот здоровяк… Накормите!
Как выигравшая – и сильно выигравшая – сторона, Валентин, по неписаному обычаю, угощал сейчас всех. Хотя всех, – все же не очень хорошо сказано: за столом сидели только Саша, прохиндей Каллодий и еще парочка каких-то непонятных личностей, судя по всему – местных завсегдатаев.
Тускло горели свечи. Трещали под ногами рыбьи кости. Рекою лилось вино. Снова пошла игра…
Александр и Оффа покинули таверну лишь к утру – все как раз и начинали расходиться. Ночная стража Ингены не реагировала на это никак… хотя, нет – Валентин ловко опустил в ладонь подошедшему воину приятно блеснувший кружочек. Ухмыльнулся:
– Если вам надо в гавань…
– Надо!
– Так они откроют ворота. Я попрошу. Хотя лучше бы остались здесь, на постоялом дворе. Уверяю вас, там спокойно и тихо. И нет таких азартных игроков, как мы!
В гавань игроки шли не одни – с Каллодием и другими, столь же подвыпившими моряками. От которых нужно было поскорее отстать…
– Пора сматываться, – улучив момент, шепнул хедвинг Оффе, и оба – «господин» и «слуга» – исчезли, потерялись по дороге к порту.
Однако на холм не пошли, спустились вниз к морю.
– Они должны быть где-то там, за островом, – Александр до боли в глазах всматривался в море – темное и вроде бы как живое.
– Думаю, они там и есть. Ничего, скоро светает – увидим.
– Что толку увидеть, брат? Нужно искать челнок.
Как всегда, Оффа Лошадиная Челюсть был прав, рассуждая в высшей степени логически, ничего не оставалось делать, как с ним согласиться, да пойти вдоль по пляжу… по окутанному предутренним туманом пляжу, внимательно вглядываясь в молочно-белый берег. Ну, и как найдешь здесь челнок? Разве что споткнешься.
– Эй, эй, подождите! – позади вдруг послышался женский крик.
Побратимы удивленно переглянулись:
– Это еще кто?
– Думаю, сейчас мы это увидим.
Чьи-то легкие шаги быстро приближались, и вот уже из тумана вынырнула девичья фигурка, закутанная в длинную хламиду. Улыбнулась:
– Ну, слава Богу, догнала.
– А ты вообще кто?
– Я – Гита, мой господин, – девушка низко поклонилась вождю.
– Ммм… – тот в задумчивости взъерошил затылок. – Напомни-ка, оттуда ты взялась?
– Ты меня выиграл в кости! – улыбнулась Гита. – И еще – вот его… кис, кис…
Из тумана, сверкая желтыми глазищами, выскочил огромный черный кот!
– Это еще что такое?
– Это Мурр, очень хороший котик.
– Да-а, – взглянув на едва сдерживающегося от смеха Оффу, Саша покачал головой. – Котов нам сейчас только и не хватало. Как, впрочем, и девушек. Слышь, ты, Гита… шла бы ты куда-нибудь, а?
– Ты прогоняешь меня, мой господин? За что? Что такого сделала? – Серые, блестящие глаза девушки вдруг наполнились слезами. – О, не прогоняй меня, мой господин!
– Да с чего ты взяла, что я твой господин? Ну, подумаешь, выиграл.
– Нет, господин – не подумаешь! – обиженно возразила Гита. – Весь город об этом знает. И если ты меня прогонишь – куда мне идти? Кому я здесь нужна? Моя родина далеко… да и там давно нет дома. За что ты хочешь моей гибели, господин?
Саша сконфуженно потупился: а ведь девчонка все верно сказала. Это только в старых советских книжках несчастные рабы только и думали, как бы поскорее сбежать от своих сволочуг-хозяев. Не-ет, на самом-то деле все было куда как сложнее. Прав Маяковский, ох, как прав – «единица – вздор, единица – ноль». Здесь и вождь без дружины – ноль без палочки, что уж говорить о какой-то рабыне! Не выживет она одна, как и никто бы не выжил – это уж точно. Правда, девушка красива – длинные темные волосы, серые глазки… такая красавица, по всему, уж не останется без покровителя. Однако его еще нужно найти. А до этого где жить? Что кушать?
– Ладно, – хевдинг обреченно махнул рукой. – Коли уж ты навязалась на наши головы, тогда хоть посоветуй – где тут можно украсть лодку?
– Украсть лодку?! Ты хочешь украсть лодку, мой господин?! – В глазах девушки снова вспыхнул недоверчивый ужас.
– Ну, да – лодку, – нетерпеливо пояснил молодой человек. – Потому что корабль мы уже украли… хотелось бы верить, должны бы украсть. Тут такой туман, ни черта не видно.
– Я знаю, где взять челнок, – успокоившись, негромко промолвила Гита. – Здесь, в нескольких стадиях… идем.
– Ну, что ж – веди нас, прекрасная незнакомка!
Александр тряхнул головой и быстро зашагал следом за девушкой. Собственной, между прочим, рабыней, честно выигранной в кости.
Шли недолго, но постоянно спотыкались – туман становился гуще, да и небо над головой только еще начинало светать.
– Тсс! – девчонка неожиданно остановилась, обернулась, приложив палец к губам. Хорошие у нее были губки… сладкие… впрочем, сейчас это к делу не относилось.
– Тихо… Слышите?
– Нет, – прислушавшись, шепотом отозвался хевдинг. – Ничего не слышу.
– Ну, вот же… слышите – песня!
Александр навострил уши и в самом деле услыхал чье-то мычание.
– А это – не отставший от коровы теленок? – тихо засмеялся Оффа.
– Нет… Тсс! Это поет Летиций, мальчишка. Поет, чтобы не заснуть. Он и сторожит лодки…
Оффа приосанился:
– Так мы его…
– Нет! Тут нам поможет Мурр… – девушка опустилась на колени и подозвала кота: – А ну-ка, иди сюда мой милый… беги во-он туда, ты знаешь. Там вкусная рыбка… а ну-ка, давай!
Словно поняв, котище мотнул головой и исчез в прибрежном тумане…
Гита улыбнулась:
– А теперь нужно чуть-чуть подождать.
Но ждать не пришлось – скрытое туманом мычание вдруг сменилось руганью:
– Ах, это опять ты, мерзкий котище! Снова явился воровать рыбу? А ну прочь, прочь, дьявольское отродье! Погоди, сейчас ты у меня получишь…
– Сейчас он погонится за Мурром, так всегда бывает, – пояснила девчонка. – Ну, что ж вы стоите? Или вы больше не собираетесь красть челнок?
Не прошло и пары минут, как вся честная компания, включая невесть каким образом запрыгнувшего в лодку кота, налегая на весла, ходко плыла к острову. Лошадиная Челюсть ухмылялся, Саша тоже радовался и молил Господа, чтобы корабль оказался на месте.
– Куда вы так мчитесь? – погладив кота, спросила Гита. – Не дай бог, еще разобьемся о скалы.
– Все может быть, – обернувшись, хевдинг всмотрелся в туман. – Хочу тебе сказать, милая, ты связалась с очень опасными людьми, можно даже сказать – с варварами!
Девушка расхохоталась:
– Сказать по правде, не очень-то ты похож на варвара, мой господин. А вот твой слуга…
– Оффа – не слуга мне, а побратим и друг!
Лошадиная Челюсть вдруг привстал в лодке и цыкнул:
– Тсс! Что это там такое?
– Где? Ах, это…
Какой-то странный звук… вот исчез, затихая. Вот – снова повторился, но Саша никак не мог определить, что же это такое?
Словно бы лопнула рояльная струна…
– О, боги… Это же меч! – встрепенулся верзила. – Такой звук бывает, когда чуть согнешь клинок… и резко отпустишь. Но так можно испытывать только добрый меч, плохой – сломается.
– А что, у наших парней мечи добрые?
– Я им оставил свой. – Глаза Оффы вдруг зажглись неподдельной тревогой. – Не с ним ли они и играются?! Так ведь не долго и сломать. Охламоны! Вперед, мой вождь, – это точно они!
Саша пожал плечами и подмигнул Гите:
– Наверное, теперь уж придется крикнуть. Ничего не видно – туман.
Он привстал на скамье, приложив ладони ко рту, и громко закричал:
– Эге-гей! Фредега-а-ар! Гисло-ольд! Вы где, бездельники?
Ответом была вдруг наступившая тишина. Даже тот странный звук прекратился.
Саша закусил губу – неужели…
– Хэй! Хевдинг! Оффа!
Долетевшие из тумана слова показались двум побратимам самой прекрасной музыкой!
– Да-да! Это мы!
– Держите конец!
Бух! – разогнавшийся челнок стукнулся носом во внезапно возникший из стены тумана борт. Сверху – такое впечатление, что прямо с неба – спустился канат…
– Ну, слава богу! – взобравшись на палубу, Александр обнял Гислольда и, обернувшись, протянул руку девушке. – Давай лезь, помогу…
Котище же забрался на судно без всякой посторонней помощи… как Оффа. Ох, как загремел его гневный голос:
– А ну, признавайтесь – кто из вас трогал мой меч?

Глава 9. Голубой дельфин

– А у тебя все тип-топ… Я видел тебя на обложке «Гламур». Браво!
– Да, вроде неплохо вышла.
Фредерик Бегбедер. «Каникулы в коме»

Лето – осень 454 г. Ингена – Вандальское море 
Все прошло как по маслу. Очутившись на судне (запертым в трюме), Гислольд вытащил из укромного местечка заранее припрятанный кинжал… ну, а дальше уже – дело техники. Тем более – на причале уже ошивались Фредегар с Рутбальдом. Жестоко… но это был такой мир! Не ты – так тебя.
Не дожидаясь, когда туман рассеется окончательно, Александр приказал поднять артемон – маленький парус, навалившись на румпель, поймал ветер, пока еще небольшой, слабый, такой, что, немного подумав, хевдинг решился поднять и велум, основной парус – судно сразу пошло быстрее, за кормой вспенились волны.
– Хорошо идем! – ухмыльнулся Оффа. – Только вот не налететь бы на мель.
Ну, вечно этот чертов гаут болтает под руку!
– Мы уже в открытом море, дружище.
– Да, и не неизвестно, куда плывем.
– Солнце – справа! – Саша показал рукой на желтеющий в тумане шарик. – Значит, правильно идем – на север. А скоро повернем на полночь. Сколько помню – именно такие тут берега.
Хевдинг говорил настолько уверенно, да и держал себя словно заправский морской волк, так и выглядел – спутанные каштановые локоны, шкиперская бородка, мокрый от солных брызг плащ. Только трубки в зубах не хватало для пущего антуража… Да, с табаком здесь негусто, хорошо, что Саша еще года три назад бросил курить.
– Хороший корабль! – молодой человек улыбнулся. – И здорово слушается руля.
Лошадиная Челюсть с уважением покачал головой:
– Я смотрю, ты не только мечом махать умеешь!
– Да, я опытный кормчий, – скромно признался хевдинг. – Ага… вот и развиднелось. Пора менять галс. Эй, парни – а ну, травите шкот!
Молодые варвары озадаченно обернулись.
– О, господи, послал Бог помощников! Веревку вон ту потяните… Да смотрите, что не убило бимсом! Во-он той перекладиной. И-и-и… раз-два… Оп!
Совершив изящный поворот, «Голос сирен», подняв тучу брызг, сменил курс и теперь шел точно на запад – судя по висевшему точно за кормою солнцу. В дали, в голубоватой дымке, тянулся по левую руку далекий берег.
– Слишком близко идем, – озабоченно пробормотал Александр. – Впрочем, сначала нужно обогнуть Бретань… Арморику, а потом – чапать на юго-запад, пересечь Бискайский залив. Испания большая – уж никак мимо не пролетим. Парни! Будьте готовы – землю мы увидим примерно через неделю.
Оно примерно так и выходило – через неделю. Саша припоминал лоцию – от Бреста до Ла-Коруньи километров шестьсот, строго на юго-запад, но учитывал, что скоро снова придется сменить галс, причем – довольно круто, идти в бейдевинд – лавировать, ловить ветер. А это – неизбежные потери в скорости. Километров сто в день – вряд ли получится больше. Хотя… Вот именно что – в день. А ведь есть еще и ночь!
– Не, парни, поменьше – дня за четыре доберемся. Но придется идти и ночью!
– Ночью?! – варвары переглянулись не то чтобы испуганно – эти парни вообще ничего не боялись! – но как-то нехорошо, подозрительно посматривая на своего хевдинга – не спятил ли? Ишь, чего выдумал – плыть ночью! Так мудрые предки не делали!
– Ночью, ночью, – усмехнулся Саша. – Ничего в этом сложного нет, будем стоять вахтами да правильно держать курс – я научу, как. В общем-то, ничего сложного, главное, чтоб погода не подвела… тьфу ты – чтоб были милостивы боги! Ну, ясно чтоб было, не пасмурно.
Оффа первым нарушил неловкое молчание: обвел всех насмешливым взглядом и резко обернулся к хевдингу:
– Мы верим тебе, брат!
Гислольд засмеялся:
– Судя по тому, как ты обращаешься с этим корабликом – ты точно кормчий!
– И очень неплохой, смею вас заверить!

Часа через три «Голос сирен» вновь поменял галс и, свернув на юго-запад, продолжал плаванье. Туманная полоска берега быстро скрылась из глаз, и вот уже осталось одно только море, изумрудно-голубые, зеленые, перламутрово-палевые, сверкающие на солнце волны. И больше ничего.
Варварам, похоже, с непривычки было чуть жутковато – как это, плыть, не видя берегов?
А если вдруг буря? Куда тогда денешься? К разгневанным демонам в пасть?
– Нам везет с погодой, – ухмыльнулся Саша. – Слава богам. Ну? Не надоело еще бездельничать? Кто хочет меня сменить?
– Сменить? – варвары снова переглянулись. – Вот так вдруг стать кормчим? Тем более – без берегов…
– Я хочу попробовать! Можно?
Черт! А вот про нее-то все на какое-то время забыли. А она никуда не делась, вот, выбралась из каюты, насмешливо стреляя глазами. В короткой тунике, темноволосая…
– Что ж, иди сюда, Гита. И вы тоже не стойте, когда буду объяснять. Нас мало, а для управления парусником каждый человек важен. Посмотрите – вот – румпель, он привязан к рулевому веслу. И когда парус стоит ровно поперек, румпель нужно держать прямо. А если мы потянем за левый шкот – во-он за ту веревочку, римляне называют шкоты – «ноги» или «ноги паруса», – тогда и кормчий должен соответственно повернуть румпель, иначе судно начнет рыскать, да и вообще, на хорошем ветру его запросто может перевернуть.
Парни слушали внимательно, то и дело качали головами – не думали, что управлять парусником так сложно. Целая наука, оказывается! Ну, а как же? Весел-то нет.
– Поняли? Славно. Тогда слушайте дальше… Рей… надеюсь, все знают, что такое рей? Ну, слава богам… Так вот, при штормовой погоде нужно тянуть во-он за те веревки – брасы и гитовы – парус зарифить, рей спустить до половины мачты, а при нужде – и вообще полностью. Так, теперь давайте потренируемся… попробуем быстро спустить, а затем поднять парус…
Как и предполагал Александр, с командой особых проблем не возникло – все ж таки гауты были морским народом и плавали на своих судах не только на веслах, но и под парусами, только вот опыта кормчего ни у кого не было. Что ж – вполне поправимое дело.
Поставив Гиту на руль и выставив у артемона вахтенного – Рутбальда – хевдинг, в сопровождении остальных членов экипажа, тщательно осмотрел судно, примечая каждую мелочь. Насчет пресной воды, слава богам, сомневаться не приходилось – имелось две дубовые бочки и три больших амфоры, а кроме того – две дюжины амфор поменьше – с вином. На три-четыре дня вполне хватит, а дальше можно будет запастись водой и на берегу, так что смерть от жажды путникам не грозила. Иное дело – пища! То ли припасы еще не успели погрузить, то ли купец Валентин рассчитывал пополнить запасы провизии по пути, но только, кроме засохшей корочки хлеба и чашки соленых оливок, ни в трюме, ни в каюте, ни на камбузе ничего не было. Зато имелась соль и оливковое масло, последнее даже – в избытке.
– Ничего, сейчас наловим рыбы! – азартно потер руки Гислольд. – Я видел на носу снасти.
Парни тут же схватили сеть, забросили с кормы и немного погодя вытащили… не то чтобы полную рыбы, но… Но вполне, вполне! На сутки уж точно хватало! Тем более – было на чем готовить, и – главное – имелась соль.
Тем не менее, варвары были несколько разочарованы уловом.
– Да-а-а, – вытряхнув на палубу несколько увесистых рыбин (треска, макрель, окунь), – расстроенно протянул Фредегар. – Видать, не рыбные здесь места.
Саша закашлялся – ну, ничего себе, не рыбные! За двадцать минут – и столько рыбы! Нашим бы рыбакам так… зря бы не хвастали.
Ах, хорошая тресочка! Жирная… такую как следует приготовить…
– Гислольд, Фредегар, разжигайте очаг! Оффа, братец, смени на румпеле Гиту…
– Я приготовлю рыбу! – обрадовалась девушка.
А уж как радовался потрохам кот!
Александр ухмыльнулся:
– Не надо готовить. Просто почисти… А приготовлю я сам!
Ух, как он любил это дело – готовить, прямо был сам не свой. Вот сейчас чувствовал, как дрожали руки – тем более такой качественный продукт. Еще б приправы, пряности… жаль, их здесь нет. Хотя почему нет? Надо внимательней пошарить на камбузе… Что Саша и сделал, дожидаясь, когда почистят рыбу. Нашлись, нашлись приправы в нише возле тщательно обмазанного глиной очага! Сушеный укроп, имбирь, кориандр, мята… Уже хорошо! Уже можно дать волю кулинарной фантазии! Тем более – рыба-то какая, рыба!
Взяв разделочный нож, молодой человек вмиг распластал рыбешку на тоненькие аккуратные куски, бросил на очаг сковородку, плеснул маслица… Ах, какой запах пошел по всему судну! Даже Оффа на румпеле облизнулся, не говоря уже о всех остальных. Да уж – изголодались парни.
Солнце уже садилось, протянув по синим волнам ломкую оранжевую дорожку, когда соратники, наконец, уселись за стол… точнее сказать – прямо на палубу, столов тут не имелось. Гита расстелила на досках кусок найденной в капитанской каюте ткани, там же, в сундуках, нашлась и посуда – большое серебряное блюдо, братина, кубки и чаши.
– Ну-с, – Александр поднял наполненный терпким тарасконским вином кубок. – Выпьем же за удачу, за благоволение богов!
Славное оказалось вино! И славная рыбка. Жаренная до корочки с хрустом, но вместе с тем, нежная, сочная…
Парни жадно ели ее прямо с костями, то и дело облизывая жирные пальцы.
Отнесли и Гислольду, сменившему на румпеле Оффу, и вахтенному Фредегару на бак.
– Славная рыбка, славная! – нахваливал Лошадиная Челюсть. – Никогда такой вкусной не ел.
Гита молча улыбалась, поглаживая довольно мурлыкающего кота, да время от времени подливала вино из кувшина. Пили запросто, без затей – неразбавленное.
– Вахтенным больше не наливай, Гита… ну, тем парням. Вот сменятся, тогда уж пусть себе пьют.
Насытившись, Оффа и Рутбальд откинулись, захрапели прямо на палубе.
Гита хозяйственно прибрала остатки пищи и улыбнулась, одарив хевдинга дерзким взглядом:
– Идем, мой господин. Я провожу тебя в каюту.
– Это ж для тебя! Я могу и…
– Идем…
В принципе, молодой человек ожидал, что такое, рано или поздно, случится. Вот и случилось: едва оба зашли в узенькую каюту, как девушка, обернувшись, обвила Сашу руками, крепко целуя в губы.
Ах, какое гибкое у нее оказалось тело! Какой животик, не плоский, чуть пухленький, а какая восхитительная грудь?! Большая, упругая, с крупными, быстро твердеющими сосками… Сорвав с девчонки тунику, Александр никак не мог оторваться от поцелуев… целовал все: грудь, плечи, губы, пупок…
В конце концов, это должно было случиться!
Тяжело дыша, Гита распростерлась на ложе:
– О, господин мой…
Уже лишившийся всякой одежды Саша лег на девушку сверху, чувствуя, как твердые соски приятно щекочут грудь, как все тело охватывает волшебная нега, как жаркие поцелуи, прикосновение шелковистой кожи вызывают в голове ядерный взрыв…
– О, господин мой… ах…

Александр зря опасался шторма, нужно было ожидать несколько иную угрозу, которая последовала уже на следующий день.
Гита! О, как смотрели на нее истосковавшиеся по женской ласке варвары! Только уважение к самими же выбранному вождю сдерживало их инстинкты, да и то было не ясно – надолго ли? Скорее всего, что нет.
Как хороший командир не позволяет солдатам бездельничать, так и Саша сразу же нагрузил свою «дружину» делами: отыскав плотницкий инструмент, соратники, как могли, замаскировали корабль – где-то пустили фальшборт, где-то, наоборот, сгладили, пытаясь, чтоб силуэт судна не был бы таким узнаваемым. Статую полуголой сирены на носу корабля заменили на вырезанного из деревянного бруса дельфина, выкрасив его остатками лазурита, как же, судно теперь называлось «Голубой дельфин»… как татуировка на пояснице у Кати.
Ах, Катя-Катерина… Саша все же любил и жену, и сына, хотя вот и согрешил с наложницей… впрочем – секс с рабыней, наверное, не считается грехом.
А Гита, отбросив всякую скромность, и сама давала немало поводов, ходила по палубе полуголой, пела песни, смеялась, перемигивалась с парнями…
Саша опасался наступления ночи, и вечером сам встал за румпель, отправив всех спать. Скорей бы, скорей бы берег! Увы, до побережья Испании оставалось еще по крайней мере три дня. Ну – два с половиной. Правда, можно было бы пристать к какому-нибудь необитаемому островку… только зачем терять время? Вода еще была, пища – тоже. Нет, следовало плыть, опасаясь возможной погони, которая, конечно, ежели и была, так пустилась вдоль берега, увеличивая расстояние вдвое.
В бархатно-черном небе ярко сверкали луна и звезды. Стояла полная тишь, лишь слышно было, как плескала за кормой волна, да хлопал в парусах ветер, то налетавший порывами, то пропадавший. Слава богу, не полный штиль! Впрочем, он в этих местах – редкость.
Пользуясь относительным одиночеством, хевдинг погрузился в свои мысли, размышляя о том, что делать, когда возникнет на горизонте «Тремелус». Похоже, с этого судна сейчас просто тупо стреляют во все то, что движется, но ведь долго так продолжаться не может! «Тремелус» явно идет на какую-то базу, к Карфагену, куда же еще? Ведь там и находится точка привязки времени – профессор Арно объяснял именно так. Значит, наверное, можно не очень спешить – такой большой корабль надолго не спрячешь! Не иголка, кто-нибудь да увидит – рыбаки, пираты, купцы, просто пастухи на берегу, – а там и разболтают о неведомом чуде! Огромный черный корабль без парусов – по всем портовым тавернам поползут слухи.
С другой стороны, конечно, хочется догнать эту чертову самоходную баржу… или – бывший траулер? Приблизиться хотя бы на расстояние видимости. А. может, злодеи высадятся где-то на берегу? Нет, вряд ли: запасов воды и пищи у них явно в достатке. Хотя сложно сказать насчет воды… Можно, наверное, и пополнить.
«Тремелус»… Наверняка там имеется хроногенератор, а, значит, в случае каких-то уж особенно больших осложнений, корабль запросто сможет уйти, исчезнуть, растворившись во времени. И тогда… как сам-то Александр сможет вернуться домой? А никак! Его познаний для постройки нового генератора, как сделал когда-то профессор Арно, явно не хватит, можно даже не думать.
Ладно, не будем о грустном, уж по крайней мере пока нет никаких оснований расстраиваться, наоборот – все складывается очень даже неплохо. Имеется верная дружина, быстроходный корабль… даже наложница, чтоб ей пусто было! Не надо было ее брать, не надо, перетерпели бы, обошлись без женщин… Обошлись, если б Гиты вообще не было. А она есть! Есть – у хевдинга. А хочется – всем! Что же вождь не поделится девкой с друзьями? Она ведь ему не суженая и не жена. Нехорошо…
Соратники уже начинали собачиться меж собой – и это в первый же день, а что будет дальше?! То Фредегар чуть не до драки поругался с Рутбальдом, то разгневавшийся по какому-то сущему пустяку Оффа едва не выкинул красавчика Гислольда в море. И все – все! – плотоядно посматривали на Гиту. И даже на приказания хевдинга уже стали огрызаться. Гиблое дело! И что тут скажешь – инстинкт! Тут либо кого-нибудь показательно убить – как поступил бы, наверное, любой пиратский вождь, либо…
Александр снова почувствовал себя виноватым… Чертова девка! А как она посматривал на того же Гислольда, ах… Хевдинг заскрипел зубами – все ж таки все мужчины по натуре – собственники. И вот уж поистине, женщина на корабле – худая примета. Потому что – к раздорам.
– Господин…
Ага, вот, явилась, не спится что ли?
– Я сменю тебя, господин.
И вьется! И ластится, словно кошка, прижимается телом… Ух!
– Правь во-он на ту звезду. Смотри, чтоб она была точно над мачтой.
– Я поняла, господин.
Усмехнувшись, Саша отправился спать, по пути разбудив сопящего у борта Гислольда:
– Смени Фредегара, парень! Впрочем…
Хевдинга вдруг осенила одна неплохая мысль:
– Зайди-ко в каморку, парень… Поможешь передвинуть сундук.
Это он сказал в голос, специально для Гиты, а, едва юноша оказался в каюте, тут же перешел на шепот:
– Хочу сказать тебе, друг мой… Я не очень обижусь, если ты с Гитой… если вы переспите. Только смотри – молчок!
– О, мой вождь! – парнишка явно был растроган, аж до соплей. Еще бы, этакая честь – и ему! За что только такое счастье? – Мой хевдинг! Я умру за тебя! Только прикажи!
– Ладно, иди… Сменишь сейчас Фредегара и… делай, что хочешь.
– Что хочешь?
– Гита сейчас на руле… Говорю же – я не буду против. Только прошу – поторопись, не теряй времени зря.
– О да-да, конечно!
Юноша выбежал на палубу… вот задержался на корме, что-то негромко сказал Гите… Та ответила, засмеялась тихонько. Змеища! Впрочем, сейчас нужно было терпеть, засунув собственнические инстинкты куда подальше.
Ага… вот послышался голос Фредегара. Похоже, парень там и улегся, близ камбуза, рядом с Рутбальдом и Оффой… Каюта на этом маленьком судне была только одна. Александр усмехнулся – уж пусть полюбовнички пользуются кормою.
Хевдинг прислушался. Что-то долго не идет этот парень. Ждет, когда заснет Фредегар?
Ага… вот шаги. Осторожные, легкие… Приглушенные голоса… смех… Ну, давайте же, давайте!
Молодой человек осторожно выглянул наружу и замер, услыхав характерные стоны. В желтом свете луны сверкнула мокрая от пота спина. Спина Гислольда… И Гита – в характерной позе.
Немного подождав, Александр скрылся в каюте… Кто там должен сменить Гиту? Кажется, Оффа? Ну да, он… Значит, и Лошадиной Челюсти повезет. А Фредегару с Рутбальдом придется подождать до завтра… Да, и самому бы не остаться без сладкого! Рассудив столь цинично, молодой человек усмехнулся и снова задумался – а правильно ли он сейчас поступил? С точки зрения варваров – абсолютно! Даже еще не так, как надо – можно было вообще пустить девку на круг! А что? В конце концов, для того она и куплена, вернее – выиграна. Истинный варвар так бы и сделал, и был бы абсолютно, во всех отношениях, прав! Да, прав, только Александр-то не варвар! Не истинный хевдинг, «щедрый на кольца, щедрый на дев». Как-то совестно было… Лучше уж вот так, исподволь, исподтишка… Подло? А что, есть какой-то другой подходящий выход? Лучше тогда уж вообще утопить эту Гиту… вместе с котом. Хотя кто-то тут при чем?
Та-ак… А не слишком ли они там долго?
Саша нарочно покашлял… вышел на палубу, топая ногами, как слон. Постоял… ага, успели уже…
– Гита!
– Да, господин…
– Устала?
– О, нет. Могу еще посидеть. Это так интересно – править таким большим кораблем!
– Разве это большой? Пойду, сменю Гислольда…
Александр почти сразу же и вернулся, уселся рядом с девчонкой. Та прильнула…
– О, женщина – я все видел! – с усмешкой обернулся вождь.
Гита дернулась…
– Не бойся, я не в обиде. Ты же мне не жена… и даже не наложница.
– Но… я твое имущество, господин.
– Ну-ну, не плачь, не надо, – прижав к себе девушку, Александр поцеловал ее в щеку. – Гислольд – мой друг и славный парень. Но… у меня здесь много друзей…
– Я поняла тебя, хевдинг, – грустная, плохо различимая в дрожащем свете луны улыбка тронула девичьи губы. – Я… я поступила нехорошо, навязалась. Ведь ты меня прогонял… но я действительно бы там погибла.
– Ты сделала верный выбор, милая Гита, – Саша перевел дух – о, этот разговор давался ему нелегко. – Но… ты чувствуешь, как все здесь желают тебя?
– Женщины всегда чувствуют это, мой го…
– Тсс!!! Клянусь, я сделаю для тебя все… В пределах разумного. Так тебе понравился Гислольд? Да не стесняйся, чего уж…
– Он очень мил. И очень стеснителен. Теперь я попробую всех?
– Всех, – хевдинг кивнул. – Но не всех сразу.
– Благодарю и на этом.
– Сейчас придет Оффа… будь поласковей с ним.
– А те двое?
– Те – завтра.
– А… ты?
– А я… Слушай, давай закрепим румпель и выкупаемся там, за кормой, у лодки. Смотри, какое спокойное море!
– Выкупаться? Ты шутишь, мой господин?
– Нет.
– Давай!
Сбросив одежды, они мягко скользнули с кормы по канату. Нырнули… поплавали, переговариваясь и тихо смеясь, выбрались на привязанную к кораблю лодку. Разъездная шлюпка, она всегда болталась за кормою у всех древних судов.
Выбрались. Мокрые, уселись рядом.
– Славно?
– Славно! Господин… ты на меня не…
Саша обнял девчонку за плечи, поцеловал:
– Я хочу тебя, милая Гита… а… хочешь ли ты?
– Зачем ты спрашиваешь, мой господин…
Обнаженное, с капельками воды, тело девушки казалось серебряным в призрачном свете луны и дрожащих далеких звезд. Качнулась лодка… Холодная от морских волн кожа Гиты быстро стала горячей…
– Ах, мой господин… ах…
Все-таки это была славная девушка!
В чем, чуть погодя, убедился Оффа, и – на следующий день – Фредегар и Рутбальд.
Вообще, верные дружинники выглядели теперь несколько смущенными, прямо-таки кидаясь выполнять любое распоряжение своего вождя. Да и Гита выглядела вполне довольной.
А ночью к хевдингу подошел Оффа. Уселся рядом, к румпелю… сплюнул:
– Хочу прямо сказать, вождь… Я и твоя наложница…
– Она мне не наложница…
– И твоя рабыня… мы…
– Я знаю, брат! Тебе было приятно?
– О, да!
– Значит – приятно и мне. Ведь мы с тобой побратимы! Неужели будем сориться из-за какой-то девки?
Варвар расхохотался:
– Верно сказано, хевдинг! Ты знай… Я твой брат навек! И ты поступил сейчас… как брат!
Что и сказать, Оффа Лошадиная Челюсть был скуп на похвалы, и эти его слова были Александру приятны.
А потом, оставив побратима на румпеле, хевдинг прошел на бак. Увидев его, стоявшие там Фредегар и Рутбальд переглянулись, перестали шушукаться:
– Нам надо поговорить с тобой, хевдинг!
Ага – и эти тоже, оказывается, честные ребята!
– Говорите!
– Не знаем даже, как и начать…
– Гита подошла к вам первой? Сразу к обоим?
– Нет… сначала к нему… так, вождь, ты все…

А вот так! И не могло быть никак иначе! Даже и знатная женщина (а тем более крестьянка или рабыня) в те времена – вовсе не человек, а так, машина для рождения детей и игрушка в руках мужчины. Не субъект реальности, а ее пассивный объект. За небольшим – все же они были – исключением.

Глава 10. Лупанарий

Охота странствовать овладевает всеми без исключения. Нет такого человека, которому удалось бы задержаться где-нибудь больше, чем на один день.
Жан-Мари Ле Сиданер. «Охота странствовать»

Лето – осень 454 г. Цезарея 

«Голубой дельфин» прошел Геркулесовы столбы без всяких проблем. Пополнил запас провизии и пресной воды в Тингисе – и вот уже под форштевнем ласково засверкали бирюзовые волны Вандальского моря. На это раз шли, как и все, вдоль берега, не очень-то хотелось удаляться – пиратские корабли Гейзериха бороздили море вдоль и поперек – Балеарские острова, Сардиния, Сицилия, Корсика – все это уже превращалось в разбойничьи базы, а неподконтрольная вандалам торговля замерла, застыла в испуге. Огромный, в большинстве своем, доставшийся от Карфагена, варварский флот отнюдь не простаивал, королю Гейзериху удалось превратить в пиратские рейдеры даже зерновозы. Да, пожалуй, самое благоразумное сейчас было идти вот так, вместе со всеми, прижимаясь к берегу и уплачивая дань во всех встречающихся по пути портах. Один только вопрос все больше тревожил Сашу – где взять средства? Можно было бы, конечно, попытаться ограбить какое-нибудь подходящее купеческое суденышко… вот только в одиночку те не ходили, а для масштабных проектов просто не было сил. Даже Гита понимающе улыбалась:
– Вам нужна дружина, парни!
Ну, понятно – нужна. Откуда только ее сейчас взять? Оставаться в порту, набирать людей – это все задержки, а ведь где-то рядом, впереди, может быть – всего-то в нескольких десятках миль – шел «Тремелус», на борту которого находились профессор Арно и Катя, любимая. Но чтобы их отыскать, чтоб не отстать, нужны были деньги. Ветер и море, конечно, бесплатны, однако вот – пресная вода, провизия, портовые взносы…
По-всему выходило, что придется все ж таки завернуть в первый же попавшийся порт, лучше всего – в какую-нибудь малопосещаемую дыру, задержаться хотя бы на несколько часов, поискав попутный груз, если и не в Карфаген, то хотя бы в Гиппон Регий, он же – просто Гиппон или Иппон, как произносили некоторые.
Такая дыра появилась, и довольно скоро, уже к полудню после того, как прошли Геркулесовы столбы, или Столпы Мелькарта, как их, на старый пунический манер, еще продолжали называть жители африканских провинций. Мавритания Цезарея, Нумидия, Проконсульская Африка – бывшая имперская житница теперь покорилась вандалам, которые, кстати, не сами по себе явились, а были приглашены римским комитом Африки Бонифацием, как и многие правители провинций в то неспокойное время, «восхотевшим сам правити и всем володети». Сие вполне понятное желание, конечно же, не вызвало особого энтузиазма у Рима, по привычке продолжающего считать своей всю Африку, однако посланные против него войска Бонифаций отразил, а затем, видя, что дряхлеющая метрополия все никак не хочет уняться, призвал на помощь вандалов, точнее говоря – асдингов (другой вандальский народ – силинги – к тому времени ослабевшие донельзя, уже признали власть своих двоюродных – или даже родных – братцев). В то время вандалы жили себе в Испании – то место затем назовут их именем – Вандалусия – Андалузия – однако, постоянно собачились с ошивавшимися там же вестготами, у которых имелось гораздо больше сил. Так что любезное предложение мятежного правителя пришлось как нельзя более кстати, тем более что цветущие африканские провинции, две трети которых Бонифаций на голубом глазу обещал отдать за военную помощь, ничуть Испании не уступали. Дабы не быть голословным, африканский комит даже успел жениться на знатной вандалке Пелагее, однако затем каким-то образом примирился с императрицей Плацидией, матушкой императора Валентиниана, который и отозвал войска, в основном состоящие из наемников-готов. Таким образом, приглашенные вандалы оказались как бы и лишними… однако они уже явились в количестве по разным источникам, от пятидесяти до восьмидесяти, человек, «со чады и домочадцы» и со всем своим скарбом. В Испании их никто не ждал, как, впрочем– и в Африке. Хотя, нет – нашлись в римской житнице люди, которые очень даже ждали варваров – крестьяне, колоны, рабы, задавленные поборами сверх всякой меры. Не встречая особенно сильного сопротивления, король Гейзерих захватил все африканские города, в том числе – и Карфаген, который сделал своей столицей. С этого времени – с 439 года – вандалы и отсчитывали ход времени. Гейзерих управлял своим королевством – признанным, кстати, Римом – довольно жестко, и первое, что сделал – укрепил свою личную власть, приказав на всякий случай утопить жену родного братца и всех их детей. Точно так же, кстати, через несколько десятков лет поступит и основатель Франкского королевства Хлодвиг, впрочем, ни он, ни Гейзерих не были в этом оригинальны, такое уж было время, такие уж были нравы и даже можно сказать – обычаи. Близкий родственник короля – опасная должность!
Все это Саша знал – в свое время хорошенько подчитал книг, особенно когда по очереди с Катериной усыпляли забывшего про сон только что народившегося сынишку.
Мишка, Мишка… Не время сейчас тосковать, совсем не время!

– О, мой вождь, не скажешь ли, как называется эта дыра? – опираясь на борт, лениво поинтересовался Гислольд.
Хевдинг лишь пожал плечами да скомандовал смену галса.
– Мы что, собираемся туда поворачивать? – стоявший на румпеле Фредегар удивленно хлопнул глазами.
– Собираемся, – Александр пригладил растрепанные ветром волосы. – Если те моря, где мы плыли раньше – ничьи, то это – вандальское. Хозяевам нужно платить, а у нас совсем нет денег, и нет достаточных сил, чтобы сражаться со всем флотом Гейзериха.
– Тогда поступим на службу к этому славному кенигу! – на баке громко расхохотался Оффа. – Думаю, он не откажется нас принять.
– Да. Но для начала нас ограбят его люди. Не будем платить – заберут корабль, какими б мы ни были сильными и умелыми воинами. Вандалов все равно будет больше!
– Так мы сворачиваем…
– Чтобы взять попутный груз, любезнейший братец, и заработать денег для уплаты портовых взносов.
Лошадиная Челюсть снова захохотал:
– Попутный груз? В этой дыре? И что такого там может быть?
– А вот, поглядим…
Убогий причал, какие-то не менее убогие суденышки, челны, полуразрушенная стена, которую, судя по всему, никто и не собирался восстанавливать, какая-то нелепая базилика на холме, пара каменных домов, остальные – хижины. Однако, вместе с тем – и бескрайние колосящиеся поля, и тучные стада, пасущиеся на зеленых лугах, и финиковые пальмы.
– Пристанем меж во-он тех лодок, – скомандовал хевдинг.
Признаться, не только желание заработать влекло его сюда – в крупные порты «Тремелус», естественно, не заходил, чтобы не вызвать ненужного ажиотажа. Но все же не мог же он совсем обходиться без пристаней? Та же пресная вода… или свежая пища. Нет, конечно, не в сельской гавани… но где-нибудь рядом, недалеко… Или – просто вставал на рейде, высылая в селение шлюпку. Да, скорее всего – так.
И кто-нибудь из местных что-нибудь да заметил – наверняка. Нужно, нужно было получить подтверждение, для полной уверенности, что «Тремелус» никуда не свернул.

Оставив дружинников на корабле, Александр прихватил с собой приодевшегося по такому случаю Гислольда – этот парень нравился всем – и, справившись у первого попавшегося мальчишки о том, где находится рынок, отправился именно туда.
Ну, а куда же еще-то?
Вдоль ведущей меж хижин дорожки царила самая неописуемая грязь – рыбьи потроха, кости, гниющие фрукты, какие-то смрадные кучи, навоз.
Гислольд зажал пальцами нос… то же еще, кавалер!
На рынке шла бойкая торговля буквально всем – финиками, кокосами, рыбой, керамической посудой, деревянной и плетенной из лозняка утварью, мелким скотом и домашней птицей и даже рабами – чернявыми тощими девочками-подростками, кому такие нужны-то?
– Что мы будем брать, мой вождь? – деловито осведомился молодой варвар.
Саша пожал плечами:
– Пока – ничего. Просто постоим, посмотрим… Да, я бы чего-нибудь попил.
– А вон там навес! Наверное, подают вино…
– Наверное. Но туда мы пойдем чуть позже.
Чужаков, конечно же, заметили, тем более – таких видных, при оружии, в добротных плащах, надетых, несмотря на жару, для пущей солидности и блезира. Заметили и наперебой зазывали, крича на странной смеси латыни, местных и германских наречий:
– Купите орехи, добрые господа! Очень хорошие орехи, вкусные. Отдам корзинку всего за денарий!
– Ага, за денарий, – с усмешкой бурчал Гислольд. – На денарий ее вместе с тобой можно взять.
– А вот пояса, сумки, сандалии! Вы посмотрите только! Настоящая змеиная кожа, не какая-нибудь подделка.
– Ножи, точила, ножницы… Ножи, точила, ножницы…
– Иголки-булавки! Иголки-булавки. Иголки… Господа, не проходите мимо – есть прекрасные фибулы, как раз для ваших плащей!
– Ткани, ткани, замечательные, койские, прозрачные – от жары, и для любимых жен… или любовниц!
– Что у вас сегодня, базарный день? – хмуро осведомился Саша.
– То так, господин.
– То-то я и смотрю – слишком уж много народу.
– Господа-а-а! Купите девочек! Дешево совсем отдам, если возьмете всем скопом… Ну, за всех четырех всего три денария, а? Ладно… два!
– И в самом деле дешево продает, – оглянувшись, заметил Гислольд. – Может, купим?
– Ну, нам только девочек не хватало.
– Симпатичные… Все ж я пойду, приценюсь, заодно поболтаю?
– Давай… Встретимся под навесом, поглядим, что там за харчевня?
Александр неспешно зашагал дальше, то и дело останавливаясь у бойких мест. Приценивался, лениво торговался, а больше – прислушивался к разговорам, иногда прямо пытаясь направить их в нужное русло.
– Говорят, здесь, в ваших водах, рыбаки видели в море огромный черный корабль.
– Черный корабль? Может быть. А что значит – огромный?
– Ну… примерно как пять египетских зерновозов.
– Действительно – огромный. Не, такой не видали.
– Откуда товар? – Саша остановился напротив торговца инжиром.
– Свой.
– А много его у тебя?
– Да есть. Возьмешь сразу телегу – уступлю дешево.
– Телега мне без надобности… Что, только здесь, у себя продаешь, или куда возишь?
– Да вожу иногда в Цезарею… у нас многие туда возят. Не такой уж и близкий путь, господин, – целый день уходит.
– Да еще, поди, разбойники – лихие люди?
– А на это уж господня воля, мой господин. Так возьмешь телегу-то? Могу и полтелеги отдать.
– Да я не покупаю, – честно признался хевдинг. – А вот попутный груз в Цезарею бы взял. У меня корабль.
Торговец – маленький, сморщенный, смуглый – осклабился:
– Корабль – это хорошо.
Кто бы спорил?
– Значит, тебе не надо везти?
– Не надо, господин. Здесь продам. А ты по рынку-то походи, поспрошай, может – кому и надо? Во-он туда, в харчевню, иди – там важные купцы собираются, с ними и потолкуй для начала.
Поблагодарив торговца отрывистым кивком, Александр оглянулся – Гислольд все стоял, да, прицениваясь, щупал девок – сплюнул и деловито зашагал к навесу. Никаких столов, стульев, лавок в харчевне не было, и хевдинг уселся прямо на покрытый ковром дощатый помост, поджав по-турецки ноги.
Служка в белой бараньей шапочке, подбежав, поклонился и, ничего не спрашивая, налил из кувшина вино в большую глиняную плошку.
Саша поднял глаза, и слуга снова поклонился:
– Уже разбавленное, мой господин!
– Нет уж, неси чистое, неразбавленное, – ухмыльнулся хевдинг. – И чего-нибудь заесть. Сыр там, фрукты…
– Сделаю, господин.
Служка тут же переменил кувшин и притащил целое блюдо снеди – лепешки, острый соус из протухших рыбьих кишок – гарум, вареная фасоль, сыр, коровий и козий, жаренная на вертеле рыба…
Саша даже рассердился:
– Я ж тебя просил – только на закусь! А впрочем… тащи-ка еще одну кружку.
Гислольд уже подходил к помосту, довольный и улыбающийся, ну, конечно, пощупал, погладил девок – на халяву-то, что ж?
– Есть попутный груз, хевдинг! – едва усевшись, сразу же сообщил парень.
– Молодец! – Александр все же недоверчиво прищурил глаза. – Пей вино и рассказывай.
Утерев выступивший на лбу пот рукавом, юноша с удовольствием опростал кружку:
– Его зовут Ашкензи, ну, того торговца. И у него есть брат.
– Очень приятно, что у него есть брат, – кисло улыбнулся хевдинг. – Только нам с того какой толк?
– Толк как раз есть, и как раз тот, что нам нужен, – налив себе еще кружку, Гислольд продолжал: – Родной брат этого Ашкензи – тоже торговец, и с удовольствием бы отправил в Цезарею смоквы и сливы. Иначе они у него просто сгниют – слишком уж много. А там бы, в Цезарее, нас встретили и разгрузили. Четверть этих слив – наша!
При этих произнесенных радостным тоном словах Саша чуть было не поперхнулся вином:
– Вот так радость! Ну, понос нам теперь точно обеспечен. А вообще… на хрена нам сдались эти сливы?
– На… что, мой вождь?
– На… Я спрашиваю – зачем?
– Ну, ты ж сам искал попутный груз – так вот он! Хоть сейчас забирай. И ничего с ним не сделается, я узнавал – до Цезареи по морю ходу меньше чем на полдня.
– Да, но сливы…
– А там их можно выгодно продать. Я думаю, слегка скинув цену, мы уступим нашу долю посреднику… ну, тому, кто придет в порт. И это будет… – Гислольд зашевелил губами. – По денарию за корзину… ммм… это будет – почти четыреста денариев, то есть – десять золотых солидов! А портовый сбор – я узнавал – два солида.
– Ну, ничего себе! – удивленно присвистнул. – Ловко же ты подсчитал, словно б всю жизнь торговлишкой занимался.
Гислольд отмахнулся:
– Это не я, вождь, это все тот купец, Ашкензи.
– С чего б это он такой доброхот?
– А просто в придачу к сливам и смоквам он дает своих девок. Заодно уж!
Саша только головой покачал: вот уж, час от часу не легче!
– И на что нам эти девки?
– Продадим! А без них Ашкензи нас со своим братцем не сведет. Ну, с тем, у кого сливы и смоквы.
Подумав, Александр согласился – в конце концов, деньги были нужны, а долго торчать в этой дыре не очень-то хотелось. Черт с ними – девки так девки. Тоже – товар!
Уж конечно купец Ашкензи продал девчонок не очень-то дешево, а прямо сказать – и дорого. С полученной перевозчиками доли прибыли цезарейский посредник в должен был вычесть за юных рабынь изрядную сумму. Гита, узнав об этой сделке, долго смеялась, потом – пока грузили сливы – принялась о чем-то шептаться с рабынями. Так и шепталась в течение всего пути, благо плыть было недалеко, уже к вечеру «Голубой дельфин» встал у причала Цезареи, некогда пышной столицы одной из двух римских Мавританий. Впрочем, город и сейчас сохранял вполне помпезный вид, даже несмотря на когда-то разрушенные варварами стены. Но какие там были дворцы! Какие храмы! На мощеных улицах еще сохранились мраморные статуи, в тени многочисленных портиков и пальм неспешно прогуливались горожане, а рынок… рынок шумел, словно море!
Быстро уладив все дела с посредником, хевдинг получил на руки всю оговоренную сумму, естественно, за вычетом стоимости рабынь, которых Александр намеревался продать здесь же, на рынке… И продал бы, пусть и значительно продешевив, продал, если б не Гита.
Это она, едва только корабль пришвартовался, отвела Сашу в сторону:
– А помнишь, мой господин, ты говорил о том, что я могу выбрать себе, где жить и чем заниматься?
– Да, – Александр кивнул с некоторым удивлением – с чего бы это Гита именно сейчас это вспомнила? Понравилась Цезарея? А! Она ж как-то упоминала, что у нее есть здесь какие-то знакомые…
– Эти рабыни, – мечтательно улыбаясь, продолжила девушка. – Отдай их мне, вождь!
– Тебе? Но зачем? Выгодно ты их здесь не продашь, можешь и не пытаться.
– Я не буду их продавать, господин. Я открою лупанарий!
– Что, что?! – вот тут молодой человек по-настоящему удивился.
Ну, ничего ж себе, придумала! Открыть публичный дом! В христианской… считающей себе христианской… стране!
– А епископа местного не боишься?
– Нет! Я ведь сама из Цезареи… и многих знаю, – Гита расхохоталась. – Девушки согласны. Поработают на меня год, а там… кто не захочет – может уйти, ну, а кто останется – прогонять не буду.
– Лупанарий… – покачал головой Саша. – Однако… Девки-то точно согласны?
– Конечно! И очень того ждут. Нам бы только немножко серебра для обзаведения.
– Получите, – тут же заверил хевдинг и, немного помявшись, добавил уже куда мягче: – Мы все обязаны тебе, Гита… думаю, парни отвалят тебе немало монет, каждый – из своей доли.
Так и случилось, и прощание было кратким, но трогательным: Гита крепко поцеловала каждого, немного всплакнула, улыбнулась и, прихватив девчонок и деньги, зашагал по причалу в город. Вот замедлила шаг, купила у мальчишки-разносчика воду… обернулась… помахала рукою.
– Славная девушка, – грустно вздохнул Фредегар. – И очень красивая.
– Да, – Оффа Лошадиная Челюсть согласно кивнул. – Серебра для такой не жаль.
– Это уж точно, – хором добавили Рутбальд и Гислольд.
– Эй, парни! Она что-то кричит… Желает, чтоб Господь всегда помогал нам!
– И тебе удачи, Гита! И помни – если что, мы всегда поможем тебе во всем… если, правда, когда-нибудь здесь еще будем.
Последнюю часть фразы Оффа произнес очень тихо, так, что слышали только свои.
Александр усмехнулся – в чем-то эти варвары были смешны и наивны, как дети. А вот Гита… Эта девушка их, можно сказать, легко развела. И правильно сделала, очень правильно!
– Удачи тебе, Гита… Удачи и счастья – вам всем.
Уличный торговец водой – худенький, с большим кувшином за спиною, подбежал к сходням:
– Прохладная вода… самая лучшая! Выпейте на дорожку…
– Ну, раз самая лучшая – давай. Стой… Что это у тебя за фляжка такая? Дай-ка взглянуть!
– Только верните! – помявшись, мальчишка вытащил из-за пояса… пластиковую бутылку с надписью «Пепси-кола».
– Да-а… – взволнованно протянул Александр. – Хорошая фляжечка. И где ты ее взял?
– А прямо тут, в гавани, – водонос улыбнулся. – Три дня назад. Ее прибило прибоем во-он к тем камням!
– Три дня назад, говоришь?
Молодой человек улыбался – ну, вот оно, вот оно! Вот – подтверждение того, что он на верном пути, что «Тремелус» никуда не делся, не повернул на север, а идет прямым курсом… в Карфаген? Или – куда-то дальше?
– Там еще крышечка была, да я ее потерял, – похвастал разносчик. – Красненькая такая… А внутри – записка!
– Записка?! – Александр так и застыл. Потом резко схватил парня за плечи, чуть не затряс: – Что за записка? Где она?
– Да она сразу же и размокла, – водонос посмотрел на Сашу с явным испугом. – Клянусь святым Иаковом!
– Но ты хоть что-то прочел? – грозно вопросил молодой вождь.
– Я… я не умею читать, господин, – мальчишка уже чуть не плакал, но даже не пытался вырваться, слишком уж устрашающе выглядели эти варвары. Вырвешься, побежишь, а они – стрелой! Или нож метнут… даже – секиру!
– А что там были за буквы? Латынь или… какой-то другой язык?
– Не знаю, господин… Я правда, не знаю. Отпусти меня ради всех святых. Можешь даже забрать себе эту чертову флягу…
Юный водонос скрючился, зашмыгал носом, и Саша махнул рукой:
– Ладно, иди. А фляжку можешь оставить себе. Пользуйся!
Ага, как же! Едва почувствовав свободу, парнишка поклонился и тут же дал деру, позабыв про свою бутылку.
– Ну и ладно, – пожав плечами, молодой человек хотел уже было выбросить бутылку за борт, да потом передумал – незачем тут мусорить. Усмехнулся, обернулся, махнул рукой: – Поднимаем паруса, господа! Ютовые – на ют, баковые – на бак. Отдать швартовы!

Глава 11. Тринадцатое письмо

Мир стал негостеприимен:
в нем не чувствуешь себя спокойно.
Жан-Мари Ле Сиданер. «Убежища»

Осень 454 г. Гиппон 

Город Гиппон, Гиппон Регий, будущая Бизерта, вызвал в душе Александра самые противоречивые чувства. Здесь когда-то он, начав с нуля, добился всего: положения в обществе, славы и денег. С тех пор, по местному времени, прошло около тринадцати лет. Срок! Конечно же, срок. Но могли остаться (да и, конечно же, оставались) знакомые, с кем когда-то вел дела, пировал, встречался на улицах и в храмах. Могли узнать? Гм-гм… проблематично, Саша-то не слишком изменился, а – за тринадцать-то лет – должен бы. Было бы ему сейчас чуть за сорок – возраст по здешним временам чрезвычайно солидный, вообще, в средневековье мало кто до таких лет доживал: болезни, голод, нашествия…
Нет, не должны бы узнать, наверняка все уже его здесь позабыли. Все, кроме верных друзей… Бертульф, Эрлоин, Ингульф – конечно же! Верный друг и побратим… сколько сейчас лет этому парню? Где-то под тридцать – самый подходящий возраст для вождя!
Александр про себя усмехнулся: интересно как получается, что же, выходит, они с Ингульфом теперь почти что ровесники? А ведь так и выходит – обоим около тридцати, только Саше – слегка «за», а его дружку-побратиму – немного «до». Ингульф, Ингульф… Жив ли, бродяга? Был бы жив… было бы легче. Впрочем, всегда стоит надеяться только на себя самого! Ну, и на верную дружину. И еще – на Господа. На древних богов, как выражались язычники-«дружинники». Язычники… Саша вдруг подумал, что хорошо бы крестить побыстрей всех своих друзей, обязательно надо крестить, да еще так, как учил когда-то епископ Арий, провозглашенный католиками еретиком. А вот вандалы – как многие готы, аланы и прочие – как раз таки являлись арианами.
Ладно, над крещением своих верных людей нужно будет подумать. Правда, захотят ли они креститься? А почему бы и нет? Чем больше богов – тем лучше, хевдинг не тешил себя пустыми надеждами на то, что его варвары вдруг станут добрыми христианами. Просто соблюсти внешние приличия – чего же еще больше-то?
Опираясь на фальшборт, Александр стоял на корме и смотрел на город. Вон там, чуть дальше, у соседнего пирса когда-то покачивался на волнах верный керкур «Амикус». Судно, на котором потом «ушли», да так и отдали киношникам. Вернее сказать – продали, – а на черта он был нужен? Не везти же с собой из Туниса?
Что ж, «Голубой дельфин» ничем не хуже «Амикуса», хоть и чуть меньше. Добрый корабль, что и говорить, и добрая дружина… которая скоро начнет скучать без настоящего дела. А настоящее дело для варвара – это грабеж и война. Гислольд, правда, чуть пообтесаннее других, да и Оффа – себе на уме, а вот что касается Фредегара с Рутбальдом… О, эти парни хоть сейчас пошли бы махать мечами! Как, впрочем, и Оффа с Гислольдом. Вряд ли, вряд ли удастся их приспособить к какому-нибудь мирному делу – не за тем они сюда явились, вовсе не затем. Затянувшаяся месть «дракону моря» наверняка, уже давно тяготила этих парней, а ничего другого хевдинг им предложить не мог. Пока не мог. И этим очень даже тяготился! Все же совесть-то у Саши была – и он чувствовал всю меру ответственности за этих доверившихся ему людей, без лишних вопросов притащившихся за ним аж в Африку! Не только из-за мести, о нет! Честолюбие, желание славы – все это вело варваров в Вандальское море ничуть не меньше, а, скорее, и больше. Ну, кто не слышал о славном короле Гейзерихе? О его мощном флоте, его воинах, вождях? При таком короле можно жить весело, славно умереть и прославиться на века! Александр очень хорошо понимал все это. Как понимал и то, что своих воинов нужно ободрить.
Вот и сейчас обернулся:
– Что заскучали, парни? Готовьте мечи и секиры! Недолго нам здесь стоять.
– Слава хевдингу!!! – оживившись, в голос вскричали дружинники. – Александру-хевдингу слава! Да здравствует Александр Рус!
– Пойду в город, уплачу портовый взнос и, может быть, увижу кого-то из старых друзей.
– Мы с тобой, вождь!
– Нет, друзья мои. Лучше охраняйте корабль – здесь может найтись немало охотников на такое судно. Оффа, брат, остаешься за старшего. Надеюсь на тебя.
Лошадиная Челюсть горделиво расправил плечи:
– Не беспокойся, хевдинг, ни одна береговая крыса не проберется на этот корабль, клянусь всеми богами! И все же… возьми с собой хотя бы двоих – негоже вождю ходить совсем уж без свиты.
И действительно – негоже.
Пожав плечами, Саша махнул рукой:
– Фредегар, Гислольд… приоденьтесь.
– О, вождь! – парни явно обрадовались, вмиг накинули на плечи плащи. – Мы готовы!
Александр хохотнул:
– Ну, раз готовы – пошли.
Да-а… не зря он взял парней, отнюдь! При виде трех статных молодцов с привешенными к поясам мечами, даже самые бесшабашные портовые гопники молча уступали дорогу, и, лишь когда вся троица оказывалась далеко, обменивались меж собою задумчивыми фразами: кто, мол, такие? Откуда? К кому?
Уплатив портовый взнос в специальной конторе рядом с причалами, Саша и сопровождающие его парни вышли на набережную и резко повернули влево. Именно там, примерно в километре, находился один постоялый двор, некогда принадлежавший Александру. Да, он там и был… только вывеску уже сменили, повесив вместо красно-белой «Кока-колы» какую-то длинную полузмею-полурыбину. Нет, все-таки, это была рыба: харчевня при постоялом дворе называлась «Скользкий угорь». Туда и зашли – Саша особенно не таился – зачем? Вряд ли кто узнал бы.
– Что угодно уважаемым господам? – у стола тут же нарисовался служка – молодой, лет чуть за двадцать, парень, тощий, но с круглым, угодливо улыбающимся лицом. Конечно же, подобные типы вызывали у варваров лишь презрение – есть лишь одно, приличествующее настоящему мужчине дело – война! А все остальное даже не стоит и слов.
– Неси вина! И рыбу. – Полетела на стол серебряха, подпрыгнув, покатилась… ловко подхваченная слугой.
Надо отдать последнему должное – все заказанное появилось тут же, не прошло и пары минут. Жареная рыба с сорусом, плошка маринованных оливок, тушеные дрозды, сыр. Ну и, конечно же, вино в высоком, с тоненьким горлом, кувшине.
– Вам разбавлять?
– Нет, не надо. Хорошая у вас харчевня! Здесь всегда так пусто?
– О, еще ведь очень рано, мой господин. Ближе к обеду подтянутся рыбаки, затем, после полудня – торговцы с рынка, разносчики… Нет, вы не подумайте – важные господа сюда тоже заходят, и очень часто.
– А кому принадлежит эта таверна? Кто хозяин, спрашиваю?
– О, наш хозяин… – парнишка оглянулся и понизил голос: – Наш хозяин… один господин из Карфагена…
– Из Карфагена?
– Да-да, именно так! Из самой столицы… очень важный человек при дворе нашего благочестивого короля Гейзериха!
Слова «король» еще, собственно, не было – служка говорил на римский манер – «рэкс». А «король»… кто говорит – пошло с Карла Мартелла-Молота, кто – вообще с Карла Великого. В общем, пока – рэкс. Или вообще – цезарь, но так называли римских императоров, а не варварских королей, пусть даже и таких могущественных, как Гейзерих.
– Так-та-а-ак… – задумчиво протянул Александр. – Вот так оно, значит. А до этого важного господина кто владел этой таверной и постоялым двором?
– Кто владел? – служка испуганно оглянулся… но вовремя брошенный денарий тут же развязал ему язык.
Парень наклонился почти к самому уху хевдинга и быстро прошептал:
– Прежде всем этим владели мятежники, мой господин.
– Мятежники?
– Ну, те, кто десять… нет, уже двенадцать лет назад подняли мятеж против государя. Низкие и подлые люди, надо сказать! Вот их всех и…
– Имена! Ты помнишь их имена?
– Откуда, господин? – парень с сожалением развел руками. – Я тогда еще был, увы, слишком мал.
– А постарше тебя здесь никого нет?
– Есть… но они не здешние.
– Понятно…
Саша снова задумался: похоже, искать кого-то из старых знакомых было бы сейчас опасным: шутка ли – участвовали в мятеже! Такое и через десятки лет не прощается, тем более таким человеком, как Гейзерих, давно прославившимся своей расчетливой жестокостью.
Они уже собрались уходить, как Гислольд вдруг придержал хевдинга за рукав:
– Посмотри-ка туда, мой вождь!
Александр с удивлением оглянулся… И округлил глаза, увидев на полке с посудой, среди прочих кувшинов – пластиковую бутылочку из-под пепси! С пробкой…
– Эй, служка… А это что у вас?
– Кувшины, мой господин.
– Я вижу, что кувшины… вот это вот, разноцветное – что?
– А, это… просто фляжка. Кто-то из рыбаков вчера притащил. Сказали – нашли на отливе.
Открутив пробочку, Александр понюхал… Свежая.
– А никакой…
Хотел спросить про записку, да осекся – незачем корчемному служке знать.
– Красивая фляжка. И какая необычная… легкая… Я б не отказался от такой? Продашь за два денария?
– Продам за три! Бери, господин. Очень, очень удобная фляжечка. Только ее надобно получше вымыть…
– А знаешь, о чем я еще тебя попрошу, – хитро прищурился Саша. – Я бы купил и еще таких фляжек… вот именно таких или наподобие. Если рыбаки вдруг принесут…
– По три денария, мой господин, – служка алчно осклабился и поклонился. – Сегодня к вечеру придут рыбаки… И ты, уважаемый, тоже можешь зайти… или завтра.
– Зайду завтра.
– Как угодно, мой господин, как угодно! Всегда жду.
Он проводил гостей до самых дверей, этот тощий круглолицый парень, все улыбался, кланялся:
– Если вдруг меня найдешь, мой господин, так попроси позвать Гелевка Умбонца – это я и есть.
– Я запомнил, Гелевк Умбонец!

Прикупив на рынке всякой снеди, они вернулись на корабль: хевдинг, за ними – важные донельзя Фредегар с Гислольдом, а уж за теми – носильщики с плетеными корзинами на плечах. За носильщиками бежали мальчишки-разносчики, вот – обогнали, закричали, запрыгали, предлагая купить лепешек и воду.
– Воду свою сами пейте! – отмахнулся от них Фредегар. – Мы уж, слава богам, как-нибудь и вином обойдемся!
– Вот, поистине, хорошо сказал! – Гислольд весело засмеялся и, нагоняя хевдинга, прибавил шагу. – Куда мы так спешим, вождь? Здесь столько всего интересного! Все эти люди… торговцы, рабы, женщины… Город! Какой огромный город! Да, хевдинг, как мы славно сделали, что пошли за тобой без всяких раздумий!
– Да-да! – согласно закивал Фредегар, серые глаза его горели огнем любопытства и какого-то непонятного азарта. – Здесь славно, поистине это место куда лучше вонючих фризских болот!
– И даже куда лучше Галлии!
Александр громко расхохотался и обнял парней:
– Я рад, что вам понравилось! Все всяких сомнений, вы обрящете здесь все, что пожелаете: бурную, полню схваток и подвигов жизнь, славу и достойную смерть… или даже – богатство. Почему бы и нет? Я так полагаю – куда лучше быть здоровым, но богатым, чем бедным, но больным!
Гислольд довольно моргнул:
– Славно, мой вождь! Поистине, славно сказано.
Осеннее солнце, по-африкански яркое, отражалось в белых стенах домов и базилик, повсюду, на углах улиц, и в садах, росли смоковницы, дубы и пальмы, на бескрайних полях за городом, золотясь, созревал урожай, а синее море казалось белым от парусов рыбачьих лодок.
Житница! Имперская житница. Вне всяких сомнений – за такую богатую землю стоило побороться!

Не то чтобы Александр очень уж надеялся на бутылки. Но все же использовал любую возможность хоть что-то узнать, именно поэтому и явился назавтра в «Скользкий угорь», явился один, рано утром – не хотелось привлекать внимание свитой.
Солнце едва только встало и еще не набрало дневную злобную силу, впрочем, вполне смягчавшуюся морем. Сейчас так и вообще умиротворенное светило казалось ангельским личиком, симпатичным мохнатым одуванчиком, прямо-таки просящимся в венок к какой-нибудь местной деве. Славное выдалось утро – в меру прохладное, в меру теплое, с падающими под ноги каштанами, шепчущей листвой и легким бризом, что гнал по светло-синему небу белые редкие облачка.
Как и всегда, народу на улицах города высыпало уже довольно много, в эту эпоху люди вставали рано. Покрикивая на возчиков, спешили на рынок солидные купцы, их обгоняли мелкие торговцы, тащившие свой нехитрый товарец прямо на плечах, в больших плетеных коробах-корзинах. Не теряя времени даром, продавцы деловито выкрикивали… как бы мы сейчас выразились – рекламные слоганы:
– А вот зелень, зелень – укроп-седьдерей, петрушка-лук-порей!
– Сыр, сыр, сыр – мыши не проели до дыр!
– Спеши-налетай, воду свежую покупай!
– Рыба-рыбка, налетай, покуда дешево!
Проходивший мимо люд – артельщики, портовые рабочие, месильщики глины, каменотесы, носильщики, мальчишки, спешившие на рынок служанки, степенные, сидевшие на высоких возах крестьяне, на рекламу ловились мало, больше подшучивали.
– Эй, Гарпигона! А у тебя рыба-то снулая!
– Сам ты снулый! Глаза б на тебя не смотрели, ну, надо же, такое сказать – тьфу!
– Разносчик! Водоно-ос!
– Ай?
– Водица-то у тебя откуда, парень?
– С горных вершин!
– Ага… А судя по запаху – так точно с болота! Сам такую пей, оборвыш!
Артельщики – с пилами, стамесками, топорами – довольно смеялись. Мальчишка-водонос, ничуть не обидевшись, показал им язык и побежал далеко вперед, нагоняя зеленщика и чернявую служанку с большой корзиной.
– А вот водичка! Угостись-ка, матрона!
– Сам ты матрона! – возмущенная служанка едва не огрела парнишку корзиной. – А я – девушка честная.
– Таких девушек, поди, на том свете заждались! – грубо скалили зубы возчики. – Юбку-то подбери – чего подолом пыль собираешь?
– Ой! – служанка – дебелая, лет тридцати, девица – наклонилась…
К смеющимся возчикам тут же присоединились купцы и все остальные:
– Ай, не ловилась бы ты на их удочку, девка!
– Зеленщик, эй, зеленщик… Да что ты так спешишь-то? Много ли за укроп возьмешь?
– Два денария пучок!
– Нет, ну, вы слышали? Он совсем, что ли, сбрендил?! Креста на тебе нет, хапуга! А вот я тебя сейчас угощу… корзинкой… Ах ты ж, змей!
Змей-зеленщик стыдливо отвернулся и юркнул в ближайшую подворотню.
– Вы только посмотрите на него, люди добрые! Вот так зеленщик!
Он как раз шагал позади Саши, это чертов зеленщик, невольно привлекая внимание к столь важному господину. Хотя, конечно, хевдинг замаскировался, как мог, надев длинную, с капюшоном, пенулу… кстати, точно такую же, как вот у этого рвача-зеленщика.
– Ну, дает, ну дает Гарпигона! – одобрительно восклицали возчики. – Лихо ты этого зеленщика отделала!
– А будет в следующий раз знать, как цены драть! Не наш он – я его раньше не видела.
– Мало ль ты кого раньше не видела, Гарпигона!
– Лихо, лихо отбрила!
Гарпигона – коренастая старуха с темным лицом и горбатым носом – довольно щурилась и, ухмыляясь, приговаривала:
– Не наш этот зеленщик, не наш!
В свежем утреннем воздухе, казалось, еще висели дрожащие звуки не так давно отзвонивших заутреню колоколов, дул легонький, почти невесомый бриз, финиковые пальмы и кипарисы ласково шелестели кронами, на углах уже начинали разводить жаровни, жарили каштаны – их восхитительный запах поплыл уже, казалось, над всем городом. Ну, если и не над всем, то над базарной площадью – точно.
Саша замедлил шаг и, сглотнув слюну, обернулся:
– Каштаны у тебя почем, парень?
– За дюжину медяху дай, господин!
– За дюжину – медяху? Годится!
Довольный, хевдинг прикупил горячих, только что зажаренных каштанов, заботливо завернутых продавцом в лопух, подкинул один на руки… ах, горячо! Очистил…
Поблизости снова мелькнул зеленщик в пенуле… На этот раз он вовсе не кричал свои слоганы, лишь просто опасливо высунул из подворотни нос. Понятно – видать, опасается острой на язык рыбницы Гарпигоны.
Доев каштаны, молодой человек свернул прямо к харчевне, где с порога увидавший его служка уже тащил кувшинчик с вином:
– Выпьешь, мой господин? Отличное вино… Разбавлять, как видно, не надо?
– Не надо, – усевшись за стол, ухмыльнулся Саша. Только отпил…
– А вот укроп-сельдерей, петрушка, лук-порей… Не надобно ли?
Зеленщик! И зачем он сюда приперся? Думает, здесь его товар задорого купят? А вот уж фиг, трактирщики – людишки ушлые да и наверняка все берут оптом.
Вообще, неприятный тип этот торговец – вон, как сверкнули под капюшоном глаза! А лица не видно – в тени.
– А, зеленщик! – однако приказчик Гелевк Умбонец обрадовался зеленщику, как родному. – Заходи, заходи… Что на этот раз принес? Лучок-чесночок? Купим! Давай-ка вот, проходи на летнюю кухню…
Обернувшись, Гелевк сделал виноватое лицо – мол, что уж поделать, уж придется подождать, уважаемый господин, – вот ведь зеленщик этот так некстати приперся…
Саша махнул рукой – мол, ладно уж, подожду.
Парень явился уже минут через пять… с двумя!!! бутылками из под пепси на деревянном подносе. С поклоном поставил поднос на стол:
– Как ты и просил, мой господин. Про цену уговор не забыл?
– Не забыл, не забыл, – Александр полез в висевший на поясе кошель и быстро вытащил деньги. – На вот, возьми.
Первая бутылка оказалось пустой, зато вторая…
Дрожащими от нетерпения руками молодой человек вытащил свернутый в трубочку бумажный листок в мелкую клетку, видать, вырванный из блокнота…
– «Это уже тринадцатое мое письмо, милый…»
Господи! Саше почудилось, что все это ему просто-напросто кажется… Он даже закрыл глаза, посидел немного, словно бы опасаясь, что написанная до боли знакомым почерком записка вдруг растворится, исчезнет… Нет! Не исчезала!
«Брюно (он здесь за главного, на редкость неприятный тип) после Гибралтара разрешил нам с профессором гулять на палубе, правда, под бдительным присмотром охраны. Я кидаю бутылки в море, близ любой гавани… хотя надежды мало, но все же пусть лучше она есть, чем нет. Идем быстро, и днем и ночью, "Тремелус" – так называется судно. Это никакая не баржа – а слегка переделанный траулер. Профессор должен завершить на нем какие-то важные работы, связанные с генератором, но не сейчас, а позже, сейчас же они куда-то очень спешат. Куда – не знаю, но все предвкушают какой-то уж очень жирный куш. До Гибралтара нас держали взаперти, со мной беседовал Брюно, сказал, что я должна повлиять на профессора, что это в моих интересах. Я согласилась для вида. Писать тебе не боюсь – здесь никто не знает русский. Теперь – главное: народ здесь жестокий и готовый на всё. Все местные суда расстреливаются при первом же приближении. Экипаж – человек тридцать, у многих – автоматы Калашникова, гранаты. Еще есть четыре крупнокалиберных пулемета и небольшая скорострельная пушка. Наверное, имеются и базуки или что-нибудь подобное. Кроме Брюно (он обмолвился профессору про Гибралтар), командуют еще Аристид и Эмиль – все трое, судя по выправке, военные, бывшие офицеры. На том заканчиваю, надеюсь, мы скоро увидимся, милый. Верю в тебя, с приветом – Катя»
С приветом – Катя!
Спазмом перехватило дыхание – ну, надо же! Она жива, жива! И намерена прибегнуть к хитрости, если уже не прибегла. Получится, у нее все получится, уж Саша-то свою женушку знал! Если уж чего задумала – туши свет, сливай масло!
Господи… вот так удача! Это ж надо – вдруг получить весточку от самого милого, самого любимого человека…. Впрочем – не такого уж и самого. Есть еще Мишка.
– Господин… – ушлый приказчик вновь возник за спиною. – Один мой знакомый рыбак… У него есть одна такая фляжка… он сегодня не смог принести, сказал – завтра. Уважаемый, ты зайдешь сам? Или мне принести… куда скажешь.
– Я загляну сам! – молодой человек быстро поднялся на ноги. – Этот рыбак явится утром?
– Именно утром, мой господин! Вот, как сейчас, и даже – чуть раньше.
Еще одно письмо!
Хотя, очень может быть – и пустышка. А вдруг в бутылке какие-то новости? Вдруг да злодеи невзначай проболтались о своих конкретных планах? Нет, надо завтра явиться… И искать, искать этот чертов «Тремелус», траулер… Где вот только искать-то? Верная дружина уже скоро осатанеет, ежели срочно не пристроить ее к делу. Вернее – самому надо выйти на дело: набрать людей да отправиться в лихой набег на какое-нибудь селение… Кстати, портовый служитель уже намекнул, что в этом случае надо будет заранее все обговорить именно с ним и потом, по возвращении, поделиться добычей. Ловко у них все поставлено, ничего не скажешь! Настоящая пиратская мафия – все кругом повязаны, все!
Ладно… отправить завтра к служителю Оффу с Гислольдом – пущай договариваются, все – хоть какое-то дело. А самому…
Самому тем временем явиться в харчевню – куда же еще? Может, и на этот раз – не пустышка?
Хевдинг уже чувствовал азарт, азарт охотника и сладостное чувство удачной погони, когда вот-вот, когда осталось совсем чуть-чуть…
Он едва дождался утра, все не спал, ворочался, многократно перечитывая записку в тусклом сиянии светильника.
А утром, набросив пенулу, вновь зашагал в «Скользкий угорь».
Как и вчера, у порога его дожидался приказчик. Стоял, довольно ухмылялся – еще бы, небось, не ждал, не гадал на халяву вот этак вот заработать!
Поклонился угодливо:
– Прошу, господин… Подожди вон за тем столом.
А народу уже набилось много! Все дюжие загорелые мужики с мускулами-буграми. У лавок – аккуратно сложены топоры.
– Это плотники, мой господин, – с улыбкой пояснил Гелевк. – Хозяин нанял их для ремонта. Хотим пристроить открытую залу.
Понятно, тоже хорошо – расширяют дело.
– Сейчас… я сейчас, господин…
Приказчик обернулся на удивленье быстро: снова принес бутылочку на подносе…
Александр нетерпеливо скрутил пробку… Записка!!!
Ну надо же – снова повезло!
Осторожно вытащил свернутый кусочек… пергамента… Латынь! Что за черт!!!
– Сидеть!!! – разорвал тишину чей-то громкий повелительный голос.
Хевдинг резко обернулся: зеленщик! Тот самый, в пенуле… Только сейчас он откинул капюшон. А мускулистые мужики – плотники… Никакие они не плотники! Ишь, ощерились топорами! Того и гляди зарубят… Да-а… это ж надо – попался! Но… пока совсем непонятно – кому и по каким делам?
– Теперь медленно завели руки за спину! – скомандовал от дверей лжезеленщик, за спиной которого угадывались лучник и копьеносец. – Я сказал – медленно! Так… А ну, вяжи его, парни!

Глава 12. Королевский граф

– В чем вы меня обвиняете?
– Может быть, в нарушении общественного порядка.
– Может быть?
Жан-Мари Ле Сиданер. «Колесо»

Осень 454 г. Гиппон 

«Королевский граф» – так можно было перевести должность, которую занимал лжезеленщик. Хотя ничего постоянного при дворе Гейзериха – как и в любом другом «варварском королевстве» – не имелось, даже сам двор был кочующим: сегодня – в Карфагене, завтра – в Гиппоне, послезавтра – еще в каком-нибудь Гадрумете. В силу абсолютной неразвитости средств коммуникаций и традиционного недоверия варваров, власть осуществлялась лишь на местах, непосредственно. Гейзерих – и не только он – вынужден было контролировать всех, даже своих наместников, которых периодически менял, укорачивая на голову – весьма эффективный способ борьбы с коррупцией и криминальными связями. Ничего постоянного не было…
Вот и «зеленщик», «королевский граф», точнее – просто чиновник для особых поручений, всякий раз – разных. Сегодня он – судебный следователь по какому-нибудь важному делу, завтра – член коллегии судей, а послезавтра вполне мог умчаться в самую далекую глушь – контролировать сбор налогов и податей. Представитель президента в федеральном округе – что господин прикажет, то и сделаешь!
Правда последние года три господин Гундмунд Виниций – так звали «графа» – не был особо востребован, перебиваясь с хлеба на квас всякими мелкими порученьицами: строил козни католикам, закручивал гайки старому имперскому населению и все такое прочее, ну, не было громких дел, а без этого, как ни крути – ни славы, ни денег не сделаешь.
О Гундмунде – кстати, он и сам, судя по именам, был наполовину римлянин, и наполовину – варвар – Саше рассказал один разбитной малый уже в узилище – темном, с низеньким потолком, помещении, располагавшемся в подвале одной из базилик, в которой как раз и заседал суд – очень было удобно, подозреваемые всегда под рукой, никуда водить не надо.

– Он вообще-то неплохой человек, этот Гундмунд, – лениво ковыряя в носу, негромко продолжал сиделец, ни лицо, ни фигуру его Александр не мог толком разглядеть из-за почти полного отсутствия света, едва-едва пробивающегося сквозь узенькое оконце – скорее, просто щель – под потолком. Кроме этого парня – звали его, если Саша правильно расслышал, Маргоном, в темнице еще находилось человек пять, но они ни в какие беседы не ввязывались, а большей частью спали.
– Крестьяне, – усмехнулся парень. – Брошены сюда за недоимки.
За что сюда попал сам Маргон, Саша не спрашивал – неудобно, да и вряд ли сей молодой человек скажет правду… впрочем – хоть бы и сказал, все равно.
– Я с этим Гундмундом уже сталкивался, – зевнув, рассказчик – слышно было – с хрустом потянулся. – Тот еще псинище!
Александр почесал затылок:
– Что-то я тебя не пойму: то этот граф – неплохой человек, то – псинище.
– Так одно другому не мешает! – расхохотался парень. – Сам по себе он и мухи не обидит, но вот, если прикажут – так сущий дьявол!
Если прикажут… Саша нахмурился. Интересно, кто ему приказал такую подлянку устроить? И почему именно Александру? Случайное стечение обстоятельств? В принципе, очень может быть – просто для начала трактирщик Гелевк Умбонц (сексот, тут и гадать нечего) дисциплинированно доложил своему куратору о некоем подозрительном человеке, интересующимся какими-то странными фляжками, затем – о том, что человек сей достал из фляжки записку… ну, а дальше – уже осталось немного обмозговать. Судя по тому, что Гундмунд не брезгует самолично заниматься слежкой, дела у него идут не особо. Вот и решил их, гад, поправить… за Сашин счет! А, может, это чисто приказчикова самодеятельность – решил прогнуться… Да нет, вряд ли, слишком уж конкретно тут все замутили. Да, с этой стороны – все более-менее ясно. Неясно другое – что ж теперь дальше будет?
– А ничего не будет, – узнав про подброшенную записку, жизнерадостно расхохотался Маргон. – Распнут тебя на кресте возле городских ворот, и будешь там висеть, словно перезрелая смоква, пока не сгниешь.
– Добрый ты человек, – Александр передернул плечами. – Что, прямо так и прибьют, гвоздями?
– Да нет, с гвоздей-то ты сорвешься. Ремнями привяжут – чтоб дольше мучился. Перво-наперво вороны тебе глаза выклюют, потом – язык, потом и до кишок доберутся, а уж потом…
– Хватит, хватит! Чем пугать, лучше бы подсказал, как выкрутиться?
– Ха! Выкрутиться! Я бы и сам хотел, клянусь святым Амвросием!
– Ну, значит, и тебя распнут, – издевательски хохотнул хевдинг. – Может, даже на соседних крестах, рядом. Представляешь? Висим мы вместе и, вот как здесь, беседуем, а тут – вороны! Посмотрим, кому они первому глаза выклюют!
– А веселый ты человек, я смотрю! – немного помолчав, озадаченно протянул собеседник. – Согласен, согласен рядом с тобою висеть – веселей помирать будет.
– Считай, что договорились.
– Эй, вы там, болтуны, – какой-то крестьянин все же проснулся. – Вы б не с собой, вы б с графом договаривались – кому на каком кресте висеть. Глядишь – и пошел бы вам навстречу.
– Ага, этот аспид пойдет!
– Сам же говорил – человек хороший.
– Человек-то, может, и неплохой… да только должность у него – собачья.
– Не собачья, а государева!
– Ну, так это одно и то же.
– Слышь, Маргон, – вмешался в перепалку хевдинг. – Ты мне лучше про мятеж расскажи. Ну, про тот, давний. Меня ж, похоже, в связях с не пойманными мятежниками обвинить хотят – от них и записку подбросили.
– Про мятеж? – Маргон хмыкнул. – Это ж когда было-то? Больше десятка лет прошло… я и не помню толком, так, мальчишкой еще, видал, как казнили.
– Видал он… – снова буркнул крестьянин. – Бывалого человека лучше б послушали!
– Это ты, что ли, бывалый?
– А, может, и я!
– Так расскажи, что знаешь, – подзадорил Саша.
В ответ послышался приглушенный смешок:
– Ты, я слышу, чужестранец?
– А что, заметно?
– Ну да. Говоришь-то ты не так. Понятно, но… все ж чужой говор чувствуется. Наверное, ничего про мятеж и не знаешь?
– Конечно, нет! Вот и прошу рассказать.
– А что рассказывать-то? – невидимый в темноте собеседник завозился, зашуршал соломой. – Мне тогда двадцать лет было – молодой еще… Как раз тогда все и начиналось…
– Что все-то? – нетерпеливо перебил Маргон.
– А все вот это… что после римлян стало. Нет, мне, крестьянину, конечно, легче дышать, чего там! Однако и жить сейчас куда как страшнее.
– Ты про мятеж, про мятеж говори!
– Так я же и говорю! Экие, вы, молодые, нетерпеливые. Ужо, представится на кресте висеть, так уж там, всяко, натерпитесь…
– Благодарствуем на добром слове!
– Не за что! – хмыкнув, крестьянин снова зашуршал соломой, видать, устраивался поудобнее. – В тот год… не десять лет прошло – дюжина… Я тогда колоном был у одного господина, из старых. Хороший господин был, строгий, но справедливый. К нему как-то ночью варвары ворвались, целым отрядом – самого, правда, не тронули, но все про соседей выспрашивали, тоже варваров, которым Гейзерих-рэкс землицы в поместья дал. Потом умчались, видно было, как зарево вспыхнуло – то варварские усадьбы горели! А потом на всех площадях. Да вдоль дорог, да на пристани – кресты, кресты, кресты… Не пустые кресты – с распятыми! Глаза выклеваны, вместо кишок – смрад… Господи, помилуй, спаси и сохрани! И все казненные – знатные вандалы!
– Да ну! – недоверчиво усмехнулся Маргон. – Откуда ж у них столько знати?
– Не знаю, а только так говорят. И еще слухи ходили – лютовал Гейзерих-рэкс сильно. Брата жену утопил, детей ее, избавился от всех своих родичей. Потом сидел, плакал да жаловался – сирота я, мол, сиротинушка, нету у меня близкого человека… нету? А, может, есть? Если есть, ведите! И, если приводили, казнил.
– Да-а, – Саша зевнул и задумался: тут было, над чем подумать.
О заговоре вандальской знати 442 года он, конечно читал, но так, вскользь – да подробно и не было написано. Мол, сопротивлялись укреплению абсолютной королевской власти. Абсолютизм в те времена?! Даже читать смешно, Гейзерих все же не «король-солнце». Однако мятеж этот, похоже, его любимая мозоль! Как и любой тиран, делавший царство на крови, повелитель вандалов и спать-то спокойно не моет, все «мальчики кровавые в глазах». А пуще того – мстители! Наверняка – за каждым кустом кажутся. Так что прав «плохой хороший человек» Гундмунд Виниций, на этом деле можно хорошую карьеру выстроить. Только аккуратненько все повести, особенно не зарываясь. И Саша тут нужен – для первой жертвы. Его, конечно, будут пытать – для вида! – а потом сразу казнят, предварительно схватив «сообщников», которые либо уже подобраны, либо еще будут. Ай, скверные дела, скверные! Никакого тут «сотрудничества со следствием» не получится, не тот случай. Показательные пытки и скорая казнь – вот все, что ждало сейчас хевдинга.
В темнице вдруг послышался тихий смех.
– Эй, Маргон… это ты, что ли, хохочешь?
– Это крестьянин… Над нами, небось, смеется.
– А чего же – над нами?
– Ты это у него спроси.
Крестьянин – давешний собеседник – уже захохотал в голос. Потом, отсмеявшись, соизволил объяснить:
– Потому и смеюсь – больно уж вы оба любопытные, а такие у нас не живут долго.
– А ты, видать, себе три века намерил?!
– Ну, три, не три… а поживу. Мы, земледельцы, народ смирный… и всякой власти нужный. Вот получим палок за недоимки, подтянем штаны, да пойдем себе. А вы… что и сказать, даже не знаю.
– Не знает он! Спи давай, черт старый.
– Слышь, Маргон, – немного погодя шепотом позвал Саша. – Тебе ведь тоже, как я понимаю, на казнь?
– Верно понимаешь…
– Так, может, не будем ее спокойно ждать? Бежать надобно!
– Бежать?
– Тсс!!! Тихо ты, дурило! Вот прямо сейчас и сбежать, ничего не дожидаясь. Эти обормоты даже руки мне развязали… Ну, как сюда бросили. Зажрались!
– Мы тоже не связаны… Хм… Как ты их назвал?
– Обормоты!
– Слово какое забавное… Так что, – Маргон подполз ближе, понизив голос до совсем уж едва слышного шепота. – Предлагаешь бежать? Честно сказать – страшно.
– Ха! – скривился молодой человек. – А что тебе терять-то? Нечего нам с тобой терять, дорогой товарищ, нечего, кроме своих цепей… которых у нас пока, слава богу, нету. Что здесь за охрана? Ты ж, верно, парень приметливый?
– Днем – двое постоянных стражников, и еще четверо – личная охрана графа. Они только с ним ходят. На ночь выставляют еще двоих.
– Ага… негусто!
– Да куда тут гуще-то? Буйных сюда не бросают!
А ведь верно! Сюда только таких… недоимщики-крестьяне, мелкие мошенники, типа Маргона, и вот, никому не нужные чужестранцы.
Не положено еще господину Гундмунду более шикарные казематы под собой держать! Не по статусу просто. Пока – не по статусу.

Саша с Маргоном шептались до тех пор, пока снаружи, на лестнице, не послышались шаги. Кто-то спускался… Вот скрипнул засов.
Прятавшийся за дверью Саша, выскочив к лестнице, вырубил стражника ударом в ухо! Тот ведь не надел шлем, простофиля… А надо было бы!
Сняв с валявшегося в беспамятстве воина – ополченца из местных – плащ, Александр накинул его себе на плечи и погнал «пленного» Маргона по узенькой темной лестнице вверх, в небольшую каморку, судя по аккуратно составленным в углу копьям, приспособленную под караульное помещение. Ага… на лавке, в углу, лежал шлем – обычная железная каска, выкованная без всяких затей. Нахлобучив его прямо на шевелюру, без подшлемника, хевдинг взял в руку копье и обернулся к сокамернику, на свету оказавшемся смуглым кудрявым парнем лет двадцати пяти, в двух – одна на другой – туниках и в сандалиях, но без штанов.
– Надеюсь, господина графа еще здесь нет. Все-таки четверо стражников… Ты хорошо владеешь копьем, друг мой?
– Честно сказать – вообще не владею, – Маргон опасливо оглянулся назад.
– Напрасно ты туда смотришь, – тихонько засмеялся Саша. – Наш добрый страж вряд ли так уж скоро очнется. Однако где же его сослуживец? Ты ж говорил – их двое.
– Двое, я сам видел, – парень согласно кивнул. – Но второй, верно, ушел обедать… домой или в таверну. Тут, неподалеку есть… Господи! И Гундмунд со своими воинами тоже там обычно обедают! Здесь вот, рядом, почти напротив входа… Если сели на террасе – мы вряд ли уйдем… – Маргон осторожно выглянул в приоткрытую дверь и тут же попятился. – Так и есть! Все на террасе… Господи!
– Да перестань ты Господа по всяким пустякам доставать! – разозлился хевдинг. – Господи да Господи… Слушать уже надоело. Поверь, друг мой, тут ничего такого нет, с чем бы мы не смогли справиться сами… Ну, разве что с совсем уж небольшой божьей помощью. Обедают, говоришь? Удобно устроились – недалеко, базилика под постоянным присмотром. – Александр внимательно смотрел в небольшое оконце. – А что за народ здесь, в портике, трется? И много-то как… человек двадцать!
– А, это просители, – презрительно отмахнулся парень. – Жалобщики всякие, сутяги и прочая шваль. – Видно, на сегодня суд назначен – вот они и ждут. Ой, Господи! Сейчас еще и заседатели явятся… и стражу увеличат, на судебных заседаниях частенько такие драки бывают!
– Ишь ты – заседатели! – неприятно ухмыльнулся Саша. – А вообще, я смотрю – весело тут у вас. Что ж ты мне не сказал про портик? Черт с ней, с таверной… нам бы отсюда выйти! Однако задача… А это кто, с оружием?
– Где?
– Ну, вон там, у колонн ошиваются. По виду – вандалы.
Маргон присмотрелся и побледнел:
– Точно – варвары! Как раз суд охранять явились. Я ж говорю – там постоянно драки. Приходится разнимать, а наши стражники уж такие тюхи… Самих бы кто невзначай не пришиб!
Александр хохотнул:
– Я это уже заметил. Ладно, нечего здесь сидеть… Хватай копья!
– Что-что?
– Что слышал! И давай пока без лишних вопросов, ладно?
– Ладно… Что, все копья брать?
– Все! Вот прямо так – охапкой…
Подав плечами, Маргон наклонился…
– Сальве! – в приоткрытую дверь протиснулся невысокий паренек, тоже без штанов но в тунике, правда, в отличие от Магона, босой. И помладше – наверное, лет шестнадцати. Смуглый… точней – загорелый… со светлыми лохмами и подбитым глазом.
– Сальве! Тебе чего, парень? – осведомился Александр с крайне деловым видом. – Не видишь, мы тут заняты?
– Прошу извинить, мои господа, – парнишка согнулся в поклоне. – Я – Григорий Оллим, свидетель… почти… Господин Виниций сказал, чтоб подошел… вот я и явился.
– А чего сюда сунулся?
– Так доложить! Господина Виниция нету, вот я и подумал…
– Гусь тоже думал, – засмеялся Саша. – Пока ему голову не свернули – на суп. Вот что, господин граф нынче задерживается!
– Да я уж вижу.
– А раз видишь, так пока нам подмогнешь. А мы уж потом, так и быть, замолвим за тебя словечко.
– Все, что угодно, мои господа, – обрадованно поклонился парень. – А что делать-то?
– А… ммм… – Александр быстро осмотрел комнатенку. – Хватайте-ка с моим помощником вот этот стол. Старый он уже, сменить надо. Тут недалеко нести. А я возьму копья… Ну, схватили?
Маргон замялся было, видать, хотел что-то сказать, да, вспомнив уговор, передумал и, махнув рукой, прикрикнул на посетителя:
– Ну, чего стоишь? Бери!
Так они и пошли, через портик, мимо террасы с обедающими стражниками и графом: Маргон с «почти свидетелем» Григорием и тяжелым столом, а за ним – Саша, можно считать, налегке – лишь с охапкой копий на правом плече.
– Постор-ронись! – сдерживая вдруг охвативший его смех, Александр то и дело покрикивал на прохожих. – Посторонитесь, кому говорю? В сторону, в сторону, любезные господа! Вот так вот!
– Стол тащите? – лениво осведомился спустившийся с террасы стражник.
– Тащим, – устало ухмыльнулся Александр. – Тяжелый, гад.
– Знаю. У нас в караулке такой же. Что, переезжает кто-нибудь?
– Да не знаю. Приказали вот – тащим. А что, хочешь купить?
– Ну да! – стражник захохотал. – Нужно мне это старье!
– Вином не угостишь, брат?
– Угощу… у нас еще в кувшине осталось. Правда, вот только кислое… ты я вижу, из новеньких?
– Из новеньких.
– То-то я и смотрю. Ну, подожди… – стражник обернулся к террасе. – Эй, служка! Тащи-ка сюда кружечку!
– А вы что встали, бездельники? – Саша грозно рыкнул на Маргона с Григорием. – Давайте тащите стол во-он туда… – он кивнул на ближайший проулок. – Там и ждите… Ах, благодарю, любезный друг! Ммм… прекрасное вино. Зря ты говоришь, что кислое!
Опростав литровую кружку, хевдинг еще раз со всей искренностью поблагодарил стражника и, подхватив копья, бросился догонять носильщиков. Или – «похитителей казенной мебели» – так уж их, наверное, можно было назвать. Впрочем, Григорий тут и вообще был не при делах – парня использовали втемную.
При Сашином появлении в подворотне присевшие прямо на стол парни вскочили:
– Ну? – заморгал Маргон. – Что теперь-то?
– Теперь? – Саша задумался. – Вот что, Григорий, возвращайся сейчас в базилику – мы уже пришли.
– Что, в этот дом стол-то? – парень кивнул на расположенную рядом ограду с мощными воротами.
– Да, в этот. Теперь уж слуги здешние занесут.
– Ну, я тогда побежал? А то вдруг господин Виниций…
– Беги, беги, парень!
– Напрасно! – с надрывом выкрикнул Маргон, едва только худенькая фигура парнишки скрылась за углом. – Напрасно мы его отпустили. Нужно было оставить здесь, со столом… или лучше – убить. Да, убить – самое лучшее. Он же сейчас…
– Экий ты кровожадный, друг мой! – расхохотался хевдинг. – Лучше подумай, куда нам-то сейчас деваться? Стражи скоро опомнятся… что делать будут?
– В первую очередь – вызовут подкрепление да оцепят квартал.
– Ну, тогда нам следует поторопиться. Знаешь, где здесь лучше пройти?
– Знаю. Я все здесь знаю. Идем, дружище!
Маргон и в самом деле знал в этом городе все ходы-выходы, Саша едва поспевал за этим ушлым парнем, буквально ужом скользившим сквозь загаженные вонючие проулки, подворотни, портики, какие-то «блошиные» рынки и самого подозрительного вида трущобы. Александр не уставал удивляться – его спутник вел себя на удивление честно, совсем не пытаясь сбежать, что было бы в порядке вещей для подобного рода людишек. Однако нет! Иногда убегая на разведку вперед, всегда терпеливо дожидался Сашу.
– Куда мы идем? – улучив момент, наконец, спросил вождь.
Маргон усмехнулся:
– В гавань. Больше нам здесь нигде ловить нечего! А там… там затаимся, правда, только на время… Ты – чужестранец. Наверняка у тебя есть какой-нибудь знакомый кормчий.
– Да есть…
– Вот и славно! Не будем же терять времени! Мне тоже в этом городе не жить. По крайней мере, в ближайшее время. А лет через пять можно будет и вернуться… не раньше.
– Что, все так плохо?
– Мои дружки… Обязательно донесут! А больше мне и податься некуда – ни семьи, ни родичей.
Так вот почему он и не пытался свалить! Имел на Сашу виды.

Гавань встретила беглецов свежим соленым ветром, запахом морской капусты и жарившихся на многочисленных жаровнях каштанов. О, великий Гиппон, Гиппон Регий! Сотня больших кораблей покачивалась у причалов, сотня, а, может, и больше! «Пузатые» торговые суда, юркие актуарии и снеккъи, задравшие кровожадные морды форштевней грозные «драконы моря». Тысячи, тысячи человек… Попробуй здесь отыщи хоть кого-нибудь.
– Вполне можно отыскать, – грустно усмехнулся Маргон. – Если знать нужных людей – очень даже быстро.
– Наш любезнейший друг Гундмунд таких знает?
Парень лишь молча кивнул, и хевдинг ободряюще похлопал его по плечу:
– Ну, тогда пойдем, поищем знакомого кормчего.
– Самое главное – чтоб он нас не предал!
– А в этом уж будь спокоен, о, друг мой!
«Голубой дельфин» стоял на месте. Все там же, где и был – у дальнего края причала. Да и куда он мог бы деться, ведь с момента Сашиного ухода не прошло еще и пяти часов. Да уж! А сколько всего за это время случилось! Записка… все же зря Александр так расслабился, вытащив из бутылки записку на глазах у трактирного служки. Ну, не терпелось. Разволновался – все-таки, весточка…
– У тебя есть знакомые в Карфагене? – Александр внимательно посмотрел на Маргона.
– Да есть один человек, – нехотя признался тот. – Правда, добрыми знакомыми таких уж точно не называют.
– Ладно, – хевдинг снова стукнул своего спутника по плечу. – Может, он нам и не понадобиться, кто знает? Карфаген, Карфаген ждет нас, быть может, на славу… а может быть – на погибель! Так скорей же, друг мой, скорей – вот он, перед тобой, славный корабль, поистине быстрокрылое судно…
– Александр!!! – увидев выскочивших на палубу керкура людей, озабоченно воскликнул Маргон. – Но, там же, похоже, варвары!
– Так, а я-то кто же, дружище? – во весь голос захохотал хевдинг. – А я-то кто же?!

Глава 13. Золотые львы

Я же за службу
воздам, как прежде,
древним золотом
кольцесокровищниц.
«Беовульф»

Осень 454 г. Карфаген – Сицилия 

К исходу второго дня беглецы уже были в Карфагене. Опустив главный парус, «Голубой дельфин» вошел в древнюю гавань пунов на одном артемоне, которого, впрочем, вполне хватало для лавирования.
При виде старинной крепости и укрепленного на холме замка Александр вдруг остро ощутил нечто вроде ностальгии – ведь именно здесь, в Карфагене – тихом пригороде Туниса – когда-то все и началось: киносъемки, бутафорское судно, провал во времени… Катя-Арника… Господи, как давно все это было! Давно? Всего-то три года прошло… Здесь, правда, больше – почти что четырнадцать… А с тех пор, как Саша впервые очутился в этой эпохе – и все пятнадцать. Целая жизнь!
Снова вспомнились хорошие знакомые и друзья: Ингульф, Эрлоин, Видибальд Дубинушка… увы, погибший в одной из схваток. Да и остальные… Что с ними? Где они теперь? Неужели – тоже пострадали во время подавления мятежа? Хотя вряд ли они могли примкнуть к заговорщикам – не того рода птицы, не слишком уж знатные. А в заговоре по большей части была замешана родовитая вандальская знать! То-то Гейзерих и волновался, выкорчевывая измену с корнем. Устроил тут опричный террор – прямо Иван Грозный какой-то!
И все же хорошо было бы встретить старых друзей и лучше всего, конечно же – побратима, Ингульфа. Сколько вместе пережито! Однако, если его и следует поискать – то крайне осторожно, вдруг да парень все же отметился в заговоре? Тогда и искать не стоит – распяли уже давно на кресте, в тюрьмы тогда никого не сажали – Гейзерих подобным гуманизмом не отличался. Да и… Ингульфа ведь могли запросто взять тогда, при их возвращении назад в будущее. Он же замыкал цепь, включал рубильник… А ведь была погоня и, ежели что, то парень живым не дался бы! Жаль, жаль, если погиб. Впрочем, что сейчас толку грустить? Надобно делать дело. То, ради чего сюда и явился.
Итак, сейчас главное – найти «Тремелус», а он где-то совсем недалеко, рядом. После обнаружения траулера снова думать – как освободить Катерину с профессором, а уж потом – другая задача – как вернуться домой? Луи обещал вытянуть их прямо во Францию. Посмотрим, посмотрим… Честно сказать, лишь бы куда, лишь бы подальше отсюда. В свою эпоху, естественно. Ну, наверняка профессор Арно во всем разберется. А у злодеев, судя по всему, дела идут не ахти! Что-то застопорилось – недаром ведь они похитили профессора. Еще и Катерину прихватили, сволочи… Хорошо хоть не убили!
Итак, все эти задачи сейчас являлись для Саши триедиными. Но, для их обеспечения необходимо было как-то существовать, на что-то жить, чем-то заниматься. И еще одна проблема… вернее – сразу четыре: Гислольд, Фредегар, Рутбальд и побратим Оффа. Если Лошадиная Челюсть еще, как и положено побратиму, держался, то остальной троице давно уже наскучила, мягко говоря – слегка затянувшаяся месть! Ну да, отомстить за гибель своих друзей очень хотелось. Только вот не совсем было ясно – кому конкретно. «Огромному черному кораблю»? Всему его экипажу? Ну и… одно ведь другому не мешает! Кто сказал, что надо жить только местью? А как же воинские подвиги, слава? Бряцание оружием, кровь на острие меча и рвущий паруса ветер? Как без всего этого?
Да никак!
Александр уже жалел о том, что стал хевдингом, а значит – ответственным за своих людей. Именно он должен был обеспечить им все – и оружие, и кровь, и веселые удалые набеги! Именно этого от него сейчас все и ждали? А чего же еще? Сколько можно ждать-то? Месть местью, но пора б и в набег! Одно другому не мешает. И что теперь делать? Примкнуть своим кораблем к какому-нибудь лихому вождю да отправиться в Италию? Жечь, грабить, убивать… Да-да… то-то веселуха будет! А парни-то именно этого и ждут, они ж варвары, это жизнь их, им это все – кровь, пожарища, стоны – надо! А Саше – он-то не варвар! – нет! Убивать и грабить ни в чем неповинных людей он что-то не очень стремился. Тогда нечего было становиться хевдингом! Черт возьми, лучше бы им стал Оффа!
И все же нужно было что-то делать! Ну, не прогонять же парней?
Кстати, и о хлебе насущном пора позаботиться было – вырученное от недавно проведенной негоции серебришко уже подходило к концу. В этом, кстати, обещался помочь новый знакомец – Маргон, сваливший с корабля сразу же после швартовки. Ушел. Не сказал – куда. Но клятвенно обещал вернуться.
И свое обещание сдержал, объявившись уже к полудню. Поднялся на палубу с самым довольным видом, оперся о фальшборт, подмигнул всем с самым заговорщическим видом:
– Есть одно дело. Очень прибыльное… но и очень опасное. Даже для таких удальцов, как вы!
Услыхав про опасность, варвары радостно переглянулись, а Оффа даже потер ладони:
– Ты говори, что за дело-то?
– Еще раз повторяю – очень опасное, – усмехнулся Маргон. – Тот важный человек, что его предлагает, хочет говорить с вождем.
Александр тряхнул головой:
– Идем сегодня же! Кстати, что это за человек?
– Мой старый знакомый… Помнишь, я говорил?
– И ему можно доверять?
– В этих делах – вполне.
Что за «дела», Саша даже не спрашивал, ясно было, что речь шла о чем-то явно противозаконном, если слово «закон» можно было назвать подходящим в правлении варваров. Хотя, с другой стороны – а почему бы и нет? Без законов, без права, не может существовать ни одно государство, а тем более такое, какое выстраивал сейчас Гейзерих, помаленьку прижимая прежнюю пиратскую вольницу.
Гислольд тут же слазил в трюм за плащом:
– Мы идем с тобой, вождь!
– Нет! – резко возразил гиппонец. – Умман… Тот человек просил хевдинга прийти на встречу в одиночку. Он опасается, знаете ли…
– Тихо! – гася на корню возможные споры и мнения, Александр поднял руку. – Один так один! Веди сейчас же, Маргон! Ты видишь, мои славные воины давно жаждут настоящего дела!
Славные воины при этих словах приосанились и преданно взглянули на хевдинга. Особенно молодежь – у тех в глазах так и стояло: «ну, наконец-то!»
– Лучше одеться как-нибудь понезаметней, дружище, – негромко посоветовал Маргон.
Александр так и сделал: накинул на плечи просторный плащ из светлого полотна, простой, нежаркий, какие здесь носили многие, надел на голову войлочную широкополую шляпу – тоже на местный манер, даже сменил башмаки на сандалии. Уж теперь точно никто б не узнал! Да и некому было узнавать – телеграфов-телефонов не было, и сообщить из Гиппона ничего никому не могли. Ну, разве что послать вестника… Ага – на свою шею! Мол, так и так – упустили важных преступников. И что сделают с такими людьми? Правильно – распнут на ближайшем кресте, отрубят голову или просто повесят. Да и королевский двор сейчас располагался далеко, в Гадрумете – по этой причине во всех остальных городах бывшей имперской житницы царил умеренный бардак… а кое-где – даже и неумеренный.

Встреча произошла неподалеку от гавани, у развалин древнего финикийского жертвенника – тофета, где когда-то приносили человеческие жертвы кровавому Молоху, омерзительному божеству алчности и наживы. Обычное дело – принести в жертву первенца… А что в этом такого? Так ведь все делали? И родителям наверняка было не очень-то жалко своих детей, уж по крайней мере, их смерть воспринималась вовсе не так, как спустя тысячелетия, а как дело заведомо святое, нужное. Но вообще-то, слава Господу, никаких языческих жертв здесь давно уже не приносили. Хватало и прочих казней.
Никаких дешевых эффектов не было, просто из густых кустов, во множестве росших возле потрескавшейся серой стены старинной крепости, вышел чернобородый мужчина довольно высокого для местных жителей роста, но сильно сутулившийся, Саша даже показалось, будто у него за плечами горб, однако нет, никакого горба не было – просто сутулый. Как чуть позже выяснилось, так его все и звали – Умман Сутулый или просто – Сутулый. Узкое умное лицо со впалыми щеками и темными, глубоко ввалившимися глазами, взгляд… скорей, просто внимательный, нежели неприятный.
– Сальве, – поправив на плечах летний плащ, вежливо поклонился мужчина. – Ты и есть тот самый вождь?
– Я – он и есть, – усмехнулся Саша. – Раз уж твой старый знакомец, уважаемый, именно меня и привел.
– Тогда идем, – без лишних слов предложил Сутулый. – Обсудим наши дела в таверне. Маргон, мальчик мой… обожди пока здесь.
Почему сразу не пошли в таверну? – на ходу думал Саша. Наверное, Сутулый просто отсеивал возможный хвост. Ладно, его дело…
Таверна, куда они пришли, располагалась не очень-то и близко от гавани, в старинном пуническом квартале, некогда полностью разрушенном римлянами, а потом бережно восстановленном. Сашиного спутника, похоже, здесь хорошо знали: подскочивший хозяин – дородный толстяк в малиновой щегольской тунике – самолично провел гостей в прохладный подвальчик, где уже дожидался накрытый на двоих стол. Бобовая похлебка, лепешки, баранина, жаренная на вертеле рыба, вино.
– Если хочешь есть, уважаемый – вот, подкрепись, – гостеприимно предложил Сутулый, сам же не притронулся ни к чему. Был сыт или брезговал?
Александр налил себе вина в высокий резной бокал, отпил глоток, улыбнулся:
– Вкусно! Ну, так я слушаю.
– У тебя есть корабль, так? – Сутулый, по всему видать, не очень-то любил тратить время впустую.
– Да. Очень хорошее и надежное судно.
– Трюмы не текут?
– Обижаешь!
– Нет, просто спрашиваю. Тебе придется везти зерно, хевдинг.
– Зерно?!
– Вот именно. В Агригент, на Сицилию. Там его перегрузят… куда надо.
Ага… понятно – куда и кому надо! Риму, конечно же!
Контрабанда!
Вот что-то такое Александр и предчувствовал! Ну, конечно, задание опасное, еще бы! Если учитывать, что Гейзерих находился сейчас с Империей в состоянии перманентной вражды, то тайно везти зерно в Рим мог решиться только поистине отчаянный парень… даже лучше сказать – готовый на все отморозок! К которым Саша что-то пока себя не причислял.
– Ты колеблешься, вождь?
– Отнюдь! Просто прикидываю форму оплаты.
– Что значит – форму? – контрабандист удивленно поднял глаза.
– Я имею в виду – чем ты хочешь заплатить… и как… и когда.
– Плачу золотом, – рассмеялся Сутулый. – Звонкой ромейской монетой. Часть ты получишь от меня, остальное – от моего человека в Агригенте. Сколько модиев может вместить твой корабль?
Модий…
Около девяти литров. Саша быстро прикинул в уме.
– Три тысячи амфор.
– Двести.
– Сколько-сколько?
– Двести солидов сразу после погрузки, и четыреста – на Сицилии.
– Хм… не сказать, чтоб очень много.
Вообще-то, сумма была более чем солидная, просто Александр решил немножко поиграть у собеседника на нервах.
– Немного?! Побойся Бога, хевдинг! Это же тысяча двести денариев! Тысяча двести! За не очень-то объемный груз. Кстати, ты можешь совершить и несколько рейсов подряд. Не сомневайся, все будет оплачено.
Интересно, сколько же со всех этих негоций получишь ты? – именно это почему-то очень хотелось спросить сейчас Саше. И стоило немалых усилий просто благоразумно промолчать. Но – увеличить цену, так что здесь Сутулый должен был заплатить двести пятьдесят.

Верная дружина встретила эту идею на «ура»! И то сказать – засиделись без дела. Что-то куда-то перевезти? Да запросто! А то, что при этом можно нарваться на корабли Гейзериха – так и пускай. Что может быть лучше славной схватки? Тем более королю вандалов никто никакой клятвы верности не приносил.
– Да-а, – мечтательно прикрыв глаза, протянул Фредегар. – После этого похода у нас точно хватит денег нанять воинов и заняться, наконец, настоящими делами. А потом уж о нас услышат, и доблестные мужи сами потянуться под стяг удачливого и славного хевдинга!
– Обязательно потянутся, парень! – довольно прищурился Оффа. – Как только услышат о наших победах. Вот погоди, по возвращению наберем дружину…
Александр поспешно спрятал усмешку: даже эти, столь уверенные в себе и своем воинском счастье парни отчетливо понимали, что со столь малыми силами пускаться в удачливые набеги совершенно невозможно. Набрать дружину и заняться разбоем, естественно – под крылом Гейзериха, иначе тут и быть не могло – честно говоря, подобная перспектива Сашу совсем не устраивала. Но, как варварский вождь, он должен был вести себя именно так! Именно этого от него все и ждали. Выход же был один – поскорее разобраться с «Тремелусом» и свалить отсюда.
Поскорее… Ага, поскорее – тут еще зерно перевозить! А его как раз и привезли, зерно-то, уже ближе к вечеру. Несколько возов с мешками. Носильщики так и таскали, никого не таясь – да и кому какое дело, что там грузили на торговый корабль? На то и купец. Что же касаемо лиц, ответственных за грузооборот и порядок в гавани… это уж были дела Сутулого, подкупил ли он там кого или давно имел на содержании. Однако матерый контрабандист следил за погрузкой лично. Сам же и отсчитал аванс в тесной каюте «Голубого дельфина».
– Отправляйтесь в путь рано утром, еще до восхода, пока в гавани несут службу наши люди.
Саша молча кивнул: ага, понятно.
– Посредник в Ости к вам подойдет сам, запишетесь в портовой книге как купцы из Александрии и не забудьте нарисовать на корме белый крест.
– Не забудем.
Что привлекало вождя во всем этом деле – так это его быстрота. При удачном ветре можно было обернуться за трое суток… и даже – при не очень удачном, парусное вооружение керкура вполне позволяло ходить круто к ветру. Три дня – не срок. Зато можно сразу заработать денег, и уж потом взяться за «Тремелус», ни на что больше не отвлекаясь… Ага – не отвлекаясь?! А верная дружина? Ее-то куда девать? Да уж, задача…
Молодой человек усмехнулся, провожая взглядом идущего по причалу Уммана. Вот уж, поистине, никогда такого не было, чтобы верные люди вдруг превратились в ненужный балласт. Ненужный и даже опасный! Взрывоопасный! Что и сказать, действия в одиночку казались сейчас хевдингу гораздо более выгодной перспективой. Отвечать за других? Пожалуй, эта ответственность уже начинала идти во вред делу, а раз так, то с варварами нужно было расставаться, как это ни цинично звучит. Куда бы их только пристроить? Или лучше сбежать самому? Да, но корабль-то для поисков нужен! И матросы… ну, этих-то вполне можно нанять. Добрых знающих моряков, не склонных к разбою. А ведь, черт побери, хорошая идея! Нужно только половчее все это обставить… чтобы варвары сами ушли… С другой стороны, конечно, жаль расставаться – сроднились уже, еще бы. Смешной Фредегар, чуть прихрамывающий после ранения Рутбальд, Гислольд – немного циничный, но вместе с тем очень наивный парень…. Побратим Оффа…
Все же некрасиво получится, если их обмануть. Но и идти у дружинников на поводу – заниматься морским разбоем – тоже не выход. Ладно, еще есть три дня. И надо обязательно что-то придумать. Обязательно! А может быть, использовать какой-нибудь подходящий случай?

Они вышли из гавани, как и рекомендовал Сутулый, еще засветло. Тихонечко отдали концы, отошли от причала, подняли парус… сначала маленький, артемон, а затем – и главный. Дул легкий ветер, очень легкий, но этого вполне хватало, чтобы судно спокойно ушло в открытое море.
На западе, за скалистым мысом, вставало солнце, заливая золотисто-оранжевым светом бледное утреннее небо. Как только обогнули мыс, ветер усилился, а позади вдруг возникло множество парусов! Погоня?
– Баковые – на бак! – Александр уже давно приучил всех к привычным для него самого командам. – Травить шкоты… Готовиться к смене галса!
Гребные, с квадратными парусами, пиратские ладьи вандалов никогда бы не догнали верткий керкур, при любом ветре! Лишь бы он вообще был, ветер. Ну, пока, слава богу…
– Мы будем сражаться, хевдинг? – радостно обернулся Гислольд.
– Сражаться? – Александр хохотнул, перекладывая румпель. Парни отпустили шкот. Хлопнул парус. Ненадолго зарывшись носом в воду, корабль выпрямился и ходко пошел дальше.
– О, нет, – засмеялся вождь. – Вряд ли хоть кто-то сейчас может догнать нас.
Фредегар, привязав шкот, поморщился:
– Неужели мы убежим от боя?
– А с кем ты предлагаешь сражаться, дружище? С этими рыбаками?
– А-а-а… так это рыбаки. А я думал – погоня! И все же не очень-то по душе мне это дело, пусть и опасное. Перевозить это зерно… даже за большие деньги… Куда лучше было бы напасть на кого-нибудь и добыть богатство мечом!
– Да, это было бы славно! – тут же согласился вождь. – Но… нас только пятеро, а ты знаешь, сколько обычно насчитывает охрана… скажем, трехмачтовой скафы, с трюмами, объемом в десять тысяч амфор?
– И сколько же?
– Несколько дюжин опытных воинов, поверь, уж никак не меньше! – твердо заявил Александр.
– Несколько дюжин? – варвары озадаченно переглянулись.
– Да-да, где-то около сотни бойцов. Правда, если вы просто хотите умереть, достойно погибнуть… впрочем, отнюдь не достойно, а просто-напросто – глупо!
– Брат прав! – тут же поддержал Сашу Лошадиная Челюсть. – Глупая смерть – вовсе не подвиг для славного мужа. Все только смеяться будут.
– Да уж, – Фредегар сконфуженно замолчал.
– Наш хевдинг мудр, – с усмешкой продолжил Оффа. – И все рассчитал правильно. Сначала – солиды, потом – наемники, и уж только после всего этого – верная дружина. К тому же не забывайте, нам нужно еще отомстить за смерть наших братьев и нашего прежнего вождя – Хенгиста Удалого!
– Вот!!! – громко воскликнул Саша. – Вот поистине слова не мальчика, но мудрого и достойного мужа! Как же можно жить, не отомстив за смерть друзей, други?
– Да мы разве не хотим мести?! – возмущенно отозвался Гислольд. – Конечно же хотим…
– А я думаю – вы больше хотите славной смерти! – цинично оборвал Александр. – Хотите легко уйти… И сами видите, что наша месть – трудное и непростое дело. Огнедышащий дракон, огромный черный корабль, убийца наших друзей, он где-то здесь, рядом!
Фредегар выхватил из-за пояса нож:
– Так, может, бросить все, хевдинг? Зачем нам это зерно, золотые монеты? Просто прочешем все побережье… Отыщем врагов. И отомстим!
– Конечно же, прочешем, отыщем и отомстим, – вождь улыбнулся. – Сразу же, как только вернемся. Даже не будем заходить в Карфаген!
– Конечно, не будем, хевдинг! И месть наша будет воистину страшной!
– Слава нашему вождю! Слава!
Стоя у румпеля, Александр улыбался, глядя на пробегавшие над головой облака. Этот импровизированный митинг пришелся весьма кстати… Вот он, тот самый случай, которого Саша так ждал! И вообще, зря он так плохо думал про своих людей. Они же воины, тем более – пока еще не христиане. Месть – это святое для них! Отомстить за смерть вождя и друзей – что может быть слаще? И какие такие дела могут помешать святой мести? Именно так варвары и должны были рассуждать. Так и рассуждали. Слава господу, Саша осознал это, пока еще не стало поздно. Зачем искать других людей? Когда есть эти! Верные, храбрые и готовые на все. Братья!
– Гислольд – к румпелю! Правь так, чтоб солнце стояло за кормой… чуть справа. Фредегар, дружище, спустись-ка в трюм за вином. Рутбальд, тащи кружки…
Парни весело переглянулись:
– Мы будем пировать, вождь?
– Нет. Просто немного выпьем.
Немного – это оказалась целая амфора – больше двадцати шести литров! И в самом деле, не так уж много для столь достойных, крепких телом и духом воинов! По пять литров на брата? Что тут пить-то?

К вечеру, конечно, в Агригент не успели, встали на якоре в виду берегов, плыть ночью хевдинг, по здравому размышлению, не решился – место было слишком уж оживленное, а о ходовых огнях приходилось только мечтать. Ночь прошла спокойно и, как только начало светать, Александр дал команду сниматься с якоря.
– Еще б только знать, где эта гавань… куда нам надо, – вставая у румпеля, смачно зевнул Оффа.
Саша с удивлением посмотрел на побратима: а ведь и в самом деле – где? Куда сейчас – направо или налево?
Озадаченное молчание нарушил Гислольд:
– А вон рыбаки! Спросим!
С десяток легких челнов уже бороздили утреннее спокойное море, и «Голубой дельфин» без труда догнал их.
– Агригент? – громко переспросил рыбацкий кормщик. – Это вам направо надо, направо. Обогнете во-он тот мыс… а там уж увидите. Только осторожней, там мели. Счастливого пути!
– И вам удачи.
Задул ветер, небольшой, но прохладный, море вздыбилось волнами, изумрудными, сверкающими в лучах только что выглянувшего рассветного солнца. Хевдинг прищурился – больно было глазам – и послал к форштевню свободного от вахты Гислольда – промерять глубину линем – прочной веревкой с привязанным к ней камнем.
На этот раз Саша сам встал к румпелю, дав команду зарифить парус – не стоило слишком быстро плыть в незнакомой воде. Тем более рыбаки предупредили о мелях.
– Малая вода! – вдруг закричал Гислольд, и хевдинг резко повернул румпель влево, к берегу…
– Ну, как там?
– Теперь нормально! Впереди какой-то большой корабль!
Саша и сам увидел, едва только «Голубой дельфин» выбрался из-за мыса. Большой четрырехмачтовый парусник, грузовоз, неповоротливый и тяжелый – желанная добыча для всех пиратских вождей… если бы не то количество воинов, что имелись на палубах огромного судна.
– Фредегар, Рутбальд – травите помалу… Меняем галс. Курс – на то судно.
– Мы пойдем прямо за ним, хевдинг? – оглянулся с носа Гислольд.
– Прямо за ним. Надеюсь, они хорошо знают фарватер.
– Что они знают, брат? – Оффа все еще не привык до конца к незнакомым словам, время от времени прорывающихся в и без того не всегда понятной речи побратима.
– Говорю – они должно быть, ведают, как тут плыть, – пояснил Саша.
Лошадиная Челюсть кивнул:
– И я так думаю – знают. А, если и не знают – так сядут на мель. А мы уж заметим!
Грузовоз шел довольно уверенно, чуть ли не на всех парусах, и лишь когда впереди возник из волн город, резко снизил ход.
Александр повторял все его маневры и тоже замедлился.
– А вон – еще корабль! – крикнул с борта Фредегар, тут же поддержанный и остальными:
– А вон – еще! И вон!
Что и говорить – оживленное местечко, теперь уж смотри в оба – как бы не столкнуться. Увиденные парусники один за другим деловито пристроились грузовозу в кильватер. Саша усмехнулся – не один он тут оказался самым хитрым. Впрочем, все же следовало соблюдать осторожность.
– Гислольд – на мачту, – подумав, распорядился хевдинг. – Посмотри, что там?
– Не очень-то большой город. Куда меньше, чем Карфаген или даже Гиппон… Ага, вот и бухта, мой вождь, – усевшись на рей, громко прокричал юноша.
– Я знаю, что бухта. Есть ли свободные места у причалов?
– Да есть… Но их, похоже, сейчас займет этот огромный корабль… Ого! Лодка, мой хевдинг! Плывет прямо к нам! Неужели хотят напасть?
– Им же хуже! – плотоядно прищурился Фредегар. – Эх, вот и настал черед для славной битвы!
Оффа радостно потер ладони:
– Побегу вниз, за секирой!
– Оставить! Смени-ка лучше меня у руля! И вы все… – хевдинг немножко рассвирепел. – Какая, к чертям собачьим, схватка? Думаю, это же просто лоцман или что-то вроде…
– Да-да, – закричал мучимый морской болезнью Маргон. – Именно так и есть – это лоцман. Пусть твои люди спрячут оружие, вождь.
– Спрячут.
Саша поспешно побежал на бак, склонился, обняв левой рукою форштевень.
– Кто такие? – запросил сидевший в лодке мужчина в синем богатом плаще. Кроме него, там еще находилось лишь пара гребцов… и никаких воинов. Ну, точно – лоцман.
– «Голубой дельфин», идем из Александрии, – Александр отвечал так, как научил Сутулый.
– Что за груз?
– Фрукты, вино.
– Третий причал. Во-он, сразу за волноломом. Встанете меж «Офелией» и «Громом небес».
– Благодарю, уважаемый господин!
– Благодарить будешь потом, на таможне. Удачной швартовки!
– И вас да хранит Господь.

«Офелия» оказалась старой грязной посудиной самого омерзительного вида. Проломленный фальшборт, покосившаяся мачта, запах какого-то отвратительного варева, зловонно распространявшийся с дымившего камбуза. Даже Маргон поморщился:
– Ну и соседи. Впрочем, и черт с ними – недолго нам здесь и стоять.
– Да-да, – озабоченно кивнул хевдинг. – Надеюсь, посредник появится вовремя. Маргон, друг мой… надо побыстрее нарисовать на корме белый крест…
А вот тут Саша осекся, увидав грубо намалеванный побелкой крест… на корме «Офелии», прямо под широкой доской с вырезанной на ней названием.
– А вот еще! – Маргон кивнул на другое судно – «Гром небес», круглую двухмачтовую скафу, довольно медлительную, но весьма вместительную и надежную.
И там – на корме – был нарисован крест. Тоже белый.
Александр только головой покачал: похоже, в этой гавани собрались одни контрабандисты!
Обернулся к своим:
– Держите оружие наготове, парни!
Мог бы и не говорить – давно уже держали.
– Будем нести стражу по двое, – деловито распорядился вождь. – Что-то не очень-то нравятся мне эти наши соседи. Особенно те, что слева, – вождь кивнул на «Офелию». – Небось, у них и команда такая же, как и само судно – всякий подозрительный сброд. Теперь только и смотри, как бы чего-нибудь не сперли! Эй, Маргон… и сколько нам ждать посредника?
Парень лишь плечами пожал: кто знает?
И правда – кто знает?
– Эй, на керкуре! – кто-то громко позвал с причала.
Александр оглянулся: какой-то коренастый тип в синем плаще поверх богато расшитой туники и с бритым, по имперской моде, лицом. Немолод, лет сорока-пятидесяти.
– Ха! Сальве, Клавдий! – радостно воскликнул Маргон, и хевдинг облегченно перевел дух – ну наконец-то! Кажется, с этими людьми можно иметь дело.
Саша обернулся к своим:
– Скорее спускайте сходни!
Да и не нужно было просить – варвары и без того торопились: сходни упали едва ли не на голову посреднику.
– Шустрые у вас тут парни, – поспешно отпрыгнув в сторону, пробурчал тот.
Александр хохотнул:
– Так это и неплохо!
– Вижу, что хорошо. Давайте-ка побыстрее к делу.
Саша, Маргон и Клавдий скрылись в каюте.
– Возы приедут ночью, – посредник вовсе не тратил времени зря, сразу высыпав на стол золотые монеты из принесенной с собою сумы. – Потом будете пересчитывать. Не беспокойтесь, вас никто не обманет. Сразу же после разгрузки – я повторяю – сразу же! – вам нужно будет покинуть гавань.
– Что, прямо ночью?
– Ночью? – Клавдий усмехнулся левой половиной рта. – Да нет, думаю, уже как раз начнет светать. Помните – чем раньше вы отсюда уберетесь, тем лучше. Пресную воду и провизию на обратный путь лучше закупить прямо сейчас.
– А… таможенная книга?
– Я же сказал – не беспокойтесь. Нужные записи мы сделаем сами.
– Что ж, – Александр довольно прищурился. – Я вижу, у вас тут все неплохо организовано.
– Да, неплохо, – кивнув, согласился посредник. – Только б и вашей стороны так же было: не попались бы сторожевым псам Гейзериха. Их в море много… впрочем, вы это и без меня знаете.
Контрабандист ушел так же быстро, как и появился, деловитой походкою спустился на пирс… и тут же поднялся на «Офелию». Впрочем, Саша туда уже не смотрел: парни просились на берег. Все, даже Оффа Лошадиная Челюсть… И хевдинг сдался – черт с ними! В конце концов, почему б и не прогуляться?
– Только по очереди – двое на двое. Сначала ты, Фредегар, с Рутбальдом, затем – Гислольд с Оффой, ну, а потом уж и мы с Маргоном тоже, может быть, прогуляемся. Только заклинаю вас, будьте осторожны, мечами никого не колите, драк не зачинайте, вообще, ведите себя, как и пристало уважающим себя воинам.
Фредегар с Рутбальдом поклонились и, радостно переглянувшись, тут же сбежали вниз, на причал. Вернулись они часа через три, слегка навеселе, усталые, но довольные. И даже напутствовали остальных:
– Тут, недалеко, есть один веселый дом с зеленой пальмой под крышей… Ух! Какие там девки!
– А где этот дом-то? – заинтересованно переспросил Оффа.
И Гислольд тоже озаботился:
– И где там пальма? Что, так вот, под крышею и растет?
– Да не растет! Нарисована.
– Ах, нарисована? Ну, это ж совсем другое дело… – проронив эту загадочную фразу, Лошадиная Челюсть махнул рукой и, подождав быстро напялившего нарядную тунику напарника, весело помахал рукой в задумчивости стоявшему на корме Саше. Гислольд, спустившись по сходням, тоже помахал.
Александр улыбнулся:
– Счастливо погулять, парни!
– А то – пошли с нами, – позвал Оффа. – Бери Маргона и пошли. Вряд ли кто на наш корабль нападет… ну, ежели что, Фредегар и Рутбальд и вдвоем справятся, парни они ушлые, опытные.
– Нет уж, – хевдинг сразу же отказался. – Идите без нас, а мы следом. Как говорится – лучше уж перебдеть, чем недоспать.
Потянувшись, Александр отправился в каюту – немного отдохнуть до погрузки, уже чувствовал, что ночью поспать вряд ли придется. Только прилег, как услышал чьи-то громкие голоса, казалось, над самой головою… поворочался… голоса не исчезали. Похоже, это Оффа что-то кому-то доказывает. Что, вернулся уже? Что-то рано…
Выбравшись на палубу, Александр поначалу, спросонья, и не разобрал – что им всем надо? Что кричит Оффа, почему так воинственно размахивает мечом Фредегар, с чего это Гислольд так взволнован?
– Так! Тихо! – хевдинг ахнул кулаком по навешенному на фальшборт щиту. – Что случилось-то? Говори ты, брат!
Все тотчас же смолкли, а Лошадиная Челюсть приосанился и выпятил грудь:
– Так я же и говорю! Разнести по кирпичику этот веселый дом! Ты нас только отпусти, вождь, а там уж мы быстро сладим.
– Что, не сошлись в цене? – тут же смекнул Александр. – Или – не понравились девки?
– Вот как раз девки-то и понравились, – Оффа вдруг нахмурил брови. – Даже слишком. Но там из-за них целая драка, скажи, Гислольд!
– Да-да, – закивал головой парень. – Все так и есть. Видят боги – и началось-то все с какого-то пустяка.
– Ничего себе пустяк? – Оффа неожиданно возмутился. – Ничего себе – пустяк? Меня какой-то гнусный нидинг посмел обозвать дубиной!
– Что-что? – хевдинг уже еле сдерживал смех. – Тебя – дубиной?
– Именно так, брат! Пришлось показать, кто тут дубина… Не, меч не доставал – закатил пару затрещин.
– Да так, что нидинги убежали в один миг! Обещали пожаловаться.
– Пущай жалуются!
– Да… и еще они над моим новым плащом издевались!
– А у тебя новый плащ? – Саща посмотрел на Гислольда. – А поворотись-ка, сынку… Славный плащ! И сколько ты за него отдал?
– Две дюжины солидов!
– Хо! Однако… Но вообще красиво. Ишь ты, красный весь, да и ткань – чистый шелк, – Александр потрогал руками материю. – И в самом деле! Ага, тут еще и вышивка… вышивка…
Молодой человек не поверил своим глазам, увидав вышитых на плаще золотых львов – герб Нижней Нормандии! Герб! И шелк… парашютный шелк… Так это же параплан, господи!!!

Глава 14. Мысли

Когда же буря
тлетворным ветром
дышит над водами,
вздымаются волны,
мрачнеет воздух,
небо плачет…
«Беовульф»

Осень 454 г. Вандальское море – Карфаген 

Параплан! ПАРАшют ПЛАНирующий. Точнее – его часть. Вот так штука! Выходит, тот пропавший парашютист… Ну да – выходит, он тоже где-то здесь, в этой эпохе!
– А скажи-ка, друже, у кого ты купил этот плащ?
– У купцов из Остии, – Гислольд пожал плечами и улыбнулся. – Что, действительно, славный плащ, хевдинг?
– Да уж… недешевый! А откуда ты знаешь, что те торговцы из Остии?
– Так они сами сказали.
– А… они еще там?
– Нет, конечно, ушли. Сказали – им завтра поутру в путь.
Ага…
Саша задумался: значит, корабль этих торговцев тоже сейчас стоит где-то в гавани… Только попробуй его найди. Разве что заглянуть в портовые книги… Или…
Рассеянный взгляд хевдинга скользнул по бродившим по причалу матросам, торговцам, носильщикам. Двое мальчишек сидели совсем рядом, свесив в воду босые ноги, и что-то громко обсуждали, то и дело смеясь.
– Эй, парни! – свесившись с фальшборта, молодой человек щелкнул пальцами. – Хотите денарий?
Мальчишки заинтересованно переглянулись:
– Хотим два!
– Ловите пока один… Оп!
Маленький серебряный кружочек, описав крутую дугу, скрылся в ладони одного из парнишек.
– А второй? – тут же поинтересовался другой.
– А в рот тебе не плюнуть жеваной морковкой? – засмеялся хевдинг. – Второй еще заработать надо.
– А что делать-то?
– Знаете, где стоит судно из Остии?
– Ха! Из Остии! – один из мальчишек ловко сплюнул через выбитый зуб. – Да тут таких много.
– То судно, что собирается утром отчалить… Гислольд, повернись-ка… Видите плащ?
– Ага… Красивый, со львами.
– Найдите, кто его продал – они из Остии, спросите – нет ли у них еще таких же, и откуда они вообще его взяли. Очень уж необычный плащ… мне очень понравился, хочу такой же купить… Ну, что встали? Бегите! Или не хотите заработать денарий?
– Хотим! Остия. Красный, с золотыми львами, плащ. Найдем! Спросим! Узнаем!
Парни весело засмеялись и сверкнули пятками – только этих сорванцов и видели!
– О, мой вождь! – торжественно произнес Гислольд…
– Только не говори, что хочешь мне подарить плащ, – Александр со смехом замахал руками. – Спасибо, конечно, но… Не в плаще тут дело, друг мой!
– Не в плаще? – юноша похлопал ресницами. – А в чем же?
Саше очень хотелось сказать: «будешь много знать, скоро состаришься», но сдержался, сделал над собой усилие, дабы не обижать почем зря верного своего человека.
– Носи спокойно свой плащ, дружище!

Мальчишки вернулись где-то через час и, судя по их довольным рожицам, что-то узнали. Вахтенный – Фредегар – позвал на палубу хевдинга.
– Эй, уважаемый! Давай наш денарий.
Саша лишь хохотнул – ну, гляньте-ка, люди добрые, на ходу подметки режут! Ишь, денарий им подавай, неизвестно еще – за что.
– А как за что? Мы же узнали. У купцов один такой плащ и был, с рисунком, ну, со львами то есть. А вот без львов еще парочка плащей остались – из той же ткани, красненьких, блестящих, крепких… Так что если ты, господин, пожелаешь…
– А откуда у них эти плащи, сказали?
– Говорят, купили на Римском форуме ткань, разрезали, прошили… Случайно такую ткань взяли, какой-то потерянный незнакомец продавал, они б еще сторговали, да больше этого продавца так и не видели.
– Как-как ты сказал? – быстро уточнил Александр. – Как они продавца называли? Потерянный?
– Именно так, господин! Говорят, ходил – косматый, оборванный, тощий и взгляд, как у сумасшедшего. Словно бы потерялся.
Кинув пацанам денежку, хевдинг в задумчивости закусил губу: а ведь точно – потерялся. Вернее сказать – затерялся. В бескрайних глубинах хроноса!
Что ж, вполне можно понять бедолагу. Саша вспомнил себя, Катю, профессора… Что может ощущать современный человек, вдруг оказавшись здесь, в этой жуткой эпохе? Не сразу, а через какое-то время – для каждого разное – когда первый шок пройдет, когда вера в невероятность происходящего сменится, наконец, осознанием всего безмерного ужаса правды. Именно такое ощущение и будет – потерянность. Саша и сам-то первое время ходил, словно пыльным мешком ударенный… правда, удар смягчила необходимость что-то предпринимать, чтобы хотя бы просто выжить. Он, Александр Иванович Петров, выжил. Выжила Катя, профессор, Луи с Нгоно. И похоже, все! Из многих десятков нелегальных иммигрантов, вытолкнутых в сию эпоху злой прихотью военных. Любой современный человек, будь он хоть самый раскрутой боец: боксер или десантник – неизбежно найдет в прошлом лишь свою скорую гибель. И лишь необыкновенное везение может ее ненадолго отсрочить… Или – чрезвычайно сильная воля. Как вот у Кати… Господи… милая…
Можно себе представить, что происходило в голове этого несчастного парапланериста, вдруг осознавшего – или до конца еще не осознавшего? – куда именно он угодил! Чужой, абсолютно чужой мир, чужие люди – не просто чужие – чуждые, как инопланетяне! Иначе выглядящие, ведущие совершенно иной образ жизни и, самое главное – иначе мыслящие, воспринимающие и объясняющие мир совершенно иначе. Для человека двадцать первого века здесь все непонятное, все чужое! Нет привычного – абсолютно ничего! А это страшно, когда исчезает привычное – привычный комфорт, привычный режим, привычные маршруты. Страшно – даже когда все это исчезает временно, и когда точно знаешь – что вскоре все опять вернется. И то… Почему молодые люди боятся служить в армии? Не только из-за дедовщины и прочего… Боятся, что – пускай, не надолго – исчезнет их привычный мир. Кстати, жители небольших городков и сел, успевшие пожить сами по себе, привыкают к таким изменениям куда легче, нежели избалованные мегаполисные барчуки, чей привычный мир со школы – с детского сада даже – по мере взросления практически не менялся. Просто раньше чадушко водили в детсад, потом – в школу, потом – в институт, на работу, – а в главном-то ничего не менялось! Та же насквозь привычная жизнь, насквозь привычное окружение, лишь изредка какие-то не особенно и значительные, перемены.
А тут вдруг – такое! И что значит для человека осознать, что его привычный мир рухнул, исчез во мраке времен, словно морок. Исчез, чтобы никогда больше не появиться! Да уж, тут станешь потерянным. Запросто можно с катушек сдвинуться. И уж тем более человек двадцать первого века для раннего средневековья не очень-то и подходит. Да что там для средневековья, даже и для предыдущего-то века – не очень. Ну, вот сравнить, две тысячи десятый год и тысяча девятьсот восьмидесятый. Казалось бы – и времени-то всего ничего прошло, а все уже иное! Привычки, мода, менталитет… образ жизни – все стремительно изменилось. Современный человек – по крайней мере, в центрах европеизированной цивилизации – привык, что власти и общество с ним носятся, как дурень с писаной торбой или курва с котелком, заботятся о нем, всячески оберегают: права человека, свободы и прочий там гуманизм. А в раннем-то средневековье ничего подобного нет! Вот ничегошеньки. И жизнь человечья – полушка, и права – только у сильного, а в одиночку или без покровительства не то что ничего не добиться, но и просто не выжить. В современном-то мире правило «вор должен сидеть в тюрьме» – и то оспаривается, а вот тут… тут все совсем иначе. И это – привычная для всех жизнь. Привычная грязь, отсутствие даже подобия гигиены и комфорта. И мысли, мысли… совершенно другие, совершенно не похожие на те, к каким привык человек века двадцатого. Здесь, в этом мире, невозможно стать своим! Вот хоть взять Сашу… Вроде бы – вождь, а все же… Все ж не такой как все, все же – странный. Не так себя ведет, не так, как положено хевдингу – не пьянствует дни напролет, никого не унижает, не бьет, не убивает – просто так, для порядку, чтоб место свое знали. Чувствовал, чувствовал Александр, как все с большим недоверием смотрят на него «верные дружинники», как все чаще шепчутся, обсуждают…
Хотя все эти парни по-своему были очень хорошие люди, и хевдинг, что тут таить, сильно к ним ко всем привязался.
Взять хоть Оффу. Верзила, с виду – валенок валенком, однако далеко не глуп и сам себе на уме – на кривой козе не объедешь. Однако при всем при этом есть в нем некое понятие благородства. Гислольд – белокурый красавчик, модник большой – ишь, первым делом плащик себе прикупил, однако, вместе с тем – очень преданный и в чем-то наивный парень. Фредегар – застенчив, даже очень застенчив, и эту свою застенчивость пытается прятать под напускной грубостью. Рутбальд… скромник, не любит выделяться, вообще быть на виду. Он – как все. Все сейчас у Александра-хевдинга – и он. Уйдет кто-нибудь – тут и Рутбальд заколеблется.
Верная дружина… Эх, побыстрее надо делать с ними дела, побыстрей!
Размышляя, Саша следил за разгрузкой, глядя, как бегали по сходням и причалу носильщики, перетаскивая привезенное зерно на возы. Много было возов, и много кораблей, доставивших контрабанду, а света, наоборот, было мало – лишь тусклая луна, звезды да нервные сполохи факелов.
Управились, как и заверял Клавдий, засветло. Небо на востоке как раз начинало алеть, когда Александр приказал команде отдать швартовы. Подняв зарифленный парус, «Голубой дельфин», осторожно лавируя, выбрался из гавани и взял курс на запад.
Оранжево-алая полоса восхода быстро догоняла стремительный силуэт корабля, черные волны постепенно становились палевыми, розовато-сиреневыми, голубыми… Отправив дружину спать, Александр стоял у румпеля, с наслаждением вдыхая свежий утренний воздух. Дул попутный ветер, хороший и в меру сильный, и керкур, выгнув парус, летел по разноцветной радуге волн, словно на крыльях. Летел…
Вот только – куда? В Карфаген? А нужно ли туда было?
Да нет, наверное, все-таки нужно…
Саша пытался размышлять на эту тему, но все мысли его тем не менее сходились сейчас к одному – к потерянному парашютисту. Вот уж действительно – потерялся. Судьба… Что еще тут скажешь? Жаль, жаль бедолагу – поди, нет уже его и в живых. Да если бы и был – Саша вовсе не собирался искать его в Риме – иголку в стоге сена. Ну, не повезло парню – бывает. Проведя в обществе варваров чертову уйму времени, Александр уже начинал смотреть на многие вещи так же, как и они. Человеческая жизнь? А что это? На все воля богов… или – Господа. Человек – лишь игрушка в руках могущественных сил, и сам по себе вообще ничего не значит. И его жизнь – тоже ничто. Жизнь Оффы, Гислольда, Фредегара… всех местных. Только – не Кати! А парашютист… пусть. Чужой человек. Какое до него дело?

– О чем задумался, хевдинг? – прокричал от форштевня Гислольд. – У тебя сейчас было такое лицо… словно ты уже придумал план мести!
Хевдинг расхохотался:
– Все правильно, дружище! Только об этом я последнее время и думаю.
Только об этом… А ведь так оно и было!
Корабль летел по волнам быстрокрылой чайкой, пел ветер в снастях, и летели на палубу белые пенные брызги. А молодой человек все стоял и думал. Размышлял. Именно о том, о чем сейчас высказался Гислольд. Гляди-ка, какой умный!
Месть… Это им месть, а для него, Саши – важнейшее на свете дело! Молодой человек давно уже остро сожалел о том, что рванулся в прошлое вот так – импульсивно, поддавшись первому же эмоциональному порыву. Рассуждая здраво, нужно было бы чуть подождать, хоть как-нибудь подготовиться… Ну, и как бы он подготовился? Автомат бы прикупил? В чужой стране? Ну да, как же. Да и что толку во всех этих глупых стрелялках? Ну, один раз можно дать жару, другой, а потом, местные люди далеко не дураки, быстро смекнут, что к чему. И столь же быстро начнут действовать. Провались в прошлое самый современный танк – и у экипажа не будет никаких шансов не только на что-то там повлиять, а и просто выжить. В танке ведь жить не будешь, иногда надо и выбираться – продукты, вода и все такое прочее. А варвары – мастера на засады.
То же самое, кстати, касается и корабля. Почему «Тремелус» так стремился именно сюда, в Карфаген… или куда-то рядом? Да потому что никакое судно здесь тоже не сможет существовать в одиночку! Кто-то все равно что-то прознает, кого-то потянет на подвиги, да местные пираты рано или поздно попытаются уничтожить непонятный корабль, команда которого, конечно же, легко отобьет натиск. Один раз, другой… На третий-четвертый варвары станут хитрее. Нападут ночью, попытаются отравить воду в ближайших источниках, просто не дадут жить. Нет, нет никаких шансов… если злодеям из будущего не помогает кто-то из местных. И этот «кто-то» должен иметь немалую власть. Чтобы охранять, чтобы снабжать, чтобы способствовать… Кстати, злодеи здесь, в прошлом, уже были – иначе б откуда взялись подозрительно новые «артефакты» в лавке барыги Жано. И еще… те людишки, с которыми Жано был связан, замыслили какие-то скрытные дела… что-то прибрести, заключить – заключили уже! – контракты на крупные – очень крупные – суммы… которые обещали очень скоро внести. А профессор Арно, между прочим, утверждал, что злодеи лишились не только своего былого влияния, но и средств. Проще говоря – едва сводили концы с концами. И вдруг… какие-то призрачные надежды на несметные богатства… Откуда? Ха – откуда… Отсюда! Откуда ж еще-то? Слово «вандализм», возникшее в эпоху Великой французской революции, что значит? А то и значит – супер-суперграбеж! Вандалы Гейзериха в начале лета 455 года разграбят Рим! Да так, что само название этого народа надолго станет нарицательным. Огромные, непостижимые воображению ценности достанутся королю Гейзериху и его людям… и не только им? Злодеи из будущего! Они наверняка заключили союз с Гейзерихом! Продемонстрировали свои возможности, и… Уж как именно договорились, не столь уж и важно, одно ясно – договорились, факт! Вряд ли пятьдесят на пятьдесят, скорее, злодеи удовлетворились и четвертью добычи – что тоже немало.
Да, да – все так и и есть, и не может быть иначе. Не может столь приметное судно и его экипаж существовать независимо от внешней среды, если б у них не было местной поддержки… поддержки на самом верху!
Александр пригладил растрепанные ветром волосы, вспоминая, как год-два назад, после всех прошлых приключений, рыскал по Интернету в поисках информации, да наперегонки с супругой читал умные книжки – обоим любопытно было, куда же их тогда все-таки занесло? И про Карфаген прочел, и про Вандальскую Африку, про варваров, римлян, великое переселение народов, и много чего еще. И теперь вот, в духе новых своих размышлений, вдруг вспомнил – была ведь, была в государстве Гейзериха какая-то явная несуразность. Уж слишком оно становилось централизованным, крепким, можно даже сказать – модернизированным. А ведь до эпохи абсолютизма еще более тысячи лет! Тысяча двести, если точнее. Людовик Четырнадцатый – «король-солнце» еще о-очень нескоро родится.
А Гейзерих уже использовал все то, что когда-то – через века! – появится в будущем. Чересчур уж был прозорлив? Или кто-то помог, научил, подсказал? В таком случае, следует признать – сотрудничество получалось взаимовыгодное, да иначе и быть не могло – что стоило Гейзериху уничтожить незваных пришельцев? Всего-то несколько сотен – пусть даже тысяч – жизней своих подданных. Тьфу!
Через несколько месяцев вандалы – и злодеи! – возьмут и разграбят Рим. С варварами – черт с ними, в эти времена кто только Рим не грабил… а вот пришельцы… Получив столь огромные средства, что они еще натворят? Быть может, решаться изменить историю. Решатся? Да они уже ее изменили – ведь мир начал сжиматься именно из-за них. Из-за экспериментов со временем и пространством, в русле общей теории поля, о гибельности которой предупреждал еще Эйнштейн. Эйнштейн был гений… и доктор Фредерик Арно – тоже из таких. Из таких, как Эйнштейн, даже скорей – как Никола Тесла – не только теоретик, но и успешный практик. Он нужен, очень нужен злодеям, без профессора они не стоят ничего, что-то там не так складывается, не получается, не выходит… сначала они попытались купить доктора, а затем просто похитили, украли. И Катю прихватили с собой, не убили, вероятно – оставили для шантажа. У профессора не было родственников, только друзья… да и тех – крайне мало. На этом, наверное, и решили сыграть – Катя просто попалась под руку. И доктор Арно теперь просто вынужден что-то делать, помогать похитившим его людям. Как друг, как истинный джентльмен, он просто не может позволить себе подставить под удар жизнь доверившейся ему молодой женщины. Потому ее до сих пор и не убили. Эх, Катя, Катя…
Молодой человек сжал виски – слишком уж невеселые нахлынули мысли. «Тремелус»… надо срочно искать «Тремелус». Только поручить поиски своим людям… лучше всего – Маргону, как самому ушлому. Самому же срочно заняться другим… Проникнуть на самый верх местного истеблишмента – именно там и отыщутся все нужные связи, по крайней мере, хотелось в это верить! Надо лишь внимательно слушать, собирать любые сплетни: о странном корабле, о не менее странных людях, – а они уж обязательно себя проявят, как проявили бы в наше время какие-нибудь зеленые человечки.
Искать нужно, искать… А уж потом… А вот на потом – в чем Саша с горечью признался себе – у него не было никакого конкретного плана. Да и не могло быть – уж тут нужно будет действовать по обстоятельствам, в конце концов, не так уж эти злодеи и хитры – Катя же смогла подать о себе весточку, причем сделала это элементарно, можно даже сказать – классически. И – никто ничего. Так, может, и ей как-то сообщить о себе? Как? Об этом тоже нужно подумать. Что же касается дальнейшего плана… пока без всякой конкретики, хевдинг, честно сказать, был в затруднении – ну не штурмовать же «Тремелус», охраняемый тремя десятками вооруженными до зубов головорезами? Не штурмовать… что-то другое надо придумать… что?
Нельзя сказать, что все эти мысли, терзающие сейчас Александра, не приходили в его голову раньше. Но вот систематизировать их, конкретно все обдумать получилось именно сейчас. Почему не раньше? А черт его… Тогда одна мысль в мозгу свербела – догнать! Догнать! И еще – не дать пуститься вразнос собственному экипажу – «верной дружине», варварам… с которыми уже нужно что-то делать, Саше вовсе не улыбалось набрать в Карфагене людей, отыскать нужного покровителя и отправиться в море за зипуном. Жечь, убивать, грабить. Этакий вандальский Стенька Разин – сарынь на кичку! Ухх!!!

– Вижу, тяжело тебе, хевдинг, – с бака неожиданно явился Гислольд, присел прямо на палубу рядом. – Не обижайся, но ты странный человек, правду сказать, я таких еще не видел! Вот, только что мы разбогатели, провернули опасное дельце – радоваться бы! А ты – грустишь, и чело твое опечалено, а голова полна мрачными мыслями. Разве не так?
Александр усмехнулся:
– Все-то ты заметишь, парень.
– А я ведь знаю, почему ты сейчас грустишь, вождь! – юноша поднялся на ноги и расправил плечи. – Месть! Ты ведь поклялся отомстить «дракону моря», злобному черному кораблю. Поклялся еще до встречи с нами, отомстить за гибель твоих людей… о которых ничего не рассказывал.
– Что толку говорить?
– Понимаю… И все же не надо забивать себе голову тем, чего пока достигнуть не можешь! Сейчас вернемся в гавань, наймем дружину, совершим немало славных подвигов. И, конечно же, не будем забывать о мести – когда-нибудь мы все же отыщем этот чертов корабль и развесим кишки его экипажа на мачтах! То-то повеселимся, хевдинг!
– Да уж, – рассеянно кивнул молодой человек. – Хорошее веселье будет.
Гислольд тряхнул головой:
– Что-то я не вижу радости в твоих глазах, вождь!
Вот приметливый черт! Да они здесь все такие… приметливые. Ничего не скроешь!
– А я ведь догадался, почему ты так грустен, – понизил голос молодой варвар. – Сказать?
– Скажи, коль уж начал.
– Там… на черном корабле, который мы ищем – твои родичи!
Вот тут Александр вздрогнул!
– Любимая жена… – тихо продолжал юноша. – И, может быть, даже дети. Прошу тебя, хевдинг, молчи! Я чувствую, что прав. И хочу, чтоб ты знал – мы сделаем все для того, чтоб выручить твоих! Да, мы давно об этом шептались… догадались уже, только тебе не говорили – Оффа сказал, что нехорошо это, показывать вождю его слабость. А я так считаю, любовь – это вовсе не слабость, а сила – ведь она несет за собой ярость и месть! У тебя там…
– Жена, – просто сказал Саша. И сразу же почувствовал облегчение, наверное от того, что хоть кто-то разделил сейчас его нелегкую ношу.
Подумал и уточнил:
– Любимая жена – в этом ты прав, парень. И еще где-то здесь, в Карфагене, пропал, сгинул мой старый друг и побратим. Его звали Ингульфом. Ингульф сын Гилдуина.
– Не слышал…
– Ты и не мог слышать, он из рода асдингов.
– Асдинги… те вандалы, которые…
– Да. Те, которые вынуждены были признать власть своих братьев-силингов. Гейзериха! Он их очень не любит. Впрочем, как и любой тиран, больше всего Гейзерих ненавидит своих.
– Да, – Гислольд кивнул. – В тавернах до сих пор говорят о том, что он сделал со своей знатью. Правда, говорят шепотом, с оглядкой. На всех дорогах стояли кресты с распятыми. Ужасная казнь, – парень передернул плечами. – Висеть вот так, медленно угасая, под палящим зноем. Хищные птицы выклюют глаза, а чернь будет отпускать злые шуточки и насмешки. Брр! Нет, уж я никогда не сдамся в плен. Лучше уж погибнуть от меча… сразу. Хевдинг!
Юноша порывисто встал, и, сняв со своих плеч плащ – тот самый, из парашютного шелка с нормандскими львами – протянул его своему вождю, опускаясь на правое колено:
– Прошу, прими мой дар!
Отказать – значило обидеть… Но что-то было нужно подарить в ответ. Меч? Так он вовсе не из тех, над которыми благоговеют. Плащ? Синий, с золотой вышивкой… а, пожалуй!
– Прими и ты от меня.
Гислольд поклонился, помолчал, примеряя подарок… потом тихо спросил:
– Как звали… зовут твою супругу, вождь?
– Ка… Арника, – Саша вдруг улыбнулся. – Именно под таким именем ее когда-то и знали здесь, в Карфагене.

Глава 15. Новый граф

– Что, думаете, раз генерал, значит – дурак?
(из выступления зам. начальника ГУВД СПб и ЛО перед личным составом ОВД Тихвинского района осенью 1996 года)

Осень – зима 454 г. Карфаген 

– До тех пор, пока я не исполню клятву, пока не освобожу жену… – хевдинг замялся, не зная, как продолжить дальше, слишком уж разволновался, прощаясь со своими верными людьми, с друзьями, с которыми связывало уже так много. – Короче, парни, – я понимаю, что вам нужна слава, нужны лихие битвы и звон мечей. Я же сейчас, как вы знаете, вынужден просто искать. Короче – мой друг и побратим Оффа Лошадиная Челюсть будет командовать вами в походе, куда вы, несомненно, скоро отправитесь.
– Ты можешь положиться на меня, хевдинг! – выступив вперед, Оффа опустился на правое колено и торжественно прижал левую руку к груди.
– Я оставлю вам корабль – вот этот, добавлю золота из своей доли – на нее вы наймете дружину и отыщете покровителя. Ну, а дальше – да будут вам в помощь боги!
– Да будет так, – молодые варвары тоже опустились на колени, выражая тем свою признательность вождю.
– Мы хорошо понимаем тебя, – от имени всех негромко продолжал Лошадиная Челюсть. – Да, ты должен найти свою жену. И отомстить. Но прошу, брат мой, не забывай – это и наша месть тоже.
– Я не начну ее без вас, други. Уж будьте уверены.
– Мы всегда верили, верим и будем верить тебе, вождь!
Да – месть и поиск любимой жены, это был веский повод для того, чтобы заняться деятельностью, несколько отличной от той, что так нравилась варварам – грабежей и лихих набегов. Таким образом, Саша не потерял лицо в глазах своих людей, помощь которых еще могла пригодиться. Правда, кое-кто из них, если не все, могли к этому времени и погибнуть – вне всяких сомнений, с честью – но это уже в руках божиих, варваров, для которых понятия схватки и жизни – синонимы, – на цепи не удержишь и мирными делами заняться не заставишь. Пусть уж так – под водительством верного Оффы.
Маргон… вот кто пришелся как нельзя более кстати! Это ушлый и хитрый парень буквально стал ушами и глазами хевдинга, по собственной воле лишившегося вдруг своей верной дружины. Именно он – через Сутулого – отыскал достойного покровителя – родного племянника командующего всем вандальским флотом. А нашелся покровитель, нашлись и наемники – благо золота имелось в достатке. Сутулый, правда, предлагал сделать еще несколько рейсов, но варвары отказались – слишком уж скучное было дело! Куда лучше оказалось то, что как раз и предложил покровитель: вместе с частью его кораблей порезвиться у берегов Нарбоннской Галлии! Пожечь богатые селенья и приморские города, всласть пограбить, наловить красивых рабынь, помахать мечом в свое удовольствие – что может быть лучше?
Вся Сашина (Оффы) дружина радовалась, пировала. Немного жаль было корабля – вполне мог еще и понадобиться, но… уж обещал так обещал. Щедрость – не самое последнее качество достойного и славного хевдинга, а именно таким Александр в глазах своих друзей и являлся, по крайней мере пока.

Парни ушли в набег уже через неделю – следовало торопиться, с октября по март в эти времена в море мало кто плавал, римляне и греки сидели дома, дожидаясь весны, немного оставалось купеческих кораблей, но… пока еще было, можно было перехватить, пограбить.
За это время ушлый Маргон присмотрел недорогие апартаменты в одном доходном доме, ранее принадлежавшем одному местному купцу, но вот уже лет десять, как перешедшем в руки какого-то очередного королевского выдвиженца. Естественно – не родовитого, вся родовитая знать украсила собой кресты после известного мятежа.
Дом с виду был как дом – трехэтажный, ничем не примечательный, обычной римской постройки, серовато-желтый, кирпичный, с просторным атриумом и лавками на первом этаже. В лавках торговали вином, свежей выпечкой и оливками, что, на взгляд Саши, было очень удобно – и за выпивкой, и за закуской не нужно далеко бежать, всегда все под рукою. Впрочем, на этой, застроенной точно такими же – и даже более дешевыми, шестиэтажными – домами улочке лавок имелось множество: сапожная, ювелирная, рыбная, еще бог знает какие…
Апартаменты Александру понравились: на втором этаже, шесть комнат – две большие залы, кабинет, спальни. На полу – плетеные циновки, скамьи, небольшое креслице, сундуки, позолоченные светильники на высоких треногах, в спальнях – деревянные кровати на резных ножках. Маленькие, затянутые легкой – от мух и москитов – тканью окна закрывались деревянными ставнями. Всюду чистота, порядок – прибиралась средних лет женщина, жена управителя дома – сгорбленного седобородого старичка, впрочем, весьма живенького, звали его Гавриилом. Гавриил, кстати, был католиком – «кафоликом» – как тогда говорили, в отличие от варваров-ариан, признавая единосущность Святой Троицы и Никейский символ веры. Для ариан же Бог-сын являлся существом не единосущным Богу-отцу, а лишь – подобосущным, то есть стоящим ниже. Очень важное расхождение, отвергающее один из главных постулатов католической (а впоследствии – и православной) веры. И вовсе нельзя сказать, что это было чистой воды теоретизирование, о нет – ведь сознание, миропонимание, ощущение всех, живших в эту – и не только в эту – людей в эту эпоху – религиозное и никакое другое. Для католика («кафолика») арианин – сущий еретик, официально объявленный таковым Константинопольским Святейшим собором! Ну, как это так, не признавать единосущность Троицы?! И при этом еще называть себя христианином! Ужас, прости, Господи, стыд и срам!
Варвары же принимали арианство по политическим соображениям – в пику Константинополю и Риму. Епископ-арианин Ульфила когда-то крестил вестготов, он же и перевел Библию на их язык, понятный германским племенам и народам – может, еще и в этом было все дело? Ульфилу все варвары уважали. А к кафоликам относились… ну, как сказать? Пока еще на кострах не жгли, но морды уже били. А вот Гавриил веры своей отнюдь не скрывал, а, наоборот – гордился! И вполне готов был постоять за святое дело, и даже, очень вероятно – отдать жизнь.
– Гавриила наняли управителем дома, потому что он очень честный и ответственный, – пояснил Маргон. – А то, что кафолик… Гейзерих-рэкс ведь их не преследует, не до того сейчас, другими делами занят.
Гейзерих-то не преследует… Многосведущий (благодаря Интернету и книгам) Александр ухмыльнулся – зато как его сын и наследничек Гуннерих оторвется! Истинный и упертый арианин, для которого как раз все католики – жуткие еретики. Ух, какие тут времена скоро настанут! Едва только Гуннерих примерит отцовскую корону… Костры, пытки, доносы, кресты с распятыми страдальцами за веру! Огонь, мрак, мерзость… Испанская инквизиция отдыхает!
Гуннерих!!!
Этот уж точно – знает! Наследник номер один, правая рука отца. Король Гейзерих хитер, многомудр, опытен. И очень подозрителен – а вдруг он узнает Сашу? Лучше вообще пореже с ним встречаться… если это возможно. Гуннерих! Вот через кого нужно действовать. Говорят, он истовый арианин?
– Маргон, узнай у Гавриила, где в городе самый красивый аринский храм? Ну, который бы посещали весьма значительные люди.
– Ты думаешь, он скажет, господин Александр? – Маргон уже давно почтительно именовал Сашу именно так – господином. – Он же кафолик!
– Все равно должен знать – раз уж местный. И не забудь – сегодня вечером мы снова идем в корчму. Надеюсь, ты уже составил список?
– Составил, – парень взял с небольшого столика свернутый в трубочку лист из египетского папируса – целую кипу таких хевдинг прикупил для всяких надобностей. – Вот он.
– Так-так, – сидевший в кресле молодой человек вытянул ноги. – Посмотрим-посмотрим… О, господи! «Красная слива», «Нога повешенного», «Золотой череп»! Это не для харчевен, это для фильмов ужасов название… или, по крайней мере, для рок-групп.
Маргон сделал удивленное лицо:
– Не понял тебя, господин.
Ну, конечно, не понял, еще бы…
– А вот – «Ногу повешенного» и «Золотой череп» ты зачем подчеркнул?
– Там часто собираются моряки.
– Ага… правильно. Ну, иди, иди же, спроси Гавриила про церковь. А я пока посмотрю.
Парень вышел, тряхнув кудрями, и вскоре уже вернулся – вот уж поистине повезло Александру с помощником: расторопен, умен, деловит. И без всех этих варварских пережитков вроде чести, достоинства, благородства…
– Ну? Что сказал старик?
– Сказал, что ариане особо чтут два храма: Святого Зосимы и Святого Феофилакта. Святой Зосима далековато, за главным рынком, а Феофилакт тут рядом.
Встав, Саша подошел к окну и распахнул ставни. Плеснуло синевой небо, и мягкое осеннее солнышко, выглянув из-за крыш, ласково подмигнуло вождю – мол, не переживай, все будет нормально. Хорошо бы… Сладко пахло розами. Во дворе, под пальмами, крича, гонялись друг за дружкою дети. Старый разбойник кот, взобравшись на росший недалеко, на углу, карагач, осторожно подбирался к птичьему гнездышку.
– Храм Святого Феофилакта… – молодой человек высунулся в окно. – Это не тот синий купол?
– С золоченым крестом?
– Именно.
Маргон пожал плечами:
– Наверное, тот. Старик что-то говорил про купол и крест.
– Вот туда я сейчас и схожу, солнышко-то уже садится – как раз успею к вечерне. А ты, грешник – давай-ка по тавернам. Куда сегодня?
– В «Золотой череп» прогуляюсь. Туда сегодня должны зайти морячки… ну, местные перевозчики, у них еще плавания не закончились, хоть уже и шторма.
– Да – шторма.
Саша поежился и мысленно попросил Господа за своих друзей-варваров. Не дай сгинуть в пучине! Все ж таки жалко.
– Господин Александр, – обернулся в дверях Маргон. – Все хочу спросить – ты разве христианин?
– А как же! – Саша даже обиделся. – Что, не видно разве?
– Не видно, – честно признался парень. – Я думал – ты язычник, как и твои воины.
– Они тоже не все язычники. Гислольд, к примеру – крещеный. Только вот не помнит, в какую веру? Кто он, арианин или кафолик? Вот и поминает языческих богов, как и все его приятели.
К выходу в храм Саша переоделся, посчитав подаренный Гислольдом плащ слишком уж вызывающим для столь святого места. Ярко-алый, сверкающий… еще и со львами! Надел другой, поскромнее – темно-синий, без всяких украшений, с одной лишь серебряной фибулой.
Дети по-прежнему бегали во дворе, едва с ног не сбили. Играли в какую-то игру – в лапту, что ли? Нет, – в «чижа», – собирали потом разбросанные по всему двору палочки. Едва молодой человек вышел за ворота, как где-то рядом – как раз в нужной стороне – послышался колокольный звон. Видать, при храме Святого Феофилакта имелась и колокольня, и хорошо знающий свое дело звонарь – ишь, как наяривает: бом-бом-бим… бом-бом-бим… Прямо вальс – «На сопках Маньчжурии».
Не слишком торопясь, но и не особо ротозейничая, Александр подошел к храму – красивой, но несколько тяжеловесной базилике, похожей на мощную крепость. Толстые стены, узкие небольшие окна-бойницы, покатая крыша. И синий, как небо, купол со сверкающим золотым крестом!
– Придут ли сегодня важные люди? – прямо вот так, без всяких изворотов, поинтересовался молодой человек, кидая медную монетку первому попавшемуся нищему – вшивому кривоногому старику с нечесаным колтуном на башке и хитрыми бегающими глазами.
– Сам-то повелитель нечасто показывается, все больше во дворце Господа молит, – в мгновение ока прибрав денежку, усмехнулся убогий. – А вот сын его, светломудрый Гуннерих – почти каждую вечерню. Любит он этот храм, жалует. А вон он, как раз идет… со стражами.
Саша обернулся…
Да уж, кого-кого, а стражей у наследника было предостаточно – подобранные молодец к молодцу здоровяки в сверкающих на солнце кольчугах, с мечами – копья и секиры нынче не взяли – все ж в Божий храм шли.
Гуннерих… Неприметный, со смазанными чертами лица, человек с падающими на покатые плечи темными, с легкой рыжиной, волосами. Бледное, несколько осунувшееся лицо с тонкими чертами, которое, наверное, можно было бы назвать и красивым, если бы не изможденный вид, если б не эти темные мешки под глазами, кустистые брови вразлет, редкая, аккуратно подстриженная, бородка, и вдруг вспыхивающий искрой фанатизма взгляд. Наследнику можно было дать лет двадцать пять… или тридцать… или даже все сорок – в зависимости, на что обращать внимание – на фигуру, лицо, мешки под глазами… Ага! Он еще и грызет ногти! Нервничает? Нет, тут, скорее, иной смысл – наверное, в детстве он недополучил материнской любви… да и сейчас, в общем-то, взрослый, давно сложившийся человек с непростым – видно – характером, полностью находится в тени своего отца, человека властного и нетерпящего никаких возражений.
Саша вошел в храм вместе со всеми прочими людьми – вслед за наследником. Пахнуло прохладой, несмотря на большое количество людей и во множестве горящие свечи, в базилике отнюдь не было душно. Яркий сияющий свет отражался в золоченых ризах священнослужителей, в разноцветной радуге фресок, в иконах. Пахло ладаном и миррой, глаза нарисованных на стенах святых, казалось, следили за каждым.
Собравшиеся дружно молились, искоса поглядывая на Гуннериха, тоже молящегося, истово, с фанатизмом…
Надо было пробраться к нему поближе… Что б увидел, запомнил. Надо бы… Черт, да как же это сделать-то? Эвон – народу, не протолкнешься. Кстати, некоторые не особенно-то и молились… шепотом обсуждали какие-то личные и хозяйственные дела, соседей.
– Ох, прости, Господи… – Саша быстро ткнул кулаком стоящего впереди мужичка.
Тот обернулся, наткнувшись на широкую улыбку:
– Уважаемый… там шапку не ты потерял?
– Шапку?
– Во-он там…
Пока мужик осматривался, хевдинг уже пролез вперед, ближе к алтарю, протиснулся, как мог, даже устроил небольшой скандальчик… такой, чтобы обратить на себя внимание наследника. Сначала – гневное… потом – вроде бы и вполне благосклонное – Александр как раз истово закатил глаза, и даже бухнулся на колени – только вот не было места. А затем, когда служба закончилась, молодой человек быстренько пробрался к выходу, встал на паперти вместе со всеми, кланялся. И снова обратил на себя внимание, этак ненавязчиво, не слишком бросаясь в глаза. Потом, выбрав группу хорошо одетых людей, затесался и к ним – под общие разговоры. То, се… вскоре уже все знали о некоем благонравном молодом человеке, философе, большом стороннике александрийского пресвитера Ария.
Саша приходил в храм Святого Феофилакта каждый вечер и почти всегда встречался там с наследником трона. Встречался глазами – заговорить не осмеливался, слишком уж дерзко, да и вряд ли это позволила бы охрана.
И скоро стал для Гуннериха привычным… как статуя, как фреска или свеча. Пора было делать дело…

Вечер был тих и безлюден, только что прошел дождь, и поднимающиеся испарения стелились по мостовой плотным дрожащим маревом. Саша на этот раз не пошел в церковь, иначе бы не успел, пришлось уж пропустить службу.
Выглянув из подворотни, молодой человек прислушался? Ну, где же они, где? Ага… Вот! Стук копыт. Пора? Или выждать еще чуток? Нет, пора, пора – всадники быстро приближались…
Когда Гейзерих и его люди, поднимая брызги из луж, вынеслись на безлюдную площадь, они услышали громкие крики… и звон оружия! И проклятья!
– Помогите, помогите! Ради всех святых!
– Посмотрите, что там, – придержав коня, скомандовал Гуннерих. – Кто осмеливается разбойничать в городе моего отца?
Много кто! – хотел сказать рослый начальник стражи, но поостерегся, подкрутил усы, послав в подворотню пятерых. Таких парней вполне хватит для всякого сброда!
Посланцы вернулись быстро. Не одни – двое тащили под руки некоего прилично, но скромно одетого господина в синем плаще с испачканным в крови лицом.
Гуннерих признал сразу:
– Не тебя ли я видел молящимся в храме Феофилакта-мученика?
– Это мой любимый храм. Собаки… Они напали на меня вшестером… если б не твои воины… О, я вечно буду молить за тебя Господа и всех святых! О-о-о…
– Ты, кажется, ранен?
– Они лишь раскровянили мне губу… не успели. Зато обокрали… О, господи – мой кошель! Теперь мне придется уезжать… не расплатиться за ночлег, нечем…
– Я вижу, ты ревностный христианин, – не слезая с коня, улыбнулся наследник. – Вот, – он полез в кошель и, вытащив несколько золотых монет, милостиво протянул их Саше. – Возьми, расплатись. Нехорошо быть кому-то должным.
– Кто бы спорил, милостивый государь.
– Судя по говору, ты прибыл издалека? С какой целью?
– Поступить на службу к славному Гейзериху! – с воодушевлением отозвался молодой человек.
О! Как долго он репетировал весь этот пафос, вовсе не показавшийся Гуннериху фальшивым. Наоборот!
– Нет и не будет для меня большего счастия! – все так же пафосно продолжал Александр. – Жить в этом прекрасном городе. Служить столь достойному правителю. Молиться в церкви Святого Феофилакта, поистине – в красивейшем храме…
– Святой Феофилакт уже помог тебе! – довольно приосанился наследник трона. – Ты будешь здесь жить, молиться и служить… Только не моему отцу, но мне! Наследнику Гуннериху!
– О, господин мой…
Закатив в экстазе глаза, молодой человек бросился на колени прямо в грязную лужу. Черт с ней, с одежкой, главное было сейчас – произвести как можно более благоприятное впечатление на королевича и его свиту. И такое впечатление Саша, кажется, производил.
– Встань, о друг наш! – милостиво повелел Гуннерих и мигнул воинам, тут же поднявшим молодого человека на ноги. – То, что ты ревностный христианин – это я уже понял. Откуда ты сам?
– Из Александрии, мой господин.
Лицо королевича посветлело – епископ Арий тоже был из Александрии.
– Бедные мои родители давно умерли, а я вот скитаюсь в поисках лучшей доли и счастия служить достойному мужу… Особенно такому наихристианнейшему человеку, как ты, уважаемейший Гуннерих-рэкс!
Саша чуть не расхохотался, едва не испортив все дело – подумалось вдруг, что если б сейчас был конкурс льстецов, так имело бы смысл претендовать с этой тирадой на одно из призовых мест. Наихристианнейший! Уважаемейший! Рэкс!
– Я вижу – кровь уже унялась…
– О, если бы не ты…
– Господа благодари, не меня. Меня будешь славить за другое. Что ты умеешь делать?
– Я… я неплохо владею мечом!
– Воинов у меня хватает. Владеешь ли ты пером, умеешь ли излагать на пергаменте свои и чужие мысли?
– О, конечно же, господин!
– Тогда ты мне подойдешь. Завтра же явишься во дворец. С рассветом… Нет – ближе к полудню.
Кавалькада всадников унеслась вслед за своим повелителем. Снова пошел дождь, на этот раз – совсем по-осеннему мелкий и нудный, так что, когда Александр добрался до дома, то сильно нуждался в тепле очага и хорошей порции нагретого вина, которым его сразу же угостил играющий роль слуги Маргон.
Выпив и обсохнув, молодой человек выслушал доклад о разговорах в тавернах – увы, и на этот раз нелюбопытных, пустых – и, махнув рукой, отправился в спальню, поднявшись лишь поздно утром.
Маргон уже давно был на ногах и радостно скалил зубы:
– Явились уже двое. Прошли всю улицу, говорили с Гавриилом, его супругой, со мной… Подробно расспрашивали о тебе, поздравляю!
Александр довольно улыбнулся: пока все шло так, как он и предполагал, исходя из того постулата, что умные и преданные порученцы, на которых можно бы вполне положиться, на дороге-то не валяются. А тут, так получилось, что Гуннерих нашел его именно что на дороге. В пыли! Точней – в луже. Связываться со знатью опасно… да и со всеми вандалами, аланами – тоже. Кто поручится, что приближенный к важной должности человек не является родственником одного из казненных когда-то заговорщиков? А тут – чужестранец, у которого здесь никого нет. К тому же – умен и богобоязлив. И всем – не только будущей должностью, но и вот, жизнью – обязан наследнику. Как такого не взять на службу, когда умных и грамотных людей – днем с огнем поискать?
Саша имел сейчас все основания быть довольным собой, своей хитростью и смекалкой. Удалось! Удалось получить шанс… хороший шанс стать незаменимым человеком. Одно только плохо – время, времечко! Когда еще удастся узнать о «Тремелусе»? Но первый шаг к этому уже сделан. Кстати, а что там, в кабаках?
Молодой человек подозвал Маргона:
– Что-то я тебя не очень внимательно слушал вчера. Ни о чем таком не болтали? Точно?
– Нет. Ни одна собака не упоминала о чудном корабле или каких-то странных людях. Да! Только из лупанария тетушки Галлы куда-то увезли всех девок… Об том многие морячки сокрушались.
– Из лупанария увезли девок? – тут же насторожился Саша. – Что за лупанарий? Куда увезли? Почему? Зачем?
– Так… в лупанарии, верно, и надо спросить. Как девок назад привезут – так и наведаться, а, господин Александр?
– Наведаемся, – молодой человек против воли улыбнулся. – Ох, я смотрю, и грешник же ты, любезный!
Маргон лукаво ухмыльнулся:
– Думаю, и ты не против красивых девчонок, господин. Мы ж, прости, Господи, не содомиты какие!
Это точно – не содомиты. Так что в лупанарий надо обязательно заглянуть, Маргон прав. Только когда эти девки приедут?
Этим и озаботился ушлый Сашин помощник, вызнав, что девки-то уехали не все, и даже – не очень красивые.
– Как это – не очень красивые? – удивился хевдинг.
– А так, господин, – Маргон пожал плечами. – Специально отбирали таких… ну, я бы сказал – тощих, с длинными, как у зайцев, ногами. Казалось, кому такие и нужны-то? Однако вот нашлись охотники.
– А кто выбирал?
– Какой-то важный тип, оставшиеся девушки поговаривают – вельможа самого Гейзериха-правителя.
Так-так… Услышав эти слова, Александр сразу насторожился, явственно почувствовав, как запахло жареным. Это как в детской игре – холодно, тепло… горячо! Так вот, сейчас было не то чтобы горячо… но – тепло, очень тепло – точно! Тощие длинноногие – модели! – кому нравятся? Уж точно не королевскому вельможе, здешняя мода и понятия о красоте – совершенно иные, красивыми считались женщины тучные, в телесах, этакие вакханки с ляжками в три обхвата! А тут выбрали… словно бы на конкурс красоты в конце двадцатого века. По чьим прихотям выбирали?
Рассудив таким образом, молодой человек поручил Маргону держать публичный дом Галлы на особом контроле и, как только девушки объявятся, тут же сообщить.
– Сам только не вздумай лезть к ним с расспросами, – строго предупредил хевдинг. – Я лично подумаю, как там быть.
– Полагаешь, именно эти падшие женщины приведут тебя к черному кораблю?
Александр нехорошо улыбнулся: а не слишком ли умен этот парень? Ишь ты, и про корабль уже знает, и про месть… Так еще бы не знать, находясь на одном судне с болтливыми варварами!
– Будь повнимательнее, друг мой, – напутствовал помощника вождь. – Не забывай про таверны.
– О, да, да, господин, только этим в последнее время и занимаюсь, из питейных заведений, можно сказать, и не вылезаю… – Маргон вдруг замялся. – Хозяйке «Вишни» я должен уже двадцать денариев… и столько же – хозяину «Ноги»… Ну – «Нога повешенного», есть такая харчевня.
– Да знаю, знаю, ты говорил.
Отсыпав парню две горсти денариев, Саша отправил его по злачным местам, а сам принялся мерить гостиную залу шагами – думать, как же заставить Гуннериха хоть что-то сказать? Спровоцировать… чтоб обмолвился хотя бы словом о странных людях и об их не менее странном корабле. Ведь он должен о них знать, должен! И это подтвердило бы все догадки Саши, превратив все его гипотезы в строго доказанную аксиому.
Однако до того времени хорошо бы было еще раз доказать свою преданность наследнику вандальского трона. Снова создать «случай», как тогда, в подворотне, при помощи людей Сутулого.
Опасно, опасно связываться с уголовниками – вполне могут выдать или начать шантажировать, и тогда придется их устранять, а уж очень не хотелось бы лишней крови.

Гуннерих поначалу поручал Александру лишь самые простые дела, из которых самым сложным была проверка портовой таможни – средоточия взяточников и воров, которых новому порученцу не слишком-то улыбалось настраивать против себя в первую же неделю службы – слишком уж влиятельными были эти люди. Ссориться с ними в планы хевдинга не входило, скорее – наоборот, он был бы рад любой поддержке, а через таможню многое проходило и много чего можно было узнать. Однако, с другой стороны, это непростое дело вполне могло оказаться проверкой не таможенных ворюг, а самого Саши. Сложно было разбираться, однако молодой человек не ударил в грязь лицом, с образцовой тупостью держась точно в параграфах морского устава, еще римского – другого просто не было. И не пытался уклоняться от него ни на шаг, хотя, если б уклонился… О, тогда много бы чего накопал! Да только хевдингу вовсе не это было сейчас нужно. Со своими казнокрадами и мздоимцами пускай сам король Гейзерих и борется, как умеет.
О, как эта, с неподражаемым мастерством демонстрируемая Александром казенная тупость выводила из себя начальника таможни – некоего Марка Сеговия, из прежних еще аристократов, римлянина на вандальской службе – администраторов Гейзерих, при всем своем желании, заменить пока так и не смог – других просто не было! И те это прекрасно знали – наглели, однако особо не зарывались. И вполне искренне поддерживали новую власть, поскольку именно у нее и была сила.
Тогда еще не было понятия «вы» – этот акцент выжался, скорей, интонационно, но, слушая проверяющего, всем было понятно – он обращается к таможенникам именно на «вы», причем – издевательски-вежливо:
– А подойдите-ка, пожалуйста, сюда, господин Сеговий! Вот-вот, к этим вот мосткам… Какова их ширина?
– Как и положено, десять шагов, мой господин.
– Десять римских шагов – пассум, я так полагаю?
– Ммм… – начальник таможни закашлялся.
– Давайте проверять! Где у вас мерка?
– А… легче же прямо вот так, шагами и измерить. Эй, Леонидис, мальчик мой… – таможенник позвал одного из испуганно толпившихся поодаль сотрудников. – Измерь-ка…
Александр ухмыльнулся:
– Вы хотите сказать, любезнейший, – шаг этого молодого человека как раз размером в пассум? Или два шага его такого размера. А! Скорее всего – три?
– Да-да, господин, – быстро закивал Сеговий. – Именно три.
Да… Римский «шаг» – пассум – составлял где-то около полутора метров, точнее – один метр сорок семь сантиметров, но с подобной точностью здесь было не измерить – нечем!
– Хорошо, так и запишем – мерки у вас нет… А чего еще нет? Где у вас ящик с песком? Вдруг пожар, а у вас и тушить нечем!
– Но, господин… Вот же, рядом – вода! У нас и помпа имеется. Леонидис, Гилой, а ну-ка тащите….
– Стоп, стоп! – проверяющий раздраженно махнул рукой. – Помпа помпой, а в «Наставлении» конкретно прописано – «ящик с песком». Вам, может быть, указать его цвет и размеры? Да, я вижу – вы и и ваши сотрудники и «Наставления»-то не читали? А все ли тут грамотны? Все ли умеют читать и говорить на латыни?
– О! Всенепременнейше все, господин Александр! Они же местные.
– Вот я и вижу, что местные… – хевдинг обвел насмешливым взглядом выстроившихся в шеренгу таможенников. – А ну-ка, подойдите-ка сюда, молодой человек! Так… почему без доклада? Не умеем? Не знаем? Не хотим?
– Это Олимпус, наш лучший служащий, – торопливо представил Сеговий. – За последнюю декаду он задержал пять подозрительных кораблей. Пять, мой господин!
Олимпус – еще довольно молодой, лет тридцати, таможенник с круглым красным лицом – горделиво расправил плечи. И, как оказалось – зря! Не знали они еще тут все, с кем связались!
– Я не спрашиваю, сколько судов он задержал, – сделав каменное лицо, произнес Александр, четко выговаривая каждое слово (умел, умел, нахватался еще у актеров – недаром столько лет отработал каскадером на киносъемках). – Меня интересует – почему у него такая туника? Не слишком ли вызывающе для скромного служащего?
Туника у господина Олимпуса действительно была того… слишком уж яркой. Даже не туника – туники, по римско-варварской моде, надетые одна на другую. Сверху – типа, как плащ – короткая, небесно-голубая, с широким квадратным вырезом; под ней – чуть длиннее, лимонно-желтая, и самая нижняя, карминно-красная, подметала подолом песок. А еще цепь серебрилась на шее! Ну, ведь и в самом деле – вызывающе!
– Сегодня же сменить одежку! – Саша уже говорил тоном распекающего подчиненных полковника. – И вообще, господин Сеговий, как у вас люди одеты? Кто в чем, что попало… Подстрижены… – проверяющий прищурился. – Черт знает как! Некоторые и вовсе не стрижены…
Вот в таком вот духе все и происходило. Начальник таможни то бледнел, то краснел, то щурился… но, судя по его хитрым – хитрющим! – глазам, по довольной улыбке, нет-нет да и озаряющий круглое, простецкое с виду лицо, можно было прийти к выводу о том, что старший таможенник вполне доволен именно таким оборотом событий. Уж конечно, и господину проверяющему тоже приятно что-то такое найти, вскрыть, так сказать, вопиющие безобразия! Ну, как это так – «Наставление» строго не выполняется?! Стыд! Стыд и позор! Как тут не разразиться праведным начальственным гневом, как не закричать, не рыкнуть, аки лев, не затопать ногами… Все внешние приличия соблюдены, всем хорошо! И проверяющему, и проверяемым.
А вот, если б копнуть вглубь… Кто его знает – до чего тут докопаться можно? Так и не копали. Умные проверяющие – справедливо опасаясь за жизни – свою и своих близких, а дураки… что ж, дуракам поорать лишний раз начальственным мощным рыком на тех, кто заведомо ответить не может – и то счастье великое!
Саша как раз и хотел, чтоб тут его именно за дурака и держали. Правда – за умного дурака.
От предложенного, словно бы невзначай, ужина Александр отказался, однако дал понять, что вовсе не против встретиться, так сказать, во внеслужебном кругу, на нейтральной почве.
Начальник таможни от таких едва высказанных намеков пришел в совершеннейший восторг и больше уже не краснел, не бледнел и не моргал – лишь преданно поедал глазами начальство.
Потом, прогнав своих с глаз долой, поклонился с лукавой улыбкою:
– Прошу вас, уважаемый господин Александр, не отказать… Вы ведь у нас, здесь, человек новый, а я б, недостойный, почел бы за честь показать вам город, уж поверьте, тут есть чудесные, очень чудесные места… с хорошей кухней…
В этом месте проверяющий счел целесообразным грозно сдвинуть брови… впрочем, не так уж и грозно, лишь слегка нахмурился – что, мол, за намеки?
– О, только ради бога, не подумайте ничего такого…
– Какого такого?
– Ну… такого… этакого.
– Что ж, – хевдинг, наконец, соизволил милостиво махнуть рукой. – Посмотреть город всякому полезно. Тем более такой, как этот.
– Вот-вот, и я про то же говорю, любезнейший господин мой…
– Только имейте в виду – справка о всех ваших безобразиях будет составлена соответствующая! – напоследок предупредил Александр. – Никому поблажек не будет, можете даже и не мечтать.
– Так мы и не мечтаем… как можно? А все указанные недостатки немедленно же устраним, уж вы не беспокойтесь – примем все меры! А вечером… хоть вот завтра… Давайте с вами и встретимся. Вы где поселились?
– Встретимся у тофета, – ухмыльнулся молодой человек. – Там спокойное место.
– Это вы верно заметили, мой господин, спокойное.

По возвращении в королевский дворец, где ему выделили небольшую комнатку – бюро, – превратившийся в государственного служащего (королевского графа) хевдинг тотчас же принялся сочинять подробнейший рапорт, который, в меру своего разумения латыни, так и назвал: «Донесение о всех безобразиях, в таможне беспрестанно творящихся и имеющих место быть».
Что и говорить, молодой человек потрудился изрядно, несколько раз переписывал, присыпал чернила песком…
«Верноподданнейшего Александра из Александрии великому кенигу Гуннериху сыну Гуннерих-рекса, величайшего из великих, Богом хранимого, о беспорядках в таможне – донос»
Соорудив такую «шапку», Саша быстро накарябал отчет о всех замеченных недостатках, не забыв упомянуть даже самые мелкие, типа прически и подстрижки ногтей. И это еще было далеко не все, «донос» не просто констатировал недостатки, но и предлагал пути их решения, а именно:
«Исходя из изложенного, в меру собственных сил и разумения, всеподданнейше полагал бы:
– Указанные недостатки к дни святого Клементия силами начальствующих лиц таможни устранить, о чем доложить немедленно же в канцелярию господина нашего Гейзериха-рэкса.
– Начальнику таможни Марка Сеговия, римлянина на государственной службе, за допущенные нарушения наложить вергельд в размере двухсот солидов или восьми тысяч денариев.
– Означенного римлянина заместителям вергельд – сто солидов или четыре тысячи денариев.
– Старшим, десятникам и всем подобным – вергельд пятьдесят солидов или две тысячи денариев.
– Все остальные пусть уплатят в казну по двадцать солидов, что составит восемьсот денариев».

Сочиненная хевдингом бумага произвела во дворце настоящий фурор! Да такой, что на нового графа сбежались посмотреть все остальные столоначальники, в подавляющем большинстве своем – римляне, собственной племенной бюрократией вандалы еще обзавестись не успели. Да и не было уже племен… росла и ширилась государственность, первый признак которой – две армии: воинов и чиновников – уже давно имелись в наличии.

Глава 16. Тобариш

Вся власть у тех, кто в состоянии купить ее.
Мы ходим по улицам, как цыплята…
И все делают то, что им говорят…
Панк-группа «КЛЭШ». «Белое восстание»

Зима 454–455 гг. Карфаген 

– Они вернулись, господин Александр! Правда, не все, а только три… самые некрасивые.
Ворвавшийся на кухню Маргон улыбался и довольно потирал руки. Да и доложил, надо сказать, слишком уж громко – Саша едва не выронил плошку с только что приготовленным соусом «винегрет» – гранат, немного лимонного сока, сметана, сливки, яйца, горчица… перцу – чуть-чуть.
– Кто вернулся, друг мой? И что ты так кричишь?
Молодому человеку не очень-то хотелось, чтоб соседи видели его кулинарные упражнения – для странствующего философа сие занятие, может, не так уж и предосудительно, но для «королевского графа»! А именно таковым Александр и являлся вот уже больше месяца, с момента достопамятной встречи с наследником вандальского трона. Потому и кулинарные опыты свои старался не афишировать.
– Девки вернулись, – испуганно понизив голос, Маргон говорил сейчас чуть ли не шепотом. – Ну, те – падшие женщины из лупанария тетушки Галлы.
– А при чем тут девки? – хевдинг… или, скорее – уже граф, удивленно поднял глаза.
– Да как же! Сам же велел немедленно доложить, как вернутся.
– Ах да, да, – Саша наконец вспомнил. – Ну, извини, брат, забыл, сам видишь, завертелся – важных гостей жду.
В число этих самых «гостей», конечно же, не входил Гуннерих – слишком уж было бы много чести простому, недавно назначенному графу – однако те двое, кого ждал к вечеру Александр, имели при дворе наследника немалый вес и многому могли помочь… а многое – и испортить. С ними обязательно нужно было наладить контакты, ибо «неумеренной прытью своей» новый столоначальник уже вызывал явное неудовольствие многих. А от такого неудовольствия до доноса и казни – лишь один, очень маленький, шаг.
Вот сейчас «господин граф» и старался, вспоминая рецепты французской кухни – оба гостя были не дураками вкусно поесть. И выпить.
Вино Саша приобрел еще вчера – Маргон выбрал самое лучшее, а с утра уже принес парное мясо и рыбу – осталось только приготовить, что сейчас молодой человек и делал, заодно готовя салаты и соусы. Спаржа, фасоль, морковь, чечевица…
– Значит, вернулись… Что ж – завтра пойдем, навестим заведение тетушки Галлы.
– Вот и я говорю – давно пора навестить! – радостно оживился парень. – А то все церкви, церкви…

Приготовленная Александром трапеза гостям очень даже понравилась, оба наперебой хвалили и все спрашивали о поваре.
– Да не знаю я, кто повар. Слуга принес из какой-то харчевни.
– Славная еда, славная.
Один из чиновников как раз ведал снабжением флота… Впрочем, здесь надобно уточнить – этим вопросом (как и любым другим) он занимался не всегда, а лишь по непосредственному указанию правителя, каких-либо постоянных должностей в королевстве вандалов – как и в любом другом «варварском» государстве – пока еще не было, хотя здесь, в Африке, все к тому шло – и даже как-то слишком уж поспешно.
Саша все искал общую тему для разговора, шутил да мигал слуге – Маргону, чтоб не забывал подливать именитым гостям вина. Пили, по обычаю варваров, неразбавленное, и молодой человек не раз, и не два замечал уже, как хитро переглядывались новые его знакомцы. Пить оба умели – это было видно сразу, но… не с Сашей им было в этом вопросе тягаться! Даже неразбавленное здешнее вино – не водка, не коньяк, не виски, и даже не какой-нибудь там портвейн.
Правда, Александр делал вид, что пьянел, полагая, что гостям это будет приятно, ведь именно этого они от него и ждут. Плотного и коренастого Эвдальда, асдинга с круглым, в чем-то даже добродушным, лицом, неожиданно тонкие черты которого указывали на то, что мать этого высокого порученца, вне всяких сомнений, была из местных, Саша, по роду его занятий, именовал для себя – Эвдальд-Корабельщик. Второй же, судя по имени (Манций Антоний) и манере держаться – чистый римлянин, тоже получил кличку по роду своей деятельности – Манций-Зерно. Зерно – потому что сей достойнейший господин ведал общественными зерновыми складами – по примеру Рима появились в Карфагене такие, вернее, они и раньше были, да вот варвары при штурме города их невзначай сожгли… а вот теперь – восстанавливали по высочайшему повелению Гейзериха-рэкса.
Эвдальд-корабельщик виделся хевдингу-«графу» этаким сибаритом, человеком широкой, почти что русской, души, несомненно, обожавшим жизнь во всех ее проявлениях, даже и самых греховных; что же касается Манция, то, судя по вечно надменному, с выпяченной нижней губою, лицу, это был тот еще тип – ханжа, доносчик и неврастеник. С этим следовало быть осторожнее, взвешивать буквально каждое слово… Александр уже несколько раз пожалел, что пригласил их обоих вместе – по отдельности бы лучше дело пошло… особенно с Корабельщиком. Хотя не факт. Быть может – да, наверное, так и есть – они и явились-то вдвоем, потому что… только вдвоем и могли, только вдвоем и должны были, как раньше, еще при СССР, советские туристы на Западе ходили обязательно группой, чтоб каждый за другим присматривал, доносил. Так, верно, и здесь.
Да-а-а… с этим Манцием ухо следовало держать востро – ишь, гад, все допытывается про Александрию. Неужели был?
– Ну, выпьем же, друзья мои! – Александр снова махнул рукой Маргону – мол, наливай – и, пьяно ухмыляясь, продолжил, осторожно нащупывая нужную тему: – Была у меня в Александрии одна женщина… ах! Из-за нее-то я и вынужден был уехать…
– Уехать? – оба гостя переглянулись и громко захохотали. – Скажи лучше – бежать! Так ведь дело было, любезнейший Александр?
Саша пожал плечами:
– Ну, так. Ничего-то от вас не скроешь.
– А расскажи-ка нам поподробнее… впрочем, нет. Как-нибудь в другой раз. Нам пора уже – поздно.
Произнесший эту фразу Эвдальд, как говорится, начав «за здравие», кончил «за упокой». И новоявленный «королевский граф» догадывался – почему. Ну, ясно – присматривали друг за другом, чего уж. Наверняка сам Гуннерих их визит и санкционировал, собственноручно начертав на прошении – «Разрешаю» или даже – «К исполнению»… Ну, не так, конечно же – устно все, устно… Но все ж – без особой разницы.
Надо с ними как-нибудь переговорить отдельно! С каждым… Подлить вина – может, кто-то захочет в уборную, да и в самом-то деле, сколько уже пьют! Пора, уж давно пора бы отлить. Неужели вместе отправятся?
– Маргон! Плесни-ка еще вина, душа моя!
Выпили. Закусили.
Манций поднялся… Наконец-то!
– Сейчас приду… где тут у тебя… ах, знаю – под лестницей. Где еще-то в доходном доме?
Едва «Зерно» удалился, как «Корабельщик» тут же состроил хитрую гримасу и, подмигнув, понизил голос:
– Ты Манцию не доверяй, дружище Александр. Сволочь та еще!
Слов «сволочь» тут еще не знали, заменяли всякими другими, но смысл был тот же.
– Завтра же напишет о нашей попойке донос.
– Ну и что? – Саша пожал плечами. – Пускай пишет. Что мы тут такое делаем-то?
– Да ничего такого… – Эвдальд пожевал губами. – Однако ведь есть какие-то святые праздники, которые никто и не знает, когда они там есть, но вино пить возбраняется, вообще, веселиться, хохотать… ну, ты понимаешь, о чем я?
– Угу, угу.
– Так в этих чертовых праздниках… тсс… сын нашего рэкса Гуннерих, да хранит его Господь, очень хорошо разбирается… как ревностный христианин… а Манций… О! Идет уже! Пойду и я… вернусь скоро. Так ты помни мои слова, Александр!
– Благодарю, – Саша прижал руку к сердцу.
В гостиную вошел Манций, посторонился, пропуская «Корабельщика» к дверям, ухмыльнулся:
– О чем это вы тут шептались? Поди, о девочках?
– Да что, что ты, любезнейший друг мой! Мы беседовали о церковных праздниках.
Сказав так, молодой человек вовсе не покривил душой.
– О церковных праздниках? – в карих чувственных глазах гостя вспыхнула искорка недоверия. – Это с Эвдальдом-то? Ты рассказывал о какой-то женщине… может, продолжишь? Больно уж любопытная история.
– Обязательно расскажу… только в другой раз как-нибудь. А сейчас… хорошо бы помолиться, верно?!
– Вот только не строй из себя святошу! – вдруг расхохотался Манций. – Знаем мы, куда ты посылал своего слугу…
– И куда же?
А вот это уже была неожиданность из разряда куда более крупных, чем обычные неприятности! За ним, оказывается, следили, и весьма пристально. Что ж, можно было и догадаться.
– Тебе сказать? – «Зерно» совершенно запанибрата похлопал хевдинга по плечу. – Что ж, изволь – в лупанарий тетки Галлы бегал уже не раз твой слуга! Так?
– Ну… так… – вынужден был признаться Саша.
А гость среагировал неоднозначно!
Снова хлопнул по плечу, посмотрел с явной симпатией:
– А ты, я вижу, парень не промах! Молодец… Знаешь, я совсем не верю в «святош», человек, что бы там ни говорили, существо весьма грешное и порочное, у кого-то одна страсть, у кого-то другая… у многих же – страстей и грехов великое множество. А вот у кого их нет… так ведь не бывает, чтоб не было, потому что один лишь Иисус – непорочно чист, да ангелы, да Святая Дева. А все люди… О! – Манций шутливо погрозил пальцем. – Все люди – великие грешники… а те, кто пытается это скрыть и что-то из себя строить… я таким не верю! Нет чистых… у каждого – свой порок.
– И мой ты уже нашел?
Манций обнял Сашу за плечи, зашептал с неожиданным пылом:
– Не совсем еще… Но скоро найду. Я хорошо знаю тетушку Галлу… и всех ее девочек! Только – тсс!!! Впрочем, кому надо – знают, я ведь не особо таюсь… но все ж таки надо соблюдать приличия, верно?
– Верно… – хевдинг напустил на себя рассеянно-пьяный вид.
– А мы ведь с тобой туда сегодня пойдем! – снова погрозил пальцем чиновник. – Нет, не к тетушке Галле… там сейчас девок… тсс!!!
А он ведь знает! – вдруг осенило Сашу. Тепло, тепло – горячо! Как же теперь узнать самому… ведь девки… они где-то были… где-то? Как узнать? Ведь следят, следят, и наверняка заинтересуются… И все же – надо!
Тем более что прошлый его визит в сие веселое заведение – с хитрым таможенником Сеговием – искомых результатов не дал: принесенные Маргоном слухи оказались ложными – уехавшие, как предполагала Саша – на обслуживание необычных клиентов, девки еще не возвратились, а те, что имелись, в жизни никуда не уезжали. Кстати, хозяйка лупанария тетушка Галла как раз и повезла куда-то «в шатры» очередную партию. Именно так оставшиеся без хозяйского пригляда девчонки и заявили – «в шатры», а что за шатры, где? – конкретно пояснить не сумели.
В общем, зря тогда сходили. А теперь вот появился шанс!

– О, любезнейший друг мой, – подняв очередной бокал, Александр улыбнулся. – Просто я много слышал о заведении Галлы… много хорошего… и хотелось бы полюбопытствовать…
– О! Да ты шалунишка! Ладно – к Галле так к Галле. Пойдем… – Манций оглянулся на дверь. – Сейчас мы тебя покинем. А ты дома не сиди, подходи к старым тофетам, там и встретимся.
Ого! И этот у тофетов встречу назначил! Похоже, здесь, в Карфагене, это самое популярное место. Как бы не встретить знакомых… того же Сеговия или – тьфу-тьфу – контрабандиста Уммана Сутулого.
– Хорошо… – Саша озабоченно потеребил бородку. – А как же… ты ж говорил – следят!
– Я отпущу всех! – гость горделиво выпятил грудь. – И сам напишу донесение… как и должен. Знаешь ли, ни сам Гуннерих, ни, уж тем более, его батюшка, Гейзерих-рэкс, вовсе не верят в людскую непорочность. Так что не переживай, друг мой, на твоей службе наш визит не отразится нисколечки.
– Ну, слава Богу, – размашисто перекрестился хевдинг.
Едва они успели уговориться о встрече, как вернулся Эвдальд. Ухмыльнулся, уселся, незаметно подмигнув Саше – мол, смотри, я тебя предупредил.
Долго потом не сидели – выпив «на посошок», гости стали прощаться и, провожаемые Александром, спустились по лестнице вниз, во двор, где их ждали и кони, и слуги.
Обернувшись в седле у самых ворот, Манций махнул рукой – жду!
Не поднимаясь в дом, хевдинг отправил за плащом Маргона – хотелось явиться на место условленной встречи пораньше. Осмотреться, да и вообще хоть немного побыть одному, подумать.

Ну, что же, придется идти в лупанарий – да и нужно, хоть что-то попытаться узнать, другой возможности и не будет уже! Именно таким образом и рассуждал про себя молодой человек, когда, кутаясь в длинный плащ, шел к тофетам, к старым развалинам, свидетелям древней жестокости и кровавой славы пунов. Моросил дождь, мелкий и нудный, серое небо подслеповато щурилось тучами, сливающимися на горизонте с таким же серым морем. Не так уж было и холодно, где-то плюс десять, но по здешним-то меркам, конечно, почти что мороз. Что и говорить – зима.
Зима, зима, ваше сиятельство – именно так ведь обращались к графам? К настоящим графам, титулованным, здесь-то это еще никакой не титул, а просто должность, да еще и не постоянная, а по приказу.
Вот и развалины. Вот старая крепость, серый кусочек гавани меж кипарисами и финиковой пальмой, густые кусты, где когда-то – не так уж и давно – хевдинг встречался с местным криминальным авторитетом Умманом Сутулым. Не следовало бы терять такие связи… старый контрабандист вполне мог еще пригодиться.
– А ты быстро, дружище! – запахнутый в синий плащ Манций неслышно вынырнул откуда-то из развалин, видать, знал сюда более короткий путь. – Вижу, вижу – не терпится! Ну что ж, идем… Тут недалеко… впрочем, ты знаешь.
– Я только лишь посылал слугу.
Сырой, дующий во улицам ветер плевал холодным дождем в лица редких прохожих, небо над головой быстро темнело, и таким же темным становилось море. Манций перехватил озабоченный взгляд своего спутника и улыбнулся:
– Не переживай, друг мой. Да, ночная стража уже совсем скоро перегородит улицы рогатками и цепями. Но мы-то уйдем только утром!
Только утром. Вот так вот! И не откажешься, каким бы верным мужем ни был.
Шли недолго, уже минут через десять свернули в какую-то подворотню, прошли через портик, спустились с другой стороны во двор. Оглянувшись по сторонам, Манций постучал в неприметную дверцу из крепкой, обитой железными полосами сосны.
– Как, быть может, докладывал тебе твой слуга, здесь есть и другой вход – через таверну «Золотой череп». Но там сейчас слишком людно. А об этой дверце знают не все, далеко не все…
Дверь распахнулась без всякого скрипа, неожиданно и быстро, возникшая на пороге фигура в длинной хламиде и с едва различимым в быстро наступающей тьме лицом, тихо спросила:
– Кто?
Манций откинул с головы капюшон.
– О, проходи, мой господин, – тут же поклонилась фигура.
Девушка или женщина уже в годах – черт его знает, кто это был? Привратница…
Однако – нет!
Как только путники оказались в длинном, освещаемом светильниками коридоре, как на шее женщины золотом вспыхнуло ожерелье. Да нет, не привратница то была – скорее, хозяйка. Черные, без всякой седины, волосы, смуглое, с резко выступающим носом, лицо, пронзительно сверкающие глаза, тщательно подведенные брови. Лет сорок… да-да, что-то вроде этого. Для женщины в эти дремучие времена – самая настоящая старость.
– Не все еще вернулись, мой господин, – останавливаясь у плотной портьеры, негромко произнесла женщина.
Манций лишь отмахнулся:
– Я знаю, Галла. Давай тех, что есть… Мой добрый друг выберет.
– О, да, – хозяйка борделя поклонилась хевдингу в пояс. – Прошу вас, любезнейшие господа.
Откинув портьеру, гости вошли в альков, с мраморным, украшенным мозаикой полом и забранной недешевой даже на вид тканью стенами. По углам в высоких шандалах горели свечи, а у левой стены, рядом с неширокой софою, курилась ароматом жаровня.
– Усаживайтесь поудобнее, мои господа, – Галла улыбнулась и громко хлопнула в ладоши. Материализовавшаяся словно бы из воздуха служанка с поклоном поставила на невысокий столик кувшинчик вина, бокалы и фрукты на серебряном блюде.
Снова хлопок в ладоши… Где-то рядом, за портьерой, вдруг заиграла музыка – флейта, тамбурин, арфа. Музыкантов не было видно, и создавалось такое впечатление, будто включился магнитофон: парам-парам парам…
– Начну с самых красивых, – наклонившись, шепнула хозяйка. – О, вы увидите, у меня всегда найдется, чем встретить дорогих гостей! А ну-ка!
Хлопок…
Легкое дуновение… возбуждающий желание аромат мускуса и кориандра…
А вот и девушки! Девушка… первая…
Красивой она Саше не показалась – полная, с толстыми ляжками и слишком уж большой, словно коровье вымя, грудью, едва прикрытой тонким покрывалом…
– Что, не нравятся слишком полные? – с усмешкой прошептал Зерно. – Ничего, смотри дальше. Думаю, что-нибудь подберешь.
Тетушка Галла, судя по всему, тонко угадывала все желания гостей. Непонравившуюся девицу сменила другая, впрочем, такая же полная, потом – еще одна… и еще… И, наконец…
Нет, пожалуй, эта тоже была слишком уж на любителя, слишком уж в восточном стиле, где всегда ценились женщины в телесах… но… вполне очаровательная, подвижная, с большой, с крупными розовыми сосками, грудью и неожиданно светлой кожей. Настоящая звезда гарема, «Тысяча и одна ночь»! Из одежды на ней не было даже покрывала – лишь тоненькая золотая цепочка на бедрах, да массивные браслеты на руках и ногах.
– Ах! – не удержался от одобрительного восклицания Манций-Зерно. – Вот это красавица! Какая кожа, какая грудь… Господи, да есть ли хоть что-нибудь в мире прекрасней и удивительнее?
Александр улыбнулся: Господа его новый приятель, конечно же, упомянул всуе, но в целом мысль о женской красоте выразил очень даже верно – действительно, есть ли что в мире прекрасней?
Кстати, Саше эта девушка тоже очень понравилась и… впрочем, он сейчас явился сюда не за этим… или – за этим, но не с этой. Если заказывали тоненьких да стройных, то, несомненно, следовало именно таких и дождаться, ведь кое-кто из них уже вернулся!
Молодой человек повернулся к своему спутнику:
– Чего ж ты ждешь? Бери эту красавицу… а я посмотрю других. Из чистого любопытства, мой любезнейший друг, из чистого любопытства.
– Ты и в самом деле ее не желаешь, это живое воплощение истинной красоты?
– Сказал же! Я посмотрю других.
– Тогда…
Манций жестом подозвал хозяйку, что-то шепнул, та кивнула, махнула рукой… Подбежав к гостям, девушка поклонилась:
– Меня зовут Ирсия…
– Ирсия? Красивое имя. Ты тоже красива!
Они тут же ушли вдвоем – Манций-Зерно и девушка исчезли за портьерой.
И снова – легкий аромат. Хлопок в ладоши. Музыка.
И вот, наконец то, что нужно!
Худенькая, даже худосочная по сравнению со всеми уже просмотренными дамами, девушка казалась грациозной пантерой. Милое приветливое лицо, темные, с медью, волосы, синие, широко распахнутые глаза, золотистая кожа. Очень небольшая, однако с крупными торчащими сосками, грудь, которую девушка, по примеру своих товарок, и не скрывала. Вязаные, с бисером, браслетики на ногах, тоненький поясок из какой-то блестящей ткани, вот и все… нет, в пупке – жемчужина, не очень-то крупная, так себе, «третий сорт не брак». По всему видать, худосочные модели здесь ценились не очень – у этой, вон, никаких особенных украшений нет, даже на руках… Хотя нет, на левом запястье – браслетик… даже не браслетик – браслет – довольно массивный для таких тонких ручек. И какой-то странный… А ну-ка… Черт побери!!! Часы!!! Наручные часы! Вон как блеснул циферблат… Показалось?
– А ну-ка, иди сюда, милая!
Девушка, сразу перестав танцевать, подошла к софе, поклонилась.
Точно! Часы!!! Никелированные… «Ориент» или что-то вроде.
– Меня зовут Гунна, мой господин.
Гунна… ну и имечко! Хотя вряд ли у здешних, лупанарских, девушек настоящие имена.
– Иди же за мной, господин… – Гунна улыбнулась и протянула руку.
Точно – «Ориент»!
За портьерой оказался коридор, с целым рядом дверей – как видно, лупанарий был выстроен на римский манер (а как же еще-то, ведь еще совсем недавно это была Римская Африка!) – узкая, как пенал, комната, с двумя – одна напротив другой, как в вагоне – дверями. Посетители могли зайти из таверны… а могли – и отсюда, явившись инкогнито, тайно.
Тусклый светильник, низкое, покрытое зеленым покрывалом ложе. На небольшом прикроватном столике – серебряный кувшинчик вина и бокалы.
Резко обернувшись, Гунна дерзко сверкнула глазищами и прижала руку гостя к своей теплой и упругой груди. Александр явственно ощутил, как под его ладонью налился твердостью сосок.
– Я тебе действительно нравлюсь, мой господин? – прошептала девушка.
– Да…
Саша поцеловал жрицу любви в губы. Погладил по спине, прижал… Гунна упруго выгнулась, словно ласковая кошка – того гляди заурчит.
– Тогда не будем терять времени, господин.
Ну да… в общем – логично…
Александр почувствовал, как вдруг нахлынувшее желание накрыло его с головой, как потемнело в глазах, в которых скоро не осталось уже ничего, кроме этих сверкающих, зовущих глаз, опасных, словно два омута. Туда, в омуты эти, молодой человек и нырнул, полностью отдаваясь любовному зову – в конце концов, он был всего лишь мужчина.
Эти торчащие соски… грудь… тонкая талия… прощупывавшийся под бархатной кожею позвоночник.
Ах, как она стонала, как изгибалась, как закатывала глаза! Саша поначалу думал – притворяется. Однако нет – все было взаправду.
Выпив вина, любовники немного остыли… и с неостывающим пылом снова предались страсти, да так, что под их телами громко скрипело ложе.
– Какой ты ласковый, господин… – нежно шептала девушка. – И… как мне с тобой хорошо. Ни с кем так не было! Погладь мне спину… так, так… Теперь – грудь… пупок… ниже…
Они успокоились лишь только к утру, когда в узенькое окошко под самой крышей уже начинал пробиваться тоненький лучик рассвета. Такой нерешительный, бледный…
– Ты очень красивая, Гунна, – гладя девушку по плечам, негромко промолвил Саша, промолвил вполне даже искренне, Гунна и в самом деле была выше всяких похвал.
Юная жрица любви довольно улыбнулась:
– Знаешь, мне не говорят это… часто…
– У тебя красивая грудь, все тело… а руки… какие у тебя изящные руки…
– Ах, мой господин!
– Дай, дай тебя погладить, не вырывайся.
– Да я и не думаю.
– Какой у тебя красивый браслет! Никогда таких не видел.
И вот тут девушка напряглась, Александр это почувствовал сразу.
– Уже скоро утро…
– Стой. Не уходи, не надо, – Саша удержал Гунну за руку. – Твой браслет… Я бы хотел подарить тебе такой же… только из золота. Где я могу его купить?
– Купи любой, в любой лавке…
В синих глазах Гунны вдруг появилась какая-то неприязнь. Или это просто так показалось? Да нет… В браслете, в часах все дело. Хм… А ведь никто ей эти часы не дарил! Скорее всего, девчонка их просто украла. То-то и говорить не хочет! Ладно… не мытьем, так катаньем!
– Иди-ка сюда… – Саша ласково погладил девушку по плечам, заглянул в глаза. – А теперь послушай. На полном серьезе послушай, поняла?
Гунна снова дернулась:
– Да, господин.
– Ты больше этот браслет не носи. Лучше продай, хоть и вижу – он тебе нравится. Нет, нет, не ерепенься, дослушай! Поверь, я вовсе не желаю тебе зла – наоборот. Потому и предупреждаю. Браслетик этот ищут, есть его подробное описание, жалоба… ты ведь догадываешься, кто я такой?
– Да уж вижу, что не простой человек.
– Вот-вот. Не бойся – я никому не скажу. А от браслетика этого избавься. Купи себе другой… или нет – я сам тебе куплю, хочешь? Вижу, вижу, глазки блестят… – притянув к себе девушку, Саша ласково чмокнул ее в нос. – Тебе какие украшения больше по душе? Золотые? Серебряные?
– Больше золотые, – девчонка явно смутилась, не ожидая такого вот исхода. Впрочем, быстро взяла себя в руки. – С такими разноцветными камушками.
– А, знаю-знаю, – не выдержав, весело расхохотался хевдинг. – Рубины, изумруды и все такое прочее… Все правильно, брильянты – лучшие друзья девушек!
– У рыночной площади есть одна лавка…
– Слушай, а, может, ты сама выберешь?
– Ага! Так меня хозяйка и отпустила!
– Поня-атно… Ладно, я сам… – Александр поднялся с ложа, и Гунна тут же кинулась помогать ему одеваться.
– Ах ты, красавица, – Саша шутя хлопнул девчонку по ягодицам.
– Ой, мой господин!
– Так, ты говоришь, прихватила браслетик-то?
– Я? Говорю?
– Ну да, только что вот и сказала. Давай уж теперь договаривай. У кого прихватила? И вообще – почему я раньше тебя здесь не видел? Слыхал, здешние девушки уезжали куда-то?
– Уезжали… – Гунна замялась. – Но нам запрещено говорить…
– Ага, запрещено! – молодой человек снова рассмеялся. – Этакие болтушки да не проговорятся? Тем более – не чужому человеку рассказываешь… Уж будь уверена, ежели что – я тебе во всем помогу, в этом даже не сомневайся.
Саша сказал это таким убедительным тоном, так серьезно посмотрел в синие глаза девушки, что та, похоже, поверила… Да хевдинг вовсе и не собирался ее обманывать! Все ж таки уж теперь – не чужие, точно…
– Это в шатрах было… Ну, так у нас называют – «в шатрах», – Гунна, наконец, сдалась полностью… видимо, строя насчет Саши какие-то пока одной ей ведомые планы. – Это на берегу моря, по дороге в сторону Гадрумета.
– Далеко? – тут же уточнил молодой человек.
– Нас везли полдня. На верблюдах. Там глухое место – лес: какие-то кусты, сосны.
– А море? Оно было рядом?
– Море везде рядом, – вполне резонно напомнила девушка. – Но нас к нему не пускали. Одни шатры – разные: зеленые, синие, желтые. Их охраняли варвары с копьями и мечами. И все тропинки к морю тоже.
– Ясно, – хевдинг задумчиво кивнул. – Теперь про ча… про браслетик рассказывай.
Помогая застегнуть фибулу, Гунна пожала плечами.
– Да что там рассказывать-то?! Приходили в шатры какие-то люди… ну, затем, зачем и сюда приходят, мой господин. И нам, и хозяйке уже было кем-то заплачено, щедро. Очень странные это были люди!
– Что значит странные? – Александр едва скрыл охватившую его радость: вот ради этого он сюда и шел!
– Белокожие, как ты… волосы – тоже, как у тебя, мягкие.
– Таких много среди вандалов, аланов, готов.
– Да, но они не варвары… Нет, – девушка задумалась, видно, ей и самой было интересно разобраться. – Нет, все же, наверное, варвары… но чересчур уж дикие! Говорят на каком-то смешном непонятном языке, латыни не знают вовсе.
– А одеты, одеты как?
– Одеты смешно! Очень даже! Туники распашные, на застежках. Под штанами – еще какие то маленькие узенькие штаны… умора! Башмаки – со смеху помрешь. Странные, очень странные люди. А на шее у некоторых – крест святой! Значит – все ж христиане. Кафолики, скорее всего.
– Почему ж обязательно кафолики?
– Ну, а кто же еще может быть такой странный? Чужие они… не знаю даже, как и сказать, но я почему-то сразу почувствовала – чужие.
– А много их?
– Дюжины две приходило. Даже чуть больше, может…
«Странные», «чужие» – эти слова здесь не различались.
– А скажи-ка, милая Гунна, вы туда еще будете ездить?
– Хозяйка сказала, что до весны – точно! Не часто, может, раз, пару раз в месяц. Строго-настрого предупредила, чтоб никому не рассказывали, иначе, мол, оборвет языки. Пугает!
– Да ты не бойся!
– А я и не боюсь! Чего мне бояться-то? Ну, ездим и ездим, мало ли? Кому какое дело? А Галла и так знает, что разболтаем. Стращает больше для виду… ну, чтоб уж слишком-то языками не полоскали.
Понятно.
– Я не прощаюсь, Гунна. Давай сюда браслетик… продам. Скоро принесу другой.
– Ох, господин, – девушка сняла часы с явною неохотой. – Неужто и вправду пожаловались? Вот ведь жадюги!

«Ориент». Отличный «Ориент», настоящий, швейцарский, не из тех, что продают за пять евро подозрительные личности в Париже у «Галери Лафайет». Противоударное стеклышко, небесно-голубой циферблат, серебристые стрелки…
Уж конечно, Саша не стал продавать часики, оставил себе, купив Гунне несколько изящных безделушек, вызвавших у бедной девушки бурный восторг. Да, молодой человек все же навестил ее – обещал ведь.
И задумал, задумал уже путешествие по гадруметской дороге. Сначала – обычное, просто посмотреть, провести, так сказать, рекогносцировку на местности. Где там шатры, да где кусты, да далеко ли в море стоит «черный корабль» «Тремелус»? Ну и – само собой – много ли охраны?
Александр как раз и собрался, вдвоем с Маргоном – от всей честной компании, отправившейся за зипунами во главе с побратимом Оффой, вот уже около двух месяцев не было никаких вестей, что вовсе не расстраивало Сашу, и отнюдь не по причине черствости души – нет, все ж эти парни, варвары, стали для него как братья. Кто-то в меньшей, кто-то – в большей степени, но стали, и хевдингу было далеко не безразлично, как сложится их судьба. А вестей не было, потому что эпоха такая. Телефонов нет, телеграф тоже еще не изобрели, почтовая имперская служба давно уже зачахла, да и вообще, частные письма всегда доставлялись с оказией, а оказии сейчас не было – зима, в море выходил мало кто. Скорее всего, отправившиеся за зипунами молодцы, хорошенько пограбив какое-нибудь побережье, там же рядом и зазимовали, предложив свои услуги в качестве охранителей. Так что вестей от команды Лошадиной Челюсти следовало ожидать не ранее как весной… а то – и не вестей, а то и самих – отощавших, но радостных и богатых. Дай-то бог, чтоб так!
А до весны нужно было все четко разведать! Чем Саша и надумал заняться в самое ближайшее время, вот уже и запланировал на воскресенье…
Но человек ведь предполагает… а Господь смеется над его планами! Ну, замыслил Александр на воскресенье рекогносцировку, однако, того не учел, что нынешнее воскресенье выпало на окончание поста – большой церковный праздник, который все истинные ариане почитали куда более других христиан. Кстати, как раз в этот день неподалеку от Александрии родился один из верных сподвижников Ария, некий Гораний, ныне – святой.
И кто-кто, а наихристианнейший наследник престола Гуннерих просто так такой момент пропустить не мог. Всем – вот конкретно, всем! – было приказано явиться. В церковь Святого Феофилакта, куда же еще-то?

Процессия была обставлена пышно. Торжественно звонили колокола. Пели рога и трубы. Игриво выглянувшее из-за облачка желтое зимнее солнышко с большим удовольствием осветило своими лучами большой золоченый крест на синем куполе храма. Александр даже прищурился – ехавший прямо перед ним на белом коне принц так блеснул кольчугою, что…
Что-то черное мелькнуло вдруг перед глазами хевдинга и – бух! – ударилось к кольчугу Гуннериха. Наследник пошатнулся… однако из седла не выпал, а в руках подскочившего сотника – начальника охраны – вдруг оказалась сломанная – вот только что сломавшаяся – стрела! А повезло наследнику… Господь хранил зачем-то… Ох, не зря, не зря господин принц надел-таки поверх кольчуги узорчатый – в старом римском стиле – панцирь, преподнесенный как раз по случаю праздника осчастливленным новым «Уставом» коллективом портовой таможни.
И снова просвистела стрела – на этот раз ее услышали, когда замер в предчувствии чего-то недоброго людской гомон.
– Стрелок!!! – громко закричал шагавший рядом с Сашей «корабельщик» Эвдальд. – Ловите стрелка… вон он, на крыше!!!
– И там! – Манций-Зерно показал рукой в совершенно другую сторону. – Смотри, смотри, побежал… Вон он!
– Лови злодея!!!
И снова грянули колокола…
Да какое там? Какая там церковь, какие молитвы, если вдруг с необыкновенной силой вспыхнул древний инстинкт: ловить, хватать, удержать! Да и преступник-то, казалось, был очень близко, только лови.
– Лови, лови! Вон он!
– Вон они! Туда, к гавани побежали.
– А мы сейчас наперерез!
– А мы – на крышу!
– А мы…
Каждый – буквально каждый – желал засвидетельствовать свою лояльность, выказать свое благородство и честь, желание жизни не пожалеть за любимого правителя, пусть даже еще и будущего.
И Александр… он тоже поддался всеобщему чувству, вдруг вспыхнувшему в толпе с быстротой подожженного ударом молнии сена! Ему тоже надо было бежать… уж ему-то – надо было! Лишний раз перед наследником показаться… так ведь и всем – всем! – хотелось того же.
Вот тут же случилась свалка, все орали, гомонили, бегали, точнее – пытались бежать, что было уже вряд ли возможно на этой небольшой площади, вдруг превратившейся в бурный кипящий котел.
А Саша – в числе немногих других – успел! Выбрался, ухватился за забор, подтянулся – вот уже и крыша. И лук! Брошенный впопыхах лук – вот он…
Ладно, черт с ним пока, с луком – отпечатки пальцев здесь все равно никто не снимет. Где же несостоявшийся убийца? Куда он мог деться? – А во-он туда – на соседнюю крышу. Сарай там, что ли, или какой-то амбар… а, может, кузница или мастерская… Ну да – мастерская… Саша уже бежал… судя по запаху – кожевенная.
Позади – слышно было – грохотали по крыше стражники. Вот тоже перепрыгнули на амбар. Побежали дальше… А Саша, наоборот, замедлил шаг… даже остановился. Что-то привлекло его внимание… какой-то звук… Стук, что ли? Не на крыше, внизу во-он под тем корытом.
Выхватив из-за пояса кинжал, молодой человек спрыгнул.
Его не стали дожидаться – прятавшийся под корытом человек, отбросив ненужное уже укрытие, выскочил в распахнутые настежь ворота и во всю прыть побежал по безлюдной улочке… Маленький… Карлик, что ли? Да какой там карлик… мальчишка! Босой… меховая безрукавка, короткие – чуть ниже колен – штаны, светлые волосы. Лет двенадцати… наверное. Ага! Вот почему стрела не пробила доспехи! Просто не хватило сил как следует натянуть тетиву. Ну, блин, террорист… Стоит ли догонять такого?
Александр пригнулся – резко остановившись, парнишка вдруг развернулся и с ходу метнул в молодого человека длинный, сверкнувший на солнце нож.
Хорошо метнул, метко, и со знанием дела – если б Саша вовремя не метнулся в сторону – чисто по старой каскадерской привычке уклоняясь от любой летящей железки, то…
– Ах ты ж, гаденыш!
Хевдинг настиг малолетку в три прыжка, ухватил за руку, заломил, предупредил сразу:
– Вот только не вздумай кусаться – вышибу зубы. Ну? Ты зачем ножиком кидался?
– Это и не я вовсе… у-у-у…
Черт! Показалось, что ли?
На левом предплечье мальчишки синела татуировка – штурвал, ленточка с якорями и надпись почти что по-русски – «Тобариш»…

Глава 17. Эльмунд

Ты же нынче
скорбящее сердце
скрепи надеждой…
«Беовульф»

Зима 455 г. Карфаген 

Мальчишку звали Эльмунд, Эльмунд сын Ингульфа. С тех пор он жил у Саши… в качестве слуги – именно так было сказано Маргону.
О, как вспыхнули глаза парнишки, когда Александр вдруг закатал рукав туники, показав точно такую же татуировку – штурвал, ленточка с якорями, надпись… только это была правильная надпись – «Товарищ», а не «Тобариш», как у Эльмунда. «Тобариш» – Ингульф делал так, как помнил.
Они тогда сразу же пошли в таверну, в «Ногу повешенного», она как раз находилась недалеко, и первое, что спросил хевдинг – кто у парнишки отец?
– А тебя как зовут, уважаемый? – подросток хитро прищурился, наверное, все еще до конца не верил.
– Александр, – просто отозвался Саша. – Александр Рус. Твой отец, Ингульф, был моим другом и братом. Ты не хочешь говорить, что с ним?
– Я… я не знаю, – мальчишка растерянно захлопал ресницами. – Говорят, он был схвачен и казнен, как заговорщик. Мы жили в Гадрумете, скрывались… его узнал некий Алагис-хевдинг – случайно встретил на рынке. Или – не случайно, выдал кто-то из своих… Через пять лет после разгромленного мятежа. Выдал. Но… никто никогда не видел отца распятым! И потом лично Гуннерих приказал умертвить мою мать… и меня.
– А кто была твоя матушка?
Парнишка гордо вскинул голову:
– Эрмендрада, дочь Готбальда Старого! Внучатая племянница Гейзериха.
– Тсс!!! – Александр тревожно оглянулся и приложил палец к губам. – Не говори об этом так громко – здесь и у стен могут найтись уши. Значит, твоя матушка – родственница правителя… выходит – и ты…
– Выходит, и я, – пожал плечами мальчишка.
– А ты знаешь, парень, этим вовсе не стоит хвастаться! Наоборот, о твоем родстве стоит поскорее забыть – слишком уж оно опасно.
– Я знаю, – тихо промолвил Эльмунд. – Моей бабушкой была сестра Гуннериха, правителя асдингов и си…
– Тише! – Александр поспешно заткнул мальчишке рот. – Умоляю тебя, тише! Не стоит трепаться о своих родичах в таких местах, где твои слова может услышать кто попало.
– Но ты же не кто попало! Ты же – побратим отца… Он о тебе много рассказывал, мне тогда было лет пять, наверное. Но я запомнил! Отец говорил, что ты исчез, ушел в свою небесную страну, чтоб никогда уже не вернуться.
Молодой человек опустил глаза: да-а… именно это он и сказал тогда побратиму Ингульфу. Перед тем, как уйти… попрощался.
– А я вот почему-то знал, что когда-нибудь тебя встречу! – неожиданно улыбнулся подросток. И тут же нахмурился: – Только вот не думал, что так… Ты служишь Гуннериху?
– Нет, – Александр отозвался, не задумываясь. – Только себе. И тем, ради которых живу. Я здесь с важным делом, а друзья мои затерялись в военных походах. Каждый человек ценен и… если у тебя, Эльмунд, нет важных и неотложных дел, то я хотел бы попросить… не согласился бы ты кое в чем помочь мне?
– О, конечно же! – лицо мальчишки озарилось радостью.
Вообще, он был очень похож на отца, такой же светловолосый, худенький, с таким же вздернутым носом… вот только глаза – блестящие, густо-карие, наверное – в маму.
– Клянусь Святой Троицей, – Эльмунд даже привстал. – Я сделаю все, что ты попросишь, ибо ты – единственный друг моего отца… брат даже! Матушка говорила, как отец сокрушался, что тебя не было на их свадьбе.
– Ты клялся Троицей? – тихо спросил Саша.
– Да! Я кафолик.
Час от часу не легче! Мало того что – сын заговорщика и опасный королевский родич, так еще и это… быть кафоликом в царстве ариан это было чревато…
– Идем отсюда, – подождав, когда парнишка насытится – а ел тот жадно, – Александр расплатился с трактирщиком и, быстро поднявшись, вышел, дожидаясь Эльмунда у входа. Впрочем, того не пришлось долго ждать.
– Ты сказал, пять лет как ты без родителей… Где ж ты все это время жил, что делал?
Подросток опустил глаза.
– Можно, ты не будешь об этом спрашивать?
– Хорошо, не буду. Тогда идем – пока поживешь у меня. Если, конечно, не передумал.
– Нет-нет! Не передумал, что ты! – Эльмунд выкрикнул это поспешно, испуганно. Как будто боялся, что неожиданно обретенный родич (вот именно – родич) сейчас возьмет и сгинет.
– Сейчас нам налево… Вон за тем прекрасным храмом!
– Это – церковь еретиков!
Ишь ты… однако.
– Нам сейчас – полево, – забывшись, Александр произнес по-латыни.
– Надо говорить «влево», а лучше – «налево», – тут же поправил Эльмунд. – Матушка меня учила ромейской речи.
– Тебе придется немного изображать моего слугу.
– Как прикажешь!
Ну, хоть с этим, наверное, проблем не будет. Паренек был в чем-то очень наивен, вот просто так взял да пошел вместе с вовсе не знакомым, по сути, человеком. Ну и что, что – «Товарищ» на левом предплечье? А вдруг…
По пути Эльмунд постоянно скашивал глаза и радостно улыбался – ну, еще бы ему не радоваться: вдруг да обрел родственника! А до этого жил, потеряв все… Как именно жил? Да просто-напросто выживал, одиночка здесь никому не нужен, скорее всего, нищенствовал, либо… либо пристал к какой-нибудь шайке и промышлял разбоем, других вариантов нету. Потому и рассказывать ничего не хочет. Ладно, до конца весны время есть. А вдруг да повезет хоть что-нибудь узнать об Ингульфе? Только надо осторожно, под видом борьбы с остатками заговора. И не по своей воле, вестимо – подобная инициатива здесь вызывала самые обоснованные подозрения. Если порученец сам, без высочайшего указания, вдруг начинает где-то что-то копать – значит, это ему зачем-то нужно. А зачем привлекать к себе ненужные подозрения? Вот если только мягонько, эдак почти незаметно, натолкнуть начальство на нужный приказ… что Саша и сделал уже через пару недель с того момента, как сынишка Ингульфа поселился в его доме… в съемных апартаментах – так будет вернее.

Как обычно, по вечерам они сидели втроем в «Черепе» или «Вишне» – Александр и его коллеги-соперники – Эвдальд-Корабельщик и Манций-Зерно, лениво потягивали вино, посмеивались, обсуждали последние сплетни, в общем, как старые друзья-приятели, но при всем при том каждый из троицы имел всякие основания подозревать других в наушничестве… и наушничал сам. В том числе и Саша – а как же иначе он мог отвечать на прямые вопросы Гуннериха об этих двоих? Правда, по-крупному он их не закладывал, так, докладывал о всякой мелочевке – о девочках, о пьянстве и всем таком прочем, который кто бы другой и грехом-то не считал, но вот Гуннерих… Этот тип мотал на ус все! Что же докладывали о нем самом, Александр мог только догадываться… впрочем, ничего особо страшного наверняка в тех доносах не было, потому что, если б было, так наследник-то на расправу скор!
Сначала обсуждали каких-то пьяниц, не столько с осуждением, сколько с веселым сочувствием, потом перешли на недавнюю драку, случившуюся то ли в «Ноге», то ли в «Черепе», потом, как-то само собой – при умелом направлении Саши – беседа перекинулась на давний заговор, искры которого, как всем почему-то казалось, еще тлели.
– Да-да! – распаляясь, бил себя в грудь Эвдальд. – Не все, не все еще погасло, еще тлеет костер и теплится пламя – ведь у казненных остались братья, дети, племянники и прочие другие родичи, а ведь все знают, что дурную траву надобно вырывать с корнем!
– Все правильно! – охотно поддакнул хевдинг. – Нам всем нужно не слишком-то расслабляться.
На следующий день Гуннерих их вызвал всех! И поручил – каждому, наряд со всеми прочими делами, заняться, по мере возможности, прежними заговорщиками, точнее сказать – новыми, прежние-то были давно казнены.
– Но их дети и прочие родичи могут захотеть отомстить! – наследник четко выразил вчерашние мысли всех троих своих подчиненных. – Вот, взять хотя бы тот недавний случай, когда вы, ротозеи, совсем никого не нашли.
– Мы еще и не закончили искать, господин, – негромко напомнил Манций.
Эвдальд ухмыльнулся:
– У нас же есть улика – лук!
– Хм, лук… и что с этого? – Темные глаза Гуннериха наливались гневом.
– У тебя были хорошие доспехи, господин, – осторожно произнес Корабельщик. – Но все же их можно было пробить из такого лука…
Наследник вскинул голову:
– Что вы хотите сказать?
– Это боевой лук, – пояснил Манций. – Кто-то просто не смог натянуть тетиву в полную силу.
– Значит, стреляла женщина! – Гуннерих вовсе не был глуп. – Или ребенок. О, это все семена… старые семена заговора. Не до конца выкорчевали ростки… из которых может снова вырасти лес.
– Значит, эти ростки нужно поскорее вырубить, господин. Выжечь!
– Да! Но сначала – найти. Чем вы, я смотрю, не особо и занимаетесь.
– Но, господин…
– Быстрее надо искать. Быстрее! – Гуннерих нехорошо прищурился. – Найдите того, кто в меня стрелял, подвергните пыткам, узнаете, с кем связан… Мне вас учить? Тогда – за работу. И помните – всех прежних – и новых – дел с вас никто не снимал.

Это называлось – получить от начальства «втык». Причем в данном случае – очень даже за дело, точнее, за его отсутствие – не состоявшегося убийцу-то так и не нашли.
– А ведь наследник прав, говоря о женщине или ребенке, – вполголоса рассуждал по пути Манций. – Мы ведь искали мужчину, воина. Значит, надо снова послать людей по тавернам… искать женщину! Ребенок… хм… вряд ли.
– Да! – кивнул Александр. – Мне тоже почему-то кажется, что это женщина. И это составит немало трудностей в поисках – ведь всем известно, что женщины чрезвычайно хитры и коварны. Знаете, с кем следует поговорить в первую очередь? С куртизанками! С веселыми девками из лупанариев и харчевен – уж эти-то знают все!
– Поистине, лучше не скажешь! – Манций-Зерно даже не скрыл своего восхищения. – Именно так и поступим – надо обойти все лупанарии и харчевни… людей у нас не хватает, придется самим.
– Только прежде распределим все места, чтоб не мешать друг другу.
– Да-да, прямо сейчас и распределим, вот придем только…
Они так и шли туда, куда обычно ходили – в «Ногу», где их ждало недурное вино, вкусная закуска и приятное общество падших женщин. Ну, а как же иначе было пережить только полученный выговор?

Нельзя сказать, что Маргон и Эльмунд подружились, парнишка все же держался замкнуто, и с ушлым помощничком хевдинга в разговоры не лез. Может быть, не хотел, а, скорее, просто не считал того себе ровней, брезговал. Ну, с чего бы благородному воину точить лясы с простолюдином? Это понятие «благородство» зарождалось в королевстве вандалов быстрее, нежели в других «варварских» государствах, наверное, потому, что здесь, в Северной Африке, завоеватели очень четко старались отделять себя от покоренных римлян. Не всегда это, конечно, еще получалось, но все же было хорошо заметным, да и вообще, первое, что сделал Гейзерих, завоевав власть, это резко повысил налоги на местную знать, а вот варвары почти ничего не платили. «Благородный воин» – это уже и в те времена кое-что значило! Так что Эльмунд вел себя правильно и разговаривал по душам только лишь с одним хевдингом. Маргон же поначалу пытался жаловаться.
– Этот наш новый слуга, господин… Может, стоит его наказать? слишком уж он неуживчивый, злобный. Вчера попросил его сбегать в лавку, так он та-ак огрызнулся! Пришлось самому бежать. Хотел дать подзатыльник, так этот чертов парень чуть было меня не зарезал! Господин Александр, надо обязательно отобрать у него нож.
– Ничего, Маргон, – смеясь, отмахнулся Саша. – Этот парень нам еще пригодится.
– Пригодится? Не думаю.
– К тому же он не раб… и вовсе не требует жалованья, служит лишь за миску похлебки – чем плохо?
– Ну, если именно так рассуждать… – Маргон замялся – он-то как раз и намеревался попросить прибавки… да вот выбрал не очень-то удачный момент.
– А насчет наказания – ты, верно, прав, друг мой. Давай-ка пришли этого строптивца сюда!
– Слушаюсь, господин Александр! – парень, явно обрадованный, вышел, не прикрыв за собой дверь.
Саша посмотрел ему вслед и ухмыльнулся: вообще-то, Маргону грех было жаловаться на жизнь! Да, конечно, как от помощника в делах от него было довольно много толку, но ведь служил-то этот парень вовсе не бесплатно, получая вполне приличное жалованье, да и жил, так сказать, на полных господских харчах. А работой по дому Александр его не обременял.
– Звал, хевдинг?
Эльмунд заглянул в дверь, однако не поклонился, он вообще не любил гнуть спину, да и вот, называл Александра не господином, а исключительно хевдингом – вождем, ведь вождю служить не зазорно. Хотя… вообще-то мог бы называть и дядюшкой, а что – Саша с Ингульфом были побратимами. Как вот с Оффой… Где-то они все теперь? Умнющий, но слегка косящий под дурачка, верзила Оффа Лошадиная Челюсть, простоватый, но прямой и четный, Фредегар, несколько замкнутый в себе скромняга Рутбальд, Гислольд – восторженный романтик разбоя… Верная дружина… Александр стиснул зубы – жаль, если ребята погибли, жаль…
– Что с тобой, вождь? У тебя сейчас было такое лицо…
– Садись, Эльмунд… ты чего такой грязный?
– Да вот, чистил твой меч, – улыбнулся мальчишка. – Кстати, он у тебя, честно сказать, не очень… Неподходящий для хевдинга, о чьих славных подвигах рассказывал мне в раннем детстве отец.
– Ты прав, прав, о юный друг мой, – негромко рассмеялся Саша. – Хродберг, славный меч, подаренный мне твоим отцом, увы, остался дома. Я просто не успел его прихватить, когда… Когда злобные оборотни похитили мою жену! Пришлось срочно пускаться в погоню!
Вот так вот – ни больше, ни меньше. А почему, собственно, Александр должен сейчас все время врать, выдавая себя за кого-то другого, что, кстати, весьма нелегко? Слава господу, сейчас отыскалась хоть одна родная душа.
Глаза Эльмунда округлились в затаенном восторге:
– Ты… ты догнал оборотней?! И убил?!
– Увы… – молодой человек с горечью развел руками. – Сам дьявол благоволил злодеям… но я уже почти настиг их черный корабль. Он где-то здесь, рядом, у побережья. Ты ведь жил в Гадрумете, так?
– Да, мой вождь.
– И знаешь гадруметскую дорогу?
– Знаю все побережье, и очень даже хорошо. Хевдинг! Мы вызволим твою супругу и убьем всех оборотней – в этом деле ты смело можешь рассчитывать на меня!
– Что я сейчас и делаю, – молодой человек снова рассмеялся. – Собирайся, завтра мы выезжаем с утра. Вернее, я выезжаю, а вы идете пешком. Там где-нибудь можно нанять лодку?
– На побережье есть много рыбацких селений, только… вряд ли рыбаки дадут нам лодку зимой, когда почти постоянно штормит. А – парнишка вдруг приосанился. – Не дадут – так возьмем силой!
Штормит… А ведь точно – штормит. Значит, «Тремелус» должен отстаиваться в какой-то надежной бухте, скорее всего – небольшой, не очень заметной с моря и берега. Ну, с моря сейчас вряд ли кто пожалует – не сезон, а вот с берега… Охотники, паломники, крестьяне… Гунна говорила – там дубовая роща.
– Дубовая роща? – Эльмунд ненадолго задумался. – Да там их много. И не только дубовых. И сосны растут, и пальмы, и вереск…
– Мы будем искать небольшую удобную бухту… может быть, там когда-то было селение, впоследствии сожженное во время какого-нибудь лихого набега.
– Мы отправимся вдвоем, вождь?
– Нет, Маргона тоже прихватим – этот парень нам будет полезен.
– А я бы его не брал, слишком уж он хитер.
– Так разве ж это плохо, коли на пользу нам?
Мальчишка усмехнулся:
– Если на пользу нам – да. А если – только лишь на пользу ему самому?
Вот так вот. Да-а, что и говорить, не сошлись парни характерами, хорошо еще драк меж собой не устраивают, не хватало только их разнимать.
– В общем, собирайтесь оба. Да! Ты уже ходил к портному? Забрал плащ?
– О, да, мой вождь! Благодарю… но я не могу принять твой подарок, он слишком уж дорог. Плащ на меху!!!
– Ну да. Я вовсе не хочу, чтоб ты простудился и кашлял, доставляя мне лишние хлопоты. Так что уж прошу, о юный друг мой, прими этот дар без всяких вопросов и колебаний, – чуть привстав в креслице, молодой человек шутливо поклонился… тут же вызвав ответный поклон, причем – на полном серьезе.
– И эту засаленную тунику переодень, – подумав, приказал хевдинг. – Ведь есть же у тебя новая. Руки и лицо тоже не забудь вымыть… все, иди, потом покажешься. Да скажи Маргону – пусть тоже собирается.
Слегка кивнув головой, Эльмунд удалился, Саша же встал и, потягиваясь, прошелся по комнате, удивляясь самому себе – все ж таки удалось выкроить время для этой поездки, чрезвычайно важной в его непростом деле. Гунна говорила – ехать полдня. Туда полдня, обратно, да еще там… К завтрашнему вечеру должны бы управиться – правда, смотря как повезет. Да ведь должен, должен помочь Господь, ведь уже известно даже примерное место, осталось только лично взглянуть, убедиться – и потом уже думать, что предпринять. Конечно, хорошо было бы пробраться на борт судна, увидеться с Катей, вытащить ее… Эх, была бы дружина! Ладно, пока хотя бы присмотреться… и даже, если повезет, подать какой-то знак… записку! Чтоб Катя с профессором точно знали – на произвол судьбы их не бросили, что есть – и будет, обязательно будет! – поддержка… А такая уверенность для узников означала бы очень многое. Одно дело, догадываться и верить, и совсем другое – точно и наверняка знать.
Минут через пять Эльмунд явился, как и было приказано – показаться. Что ж, неплох, неплох – Александр с удовлетворением оглядел мальчишку: узкие, недавно пошитые штаны с обмотками, башмаки крепкой воловьей кожи, по сути – мягкие мокасины без каблуков, плотно охватывающие ногу, длинная, добротной шерстяной ткани, туника, темно-зеленая, с узким кожаным поясом, на котором болтались кошель, широкий – в красных замшевых ножнах – кинжал и костяной гребень. Гребень сей умывшийся до румянца парень явно использовал по назначению – наконец-то расчесав свои длинные космы, стянутые тоненьким ремешком – вместо шапки.
Да, конечно – и плащ, плащ – длинный, темно-синий, с меховым подбоем… нет, конечно, не соболь и не горностай, но все же не кошка и не заяц, – бобер. Да еще полоса по подолу, узорчатая вышивка в виде звериных фигур, да бронзовая застежка-фибула, тоже не простая – с рисунком. Недешевый плащик!
Сам хевдинг оделся примерно так же, разве что поверх узкой туники надел еще одну – широкую, с короткими рукавами, и вышивкой, а уж поверх нее накинул желтый, с красным подбоем, плащ. Круглую кожаную шапку Александр подарил Маргону – с детства не терпел головных уборов, даже зимой тяготился, и это – российской зимой, со снежком, с метелью, с морозцем – а уж про здешнюю-то дождливую зиму и говорить нечего.
Запасливый Маргон прихватил в дорогу припасов – навьючили на казенную лошадь аж две сумы, а что – запас карман не тянет, тем более не на своем горбу тащить. А что для лошади две сумы? Тьфу!
Вот они, привилегии казенной службы – как госслужащий (великого Гуннериха-наследника граф) Александр горделиво сидел в седле, вызывая зависть и преклонение окружающих – лошади (а уж боевые кони – особенно) были в те времена ну о-очень дороги, и далеко не каждому хевдингу по карману.
Саша ехал на пегом жеребце… «Лексусы» с «Ламборжини» отдыхали! А двое слуг – Маргон с Эльмундом – не менее гордо шагали рядом, налегке, без всякой поклажи.
– Эй, посторонись, посторонись! – в людных местах покрикивал Маргон. – Дорогу господину королевскому графу!
Сторонились. Побаивались. И завистливо посматривали на жеребца.

Когда путники миновали восточные ворота, с утра еще плотно затянутое серыми облаками небо прояснилось, появилась просинь, а вот и блеснуло солнышко, осветило дорогу, сжатые поля, оливковые рощицы.
Александр оглянулся на вершине одного из холмов – ах, до чего же был красив Карфаген! И это – несколько раз разрушаемый и полностью отстраиваемый вновь. Можно себе представить, что тут было при пунах, в давно ставшие легендарными времена Ганнибала.
Александр ехал неспешно – не бежать же его спутникам всю дорогу бегом, плюясь и ругая своего господина? Да и казенную лошадь сразу же загонять не следовало – мало ли, еще и пригодится? Как бывший каскадер, Саша вполне мог бы сейчас бросить ее в галоп – мелкой рыси пока еще изобретено не было – или даже взять с ходу во-он ту кучу камней, просто вот так, перепрыгнуть… А что? Жеребец вроде бы неплохой, так что – запросто. Только вот – зачем зря выпендриваться-то? Без всякой к тому нужды?
Маргон ушел вперед, а Эльмунд все шагал рядом, щурясь от солнца и довольно напевая какой-то мотив… весьма даже знакомый… Нет, определенно – знакомый!
Точно!
– Ла исла бо-ни-та…
Песня Мадонны, затем перепетая французской певицей Ализе. Любимая песенка Кати…
Хевдинг повернул голову:
– Что ты там такое поешь, дружище?
– А песню!
– Я понимаю. А что за песню-то?
– Мне матушка ее в детстве пела. А ее научил отец.
Понятно… Ну, Ингульф… надо же – запомнил даже слова, правда, только одну строчку, и ту – на припеве: ла исла бонита…
– Эльмунд, а про что эта песня-то? Ну, что слова значат?
– Не знаю, мой вождь. Какое-то древнее заклинание… или прибаутка.

Ближе к полудню, как раз у дубовой рощицы, вдруг, словно из-под земли, возникли вооруженные копьями стражи – двое молодых и третий, постарше, с большими вислыми усами – начальник:
– Кто такие? Куда?
– Я – торговый агент, еду в Гадрумет, – с широкой улыбкой Александр спешился и протянул вислоусому заранее приготовленную для подобных случаев денежку. – Вот свернули, набрать во фляжки воды. Там ведь родник где-то.
– Нельзя здесь сворачивать, – покачал головой страж. – Во-он там объезжайте. Где старый дуб, видите? За ним будет селенье – там и разживетесь водицей.
Кивнув, Саша поворотил коня…
– А у них там воинов – по всему лесу, – догнал чуть поотставший Маргон. – Почти что за каждым кустом! И чего стерегут?
– Хевдинг! – Эльмунд поднял голову. – Так я проберусь, посмотрю?
– Опасно!
– Ха! – Вот уж этим своим восклицанием Александр еще больше распалил мальчишку. – Это вам опасно, вы – здоровые мужики, каким нечего в лесу делать. А я – другое дело. Если попадусь, скажу – пошел за хворостом.
– Неплохая идея, господин! – ухмыльнулся Маргон. – И впрямь – пускай посмотрит? Чем он рискует-то? Ну, оборвут уши или дадут пару пинков… и то – если попадется.
– Хорошо, – Саша спрыгнул с коня. – Согласен.
– Ну, так я пошел, – обрадованный Эльмунд тут же сиганул с дороги.
– Эй, эй! Постой-ка! – чуть подумав, почти сразу же закричал хевдинг. – Стой, кому говорю?! Упрямый мальчишка… Маргон, догони-ка его, уж сделай милость.
– Сейчас, господин Александр.
Слава богу, подросток не успел далеко убежать, вернулся, удивленно хмыкнув:
– Что? Забыл чего сказать, вождь?
– Забыл?! – Александр хохотнул. – Нет, друг мой, это ты забыл. А ну-ка, посмотри на себя. Что у тебя за плащ, что за туника… не слишком ли шикарно для сбора хвороста?
– Ах да, – согласно кивнул Эльмунд. – Про это-то я не подумал. Ну, да ничего… сейчас…
Усевшись прямо в пожухлую траву, он вмиг размотал обмотки и скинул обувь, затем снял и плащ, аккуратно повесив его на росший неподалеку куст.
– И все равно, – скептически ухмыльнулся Маргон. – Туника уж больно добротная. А не повалялся бы ты в грязи, парень? Ну, хотя бы во-он у той лужи…
Мальчик ощетинился:
– Я что, свинья? Сам валяйся!
– А ведь придется, – быстро вмешался в спор Александр. – Я думаю, Маргон совершенно прав – чем грязней туника, тем меньше риска. Уж таки придется тебе поваляться, дружище Эльмунд!
– Ну, если ты так сказал, мой вождь…
Махнув рукой, подросток живенько сбросил пояс и… чуть постояв у лужи, со вздохом бросился в грязь. Возился, словно поросенок, только что довольно не чавкал…
– Ну, хватит, хватит, вылезай, – смеялся Маргон. – Ишь, понравилось!
Извалявший в грязи Эльмунд еще побегал меж колючими кустами, так, чтоб висели клочья, потом оглянулся с усмешкою:
– Так? Теперь – хорошо?
– Вот теперь, поистине, славно! – одобрительно кивнув, хевдинг наконец дал добро на разведку, и парень – грязный, всклокоченный, со свежими царапинами на лбу и щеках – тут же исчез в кустарнике.
Оставив Маргона дожидаться разведчика у старого дуба, Александр прыгнул в седло и поехал вдоль по дороге, к видневшемуся за полями селению или, лучше сказать – вилле, хотя в России эту пару неказистых домишек под худосочными пальмами, скорее, назвали бы хутором.
Нет, он не стал заезжать – не хотелось вызывать подозрения, уж лучше было сначала дождаться возвращения Эльмунда, а потом уж решать – что дальше делать. Саша просто хотел осмотреться, проехаться по дальним холмам, прикинуть, что к чему. Усмехнувшись, прищурился, глядя на медленно, но верно заволакивающие небо тучи – как бы не пошел дождь, надо бы поспешить, пока еще видно. Да, действительно, с дальних холмов было хорошо видно море. Сине-стальное, с белыми барашками пены, оно казалось гигантским живым существом, соленое дыханье которого чувствовалось даже здесь, на значительном отдалении.
И никакого корабля хевдинг не заметил, как ни всматривался до боли в глазах в быстро заволакиваемую дождевым туманом даль. А ведь «Тремелус» должен быть где-то тут… судя по стражам, по рассказу Гунны. Там, за рощей – отвесно обрывающиеся в море скалы. Наверняка есть и бухточка… небольшая, едва траулеру пройти. А злодеи, вероятно, неплохие моряки, коль отважились туда сунуться. Впрочем, они пришли сюда еще ранней осенью, проскользнув в бухту в штиль. Ишь ты, как их охраняют от слишком назойливого любопытства! И как лелеют – даже девочек привезли. Что же, без их помощи Гейзерих не овладеет Римом? С этаким-то флотищем? Да на раз! Что же тогда решился сотрудничать черт знает с кем? Отвык рисковать? Или… или здесь что-то другое, и мысли короля вандалов вовсе не ограничиваются только лишь Римом… Что теперь Рим? Лишь жалкие осколки былого величия. Но есть еще и второй Рим – Константинополь! А Византию голыми руками не возьмешь. И даже всего вандальского флота, пожалуй, будет мало. У Византии – тоже флот, да еще какой! Грозные и быстрые дромоны, с тысячами воинов и гребцов. Интересно, появились уже огненосные? Знаменитый «греческий огонь»… А даже если и нет, все равно ромейский флот – грозная сила, и хотя сейчас Средиземное море зовут Вандальским, но тут еще посмотреть, кто выйдет победителем в грядущей схватке. Все раннее средневековье греческая империя ромеев, Византия, бесспорно – самое могучее государство. Сокрушить его – и открыта дорога к полному владению миром! Так, верно, именно этого и добивается Гейзерих… или это тщательно ему внушают. Рим – что? Так, лишь прицениться… хотя кое-кому лишнее богатство не помешает, очень даже не помешает.
Размышляя таким образом, молодой человек, несмотря на начавшийся моросящий дождь, объехал все окрестности, сколько уж смог до наступления темноты. А едва начало смеркаться, погнал коня к старому дубу…
…где хевдинга в одиночестве встретил Маргон.
– Сил моих нет, господин, дожидаться этого несмышленыша. Зря мы его взяли!
– Что, он так больше и не показывался?
– Нет, так и не приходил.
Черт! А вот это было плохо. Не такой уж тут и большой лес, чтобы бродить в нем уже без малого часа четыре. Значит, что-то случилось. Маскировка не удалась? Или кто-то из стражников решил, что слишком уж много увидел этот мальчишка? И что тогда? Голову с плеч долой? Нет, скорей – придушить, да – в море.
– Идем на поиски! – глядя на грозно темнеющей небо, решительно распорядился хевдинг. – Туда вот и поедем, прямо в лес, во-он по той дороге, где стражники. Скажем – сбежал наш слуга.
– Это ты поедешь, господин, – вдруг ухмыльнулся парень. – А я-то пойду. Так, может, во-он по той стежке срежу? Все лишнее шагами не мерить.
– Давай, – согласно кивнув, хевдинг взялся за поводья. – Жду тебя во-он у тех серых камней.
Ждать неожиданно пришлось долго. А дождь еще больше усилился, и вокруг становилось все темнее, вот уже скоро и совсем не будет видно ни зги. Александр спешился и влез на камни – ну, где там черти носят этого Маргона? А стражники? Их тоже не было видно, да тут ничего уже видно не было, лишь угадывалось над головой угрюмо сочащееся дождем черное ночное небо, небо без звезд, без луны… без надежды.
Ну, нет уж! Недаром сказано – надежда умирает последней!
Александр решился кричать – и черт с ними, со всеми стражниками, выручать надо своих.
– Эгей! Эй! Марго-он! Эльмунд! Эге-гей!!! Да где ж вы все запропастились-то, господи? Сначала один, потом другой…
– Господин, где ты?!
Чу! Саша покричал еще разок… еще… пока не затрещали кусты и на его голос вышел запыхавшийся слуга-приятель.
– Ой, господин Александр, хорошо, что ты позвал… На твой крик и вышел, иначе б точно угодил в какую-нибудь расщелину или яму – тут их, по-моему, множество. Переломал бы руки-ноги…
– Ну, хватит уже, – Саша поморщился. – Что ты так долго-то? Заплутал, что ли?
– Сейчас-то как раз и заплутал – в лесу-то раньше темнеет. А до того…
Маргон вдруг закашлялся, но хевдингу почудилось в голосе его какое-то едва заметное удовлетворение, словно бы парень что-то такое увидел, нашел.
О! Вот, наконец, откашлялся.
– Ну? И что там было до того? Не туда свернул?
– Как раз туда! И едва не напоролся на нашего служку Эльмунда. Его тащили под руки какие-то двое верзил, по виду – рыбаки или крестьяне, а еще парочка шла рядом – с палками для ворошения сена. Ну, с такими, трехлапыми… типа вил. Да! Один еще тащил на плече хворост, небольшую такую вязаночку.
– И куда же они пошли? – напряженно осведомился хевдинг. – Ты проследить-то не догадался?
– Обижаешь! Конечно же, проследил – крался рядом до самой деревни.
– Молодец! Думаю, стоит прибавить тебе жалованье.
– Я давно собирался просить… Но не в этом дело. Деревню-то мы сейчас, в темноте, не найдем, а до утра еще долго. Где-то ночевать надо.
Александр усмехнулся:
– Так здесь же, в лесу, где же еще-то? Или у тебя есть предложение куда-то идти и переломать ноги?
– Понял тебя, господин Александр! Здесь, рядом, есть опушка… там, под сосной, можно и заночевать.
– Что ж, идем…
– Давай поводья, я поведу коня.

Опушка и впрямь оказалась рядом – лишь чуть спуститься с пологого холмика вниз. Раскидистая сосна, рядом – кустарник, оба путника враз наломали веток, настелили, развесили на ветках старый плащ Маргона, укрылись же плащом хевдинга – дорогим, теплым. Лошадь привязали здесь же, рядом, предварительно освободив ее от седла и всего прочего. Развязали котомки, вытащили припасы, фляжку с вином, хлебнули, покушали – и как-то вот сразу стало уютно. И лес больше не казался таким уж грозным, и небо – не таким уж сырым, да и вообще – похорошело. Не только от доброго вина, но и от кружка овечьего сыра, от изрядных кусков копченой говядины и зажаренной на вертеле рыбы, от краюшки еще не успевшего зачерстветь пшеничного каравая, от пирожков с капустой, с полбой, и яйцами с луком. Не надо и костерка – согрелись, да быстро уснули, поднявшись сразу же, как только начало светать. Раньше Саша без будильника в такую рань вряд ли бы встал, проспал бы точно, но вот здесь… здесь словно бы в каждом был свой будильник, безотказно поднимавший всех на ноги в самую что ни на есть рань. Что поделать, древние люди вставали с солнышком. Вон оно, пока еще только угадывалось за золотисто-алыми облаками…
Проснувшись, хевдинг посмотрел в небо
– Ах, Маргон… какие здесь зарницы чудесные! А клев, верно, прекрасный… Впрочем, не время мечтать, перекусим – да в путь. Где, ты говоришь, та деревня?
– Не так уж и далеко, как раз вовремя будем. И что мы скажем старосте? Что они схватили твоего слугу?
– Это и скажем, – Александр умело седлал коня. – А может – и что другое, там видно будет. Ну что, готов?
– Угу…
– Тогда пошли потихоньку
Желтая трава казалась усыпанной брильянтами – от росы или, скорее, от ночного дождика, они были и на деревьях, и на камнях – повсюду – золотились, сверкали на солнце яркими драгоценными искорками, так, что было больно глазам. Весь этот зачинавшийся погожий денек, со свежим ветерком и быстро очищавшимся от туч небом, настроил путников на весьма оптимистический лад, казалось, что ничего такого особо неприятного их впереди не ожидает – ну, подумаешь, Эльку схватили – эко дело, высвободим, ништо! Элька – именно так Саша именовал про себя парнишку… ну, в самом деле – Эльмунд – для двенадцатилетнего пацана – уж слишком.

В деревне, в небольшой сельской церквушке, тревожно звонил колокол. Крестьяне уже собрались на паперти, возле одинокого старого карагача, под которым стояла притащенная, по всей видимости, из божьего храма, скамья из толстых досок, отполированных от долгого сидения почти до зеркального блеска.
– Что это у них тут за сборище? – Маргон даже замедлил шаг. – Заутреня уж прошла давно, а они все галдят. Почему никто не работает?
– Потому что – воскресенье, друг мой, – с усмешкой пояснил Александр.
Спешившись, он взял коня под уздцы и подошел к небольшой группе людей – по всей видимости, не местных, – стоявших около запряженных волами возов. Широкие плащи, отороченные мехом шапки, кинжалы, а кое у кого и мечи – торговцы или сборщики податей. Подойдя, хевдинг вежливо поздоровался и, отдав поводья Маргону, удивленно взглянул на стоявший неподалеку от церквушки амбар, из которого двое дюжих молодцов, распахнув дощатую дверь, тащили под руки Эльмунда. Надо сказать, выглядел тот жалко: грязная изодранная туника, правый рукав которой уже был почти полностью оторван и держался лишь на честном слове, спутанные мокрые волосы, синяк под левым глазом, босые, блестящие от налипшей глины ноги. Лишь густо-карие, сверкающие солнцем глаза смотрели вокруг гордо и вызывающе.
– Вот это да! – тревожно прошептал Маргон. – А ведь, похоже, нашего слугу тут судить собрались.
Да, именно так оно и было: на скамейку уже уселись три седых старца – старейшины и судьи, тут же, рядом, толпились, по всей видимости, свидетели. Тащившие Эльмунда верзилы, поставив парнишку у дерева, важно поклонились.
– Начинаем, – встав, провозгласил один из старейшийн… впрочем, не такой уж и старый. Седой, но вполне еще крепкий, с уверенным и даже чуть хитроватым лицом, он напоминал римского патриция старых, еще принципата, времен. Еще бы плащ заменить на тогу, да украсить голову лавровым венком – и сходство было бы полным.
– Я, местный землевладелец Агн Манлий Фрелус, назначенный всехристианнейшим правителем Гейзерихом, да продлит Господь его дни, вашим судьей по публичным и частным делам, помолясь, приступаю ныне к своим обязанностям, коих у нас сегодня – три. Первым, по всеобщему согласию, мы разберем дело этого молодого вора… Так, господа?
– Так, так! – толпа одобрительно загудела, видать, местным крестьянам и рыбакам понравилось, что их обозвали господами.
– Что ж, предоставим словно свидетелям, – судья картинно вытянул руку.
Хевдинг усмехнулся – позер! позер! Для таких дел – да и для всех – можно было бы и вовсе не собирать толпу, решив дело быстро и келейно – лишь составом суда, как и было принято в позднюю римскую эпоху.
– Итак, первым вызывается Аристус, плетенщик сетей.
Из толпы выступил небольшого роста мужичок с курчавой бородкой, поклонился, выжидательно глядя на судью.
Манлий Фрелус поощрительно улыбнулся:
– Поклянись говорить правду!
– Клянусь! Клянусь истинным Богом и Святой Девой.
– Хорошо. А теперь скажи нам, Аристус, не этого ли типа ты застал вчера в общинном лесу?
– Именно его, господин судья. Он крался под покровом ночи с вязанкой хвороста на спине. Потом остановился… я видел, как он сломал ветку…
– Ветку общинного дерева, ты хотел сказать?
– Да-да, именно так.
– Хорошо, Аристус… Теперь ты, Авлий. Подтверждаешь ли ты слова своего друга?
– Подтверждаю, – истово закивал молодой краснорожий парень.
– А ты, Иппократ?
– Я тоже подтверждаю. Мы были вместе втроем, как раз возвращались с моря в деревню. Еще не совсем стемнело, как мы увидели этого вора, затаились… и, как только он вышел на тропу, тут же схватили его.
– Молодцы! Вот уж поистине, похвальное усердие, – судья снова поднялся со скамьи, приосанился, повернул голову к сидящим рядом. – Уважаемые, распорядитесь разжечь костер для пытки. Формальность, но уж надо ее соблюсти – вор же ничего не говорит, даже не соизволил назвать свое имя… Хотя тут – по всему – дело ясное. Тайная кража, как я могу квалифицировать сей деликт, сиречь – противоправное деяние, едва не переросла в открытую, и не переросла лишь при противодействии только что выступавших лиц, что усиливает опасность и дерзость совершенного. Если бы этот молодой человек совершил кражу на чьем-то участке – это был бы частный деликт, но он украл дрова и сломал дерево в лесу, принадлежащем сельской общине, таким образом, сие противоправное действие есть деликт общественный, что еще более усиливает его опасность.
– Хорошо говорит! – с усмешкой прошептал Саша.
Ему и в самом деле понравилось, как выступал судья… запутал дело так, что никакими законами не разберешь! И все вроде бы как вполне по праву. Вообще, интересный процесс, учитывая, что личность обвиняемого не установлена, что нужно было бы сделать в первую очередь.
О! Как королевский граф, Александр хорошо знал законы, приложив к их изучению немало ночей. Правда, вот практики по уголовным деликтам пока не было.
Судья между тем уже потирал руки:
– Я вижу, костер уже разожгли? Разденьте его и пытайте… Жгите огнем спину, пока не скажет, кто он такой.
Стоявшая рядом с Эльмундом верзилы немедленно сорвали с мальчишки тунику и потащили к костру.
– Стойте, стойте!!! – громко закричав, хевдинг быстро зашагал к судье. – Что-то я не пойму, что здесь вообще происходит? Вроде бы издалека похоже на суд. Только какой-то странный.
В толпе пролетел глухой ропот.
– Ты кто такой, уважаемый? – удивленно спросил Манлий Фрелус.
– Я – королевский граф Александр Рус, – выставив вперед правую ногу, важно произнес молодой человек и, вытащив из-за пазухи свернутую в трубочку грамоту, гордо протянул судья. – Тут есть и печать, посмотри…
Развернув грамоту, Манлий ее внимательно прочел, осмотрел печать и поклонился:
– О, да. Но что же господин королевский граф делает здесь, в наших краях?
– Я здесь случайно, чисто случайно, – Александр светски улыбнулся. – И хочу отметить, сразу же заметил четкую организацию судопроизводства. Дело ясное – мальчишка крал в общинном лесу хворост, за что его можно наказать – бить палками, сбросить со скалы в море, продать в рабство.
– Скорее всего, мы так и поступим, господин королевский граф.
Слово «королевский» здесь произносили как «рэксум».
– Что ж, – пожал плечами хевдинг. – Вы абсолютно правы, уважаемый судья… Но, прежде всего, я бы установил личность обвиняемого.
– А вот этим мы как раз сейчас и займемся! Эй, вы, там… Давайте же, делайте свое дело!
Один из верзил, обернув руку тряпицей, выхватил из костра пылающую головню…
– Подождите! – Саша поднял руку. – Может быть, стоит еще раз спросить обвиняемого?
– Думаю, бесполезно, – судья помотал головой. – Сколько раз мы у него уже спрашивали, а он все молчит… упрямый. Но дело-то ясное.
– И все же я бы хотел попробовать.
– Ну… изволь, любезнейший господин граф. Эй! Тащите вора сюда!
Ага! Эльмунд уже улыбался. Правда, быстро с собой справился, опустил глаза – не дурак, далеко не дурак, несмотря на юный возраст.
– Скажешь ли ты нам, о юноша, свое имя? – вкрадчиво вопросил Александр. – Ну, говори, говори же!
– Меня зовут Эльмунд. Эльмунд, сын Ингульфа.
– Эльмунд, сын Ингульфа? – Манлий обескураженно потер виски. – Так ты что же, вандал, парень?
– Да, именно так и есть.
– Что ж ты сразу-то не сказал?! Тогда б мы судили тебя по твоим законам…
– Такая возможность еще есть, – с улыбкой напомнил хевдинг. – Но…
– Я знаю законы вандалов! – уверенно заявил судья, подозрительно взглянув на королевского графа.
Да-а… похоже, здесь чужого вмешательства не потерпят. Места достаточно глухие, отдаленные… кто знает, что может случиться в здешних лесах и с графом, и с его слугой? Да все что угодно! Нет, на рожон явно лезть не следовало… и с наскоку этого судью не взять. Он ведь судит сейчас не местного – чужака. А значит, хоть какое-то наказание, да должно быть. Да и с Элькой ведь так и договорились – если что, он просто собирал хворост… в чужом лесу!
Хевдинг поклонился судье и старейшинам:
– Не сомневаюсь в ваших возможностях. Прошу разрешения присутствовать, обязуюсь не вмешиваться.
А вот такие слова явно угодили и Манлию, и старикам, да и вообще всем. Чужой – он везде чужой, и нечего тут лезть со своим уставом в чужой монастырь, никому это просто так с рук не сойдет, даже королевскому графу!
Еще раз поклонившись, Саша отошел к возам и, что-то быстро шепнув Маргону, передал ему кошель с деньгами.
– Итак, сколько тебе лет, Ингульф, сын Гилдуина? – первым делом осведомился судья.
– Сын Ингульфа.
– Сын Ингульфа. Так сколько же?
– Не знаю точно… но двенадцать есть.
– Славно! – Манлий обрадованно потер руки. – Значит, по всем законам ты как раз и подлежишь любому суду, и нет никакой надобности привлекать сюда твоих родичей. Ты уже достаточно взрослый, чтобы все понимать. Согласен со мной?
– Да.
– Надо добавлять – «уважаемый судья».
– Да, уважаемый судья.
– Тогда продолжим. Что ты делал в общинном лесу ночью, Эльмунд, сын Гил… сын Ингульфа?
– Я просто собирал хворост. Холодно было, замерз.
– Собирал хворост! – захохотали в толпе. – Нет, ну вы слышали? Замерз он.
– Хорошо хоть признался!
– И еще забыл сказать о сломанном дереве!
– О ветке.
– Да какая разница?
– Тихо, тихо, уважаемые! – Манлий Фрелус погрозил собравшимся пальцем и, дождавшись тишины, приосанился.
– Продолжаем суд, господа. То есть уже заканчиваем. На основании выслушанных ранее свидетелей и признания самого подозреваемого в краже лица, Эльмунд, сын Ингульфа, признается виновным в преступлениях, прямо указанных в «Правде вандалов», народа, к которому упомянутый Эльмунд принадлежит и законам которого обязан следовать. В соответствии в этими законами, а именно – раздела о разных покражах, где сказано…
Манлий чесал текст наизусть, чем вызвал немалое уважение Саши, вообще ценившего профессионализм в любом, даже самом маленьком, деле.
– В «Правде вандалов» сказано: если кто украдет из чужого леса чужие дрова, присуждается к уплате трех солидов. Разумеется – в пользу общины.
При этих словах старейшины довольно переглянулись, а толпа радостно зашумела. Стоявший у возов Александр тоже улыбнулся – он знал уже, что так или иначе, а придется платить, и ничего уж с этим не поделать. Конечно бы, если бы за спиной находился отряд воинов… даже самый небольшой, уж тогда можно было бы и придраться к чему-нибудь, а так… Приходилось действовать осторожно, в русле складывающейся ситуации, непростой, но вполне разрешимой – хватило бы только средств.
– Тише, тише, господа! Это еще не все. Эльмунд, сын Ингульфа, сломал в общинном лесу дерево, ветку… в «Правде вандалов» на этот счет сказано следующее: если кто срубит, попортит или подожжет в лесу чужой материал, присуждается к уплате пятнадцати солидов!!!
Саша чуть не поперхнулся слюной: ох, нехило! Это притом, что стельная корова стоила солида два-три…
– А еще… мне тут сказали – этот Эльмунд, сын Ингульфа, по пути сломал изгородь… Так, Эльмунд?
– Не ломал я никакой изгороди!
Черт!
Хевдинг похолодел: а вот это мальчишка сказал явно зря! Соглашался бы со всем, чего уж – все равно платить.
– В «Правде вандалов» сказано о покраже изгороди: если кто отрежет два или три прута, либо сломает… присуждается к уплате пятнадцати солидов! Итого вместе, по совокупности, получается тридцать три солида!
Все зашумели, радовались – еще бы: стрясти с чужака такие деньги… которых у этого грязного бродяги, естественно, не имелось – и тогда его можно было на законных основаниях продать в рабство или использовать как раба. Конечно, лучше бы деньги, но…
– Да не ломал я никаких изгородей!
– Уважаемые старейшины! – Манлий гордо поднял руку. – Раз преступник запирается, то, в соответствии с «Правдой», мы учиняем ему Божий суд!
Вот! Вот это было то, чего так боялся хевдинг. О, Эльмунд, Элька… Глупый, упрямый мальчишка! Наскреб теперь на свою задницу.
На костер быстро поставили котелок и, дожидаясь, пока закипит вода, судья счел необходимым напомнить:
– Отрицающий свою вину обвиняемый должен будет вытащить из кипящей воды кольцо. Если рука его покраснеет и покроется волдырями – он, несомненно, виновен, если же нет – что ж, нам придется его отпустить.
– Выкуп, – вдруг вспомнив, Александр радостно зашептал Маргону. – Скажешь, что ты знаешь его родичей… и согласен заплатить выкуп от котелка. Ну, иди же!
– Уважаемый судья! – выбежав вперед, Маргон поклонился. – Я, кажется, знаю родичей этого недостойного воришки. Они живут в Гадрумете.
– Ха! В Гадрумете? И что, ты предлагаешь нам их подождать?
– О нет. Я хотел бы заплатить вергельд. А уж потом сам разберусь с его родичами.
– А, вот как? – судья и старейшины переглянулись. – Что ж, это было бы вовсе неплохо. Как тебя зовут, уважаемый?
– Меня зовут… Павел. Павел из Гадрумета, – Маргон сунул руку в кошель. – И я готов тотчас же заплатить. Вот…
Он быстро отсчитал деньги – тридцать три золотых кругляшка, тридцать три солида.
– Уважаемый, ты забыл еще шесть солидов за выкуп руки от котелка.
– Ах да, да…

Вскоре все трое уже шагали по дороге обратно, в Карфаген. Впереди – Маргон, за ним – Александр верхом на коне, рядом, по левую руку – довольный и улыбающийся Эльмунд.
Саша повернул к нему голову и усмехнулся:
– Ну, давай, давай, наконец, рассказывай! Судя по твоему виду – есть что.
– Я видел этот чертов корабль, вождь! – шмыгнув носом, громко произнес подросток. – Господи, какой же он огромный!

Глава 18. Где?!

Нет смысла путешествовать: в любом другом месте я буду иметь дело с теми же самыми людьми.
Жан-Мари Ле Сиданер. «Вездесущность»

Зима 455 г. Карфаген 

Не такой уж он и оказался большой, этот «Тремелус». Это просто мальчишке так показалось. Обычный рыбацкий траулер, с черным корпусом и белыми нарядными надстройками на корме. Конечно, не маленький, но и не огромный. Средних, так скажем, размеров. Однако кое-что на борту переделано – это было хорошо видно со скалы, куда и поднялся ведомый Эльмундом Саша. Круча оказалась той еще – оба в любой момент рисковали сорваться, да так и случилось бы, если б не кое-какие каскадерские навыки Александра да не природная ловкость Эльки. Более приличные тропы строго охранялись стражей.
Как Саша и предполагал, бухта оказалась небольшой – траулер туда едва поместился, и надо было отдать должное искусству его штурмана и капитана. Со стороны моря корабль вовсе не был виден, а недалеко от скалы виднелся вытащенный на узкий песочек пляжа корабль – быстроходная разбойничья снеккья, вероятно, служившая для отпугивания случайно заглядывавших в бухточку рыбацких суденышек… с более крупными силами «Тремелус», несомненно, справлялся сам, лично, о чем красноречиво свидетельствовали укрепленные вдоль бортов крупнокалиберные пулеметы и шесть небольших пушек, именно шесть – хевдинг подсчитал точно.
Палуба казалась пустой… впрочем, нет, присмотревшись, Александр увидал часового… или – вахтенного, так, наверное, лучше сказать. Лица за дальностью было не разглядеть, но, судя по походке и общей подтянутости – сильный молодой парень, да других и не взяли бы в столь опасное и чреватое самыми непредсказуемыми последствиями предприятие. Три десятка головорезов! Исключение, пожалуй, составляли профессор и Катя.
А вдруг она выйдет на палубу?! Вот сейчас… вот, покажется… Господи! Вот если б бинокль. Погода, правда, не очень – дождик, но ведь может выйти, может… хотя, может, ее взаперти держат? Почему бы нет? Может быть, раскусили фокус с записками в выброшенных за борт бутылках?
Чу! А ведь он зевает… явно зевает, видно даже отсюда… вот облокотился на поручень, потянулся, посмотрел в небо. Часовой называется! Не слишком-то бдительно он несет свою службу. Вполне можно попробовать проникнуть на траулер! Скажем, под покровом ночи – вплавь, не такая уж вода и холодная, да и плыть недалеко. Да… только вот как потом забраться на борт? Закинуть кошку с канатом – значит, нужна лодка. Ну, с лодкой проблем не будет, даже сейчас ее можно украсть, купить, в общем, раздобыть как-нибудь… Вот только стоит ли торопиться? Допустим, проберется он ночью на борт – и что дальше? Какого-то конкретного плана, увы, у молодого человека пока не имелось, да и не могло иметься – сначала нужно было все осмотреть, прикинуть… чем сейчас Саша и занимался, обнаружив еще нескольких вахтенных, а конкретно – троих – и целый ряд прожекторов, укрепленных на рубке. Включают ли их? Или не считают нужным привлекать излишнее внимание?
– Эльмунд, ты вчера здесь никакого сияния не заметил?
– Чего, мой вождь?
– Ну, сияния… такого нестерпимого, вроде бы как солнце.
– Не, ничего такого не заметил.
Ага, значит, все-таки не включают. Или…
– А темно было?
– Да не очень.
Значит, ночью очень даже можно… вполне.
А если у них камеры? Приборы ночного видения? Это тоже не нужно сбрасывать со счетов, права на слишком большой и неоправданный риск молодой человек не имел – ведь, кроме него, никто не сможет спасти пленников. Рисковать, конечно, было нужно, но только в меру. Хотя, а что такое вообще – риск «в меру»? Кто эту меру знает? И какой же это в таком случае риск?
Саша поежился. В голове почему-то бродили всякие посторонние мысли, цепляясь друг за друга, словно репейник за собачью шерсть. При всем своем самоуважении молодой человек вовсе не считал себя Рембо, совершенно справедливо полагая, что не справится с тремя десятками вооруженных головорезов. Слишком уж их много! И слишком мало для того, чтобы проникнуть на судно и прикинуться шлангом – дескать, я новый повар, здрасьте! Нет, тут такие штуки не пройдут – чужак будет замечен. А передвигаться по траулеру незаметно под силу только придуманным Голливудом ниндзя.
Саша даже не выдержал, засмеялся – вот был бы он «человек-паук» или «бэтмен». Нельзя, никак нельзя было рисковать – ни собой, ни тем более Катей. Ни профессором. Господи, да как же все-таки быть-то? Затесаться в лупанарий под видом девочки, пробиться «в шатры», придушить клиента, переодеться, и… Да… Мечты, мечты. Беспочвенные фантазии!
– Хевдинг, смотри-ка, лодка!
Александр повернул голову, увидев только что отваливший от берега шестивесельный челн, в котором, кроме гребцов, еще виднелось человек пять, судя по одежде – местных. Похоже, особо доверенные… Ага, вот приткнулись к борту. Смех! Им сбросили лестницу – обычный морской трап. Двое залезли на борт! Поднимают какие-то амфоры, кувшины – вино привезли? Очень на то похоже, во-он уже сколько на палубе народу скопилось. Хлопают местных по плечам… хохочут…
Черт!!!
А это кто еще? Худенькая фигурка. Босиком, в шикарном вечернем платье… правда, уже несколько пооборвавшемся – даже отсюда видно.
Катя!!! Господи, Катя!!! Жива…
А вот кто-то притащил поднос… стаканы… Тут же и разлили вино, прямо на палубе… Катерину тоже угостили… А где же профессор? Может быть, расхворался? Застарелый ревматизм, артрозы-артриты…
Выпили… Вышел какой-то высокий бородач – раскричался, прогнал всех. Так, видно, для порядку. Тоже выпил с местными. Ага… распрощались. Лодка отвалила от судна, поплыла обратно…
– Челнок какой интересный, – негромко произнес Эльмунд.
– Что-что?
– Говорю – лодка не совсем обычная – зачем, к примеру, синяя полоса по всему борту?
– Для красоты…
Сказав так, хевдинг и сам тут же сообразил, что сморозил явную глупость – понятие красоты в эту эпоху имелось в виду далеко не в первую очередь. Зачем, к примеру, украшать вышивкой подолы и воротники туник, рукава? Для красоты? А вот и нет! Для оберега от враждебных потусторонних сил. Вышитый рисунок – он вполне определенный, не просто так. Оберег! И на ладьях именно для этого ставили на форштевнях резные – нередко устрашающие – фигуры, снимая их, когда приставали к незнакомому берегу – чтобы не беспокоить своей наглостью чужих богов. Ничего в этом мире не было просто так, всего лишь для красоты! Вот и эта синяя полоса…
– Эль, ты на других ладьях такую полосу видел?
– Нет, не видал. Хотя… Вон, на снеккье – точно такая же! Только ее плохо видно.
Понятно!
Никакая это не «красота» и не метка для того, чтоб не украли – знак: «свои»!
Ай, славно-то как, ай, славно… Уж теперь-то можно и рискнуть!
Итак… нужна хорошая большая лодка… скажем, через три дня… вполне можно достать. А еще – верные люди (с ним не будет проблем, в конце концов, хватит и троих, плюс нанятые гребцы), и – четверть амфоры синей краски. А вот это загвоздка! Надо хорошенько подумать, где взять… Ммм… Купол! Купол базилики Святого Феофилакта! Его ведь должны бы подновлять, обязательно должны бы.

Они вернулись домой к вечеру, грязные, усталые, но вполне довольные. Александр хотел было посетить термы, но потом раздумал – и выкупался прямо в атриуме (дом-то ведь был в римском стиле), в бассейне, куда попадал через квадратную дыру в крыше холодный дождь. А водичка была замечательной, бодрящей.
– Эх, хорошо! – выбравшись на облицованный узорчатой мраморной плиткой пол, молодой человек с удовольствием растерся поданным Эльмундом покрывалом. Оделся, скосил глаза на мальчишку:
– Ну? А ты так и будешь грязным?
И, не слушая никаких возражений, просто столкнул парнишку в бассейн:
– Купайся!
– Но, мой вождь… у меня даже нет запасной туники.
– Дам тебе свой плащ, а одежку твою высушишь у жаровни… или на кухне, я скажу Гавриилу.
Старик управляющий лишь посмеивался и качал головой – что поделать – варвары, они варвары и есть! Правда, к Эльмунду он относился очень хорошо, прямо как к собственному внуку. Еще бы – ведь парень-то был католик, как и сам Гавриил.
– Давай, давай свою одежонку, юноша, – управитель подошел к бассейну и поклонился Саше. – Уж высушу. А тунику могу дать и свою… почти новую, чистую.
– Ничего, ничего, любезнейший, он и так обсохнет. Маргон, мой слуга, еще не появился?
– Нет, господин. А что, он должен скоро прийти?
– Да должен бы.
– Тогда я пока не буду запирать ворота на засов.
Маргон сразу же был послан хевдингом в гавань – договариваться насчет лодки и гребцов, и вот, вскоре должен был возвратиться.
В ожидании этого, Саша с Эльмундом сели «чаевничать», то есть это Александр так называл – «чаевничать», на самом-то деле, конечно, оба пили вино, только подогретое и разбавленное. Мальчишка расслабился, раскраснелся, потом, словно бы невзначай, похвастал – сказал, что может запросто перестрелять из лука всех злодеев, что осмелятся показаться на палубе «черного судна».
– Вот прямо с той скалы и перестреляю, ну, там, где мы прятались.
Молодой человек усмехнулся – а что, может, и не такая уж и плохая идея? – и тут же спросил, где это Эльмунд научился так хорошо управляться со стрелами.
– Да уж, научился… были учителя… – парнишка поник плечами, но тут же встряхнулся. – Помнишь, мой вождь, ты спрашивал меня, где я жил после смерти матери? Так вот, у нас, у нашей семьи был один хороший знакомый, некто Умман, он помогал доставать оружие, если надо было – прятал повстанцев, особенно когда их искали – говорят, тогда многие выступили против Гейзериха-рэкса, многие… особенно – кафолики. А ведь моя матушка и я… И вот этот человек, оказавшийся на поверку разбойником, избавил от казни меня, а вот матушку – не сумел. А уж в его шайке я делал все, что скажут… бывало всякое.
– Постой, постой, – насторожился Саша. – Ты сказал – Умман? Такой темнолицый, сутулый?
– Ну да – сутулый, – Эльмунд махнул рукой. – Его так все и зовут – Умман Сутулый.
– Ах, вот как? Ясненько…
Что-то громыхнуло за чуть приоткрытой дверью – то ли ее хотели закрыть, то ли повернулись неловко, то ли – просто сквозняк.
Хевдинг потянулся к мечу:
– Кто здесь?
Дверь скрипнула:
– Это я, господин Александр. Пришел доложить насчет краски.
– А, Маргон! Так заходи, что там трешься? Ну? Как наши дела?
– Договорился, – парень устало уселся на пол, скрестив под собой ноги, и Саша сунул ему в руки кружку с горячим вином. – Отец Гермонт, причетник, согласен ссудить нам немножко оставшейся после ремонта краски. Я ему сказал – хватит и четверти амфоры.
Александр кивнул:
– Уж точно, хватит. Теперь всего хватит, всего.
Говоря «всего», хевдинг имел в виду лодку с гребцами, которую думал раздобыть уже в самые ближайшие дни с помощью старого портового знакомца Марка Сеговия – тот ведь был ему должен по жизни! Так что оставалось лишь нарисовать на ней полосу… и, может быть, как-то изменить лицо? Может быть, подвести глаза грязью, или надеть какую-нибудь шапку, или… Впрочем, зачем? Борода и так уже изменила Сашу, вряд ли его б сразу узнал хоть кто-нибудь из старых знакомых. Да и зачем маскироваться? Ведь никто из бандитов «Тремелуса» его раньше не видел.

На следующий день «королевский граф» явился во в дворец наследника, как и положено – сразу после восхода солнца. Манций и Эвдальд уже прохаживались в саду напротив парадного портика, наслаждаясь синим искристым небом, солнышком и теплым ветром – вестником близкой весны.
Конечно же, оба полюбопытствовали, куда это носило коллегу – Саша отвечал, что по ближним селениям (тут он не лгал), по делам, связанным с королевским судопроизводством (что тоже, можно сказать, было чистой воды правдой).
– Живут же люди! – подмигнув своему приятелю, с оттенком наигранной зависти воскликнул Манций. – Ездят по деревням, наслаждаются сельскими видами… А мы тут – гнием в сырых и холодных стенах. Кстати, наш господин думает направить тебя мне в помощь по старым делам о заговоре. Знаешь, выяснилось кое-что – мне удалось отыскать верного человечка, который раньше служил заговорщикам, затем – предал их, а сейчас… сейчас, похоже, все про него давно забыли – чему этот прощелыга и рад – ведет себе достойную и размеренную жизнь… не вполне, правда, законопослушную. Но я то его заставил вспомнить кое-что!
– А как на него вышел? – так, от нечего делать, поинтересовался молодой человек.
– Через архив. Представляешь, я думал, при нашем рэксе все архивариусы давно уже разбежались, ан нет! И вовсе даже наоборот.
– Так-так-так!
А вот это уже в корне меняло дело! Выходит, остались архивы: копии допросов, донесений, расписок о сотрудничестве… интересно! Быть может, удастся выйти на след Ингульфа? Хотя б узнать, где его могила.
– Да ты только глянь на него, дружище Эвдальд! – Манций расхохотался в голос. – Любезнейший Александр, ты, я вижу, уже чуешь запах награды! А она может случиться, в том случае, конечно, если мы хоть кого-нибудь выловим. Из тех, кому тогда удалось уйти, затаиться… Тот человек, с кем я беседовал, сказал, что искать нужно в Гиппоне.
– В Гиппоне?
– Да. Именно ты туда и отправишься, друг мой! И в самые ближайшие дни.
Гиппон…
Вообще-то куда-то ехать, тем более – так далеко, Александр ну никак не планировал – было сейчас дело и поважней! Однако, зная характер Гуннериха, молодой человек хорошо представлял, что отказаться будет невозможно. Придется отправиться – и без долгих проволочек.
– Слава Гуннериху!!! Слава нашему господину! Слава наследнику престола!
Завидев подъезжавшего верхом на белом коне наследника, ошивавшиеся в саду лизоблюды тут же подняли хвалебный гам, к которому – хочешь не хочешь – вынужден был присоединиться и Саша.
– Слава блистательному Гуннериху!
Наследник спешился, как всегда, он приехал в окружении воинов, оттуда – черт его знает, скорее всего – из церкви, после заутрени. Спешившись, поднялся по мраморным ступенькам наверх, обернулся, милостиво кивнув. Завидев Александра, поманил пальцем:
– Манций тебе уже сказал?
– Да, господин, – молодой человек поклонился с видом опытнейшей канцелярской крысы, в своекорыстных целях изображающей образцового служащего.
– Отправляйся сегодня же! Коней и стражу я тебе дам.
– Господин, я бы хотел плыть морем, – выпрямившись, твердо промолвил граф. – Лодку и охранников подберу… Мне кажется, так будет гораздо быстрее. Тем более – погода, кажется, наладилась.
– Ну, морем так морем, – наследник махнул рукой. – В конце концов, это твое дело, как добираться. Тем более – у тебя ведь в порту есть хороший знакомый – Марк Сеговий…
Тут Гуннерих соизволил улыбнуться, и вся его свита с готовностью принялась хохотать – ну, как же, господин так удачно пошутил!
Впрочем, наследник тут же нахмурился – веселость и жизнерадостность вовсе не входили в число его добродетелей. Смех свиты оборвался так же резко, как и начался. Все снова поклонились. Сопровождаемый воинами Гуннерих исчез под гулкими сводами дворца, куда, чуть выждав, потянулись и остальные.
– Манций, друг мой, – Саша ухватил едва не ускользнувшего чиновника за рукав туники. – Надеюсь, ты все же введешь меня в курс дела.
– А что тут вводить-то? Наследник выпишет тебе грамоту – с нею и поплывешь. В Гиппоне отыщешь таверну, называется – «Скользкий угорь», спросишь одного человека – то ли его владельца, то ли компаньона, то ли просто прислужника, зовут его Гелевк, Гелевк Умбонец.
Гелевк Умбонец! Знакомое имя. Да и таверна – знакомая…
Кстати, в Гиппоне как раз сейчас находился королевский двор Гейзериха, о чем не преминул напомнить Манций, добавив, что правитель устраивает там смотр всему своему флоту.
– Думаю, красивое зрелище, можешь сходить, посмотреть.
– Всенепременнейше!
– И кто тут говорит о флоте? – ага, ну, конечно же, Эвдальд-Корабельщик уж никак не мог пройти мимо. Флот – точнее, снабжение оного – это была его тема!
Современные люди часто представляют себе варварский флот как нечто стихийное, вроде урагана или снежной бури: этакая казацкая вольница, где, кто смел – тот и съел, и каждый – сам себе хевдинг. А вот и нет! Прежде всего, любому флоту нужна гавань, порт – даже в те времена сложное техническое сооружение с молами, волноломами, пирсами, подъемными механизмами, доками, системой складов и отвода воды – за всем этим хозяйством нужно тщательно следить, обслуживать, ремонтировать, строить… Чем и занимался Гейзерих, который контролировал и содержал множество гаваней, и именно поэтому – а не только благодаря мощному флоту и его разбойничьим рейдам – Средиземное море тогда и прозвали морем Вандалов.
– Почти весь наш флот зимует в Карфагене, друзья мои, – важно усмехнулся Эвдальд. – А в Гиппоне – лишь корабли, вернувшиеся недавно с зимовки у испанских берегов. Впрочем, скоро туда отправится еще один корабль… всем кораблям корабль… О, настоящий Левиафан, о котором сказано в Библии! Но, тсс!!! Это страшная тайна!
– Да что за корабль такой? – все же не удержался, спросил Александр.
– Говорю ж тебе – тайна! – раздраженно (видимо, обозлился на себя же за болтливость) отозвался Эвдальд. – И никому, слышите – никому! – не советую совать туда свой нос. Иначе с ним будет то же, что и с носом опальной супружницы нашего славного Гуннериха!
Саша поморщился: все во дворце хорошо знали, что нос умнющей жене наследника был отрезан по личному указанию Гейзериха – чтоб не совала его, куда не следовало!

Сразу после обедни официально нанятая Александром небольшая ладья-галея – пять пар весел и косой парус, – зарегистрировавшись на таможне, вышла из Карфагенской гавани и взяла курс в открытое море. А там повернула не на запад, в Гиппон, а совсем в противоположную сторону, на восток, в… гм… одно место. По пути быстро провели по краю борта синюю полосу, приготовили несколько специально прихваченных амфор с вином.
Ветер оказался попутным, и плыли недолго – уже часа через три забравшийся на мачту Элька закричал, указывая на близкий берег рукой:
– Вон она, вон! Та самая скала, хевдинг.
– Сворачиваем!
Словно уж, узкое суденышко проскользнуло в небольшую бухту… ту самую. Ну, точно в ту самую. Все было – и узкая полоска пляжа, и остовы шатров, и дубрава… Вот только «Тремелуса» не было! Не было «большого черного корабля»!
– Вот те на! – разочарованно свистнул подросток. – Да куда же он, черт побери, делся?!

Глава 19. Скользкий угорь

Тут воин гаутский
стрелой из лука
пресек…
жизнь…
«Беовульф»

Весна 455 г. Гиппон 

Гиппон! «Тремелус» точно ушел в Гиппон, может быть, еще вчера или сегодня утром, даже – сейчас. Траулер, конечно же, взял мористее, ему совсем ни к чему притираться к берегу, как какой-нибудь утлой лодчонке.
Саша вспомнил слова Эвдальда-Корабельщика – точнее не скажешь. Что ж, осталось лишь ухмыльнуться – в конце концов, именно в Гиппон, Гиппон Регий, и нужно было плыть «господину королевскому графу».
– Суши весла! Разворачиваемся. Курс – на Гиппон!

До Гиппона добирались три дня, погода стояла не слишком благоприятная – то ветер дул не туда, то волны казались слишком большими, большую часть времени шли на веслах, измотались, и как же все были рады, когда взобравшийся на мачту Эльмунд закричал, наконец:
– Гиппон! Гиппон!
Да Александр и сам уже видел величественные, еще римские стены, белоснежные портики и красные крыши домов, мощные желтовато-серые базилики и рвущиеся к небу древние храмы. Гиппон, Гиппон Регий, родина великого Августина… сколько воспоминаний связано с этим городом! Именно здесь Саша впервые почувствовал себя человеком, осознав, что может все изменить, именно здесь он встретил Катю – Арнику из терм. А во-он они, термы, там, на холме, за соснами-пиниями…
Эх, Катя, Катерина… Но куда же, интересно, злодеи смогли спрятать «Тремелус»? Куда ушли?
Да куда угодно! Встали чуть дальше, вот так же, в какой-нибудь маленькой уютной бухточке, и теперь дожидались подхода основных сил королевского флота.
– Смотрите, смотрите! – восторженно воскликнул Эльмунд. – Сколько кораблей в бухте!
Действительно, много, сотни две, целый лес мачт, куда больше, чем обычно, что и понятно – сезон мореплавания вот-вот должен был начаться, а зиму многие моряки коротали именно здесь, оставляя алчным портовым кабатчикам всю звонкую монету и долги.
Осторожно лавируя меж судами, галлея пробиралась к главному пирсу, сплошь заставленному узкими снеккьями – «драконами моря». Эти хищные корабли с изящными обводами и гордо задранными носами, ничтоже сумняшеся, презрительно оттеснили в сторону «круглые» купеческие суда, даже самые большие четырехмачтовые скафы, обиженно жмущиеся друг к другу. Да, судя по всему – значительная часть пиратского флота зимовала именно здесь.
Хевдинг привстал и, держась рукою за борт, вытянул шею – а вдруг? А вдруг «Голубой дельфин» тоже здесь? Может быть, во-он там, за той юркой актуарией? Или – за той крутобокой корбитой? Во-он, торчит мачта… Керкур! Точно – керкур, быстроходный торговый парусник и разведчик… Керкур, да, но не «Голубой дельфин», да разве и разглядишь здесь, в таком множестве, где в корабельных мачтах запросто можно заплутать, словно в дремучем лесу!
Ладно… строиться, затем послать на причалы Эльку. Сказать, какое судно искать – пусть глянет. Да и самому пройтись по тавернам… кстати, в таверну-то как раз и надобно – в «Скользкий угорь». Вот туда как раз и пойти, зачем откладывать? Или все же сначала отыскать постоялый двор? Ну да, немного отдохнуть, переодеться.
Галлея мягко притерлась бортом к причалу, один из гребцов тут же выпрыгнул, принял конец, завязав на кнехте мудреным узлом. Хевдинг расправил плащ и улыбнулся: ну, наконец-то приплыли.
Первым делом он направился в старую имперскую таможню, где располагалась портовая стража – угрюмое приемистое здание, сложенное из желто-серого кирпича. Оставив Маргона и Эльку дожидаться на улице, толкнул низкую дверь, вытаскивая из-за пазухи грамоту Гуннериха… при виде которой начальник стражи – добродушного вида толстяк в дорогом зеленом плаще – вмиг сделался сама любезность.
– Нужна ли тебе помощь, господин? Если что – мои воины почтут за честь…
Александр милостиво махнул рукой:
– Пока не нужно. Подскажи-ка лучше какой-нибудь постоялый двор, где не стыдно будет остановиться.
– «Черный носорог», – подумав, посоветовал страж. – Это рядом с рынком, бывшим невольничьим, на котором сейчас что только не продают. Я пошлю с вами слугу, показать дорогу.
– Не надо, я знаю, где рынок.
Попрощавшись, Александр вышел, едва не столкнувшись в дверях с молодым человеком лет двадцати, чуть худощавым и приятным на вид, одетым в изящный римский доспех лорика-сегментата, начищенный почти до зеркального блеска. Висевший на поясе меч и весь общий облик свидетельствовали о том, что сей юноша – не просто стражник, а, скорее, помощник толстяка. Впрочем, черт с ними, с обоими…
Саша махнул рукой своим:
– Пошли, парни.
А молодой человек так и стоял у дверей таможни, провожая хевдинга долгим испуганно-удивленным взглядом, словно бы вдруг увидал привидение.
Начальник стражи не выдержал, позвал:
– Эй, что ты там встал, Авл Нумиций?
– А?
Это был выросший сын того самого рабовладельца, у которого когда-то Саша был поваром, рабом… еще тогда… Узнал ли он хевдинга? Скорее всего – да. Ну, и что же? Были здесь, в Гиппоне, люди, встречаться с которыми Александру и вовсе не хотелось бы. Вот хоть тот же Гундмунд… тоже – королевский граф.

«Черный носорог» отыскали быстро, заняли покои на втором этаже, куда Александр сразу же распорядился принести еду и вино, немного отдохнули и уже через час были готовы к дальнейшим действиям.
– Ты, Эльмунд – в гавань, будешь искать одномачтовый керкур с нарисованным голубой краской дельфином на корме. Парусник так и называется – «Голубой дельфин», запомнил?
– Конечно, запомнил, – парнишка кивнул и вскинул глаза. – А когда найду, что потом делать?
– Ничего не делать, просто явишься сюда и доложишь. Если меня не будет, так подождешь.
– Сделаю, как скажешь, мой вождь. Так я пошел?
– Давай! Что стоишь?
– Хочу купить лук. И стрелы.
– Зачем тебе лук? Хотя…
Махнув рукой, Александр отсчитал несколько солидов из выданной по велению Гуннериха суммы.

Маргона же Саша счел целесообразным прихватить с собой, в конце концов, этот ушлый парень был местным и очень даже мог пригодиться во всех поисках. Хотя, с другой стороны… его, наверное, искали люди местного графа. Так и Сашу тоже искали! Но… он и сам теперь – граф.
– Если кто тебя узнает, и… в общем, если возникнут проблемы – скажи сразу же.
– Понял, – слабо улыбнулся Маргон. – Только, не думаю, чтоб они возникли – вряд ли нас еще кто-то ищет, времени-то сколько прошло.
– И все же… У тебя здесь остались хорошие знакомые?
– Ну, конечно же!
– Они могут вполне пригодиться сейчас.

Расположившись в «Скользком угре» – не на террасе, а внутри самой таверны, – Саша с Маргоном заказали вина и маринованные оливки с сыром.
– О господин мой! Коянусь, это не я! Это все Гундмунд, он меня заставил… – тут же подскочил тот самый круглолицый служка, Гелевк Умбонец, узнавший посетителей сразу. – Его, кстати, самого схватили, Гундмунда! Что-то там такое нечисто… А вас… вас что-то давненько не было видно.
Вас… Ага – значит, он знал и Маргона.
– Были дела, – усмехнулся Саша. – Сыр подавай любой. И сам присядь – есть разговор. Раз уж ты говоришь, что ни при чем – так уж мне поможешь.
Понятливо кивнув, Гелевк исчез на кухне, явившись уже с серебряным подносом – вино, кружки, сыр, миска с оливками:
– Прошу, мои господа!
Без лишних слов хевдинг бросил на стол грамоту:
– Ты умеешь читать?
– Нет… – Умбонец испуганно хлопнул ресницами. – Но я вижу печать. Это…
– Это печать наследника Гуннериха. А я – его граф.
– О, господин! – парень попытался вскочить, но Саша быстро схватил его за руку: – Сиди! Я же сказал – никто тебя никуда не потащит. Гундмунд – так Гундмунд. Ну, заставил, бывает… Теперь же – просто спокойно отвечай на вопросы. Готов?
– Да, господин.
Александр ухмыльнулся и, понизив голос, вкрадчиво сообщил:
– Я знаю, что ты знаешь кое-что о тех людях, что когда-то давно были связаны с заговорщиками…
– О, господин! Я ведь тогда был несмышленым ребенком и…
– Ты знаешь тех, кто знает… Назови мне их! Ну!
– Но… – круглое лицо парня исказила гримаса ужаса.
– Кое-кого я уже знаю и сам, – с угрозой прошептал королевский граф. – И, если ты будешь молчать… Поверь, у меня хватит полномочий разнести ко всем чертям эту таверну и приказать содрать с тебя кожу. Ну! Дела прошлые… кому сейчас какое дело до них? Говори!
– Я не знаю… но может знать старик Селевдр, банщик. Его термы…
– Я бывал в его термах. Что, старик еще жив?
– Да вот, уцелел как-то…
– Господин! – зловещим шепотом вдруг вмешался в беседу Маргон. – Вон тот бородач… он уже три раз заглянул в дверь. Следит? Подслушал?
– Хм… – Саша с сомнением покачал головой. – Следит, говоришь?
– Все ж я пойду, проверю?
– Давай.
Старик Селевдр, Селевдр-банщик. Именно в его термах когда-то служила Арника… Катя-Катерина…
Воспоминания внезапно нахлынули на Сашу, словно огромная горячая волна. Катя… сын Мишка… Господи, скорей бы выбраться отсюда, скорей!
– Так что Селевдр? Что ты о нем знаешь?
– Ничего особенного, господин. Он вдовец, банщик. В его термы ходил мой старый хозяин, впоследствии… Господи! – парень размашисто перекрестился. – Оказывается, в тех термах как раз заговорщики и собирались! Тогда всех взяли… всех слуг из таверны, кроме меня вот – по малолетству и худородности я уж никак на заговорщика не тянул.
– Селевдр… – тихо промолвил хевдинг. – Что ж его самого-то не взяли?
– Так он, может, и ни при чем – просто банщик. Или… – Умбонец вдруг ухмыльнулся. – Или очень даже при чем – просто вовремя сообщил, куда надо, сейчас уж никто ничего не знает, верно? Ведь тех, кто особо рьяно травил заговорщиков, потом тоже… того… Излишняя резвость не может не быть подозрительной.
А он умный парень! – неожиданно подумал молодой человек. Ишь, как рассуждает… и, между прочим – совершенно правильно.
– Что ж, – Александр вытащил из кошеля солид, поставил на ребро, щелкнул пальцем. Золотой кружочек закружился, Саша прихлопнул его ладонью и рассмеялся. – Он твой! Надеюсь, ты больше ни про кого не забыл?
– Так я больше ни про кого и не знал, господин, – Умбонец и не пытался скрыть радость.
– Смотри! – вставая из-за стола, предупредил хевдинг. – У нас есть возможности многое о тебе узнать, многое.
– А я – что? Я – ничего. Я всегда согласен… рад услужить…
Парень с поклонами проводил грозного посетителя до самой двери… И вдруг схватил за рукав:
– Господин! Еще забыл сказать. Есть одна старуха, Гарпигона, торговка рыбой – она когда-то служила у Селевдра в термах.
– Старуха-рыбница?!
Гелевк ухмыльнулся:
– Уж, конечно, она не ублажала гостей – прибиралась, помогала покойной хозяйке готовить. В общем – прислуживала.
Гарпигона-рыбница…
Выйдя их таверны, Александр в задумчивости остановился под старым вязом, росшим недалеко, на углу, и стал высматривать Маргона. Который что-то никак не находился – усвистал за тем подозрительным бородачом? Ну и черт с ним, с Маргоном, не особо-то он сейчас и нужен. Тем более, ему было велено разузнать через своих старых криминальных знакомцев хоть что-нибудь о «Тремелусе» – большом черном корабле.
– Не хотите ли воды, господин? – подбежав, мальчишка-водонос поклонился, протягивая уже наполненный холодной водицей сияющий медный стакан.
– Воды? Что ж, давай, – Саша бросил продавцу медяху, выпил и тут же спросил про старуху.
– Гарпигона-рыбница? – забрав стакан, водонос шмыгнул носом. – Так вон она, на углу! Торгует.
Торговка стояла на углу, у небольшой площади, рыба в большой плетеной корзине уже заканчивалась, как видно, торговлишка нынче шла довольно бойко – как раз перед Сашей чей-то слуга купил последнюю рыбину.
– Эх, – завидев молодого человека, старуха с сожалением покачала головой. – Не досталось тебе рыбки-то, а? Ничего, приходи завтра пораньше. А, хочешь – так я тебе домой занесу, только скажи – куда?
– Я живу недалеко от терм Селевдра.
– Термы Селевдра?
– Да… там когда-то служила моя супруга.
– Супруга? – старуха оживилась. – А как ее звали… зовут?
– Арника… с таким голубым дельфинчиком на спине.
– Арника?! Арника… Господи, да я ж ее знала! И давно, очень давно уже не видела… наверное, скоро пятнадцать лет… Что с ней?
– Мы нынче живем в Карфагене.
– Ах, вон оно что! Ну, тогда понятно. Значит, жива она? Слава Богу, – старуха перекрестилась. – И супруг, я смотрю, ей достался видный. По делам у нас?
– По торговым. Я купец, видишь ли. Как тебя зовут, уважаемая?
– Гарпигона.
– Уважаемая Гарпигона, позволишь ли ты угостить тебя вином в какой-нибудь уютной таверне? Это очень бы понравилось моей жене… она ведь тоже тебя помнит.
– И-и-и-и… хорошая была девушка Арника, мой господин, повезло тебе с супругой! И не слушай, что там говорят про девчонок из терм. Таких еще поискать… Ой, она, как появилась, такая была вся смурная, не разговаривала ни с кем, все молчала… мы даже думали – умом тронулась девка. А потом – ничего, мало-помалу оттаяла. Я ведь ее и нашей речи учила… Значит, жива она…
– Жива и счастлива!
– Господи, вот радость-то!
Они сели тут же, в «Скользком угре» – Гарпигона сама выбрала место. Выпили неразбавленного вина – старуха давно уже пила по варварской моде – и беседа пошла куда как быстрее. Видно было, что этой одинокой пожилой женщине давно хотелось выговориться, вспомнить прежние года, прежних знакомцев… но – боялась, по старой памяти. Помнила ряд распятых тел!
Но… этот молодой человек казался таким милым. Тем более – законный супруг Арники, девочки из терм. Не каждый бы решился взять в жены такую. В любовницы – еще куда ни шло, но – в законные венчаные супруги?!
– А вы где венчались?
– Да здесь же, в Гиппоне! Было, правда, не так уж много гостей… и самый близкий – Ингульф сын Гилдуина.
– Ингульф, сын Гилдуина… постой-постой… такой красивый юноша, варвар. Да я ведь его знаю! Вернее – знала… И даже… тсс… – старуха пьяно ухмыльнулась и погрозила пальцем. – И даже знаю, где он сейчас!
– Вот как? – Саша едва не выронил кружку. – Разве ж его не казнили?
– Тсс! – Гарпигона оглянулась вокруг и, заговорщически подмигнув, продолжала: – Говорят, его видели в Риме!
– В Риме?! А кто говорит?
– Сейчас уж и не упомню – кто-то из купцов. Он его как-то случайно встретил, узнал… Ингульф. Важный морской начальник! Его все там знают, и зовется он теперь как-то на римский манер.
– Ингульф перешел на римскую службу?! Да не может такого быть!
– Очень даже может! – усмехнулась старуха. – Его же здесь предали! Некий гнусный тип выдал тогда всех… не-ет, это был не Селевдр-банщик… один черт. Говорят, он потом сбежал в Карфаген… чтоб не отомстили, слишком уж многих погубил.
– А как его звали, бабушка, не припомнишь?
– Чего ж тут помнить, я ж из ума-то еще не выжила. Умман его звали. Умман Сутулый. На его, на его совести смерть красавицы Эрмендрады, супруги Ингульфа, и смерть их маленького сына. Господи – не пожалели ребенка! Я думала – и Ингульф тоже казнен… или, скорее, убит – он ведь так просто не сдался бы. Ан нет – в Риме! Конечно, уж не здесь же ему быть, не с убийцами собственной жены и сына!

Потрясенный услышанным, хевдинг возвращался на постоялый двор. Дул теплый ветер, раскачивая ветви деревьев, солнце нестерпимо сияло, и небо над головой, казалось, плевалось синью. Пахло весной, морем и дымом жаровен – на всех углах разносчики жарили рыбу.
Саша не обращал сейчас внимание ни на что – ни на поспешно шагавших куда-то воинов городской стражи, ни на торговцев, ни на мальчишек, кидавшихся друг в друга кусочками глины. Один такой кусочек угодил хевдингу в плащ, рассыпался в пыль от удара. И вот – еще один…
Молодой человек даже не заметил!
Поднявшись к себе на второй этаж, скинул плащ, распахнул настежь ставни и в задумчивости завалился на ложе. Рим! Ингульф – в Риме! Если, конечно, старуха не врет. Впрочем, а зачем ей врать-то? Что слышала, то и сказала. Если так, то… Вот, радость-то будет для Эльмунда! Хотя… нет! Не стоит ему сейчас говорить – может, и неправда это. Сведения-то не проверенные, нельзя наверняка утверждать. Или – все же сказать? Дескать, пока только слухи…
Ладно, это – с Ингульфом. Но ведь не только за этим Саша сюда явился, вовсе даже и нет. «Тремелус»! Большой черный корабль – вот что нудно найти. Снова найти… снова… Господи, и когда ж только кончится вся эта погоня? Нет, надо просто штурмовать этот чертов корабль, все равно ничего другого больше не остается. Эх, если б еще отыскался «Голубой дельфин» с верной дружиной.
И, кстати, куда это запропастился Маргон? Побежал за бородачом? Или… или что-то смог узнать о «Тремелусе»? Хорошо бы.
Внизу, на лестнице послышались шаги… в дверь постучали.
– Маргон, ты?
– Я, господин.
Александр потянулся:
– Так входи, что же ты жмешься?
Парень вошел, поклонился… зашарил глазами по всем углам. Углядев брошенные в угол ножны с мечом, улыбнулся:
– Господин, не дашь ли свой кинжал… Что-то попало в руку… Заноза. А собственный нож я, видно, оставил в таверне.
– На! – Саша кинул кинжал. – Ну, что с бородатым?
– Пустышка! Просто высматривал, у кого бы выпросить стаканчик вина. Но я узнал кое-что другое…
– «Тремелус»? Большой черный корабль?
– Именно, мой господин.
– Ну, так говори, говори, не тяни! – хевдинг уселся на ложе.
– Он стоит здесь недалеко, в маленькой гавани. Рядом – рыбацкая деревня.
– Славно! Вот, поистине, славно! Ты не зря ешь свой хлеб, дружище Маргон.
Парень скривил тонкие губы в улыбке:
– А еще я отыскал местных рыбаков, ну, оттуда, из той деревни. Они согласны помочь… за определенную плату, о которой хотят говорить с тобой лично.
– Ну, так поговорим.
– Рыбаки уже здесь. Позвать?
– Давай…
Они набросились на него сразу, едва только вошли – четверо дюжих стражников… за ними – еще трое. О, хитрый Маргон не зря выпросил кинжал, оставив своего хозяина безоружным – до меча никак не успеть было дотянуться, да Саша и не ждал нападения, не ожидал такой вот змеиной подлости… И когда вязали, лишь скрежетал зубами, взглянул на торжествующего Маргона:
– Зачем?
– Я просто хочу много денег, – усмехнулся тот. – Извини, Александр, но твое жалованье это – тьфу! К тому же – я всегда на стороне сильного, а ты сейчас проиграл.
– Авл Виниций, портовый страж, узнал тебя, заговорщик! – произнес кто-то из воинов, по всей видимости – старший.
– Да, и нас еще очень интересует некий Эльмунд… сын Ингульфа… Ведь именно так звали отца твоего юного слуги, не правда ли?
– Сын подлого заговорщика Ингульфа!
– Мы его здесь и подождем, надеюсь, ты не против, господин Александр? – издевательски ухмыляясь, Маргон подошел к окну, вдохнул полной грудью… и упал, хрипя и захлебываясь собственной кровью! Черная злая стрела пробила ему горло.
– Во двор! – дико закричал стражник. – Вы, двое – живо во двор. Стреляли во-он с той крыши.
Связанный хевдинг усмехнулся: ну, вот – опять с крыши! Фиг вам, а не Эльмунд!
Ждите!
Ждать стражи не стали – просто выставили в апартаментах засаду, да ушли, прихватив с собой пленника и убитого.
Эх, Маргон, Маргон… прельстился деньгами, взалкал – как говорится, ничего личного, только бизнес. Вот и получил стрелу в горло!
Эльмунд… мальчишка оказался непрост! Ему сразу не пришелся по нраву Маргон и, выходит, не зря.
Погода резко изменилась, налетевший ветер принес серые тучи и дождь, редкие прохожие, кутаясь в плащи, опасливо поглядывали на пленника и вооруженных стражей. Накрытого темным покрывалом убитого несли на носилках служки из «Скользкого угря». Умбонца среди них не было, видать, остался в таверне за старшего.
А мальчишки все так же играли, носились, крича и сверкая босыми пятками, не обращая никакого внимания на дождь, все так же кидались грязью… Попали в главного стража – тот обернулся, погрозил кулаком… И тут же прилетевший комок ударил прямо в голову хевдингу!
Вот гады…
Александр прищурил глаза… И узнал среди играющих Эльмунда!
И поспешно опустил глаза – не выдать бы.
– У храма!!! – вдруг громко закричал подросток. – Я буду ждать вас у старого храма, парни! В портике, у колонн. Там здорово будет играть!
У храма… Да, был здесь неподалеку такой. Бывший храм Юпитера, ныне – базилика какого-то святого.
Саша напрягся – что еще задумал мальчишка? Как бы не попался, как кур во щи… или – выскользнет, словно скользкий угорь?
Во всяком случае, нужно быть готовым.
– Ну, давай, давай, быстрей шагай, – недовольно оглядываясь, подогнал пленника начальник стражи, угрюмый рыжий детина, обликом чем-то схожий с побратимом Оффой. – Неохота тут из-за тебя мокнуть.
Понурив голову, Саша пошел быстрее, точнее сказать – потащился: весь такой сгорбленный, несуразный, убитый навалившимся горем.
Ага… ну, вот и храм. Портик.
– Уважаемый, как пройти к термам?
Стражник раздраженно махнул рукою:
– Туда!
Спрашивающий перехватил его руку вмиг… и проворно ударил кинжалом в шею!
Господи, не может быть!
Хевдинг узнал Гислольда!
Впрочем, а почему не может? Выходит, Эльмунд отыскал-таки «Голубой дельфин», отыскал!
Резко, с разворота, Саша ударил головой в живот ближайшего стража… А из-за колонны, размахивая секирой, уже выскакивал Оффа Лошадиная Челюсть… а за ним – Фредегар!
Фредедар крутил над головою палицу… А довольный Эльмунд уже прямо с лестницы посылал стрелы!
Все было кончено в три минуты, разленившаяся городская стража – наследница римских времен – просто не могла долго сопротивляться неукротимой ярости варваров, спасавших своего вождя!
Удар! Удар! Удар!
И только стоны… И только трупы… и раненые… и уносящие кровь потоки дождя.
– Скорей с нами, брат! «Голубой дельфин» ждет.
– Там Рутбальд?
– Он погиб, погиб с честью и славой! Но мы уже набрали дружину… и моряков.
Ворвавшись на причал, варвары понеслись, опрокидывая тюки и расталкивая грузчиков – быстрее, быстрее… Хотя, наверное, сейчас уже можно было и не спешить – пока еще узнают, пока еще дойдут слухи. Впрочем, люди Гейзериха соображали хорошо – из гавани нужно было выйти как можно быстрее.
Вот и керкур! Родное, можно сказать, судно. Господи, как же его потрепало.
– Ты сам будешь командовать, хевдинг?
– Ну да! – Саша быстро встал к румпелю. – Отдать швартовы. Понять артемон! Долон на мачту.
Долон – так именовался главный парус…
– Гитовые крепить… Оставить парус рифленым…
Покачиваясь на волнах, «Голубой дельфин» вышел из гавани и, убрав рифы, быстрокрылой птицей понесся в открытое море.
Никто даже не спрашивал хевдинга – куда?
Но он все же сообщил:
– Мы идем в Рим, друзья! Есть там одно славное дело.
– В Рим?! – Гислольд похлопал ресницами. – Так и Гейзерих-кениг тоже задумал поход.
– Вот и славненько! Мы будем там раньше других… и много чего успеем.
Попутный ветер дул в паруса, наклоняя мачту, и пенные брызги с шумом обрушивались на палубу. Александр не менял курс, шел на север. И даже не пытался искать «Тремелус». Потому что хорошо знал, где тот скоро объявится – там же, куда сейчас и направлялся «Голубой дельфин». У берегов Италии, рядом с Остией – морскими воротами некогда великого Рима.

Глава 20. Не прошло и суток

Остался Беовульф
единовластным
вождем…
«Беовульф»

Май 455 г. Рим 

– Я следил за Маргоном с того самого времени, когда стал его подозревать, – уютно устроившись на корме, рассказывал Эльмунд. – Там, на суде… он узнал имя моего отца – я сам виноват, сказал, не подумал. Нужно было быть хитрее. Маргон потом угощал меня вином, все выспрашивал – но тут уж я был начеку! И видел, как он встречался с Сутулым Умманом!
– Да, они знают друг друга, – согласно кивнул Александр.
Чувство вины, словно какая-нибудь неотвязно-липкая гадость, все еще не покидало хевдинга, винившего себя за глупость. Расслабился, расслабился, что и говорить, занявшись поисками «Тремелуса» и Ингульфа, ничего не замечал вокруг себя. Что ж, он всего лишь человек, а не герой комиксов, а человеку, как говорили римляне, свойственно ошибаться. Слава богу – ошибка не оказалась фатальной. Благодаря сообразительности Эльмунда!
– Я нашел корабль, и даже поболтал с одним из дружинников. О, как он обрадовался, услышав, что ты здесь! Немедленно хотел идти на встречу… я еле уговорил подождать – ведь ты же их не звал! Потом купил лук и стрелы, недалеко от рынка есть мастерская, средств, что ты дал мне, вождь, вполне хватило. А затем я пошел в «Скользкий угорь» – ведь ты должен был быть именно там. И неожиданно встретил Маргона – он куда-то спешно бежал, меня не заметил, да я и не очень-то показывался ему на глаза. Очень он спешил, очень. Вот я и подумал – куда же он так несется? Что-то мне показалось это подозрительным… проследил. Он вошел в какое-то большое здание, термы, как я потом выяснил, и вышел почти сразу же – и руки его были в крови!
Саша дернулся:
– Так он что, убил старика Селевдра?
– Банщика? Да, убил. Не знаю, правда, зачем. Но мне показалось, что тут дело нечисто, а, когда я увидел, как он разговаривает с начальником стражи… как с давним знакомым. Вот тут я и понял: Маргон – предатель! И рассудил, что один вряд ли справлюсь… побежал к твоей дружине. Ну, а дальше – ты видел… Я правильно поступил, хевдинг?
– Очень правильно, Эльмунд. Как истинный воин, преданный своему вождю!
Мальчик довольно засопел и зарделся – все же он был еще очень юн, для того, чтобы научиться скрывать свои чувства. Впрочем, у варваров, в отличие от римлян, их никто и не скрывал.

Да уж, Вечный город производил впечатление даже сейчас, когда многие, разрушенные еще в 410 году варварами Алариха, здания и храмы вовсе не были восстановлены, бесстыдно глядя на улицы темными провалами окон. И все же, и все же! Миллионный город шумел, ошеломлял, подавлял и жил, казалось, своей прежней жизнью. По сути своей мегаполис так и оставался языческим, лишь чуть-чуть стыдливо прикрываясь фиговым листком христианства. Здесь все, буквально все было пропитано запахом старой империи, центра языческого мира – Капитолийский холм, Пантеон, Колизей, римский форум, статуи античных богов на мощеных площадях и широких улицах, белоснежные виадуки да и сами городские кварталы, даже кварталы бедноты, сплошь застроенные шестиэтажными каменными домами. Все это вызывало невольное восхищение даже у Саши, что уж говорить о варварах.
Они оставили корабль в гавани Остии, прибыв в Рим, как все – на запряженной волами барже, что неторопливо поднимались вверх по Тибру. Вышли… провинциалы в Москве, в первый раз увидевшие метро!
Эльмунд так даже восторженно присел, потрогал мостовую руками:
– Ой, вождь мой! А зачем здесь эти желобки в мостовой?
– Для трамвая, – пошутил Саша. – Для телег, возов, колясок.
– А их что-то не видно.
– Так и не может быть – с незапамятных времен в Риме запрещено ездить днем, только ночью. Исключение – только для телег, везущих материал для строительства. Вон, слышите – громыхает?
Варвары казались подавленными, они жались друг к другу, словно заблудившиеся в лесу дети, даже Оффа – и тот побледнел да все трогал заткнутую за пояс секиру, словно бы на него в любой момент собирались напасть. И эти люди уже видели Гиппон, Карфаген и все прочие африканские города, и не только африканские… Но Рим, Рим превосходил все! Вот уж воистину, это была Столица. Имперская столица… ныне перенесенная на север, в Равенну.
Они поселились в небольшой гостинице на виа Латина, почти совсем рядом с Циркус Максимус и термами. Чуть в отдалении возвышался громадою Колизей. Как и Большой цирк, он, конечно же, уже был не тот, что в старые времена, никаких гладиаторских боев там давно не проводилось, разве что гонки колесниц – и то было зрелище. Римский же плебс – охлос – по сути, оставался все тем же, жаждущим лишь халявной еды и самых грубых развлечений. По-прежнему работа, дело – являлось для большинства городской черни чем-то постыдным, удовлетворения всех своих страстей они ждали от императора… от нового императора – Петрония Максима из славного рода Анциев. Старый император, Валентиниан, еще в середине марта был заколот кинжалами на Марсовом поле, что не переставали обсуждать в тавернах даже сейчас. Стоило только спуститься на первый этаж гостиницы, усесться за стол…
– А я говорю, это Максим все устроил, больше просто некому! – азартно спорили рядом.
– Да уж, бедный Валентиниан… Болтают, будто бы Петроний Максим принудил выйти за него замуж вдову убиенного, Евдоксию! Вот так христианин!
– А еще говорят, будто это Евдокия призвала вандалов из Африки. Захотела отомстить за свою поруганную честь и убитого мужа.
– Врут!
– Да нет, не врут, я сам вчера на римском форуме слышал, как один патриций говорил другому. О, они чесали языки, ничего не боясь и никого не стесняясь! Попробовали б так в старые-то времена.
– Можно подумать, ты знаешь, как было в старые времена, Марк!
– А и знаю! Ведь я не хожу в библиотеку на Капитолийском холме, и иногда покупаю в лавках книги, старинные свитки и прочие.
– Вот хвастунишка Марк, вы только на него взгляните!
Саша тоже скосил глаза – Марк был молодой парень в затрапезной тунике, с длинными светлыми, перевязанными узким кожаным ремешком волосами и бледным умным лицом, ему бы еще очки нацепить – и вылитый отличник-«ботаник».
– Ладно, ладно, Марк не сердись, – сидевший рядом небритый детина самого разбойничьего вида похлопал юношу по плечу и, громко подозвав служку, заказал еще вина: – Только неразбавленного тащи, Кассий, выпьем по-варварски… они ведь скоро будут у нас. А цезарь ничего не делает, не хочет нас защищать, так ведь?! Ты пей, пей, Марк!
Парень потупился:
– Мне б лучше разбавить.
– Да ладно! Пей, пей! И я выпью за твое здоровье, пусть все знают, что нет лучше юриста, чем Марк Сергий Тимидус!
– Но я никакой не юрист…
– О, не юрист! – детина гулко захохотал и подмигнул сидевшим напротив… гм-гм… Саше так и хотелось сказать – сообщникам. Ну и гнусные же рожи! Да еще – с кинжалами. И что делает в подобной компании этот юный интеллигент?
Даже Гислольд заметил:
– Кажется, здесь скоро будет драка!
– Э, нет, – оглянувшись, рассмеялся Оффа, – этому парню просто оторвут головенку. Никто и не заметит.
На варваров особого внимания не обращали, их было в Риме много, вся армия состояла из варваров, вплоть до самых высоких должностей, сами римляне служить не желали, считая дело защиты отечества чем-то постыдным и мерзким, более присталым рабам, нежели свободному господину. Неудивительно, что Ингульф достиг здесь больших чинов. Да и по внешнему виду многие посетители таверны ничем не отличались от вандалов: те же плащи, те же бороды, вот только штанов местные не носили, считая это совсем уж дико провинциальным.
Оффа неловко обернулся, едва не выбив у служки поднос с едой.
– Ничего, ничего, господин, – вежливо улыбнулся слуга.
Детина, что до того хлопал по плечу юношу Марка, вдруг встал и, пьяно пошатываясь, подошел к Лошадиной Челюсти.
Сейчас спросит – почему Володька сбрил усы? – не к месту подумал Саша. Впрочем, может быть и к месту – именно такая ситуация здесь и складывалась. Почти так как в известном фильме…правда, детинушка признал свою ошибку сразу:
– Клянусь святым Антонием – обознался! Ты, друг, извини – ну, очень походишь на одного моего знакомого сотника.
– Ничего, – ухмыльнулся Оффа. – бывает.
Детина, однако, не уходил – может, свои надоели, да захотелось поболтать с варварами:
– Можно с вами присесть? Так, на пару кружек.
– Ну, если на пару кружек – изволь, – Александр подвинулся, мигнув своим, чтоб не сразу хватались за мечи.
– Меня Корнелий зовут.
Саша ухмыльнулся – уж точно «Корнелий» – по латыни – «сильный».
– На заработки к нам, ребята?
– Угу, на заработки.
– Небось, хотите поступить в армию? Солдаты нам сейчас нужны, да и платят там, я слыхал, прилично… То есть платили. При прежнем цезаре, упокой Господь его душу.
– Что, так жалеете старого цезаря? – насмешливо поинтересовался хевдинг. – Хороший был человек?
– А черт его знает, – честно признался Корнелий. – Может, и не хороший, но… привычный. А этот, новый… как-то он еще себя покажет? Тем более рыбаки уже видели в море вандальский флот. Да-да, варвары Гейзериха вот-вот будут в Остии! Если уже не там. Выпьем?
– Давай…
Опрокинув кружку, детинушка вытер губы рукавом и подмигнул:
– Видите во-он того паренька, Марка? Ученейший человек – рекомендую. Вчера вызывали в суд, так он мне такую бумагу составил – отстали сразу! О, он, хоть и беден, но много кого знает, в самых высоких кругах!
– Корнелий преувеличивает, господа, – видно, услыхав разговор, Марк обернулся с улыбкой. – Я знаю далеко не всех… Просто немного знаком с книжниками. Не так давно я работал в скриптории, переписывал старинные книги, но… увы, снова настали смутные времена. Никому не до книг!
Александр хотел спросить паренька об Ингульфе, но подумав, не стал – не стоило раньше времени радовать Эльмунда. Может, его отца и Сашиного побратима уже и в живых нету. Прав Марк – времена-то наступали смутные.
Надо отдать ему должное, детинушка Корнелий долго за столиком не засиделся, выпил, как и обещал, две кружки вина, да встал, попрощался, пожелал удачи, и, обернувшись к своим, махнул рукой:
– Пошли, парни.
Потом подумал, посмотрел на варваров:
– А, может, и вы с нами?
– Благодарствуем, но у нас еще дела.
– Ну, как знаете… Кстати, я завтра буду здесь с утра – могу позвать. Поучаствуем в одном веселом дельце! Вам понравится, парни, а?
– Ну, завтра и поглядим.
– Ну, глядите, – детинушка усмехнулся и перевел глаз. – Марк, а ты чего сидишь?
– Нет, нет, я домой. Вы же знаете мою матушку. Если что – обращайтесь. Всегда помогу.
Варвары уже отправились спать, все, кроме Саши с Гислольдом… последнего очень интересовали объявившиеся в таверне ближе к ночи девушки-служанки. Саша же следил за Марком… ага, вот тот встал, направился к выходу…
Хевдинг быстро догнал:
– Тебя можно спросить кое о чем, уважаемый?
– Спрашивайте, конечно, – пожал плечами юноша.
– Не слышал ли ты о некоем Ингульфе, Ингульфе сыне Гилдуина, молодом вандале, что занял не так давно важный пост в военном флоте.
– Важный пост? – парнишка задумался, глядя на быстро синеющее небо, чуть тронутое перистыми полосками облаков. – Он, может, префект? Хотя нет, префект флота у нас не вандал… Вандал… Ингульф… Подождите-ка! Уж не о Вентусе ли Ингульфе идет речь?
– Как ты сказал? Вентус?
– Ну да – «Ветер», именно так его и прозвали за быстроту кораблей и стремительность натиска. Губернатор децим – кажется, так именуется его должность. Вентус командует эскадрой из десяти судов. Говорят, он хороший друг нового цезаря… которого здесь пока мало кто жалует. Убийца! Да еще и обесчестил чужую вдову! Да уж – тот еще тип достался нам в императоры!
– Ага… а ты вспомни Калигулу и Нерона!
– Ого! Я вижу, ты не чужд грамоте, уважаемый…
– Александр, меня зовут Александр. Так где мне увидеть этого Вентуса?
– У себя дома, его особняк – на Авентине, у бывшего храма Юпитера, ныне – базилики Святого Павла, это не так уж и далеко отсюда, за термами Каракаллы.
– А ты откуда знаешь? – удивленно переспросил хевдинг.
– Так ведь все знают, где селятся флотские! Тем более, еще недавно там собирались толпы – посмотреть на летающего человека.
– Что-что? – еще не до конца осознавая услышанное, глухо переспросил Александр. – Какой еще летающий человек?
– Обыкновенный, как я и ты… Он просто придумал себе крылья! И ты знаешь, уважаемый, – летает, парит, словно птица. Пускает среди собравшихся мальчишку с кружкой, богачи подают охотно, так что доход неплохой. Был.
– Почему был? Он что же, разбился?
– Да нет. Просто… – Марк замялся. – Просто некоторым священникам и монахам это пришлось не по нраву… говорят, даже сам Его Святейшество Папа… Человек ведь не Бог, и не ангел. Зачем ему крылья?
– А что за крылья? Как у птицы?
– Нет, вовсе не как у птицы… скорей, похожие на косой парус… И он ими не машет… просто – парит. Теперь уже взлетает не с Авентина, а с Черепкового Холма, что у пристани. И только рано утром. Ну, любопытных и в это время хватает.
Дельтаплан, господи! Неужели – дельтаплан? Неужели тот… инженер или электрик, тот пропавший в Нормандии парашютист – это он и есть? Ну да, он, больше просто некому – взять хотя бы плащ с нормандскими львами – часть парашюта. Этот плащ ведь привезли из Рима, жаль, Саша не смог прихватить его с собой – в Гиппоне приходилось одеваться скромно, дабы не привлекать излишнего внимания, а столь шикарный плащ, уж конечно, запомнили бы. Плаща нет. Зато есть часы! Замечательные швейцарские часы «Ориент», которые, кстати, еще и ходили!
Надо встретиться! Обязательно встретиться с этим летающим человеком. Прямо вот завтра, с раннего утра. А потом – на Авентин, к Ингульфу… Если, кончено, это они. Дружина и верный Эльмунд, кстати, завтра тоже куда-то собрались.

Утром Александр вышел из дому первым – в небесах едва занимался рассвет, и ночная стража убирала перегораживающие улицы рогатки – слабую защиту от разбойничьих банд. Спросив дорогу у первого встречного, Саша быстро миновал термы Каракаллы и яблоневые сады, и, свернув у Большого цирка на виа Аппия, вскоре оказался у Остийских ворот, от которых было уже рукой подать до Черепкового холма. Огромный – выше тридцати метров – коричнево-красный, он весь состоял из разбитых амфор, в которых перевозили или хранили оливковое масло. После масла амфоры сильно пахли, и не могли использоваться снова – вот и разбивали, и набили уже чуть ли не Монблан!
Хевдинг, конечно, шел быстро… но и его обогнали вооруженные всадники… а затем – и толпы монахов. Что, сегодня, 31 мая, какой-то святой праздник? Очень может быть, иначе что же все так торопятся? Но почему именно сюда, к пристани?
Саша ускорил шаг, торопливо сворачивая в какую-то узкую улочку… вслед за невесть откуда взявшимися людьми – грузчиками или приказчиками, в общем – типичным плебсом. Шли недолго – улица оказалась короткой – и едва только вышли на широкую площадь перед складами, как… Как все закричали!
– Вон он, вон он! Смотрите! И в самом деле летит!
– Да нет же, это просто птица!
– Какая птица? Глаза-то разуй?
Подняв голову, Александр сразу узнал парящий невысоко в небе изящный силуэт дельтаплана. Когда-то и самому приходилось летать, главное было – разбежаться с возвышения, навстречу восходящим потокам.
Ах, как красиво и изящно парил над пристанью дельтаплан! Как восторженно кричали люди, как…
– Стреляйте! – неожиданно выкрикнули где-то рядом.
Молодой человек оглянулся и увидел среди вооруженных луками и мечами воинов высокого монаха с бледным аскетичным лицом и пылающими глазами Савонаролы.
– Стреляйте, ради всего святого! – громко повторил монах. – Иначе этот богохульник сейчас улетит – и мы его вряд ли поймаем.
Стрелы рванули в небо со свистом, одна… нет, две! Угодили в дельтаплан, в крылья… особого вреда, впрочем, не причинив. Заметив обстрел, летающий человек резко пошел влево, к реке…
– Стреляйте же! Он же сейчас уйдет за Тибр! Сергий, Северин! Берите всадников… черт… тут лучше лодочники.
Про лодочников Саша сообразил быстрее. Не тратя времени даром, побежал к пристани, краем глаза следя, как дельтаплан летит над рекою. Заметив лодочников, тоже любовавшихся полетом, закричал:
– Эй, парни! На тут сторону – живо! Даю свой плащ и еще приплачу.
– Три солида! – тут же откликнулся самый алчный. – Нет – пять!
– Лови! – Александр бросил монету.
Лодочник поймал ее на лету и, дождавшись, когда хевдинг уселся в лодку, бросил гребцам:
– Навались!
Минут через пять Александр уже выбрался на берег, побежал к мощеной дороге, за которой, в кустах – он видел – и приземлился летающий человек. Закричал по-французски:
– Эй, эй, месье! Где вы?
Черт!
Из портовых ворот наметом вынеслись всадники. Немного, всего лишь четверо, видать, решили обойти пустившихся на лодках своих, схватить… или убить… получить награду. Ах, сволочи! Что ж вы…
– Вон он! вон! – всадники резво свернули с дороги.
А Саша, вытащив меч, бежал по пятам, перепрыгивая через овраги. Колючие кусты рвали одежду, царапали руки, вот впереди показались деревья… И тут же послышался голос:
– Стой!
Кричали не хевдингу – бегущему на холм человеку в короткой тунике и узких, тоже коротких, штанах.
Ага! Вот настигли, один из всадников взвил коня на дыбы, огрел бегущего плетью. Бедолага упал. Нет, вот вскочил, закрывая лицо от сыпавшихся градом ударов…
– Довольно, Сергий! Лучше притащим его живым. Значительней будет награда!
– А, пожалуй! – всадник опустил плеть. – Вяжи его, парни.
Двое спешились, накинулись… ага, не тут-то было! Дельтапланерист – молодой черноволосый мужчина – ударил в скулу одного… другого… Отличные удары! Оба воина так и покатились в траву, и Александр мысленно поаплодировал – браво!
А летающий человек вдруг развернулся и снова побежал, только на этот раз – в рощицу, ближе к реке, где на конях продвигаться было проблематично.
– Лови! Лови его! Эй вы, вставайте же, хватит валяться!
Бросив лошадей, все четверо рванули в рощу, и Саша сейчас слышал лишь крики:
– Справа заходи! Слева! Загоняй!
Остановившись, Саша задумчиво почесал голову – куда бы мог рвануть из рощи беглец? Во-он к тем дальним воротам? Вряд ли… там, похоже, болотина. А там – пустошь, запросто подстрелят из лука.
Так что, если не дурак, если соображает – сейчас покрутится, собьет с хвоста погоню – в роще это нетрудно – и рванет через дорогу к Тибру. А там – просись на любую баржу – хоть в Остию, хоть в Рим. Возьмут, особенно если есть деньги.
Саша, конечно же, не был конокрадом. Но лошадей увел, всех четырех. Связал поводьями, да, взгромоздясь в седло, выехал на дорогу, хоть и не очень-то легко это было без стремян. Прикинув примерно место, придержал коней, дожидаясь беглеца…
Ага, вот тот появился! Пересек дорогу и помчался к реке.
Хевдинг рванул коня… едва не вылетев из седла… нет, тут, по этим кручам, пожалуй, лучше все же пешочком.
Ага! Вон, впереди маячит туника.
– Эй, эй, месье, постойте! Да стойте же, говорю вам!
Беглец мчался без оглядки… вот-вот нырнет!
Резко прибавив ходу, Саша подпрыгнул и, сбив бегущего с ног, навалился сверху. Дельтапланерист быстро среагировал, выхватив из-за пояса нож.
– Да успокоитесь вы, наконец, месье? – хевдинг быстро перехватил руку. – Что вы торопитесь, словно на уходящий поезд? На какой вокзал? Гард дю Нор? Сен-Лазар? Монпарнас-Бьенвеню?
– О, Святая дева… Вы! – в синих глазах беглеца вдруг полыхнула несказанная радость. – Вы… вы говорите по-французски?
– Ан пе, – улыбнулся Александр. – Немножко.

Они наняли лодку, из числа тех, что во множестве плыли по Тибру в обе стороны – в Остию и в Рим, – и вскоре уже высаживались у Авентина, на той дороге, что вела к пристани. Лодочники согласились везти их за малую плату и были чрезвычайно взволнованы – флот варваров высадился в устье Тибра!
– Их огромное количество, Господи… нам на погибель!
Пока плыли, Саша расспрашивал планериста, правда, пока еще без подробностей – не тот был момент:
– Как вы оказались здесь, месье…
– Анри. Анри Лерой, судовой электрик.
– Очень приятно! – Саша с чувством пожал новому знакомому руку.
– Я занимался парашютным спортом… парапланы, знаете… и как-то раз поднялся ветер… Меня унесло далеко, в Пуант-дю-Ок и там… Я даже не понял как и где оказался! Какие-то средневековые строения, убогие люди, разбойники… Я думал, что сошел с ума. Особенно, когда увидел Марсель… Масилию – в числе других рабов разбойники привели меня туда – продавать. Потом привезли в Рим, а уж тут я сбежал – к тому времени уже немного говорил по латыни, точнее, на каком-то варварском диалекте, римляне меня понимали плохо. Долго жил с нищими, повезло, встретились нормальные люди – спросили, что я умею. Нужно было как-то зарабатывать на хлеб, я не хотел воровать или стать наемным убийцей и вот предложил…
Александр улыбнулся:
– Понятно.
– А как здесь очутились вы?
– Примерно так же, как и вы, месье Лерой. Впрочем, это сейчас не важно, куда важнее другое – у нас с вами есть шанс отсюда вырваться!
– Господи! Неужели?! Но как!
– Скоро узнаете, месье Лерой, обещаю вам – скоро. Смотрите-ка! С чего тут такая толпа-то? Вас ловят?
– Хм… не думаю, чтоб так быстро. Мобильной связи здесь нет.
И действительно, народу на набережной было много… очень много – и все как-то не по-хорошему возбужденные, орущие. Хевдинг прислушался:
– Долой! Долой цезаря! Цезарь оставил нас варварам! Он больше не цезарь… Вон он, вон он!!! Смотрите! Смерть предателю! Смерть!
Возбужденная толпа быстро пришла в неистовство – немногочисленная императорская свита была сметена вмиг… а преторианцы просто расступились, словно им и не было никакого дела до своего повелителя Рима! Предали!
– А, собака, собрался бежать? Бей его! Гвардия – с нами!
Полетели камни.
– Может, нам стоит высадиться в каком-нибудь более спокойном месте? – задумчиво пробормотал Лерой. – Скажем, во-он за тем мостом.
– Так толпа туда и бежит, – философски заметил Саша. – Тащат кого-то. Неужто своего несчастного императора? Ой-ой-ой! – он вдруг привстал, заметив на мосту знакомых… Корнелия, Марка… и всю свою дружину – Оффу Лошадиную Челюсть, Гислольда… Да и остальные, похоже, ошивались где-то поблизости. Ага… вот они куда решили прогуляться, черти!
Толпа вдруг завыла… и в Тибр полетели кровавые ошметки… еще недавно бывшие императором Петронием Максимом.
– Цезаря больше нет! – ликуя, кричали в толпе. – Аве, цезарь!
– Высади нас на том берегу, – внимательно посмотрев на мост, попросил лодочника Александр. – Кажется, туда зачем-то побежали мои хорошие друзья.
– У вас здесь есть друзья?
– Ну, а как же? Эй, лодочник – правь! Вот тебе еще монета.
– Как бы они не захватили лодку.
– Нужна им твоя лодка! Правь и ничего не бойся.
– Ну… как скажете, господин.
Выбравшись на набережную, хевдинг первым делом осмотрелся и, заметив в толпе своих, немедленно рванул к ним, не забыв обернуться и прокричать:
– Давайте за мной, месье!
А толпа явно за кем-то гналась! Без особого, впрочем, успеха.
– Вон, туда, туда он побежал – к Свайному мосту!
– Нет, к Аврелиевой дороге.
– К садам Цезаря, я точно видел!
– Парни, давайте разделимся. Мы – к мосту, вы – к дороге, а вы вот – к садам. Только не убивайте сразу – у этого типа должно быть немало богатств!
– Нам – туда! – махнув своему спутнику рукой, хевдинг побежал за своими. Кричал, конечно, да те не слышали – здесь кругом все орали.
Ага… вот на пути появились яблони, сливы, густые кусты акации и дрока, еще какие-то деревья, кажется, ивы…
– Да тут целые заросли! – неожиданно засмеялся Лерой. – Вряд ли здесь кто-то кого-то поймает.
– Поймают, они упорные… только вот хотелось бы знать – кого и зачем? Тсс!
Александр вдруг явственно услышал неподалеку, в кустах, за оврагом, чей-то сдавленный крик и тотчас же рванул туда, рискуя сломать себе шею.
Выскочив на небольшую полянку, замер: у раскидистой ивы, заслоняя собой двух плачущих женщин и девочку-подростка, стоял высокий светловолосый мужчина в изодранном алом плаще и золоченом панцире поверх кольчуги. Левой рукой воин крепко ухватил за шею какого-то мальчишку, правой же вдавил в его шею кинжал.
– Стойте! Позвольте моим людям уйти… иначе я…
– Убивай, – нехорошо прищурился Гислольд. – Мы этого парня и вовсе не знаем. Нет, – с насмешкою на устах, он обернулся к Фредегару. – Вы только посмотрите – схватил невесть кого и что-то от нас хочет! Ха-ха-ха!!!
Ой, Гислольд смеялся не зря! Не зря отвлекал на себя внимание воина – неподалеку, за кустами акации, уже раскручивал свою секиру Оффа Лошадиная Челюсть. Сейчас ведь метнет!
– Эй, постойте-ка! – убрав меч в ножны, Александр выбрался на поляну.
– Хевдинг! – радостно улыбнулся Гислольд. – А мы тут… прогуливались.
– Да видел… – Саша махнул рукой и обернулся…
И вздрогнул… Узнал… Он!!! Не слишком-то Ингульф и изменился – все то же худощавое лицо, сверкающая гневом синева глаз… нос все тот же, смешной, вздернутый…
– Ты бы отпустил паренька…
– Нет! Я уже сказал! Пусть раньше спокойно уйдут мои.
– Пусть уйдут, – согласился хевдинг. – Только, может быть, им и не нужно слишком уж торопиться. А ты, молодой человек, прежде чем хватать людей, сначала бы поинтересовался их именем… или…
– Зачем мне его имя?
– Или закатал бы ему левый рукав… Оффа! Положи секиру!
– Рукав? – взгляд воина вдруг стал каким-то растерянным. – Почему мне так знаком твой голос? Кто ты?
– Ты рукав-то закатай!
Ингульф молча исполнил просьбу… Татуировка на левом предплечье подростка была видна хорошо… штурвал, обвитый лентами с якорями и забавная надпись «Тобариш».
– О, боже!!! Как тебя зовут, парень?
– Его зовут Эльмунд. Эльмунд сын Ингульфа! Твой сын!
– Что… а ты… Господи! Ты… Ты… Этого не может быть!
В изумлении выпущенный из руки кинжал полетел в траву.
– Почему же не может? – широко улыбаясь, хевдинг распахнул объятия. – Ну, здравствуй, брат!

Уже к вечеру войска Гейзериха вошли в город, особого сопротивления не оказавший. Варвары растекались по улицам алчной, жаждущей богатства и крови толпой; впрочем, богатства они жаждали куда больше, чем крови. Быстро подавив редкие очаги сопротивления, варвары врывались в дома, грабили, убивали, насиловали женщин, что-то жгли… ничуть не превосходя в жестокости всех прочих завоевателей. Когда Аларих брал город в 410 году, творилось все то же самое, а крови лилось куда больше – куда организованней было и сопротивление. А сейчас… Император – убит, а его супруга Евдоксия – об этом все знали – сама пригласила вандалов. Так что стоило ли сопротивляться? И – кого защищать? Людей, предавших своего императора… или он предал их первым?
Дружинники Александра шли по городским улицам как хозяева! Еще бы… Средь них был и Ингульф с семьей – да, изгнанник все же завел на новом месте семью – жену, дочь… Эльмунд все поглядывал на отца, пока еще не понимая – стоит ли им гордиться?
– Мы проводим вас в Остию, – негромко говорил Саша. – А там…
– Там стоит мой корабль… – Ингульф усмехнулся. – Мои корабли, брат! Бедный, бедный цезарь! Петроний Максим был очень благородным человеком, поверь, брат! Такие редко встречаются… мне вот повезло – он стал моим другом, еще будучи префектом претории. Помог… У Максима была жена, женщина красивая и скромная… император Валентиниан прельстился ею, словно Калигула или Нерон, хитростью заманил во дворец и надругался… Конечно же, Максим отомстил – его люди убили цезаря три месяца назад на Марсовом поле. И поделом! Его жена умерла от горя… и он вынудил Евдоксию, императорскую вдову, выйти за себя замуж. И та тоже захотела отомстить…
– Что ж – отомстила! – Саша кивнул на горящий Рим. Хотя… не столь уж и сильно горящий. Так, кое-где тянулись к небу дымки. Со всех сторон слышались крики, вот звякнул меч… вот… вот дробью раскатился по улицам до боли знакомый звук! Пулеметная очередь!
Чу?
Стреляли у пристани!
– Что такое, мой вождь?
– Там… Слышали?
– Большой черный корабль?
– Именно! А ну-ка, быстрей! Только заклинаю вас – осторожней!
Вся компания, включая жену и дочь Ингульфа – ну и, конечно же – сына! – бегом спустилась к пристани…
– Тихо! Стоять!
Катер! Торпедный катер. Выкрашенный в шаровый цвет, он покачивался у пристани, угрожающе поводя стволами спаренных пулеметов. Ну, конечно, «Тремелус» же не мог подняться в город по мелководью. Значит, именно на этом катере и должны были доставить на корабль захваченные богатства. На что уж договорились. Траулер наверняка прикрывал сейчас вандальский флот с тыла – вполне было достаточно.
– Мы сейчас же захватим этот подлый корабль, вождь!
– Подожди… не кипятись, Эльмунд. Не надо бросаться на амбразуры.
– Куда-куда?
Не ответив, Александр огляделся.
– Кажется, это богатый дом?
– Ну да, – кивнул Ингульф. – Это дом бывшего сенатора Манлия Квирина. Редкостная, скажу вам, собака, этот Манлий…
– Что ж, такого приятно пограбить. Эй, парни! Вам нужно богатство? Так возьмите его!
Живенько вскрыв ставни, варвары проникли в дом через расположенную на первом этаже лавку зеленщика. Сам хозяин дома, как выяснилось, уже успел уехать, сбежать на свою сельскую виллу, однако вот сундуки прихватил не все… и слуги еще не все успели разграбить.
– Складывайте обратно все золото, – Оффа угрюмо качнул секирой. – Иначе…
Одного его слова, его вида, оказалось вполне достаточно. Дрожа, словно осенние листья, слуги немедленно выполнили приказание… правда, бог знает, сколько хозяйских сокровищ он все же оставили себе.
Но и в сундуках скопилось немало – еле донесли. Прямо вот так и тащили к пристани, к катеру…
Оттуда для острастки дали короткую очередь в воздух.
– Эй, эй, – выпрямившись, Саша замахал руками и громко закричал по-латыни: – Золото! Золото! Вам! Гейзерих-рэкс велел передать.
И тут же, распахнув крышку сундука, подбросил драгоценности кверху… О, с какой яростью отразились в золотых подсвечниках и ожерельях, в изумрудах, рубинах и жемчуге обжигающе-огненные лучи клонящегося к закату солнца!
– Золото? – кто-то из бандитов – высокий парень в камуфляже, с «калашниковым», тут же выскочил на палубу, спросил на убогой латыни:
– От короля Гейзериха? Нам?
– Вам, вам.
– Быстро же вы! Ну, заносите, что встали! Эмиль, открой люк!
– Их надо убить всех и сразу, – наклоняясь к ящику, прошептал хевдинг. – Действуйте по моей команде. Как только я крикну – пора. Эльмунд, черт! Ты что здесь делаешь?
– То же, что и все вы, мой вождь!
– А ну-ка… Спрячься с луком во-он за теми тюками. Видишь человека за пуле… где две такие длинные палки.
– Да.
– Как крикну «пора» – бей этого черта стрелой!
Мальчишка нырнул за тюки, а варвары потихоньку подтащили сундуки к самому борту подошедшего вплотную к пристани катера. Александр – в паре с Ингульфом, Гислольд – с Фредегаром и Оффа – с Лероем, настоявшим, чтоб и его тоже включили в группу.
Сокровища медленно перетащили на палубу…
– Дьявол меня разрази! – бандит с «калашниковым» закинул автомат за плечи и, откинув на первом же сундуке крышку, в восторге хлопнул себя по ляжкам. – Эмиль! Али! Вы когда-нибудь такое видали?
– Только в волшебных снах! – из люка вылезло еще двое… потом – еще. Лица последних были измазаны машинным маслом.
– О, дева Мария! Неужто это нам вовсе не снится?
– Да, уж теперь-то мы станем богатыми людьми, парни!
– Пора! – выпрямившись, хевдинг махнул рукой и всадил кинжал в бок первому же попавшемуся бандиту. То же самое в один миг проделали и все остальные… И пулеметчик за турелью повис на поручнях, пронзенный стрелою.
– Всех – в воду, – схватив автомат, Саша ворвался в рубку… никого!
Затем проверил машинное отделение – тоже тихо.
– Анри! – высунувшись из люка, позвал хевдинг. – Проверьте машину – можно ли идти? Гислольд, дружище, быстро зови остальных!
– Двигатель в рабочем состоянии, месье капитан, – по-военному доложил Лерой. – Горючего до Остии хватит.
– Тогда – полный вперед! – Александр проследил, как на палубу взбежали дочь и супруга Инульфа. Да – еще и служанка.
Взвыл двигатель, отвалив от причала, катер вышел на середину реки и на малом ходу двинулся вниз по течению.
Судя по лицам варваров, они спрыгнули бы за борт при первых же выхлопах мотора, и лишь невозмутимое лицо вставшего за штурвал хевдинга удержало их от позора.
А любопытный Гислольд даже спросил, что за демоны движут эту лодку?
– Именно что демоны, друг мой! – Александр весело подмигнул парню. – Но они сейчас на нашей стороне, не сомневайся.
– Держись ближе к правому берегу, брат, – войдя в рубку, посоветовал Ингульф. – Именно там ходят баржи.
– Благодарю, дружище! – хевдинг улыбнулся – пока все шло, как надо.
Лерой спустился к машине, варвары же сидели на палубе, возле сундуков, первый испуг их сменился дикой восторженностью и громким неудержимым смехом.
– Рано смеются парни, – сквозь зубы промолвил Саша. – Ингульф, брат, ты сказал – у тебя в Остии корабли?
– Ну да – десять небольших либурн с преданной командой. Не знаю, правда, кому мы теперь будем служить? Некому… Защищать убившую собственного императора чернь я вовсе не намерен.
– И не надо их защищать, – Александр улыбнулся. – Мне нужно захватить один большой, очень большой корабль… весьма необычный. Нужны люди.
– Всего-то, брат? За этим дело встало? Сто человек тебе хватит? Сто опытных воинов, привыкших к битвам и крови?
– Славно, брат! Славно! И еще… где бы раздобыть амфору синей краски… хотя бы одну.
– Ну, об этом совсем уж смешно говорить. Остия – порт! Там есть все.

Слава господу, они успели еще до захода солнца. К стоявшему, уже ни от кого не таясь, на рейде траулеру. Идущий на малом ходу торпедный катер и следующие за ним суда с широкими синими полосами по бортам. Сработает это, нет ли – Саша мог сейчас только гадать, надеясь на лучшее. И еще – на свою другую придумку.
Когда на черном корпусе траулера уже можно стало прочитать белые буквы – «Тремелус», в рубке вдруг что-то затрещало… Заработала рация:
– Второй, второй, ответь первому.
– Первый, я второй, – уступив штурвал Лерою, хрипло отозвался хевдинг. – Иду с золотом, около сотни ящиков. Обеспечьте прием.
– Что, уже?! – озадаченно-радостно переспросили в рации.
Затем чуть помолчали… и разрешили:
– Подходите к борту.
Черный борт корабля возвышался над катером, словно бок исполинского чудовища. К опустившейся стреле крана сноровисто прицепили первый сундук:
– Вира! – переодевшийся в камуфляж Саша замахал рукой, следя, как умело рассредоточиваются вдоль бортов либурны… Обложили траулер, словно медведя!
Оп! Стрела дернулась и, плавно качнувшись, первый сундук с драгоценностями исчез, растворяясь в фиолетовом воздухе теплого италийского вечера. Уже начинало темнеть, и это сейчас было хевдингу на руку.
Сверху послышался восторженный гул голосов и громкий хохот – злодеи, наконец, увидели содержимое сундука.
Кто-то свесился с борта:
– Вот это да, парни! Прямо не верится! Эмиль, давай второй сундук…
Прицепили и второй.
– Вира помалу… Трап спустите – надоело уж тут болтаться.
После третьего сундука, встреченного столь же радостными возгласами, что и первый, на катер наконец-то полетел трап. Прихватив автомат, Саша ухватился за выбленку:
– Ну, с богом! Передайте по цепочке – пусть начинают. Пора!
– Пора! – крикнули друг другу матросы и воины на либурнах, часть которых уже оказалась у кормы корабля, а часть – с противоположного борта.
– Пора… пора… пора…
В воздух одновременно взметнулись кошки… Ловкие тени воинов полезли на борт «Тремелуса»… Как и Саша.
Вступив на палубу, с усмешкой оглядел обступивших сундуки злодеев. Ах, как сверкали сокровища в свете корабельных ламп!
Какой-то бородач оглянулся:
– Словно тысяча и одна ночь, верно, Эмиль? Э! Постой-ка… Да ты вообще кто такой, парень?
Бандит выдернул из кобуры пистолет… Саша оказался ловчее. Приглушенный гомон и смех внезапно разорвала очередь… скосившая и бородача, и еще человек трех, а, может, и больше…
Выстрелив, Саша бросился в сторону, в темноту… Яркий луч вспыхнувшего вдруг прожектора погнался за ним, сопровождаемый гулкой дробью крупнокалиберного пулемета… Хевдинг бросился на палубу, чувствуя, как свистят над головой пули. Вжался в старые доски… Пулемет внезапно умолк, и наступившая звенящая тишина взорвалась многоголосым воплем! На палубу, сметая на своем пути все, ринулась римская пехота… и варвары. Последние кричали куда как громче!
– Вода-а-ан!!! Донара! Слава хевдингу Александру!!!
– Слава хевдингу! Ух!
С жутким криком Оффа Лошадиная Челюсть раздробил кому-то череп и принялся остервенело рубить секирой дверь, да так, что полетели щепки.
Вновь послышались выстрелы… в ответ им полетели стрелы, и каждая – находила свою жертву. Римляне Ингульфа наступали со всех сторон, методично обшаривая палубу и заглядывая в каждую щель – учены!
– Аве, Цезарь!!!
Да уж, нашли что кричать. Лучше б уж тогда – клич легиона! Ага, вот и он:
– Доблесть! Смелость! Честь!
Выстроившись перед кормовой надстройкой, легионеры сомкнули шиты… идиоты!
Пристроив автомат на поручне, Александр быстро пустил очередь по иллюминаторам, потом махнул рукой:
– За мной!
И ворвался сквозь вырубленную Оффой дверь в числе первых. А за ними уж хлынули остальные, ворвались неудержимой волной, метая дротики и стрелы. Да, конечно, многие были убиты, но и бандиты не смогли продержаться долго – не так уж их было и много.
Треск автоматных очередей и пистолетные выстрелы стихли довольно быстро: в плен никого не брали, гуманизм в данной ситуации был бы совершенно неуместен, да римляне, а уж тем более варвары, и слова-то такого не знали.
Где-то наверху гулко ухнул взрыв. Граната… Что ж, хорошо, что успели бросить только одну: взрыв, вопль – и все затихло.
Держа «калашников» перед собой, Александр осторожно заглянул в кают-компанию, чувствуя, как прямо ему в спину дышат Ингульф и Оффа.
Что-то дернулось под столом:
– Стоять! Иначе выстрелю!
– Кто бы сомневался, – облегченно вздохнув, Саша бросил на стол автомат. – А ну-ка убери пистолет, а то ведь с тебя станется!
– Господи… Милый!!!
Выскользнув из-под стола, Катерина бросилась мужу на шею. Худенькая, большеглазая, в рваном, некогда шикарном платье…
– Профессор… жив?
– Жив… он здесь, на камбузе. Господи… а это-то кто? Неужели, Ингульф?! Вот так встреча!
– А ты ничуть не изменилась за все эти годы, милая Зарника. Даже не постарела.

Легионеры уже наводили порядок на палубе, аккуратно складывая трупы. Часть воинов хевдинг специально отправил на поиски – прочесать весь корабль, ему вовсе не улыбалось получить пулю в спину. Искали тщательно… но все же не смогли помешать троим бандитам выпрыгнуть за борт, на что Александр лишь махнул рукой:
– Скатертью дорога!
И, наконец, обнял профессора:
– Запускайте ваш генератор, дорогой доктор. Надеюсь, он в рабочем состоянии?
– Да, с ним все в порядке. Но все эти люди… варвары, легионеры…
Саша расхохотался:
– А с ними мы сейчас простимся. Построй своих людей, Ингульф.
– Хорошо, – молодой командир махнул рукой – и тотчас же запели трубы.
Римляне выстроились в две шеренги, не так-то и много средь них оказалось убитых. Судьба благоволила и к варварам: лишь Фредегар держался за руку, да Оффу слегка ранило в ногу.
А Эльмунд, счастливый и радостный, обнимал отца.
Откашлявшись, хевдинг кивнул на сундуки с сокровищами, залитые кровью бандитов.
– Ингульф, – два сундука принадлежат твоим воинам и морякам. – А третий… – Саша обернулся к вандалам. – Он ваш, ребята!
– Слава хевдингу! Слава!
– Забирайте эти чертовы сундуки, возьмите своих убитых и раненых, – прощаясь, улыбался молодой человек. – Всем – счастливой дороги.
– А ты что же, не с нами, хевдинг? – вскинул глаза Гислольд.
– Пока нет… есть у меня еще дела.
– О, как сладостно наше мщение! – довольно расхохотался Оффа. – Хевдинг, брат, так, может, нам стоит сжечь этот корабль, да чтоб полыхнуло так, что в Риме видно?!
– О, славный Оффа, – подойдя ближе, Александр крепко обнял побратима. – Возвращайтесь к себе на корабль… может, еще и встретимся.
– Надеюсь. А ты что же, не останешься грабить Рим, хевдинг?
Саша улыбнулся, обняв прильнувшую к нему Катю.
– Для начала разберусь с этим кораблем. И с собственной женушкой!
Он простился со всеми: с Оффой, Гислольдом, Фредегаром… вновь обретенным побратимом Ингульфом.
Тот скривил губы:
– У меня такое чувство, что мы снова с тобой расстаемся, брат… Чтобы встретиться снова бог знает когда.
– Что ты намерен делать сейчас?
– Подамся в Равенну. Там у меня есть друзья. Теперь у меня не только жена и дочь… но и сын. Он славный воин…
– Я знаю…
Обняв друга и поцеловав на прощанье Катю, Ингульф, не оглядываясь, зашагал к трапу. Хевдинг сглотнул слюну – все же горько было прощаться… И тут увидел бегущего от борта Эльмунда.
Парнишка с разбега бросился на шею:
– Благодарю тебя за отца… Его новая жена, похоже, добрая женщина. А моя сестра – такая забавная! Что ж, женщины будут сидеть дома… А у нас с отцом еще много дел! И первое – отомстить Умману Сутулому! О, этот гад доживает последние дни.
– Нисколько не сомневаюсь, друг мой… Постой-ка…
Саша вдруг сорвал с запястья часы, тот самый «Ориент», протянул парнишке:

– Держи браслет! Ты ж мне дарил плащ? Вот и бери. Бери, бери, не думай!
Махнув рукой, Эльмунд скрылся за бортом.
– Какой у Ингульфа взрослый сын… – поцеловав мужа, мягко улыбнулась Катя. – И вместе с тем – еще совсем мальчик…
– В двенадцать лет – здесь уже мужчины.
– Наш Мишка тоже будет таким, правда?
Кто-то суховато покашлял позади только обретших друг друга супругов.
Александр оглянулся:
– Что, уже все готово профессор?
– Да, можно начинать. Запускать?
– Запускайте! Надеюсь, Луи тоже выполнит свое обещание – что-то не очень-то хочется плыть почти вокруг всей Европы. Да и документов на траулер у нас нет.
Саша вновь обнял жену, лаская под платьем ее нежную, шелковистую кожу, грудь… вот уже губы супругов сомкнулись в затяжном поцелуе, а глаза устремились куда-то в космос…
– Как ты здесь жила все это время, милая?
– Не спрашивай… Кстати, профессор Арно заявил этим сволочугам, что я – его приемная дочь. Они и обращались – соответственно… А он – усовершенствовал генератор поля.
– Очень интересная была работа! – незаметно подкрался доктор. – Хотя и из-под палки. Может, поднимемся на капитанский мостик, господа?
– Зачем? Наоборот, кто-то должен спуститься в машину…
– И все же – хоть немного осмотримся…
– Кстати, как генератор?
– Увидим…
Анри Лерой стоял за штурвалом, как судовой электрик, он умел водить небольшие суда. Траулер, конечно, был, так скажем, средних размеров, но…
– Этрета, господа! – обернувшись, Лерой протянул Саше бинокль. – Взгляните-ка во-он на те скалы.
– О черт, уже утро! – хлопнув глазами, изумленно воскликнула Катя. – Надо же, а я и не заметила… Как все быстро!
Профессор живенько забрал бинокль у Саши, всмотрелся:
– Да, это Этрета! Знаменитая скала-арка… Там должен быть Гавр, Онфлер… Луи все же не до конца настроил аппаратуру – нас вынесло куда как западнее, километров на двести.
– То есть, вы хотите сказать… что мы уже на…
И ту вдруг всех перебила музыка…
Мадонна (или Ализе) исполняла свою старую песню:
– Ла Исла бо-ни-та…
– Что, что это такое? – не поверил Саша.
Анри за штурвалом пожал плечами:
– Ничего. Я просто включил радио.
– Яхта, прогулочная яхта!!! – не отрываясь от бинокля, радостно закричал профессор. – А вон там – самолет. Здесь недалеко аэродром, в Кане.
– Прекрасно, – Александр кивнул головой и обвел всех веселым взглядом. – Ну? Какие у кого будут предложения? Мы ведь не можем войти на этой посудине в порт.
– Даже не буду и пытаться, – усмехнулся месье Лерой. – Но здесь есть моторная шлюпка, мы вполне можем ее спустить…
– Что?! Бросить генератор! Сколько я вложил в него ума, усердия и таланта…
– Вам нужны проблемы с полицией, доктор Арно? Думаю, не следует привлекать излишнее внимание. Что же касаемо генератора – думаю, какие-то важные части с него можно и снять, – Саша снова обнял жену и подмигнул профессору. – Ведь можно?
– Да можно, конечно.
– Анри, на моторной шлюпке мы можем дойти до Арроманша?
– Смотря сколько горючего… Я еще не смотрел.
– Бросьте, не нужно нам плыть в Арроманш, – тут же возразил ученый. – Рядом, в Довиле, живут мои хорошие друзья.
– Ну, тогда не будем терять времени даром. За работу, господа мои, за работу.

Через пару часов весьма экзотически одетые люди, весело переговариваясь и смеясь, уже звонили в ворота одной фешенебельной виллы, а еще через час – уже ехали в микроавтобусе по скоростному шоссе в Арроманш.
– Ну, спасибо, Жан-Жак, – когда подъехали к дому, профессор поблагодарил водителя – племянника хороших друзей. – Может быть, выпьешь кофе?
– Да нет, поеду.
– Ну, как знаешь. Александер, покрутите же звонок!
Луи Боттака вышел не сразу, а когда вышел – никак не мог понять, кто тут его беспокоит… Пока, наконец, окончательно не проснулся.
– Господи!!! Вы!!!
– Ну да, – расхохотался Саша. – Что ты так удивился, не ждал?
– Ждал… Но, господа, не так рано.
– Рано? Поздно же ты лег!
– Нгоно зашел, мы с ним допоздна проболтали… кстати, он здесь. Но то что «рано», я не в том смысле – и суток еще не прошло, с тех пор, как…

Чёрные плащи

Глава 1. Мириады звезд

Жизнь нашу можно удобно сравнивать со своенравной рекою, на поверхности которой плавает челн…
Козьма Прутков

– Подсекай, подсекай, Саня!
– Да рано еще.
– Подсекай, говорю – сорвется!
Рывок. Взлетела удочка, почти невидимая в стылом утреннем тумане, оп-па!!!
Рыба – крупная по нынешним временами форель, – издевательски махнув хвостом, сорвалась, упала обратно в воду.
– Эх, Николай, Николай! – Саня, высокий мускулистый мужик лет тридцати, опустив удочку, разочарованно махнул рукой и сплюнул. – Говорил же тебе – рано!
Его напарник, лет на десять-пятнадцать старше, уже лысеющий, с вислыми, чуть сивоватыми усами и ничем не примечательным лицом, философски хмыкнул:
– Всему свое время, Саня. Ничего, наловим еще – денек-то только начинается. Эвон, заря-то какая!
За лесом, за туманной гладью озера, хмурясь, медленно вставало алое сентябрьское солнце. Туман быстро редел, прячась по берегам; в камышах и под ивами уже закрякали утки, застучал прямо над головами дятел, а невдалеке, у болотца, пару раз крикнула выпь.
Саша покосился на Николая и поспешно спрятал усмешку: знал, что напарника давно еще, лет тому двадцать назад, местные деревенские мужики прозвали Вальдшнепом, и прозвище свое он получил в точно такой же ситуации. Раздавив пару жбанов, встречали с удочками первую зорьку, и тоже закричала выпь, а Николай, тогда совсем еще молодой парень, все доказывал – не выпь, мол, а вальдшнеп. Вот и стал Вальдшнепом на всю оставшуюся жизнь. Прозвище свое, однако, Николай не любил и обижался даже на намеки, а уж тем более смех. Бывший совхозный тракторист, Весников Николай Федорович, когда-то работавший еще и в лесопункте, на трелевочнике, вообще-то по жизни был очень обидчивым, над чем деревенские обычно посмеивались, да так, что иногда и до драк доходило. Правда, все это осталось уже далеко в прошлом. Из деревенских-то иных уж нет, а те далече… В лихие девяностые – кто спился, кого убили, а кто и так, сам – либо пьяным на тракторе утоп, либо повесился. Немного уж их и осталось, мужиков-то, совсем немного, да и деревни давно стали не те, превратившись по сути своей в дачные поселки, куда народ только летом и приезжал. Как выражался Саша – объективный процесс, называется – урбанизация.
Ой, как не нравилось всем коренным, деревенским, это гнусное слово! А уж Николаю Вальдшнепу – в особенности. Очень не любил он нынешние времена и власть нынешнюю вороватую не уважал нисколечко. Впрочем, а кто на селе ее уважает-то? Ну, в городах – оно понятно, сами крадут – так вот со всей искренностью считал Николай Федорович, тихо ненавидя всех, кто сумел хоть чуть-чуть приподняться, начав жить по-человечески, и городских всех ненавидел. А уж тем более – своих, деревенских. Да что тут говорить! В деревнях оно испокон веку так – либо злобствовать, соседям завидуя, либо самому выпендриться – а смотрите, мол, какой я! Какая у меня машина, какой дом, забор, и уж собачища – зверь лютый! Вальдшнеп-то как раз был из таких, и больше завидовал, чем выпендривался, потому как – нечем было хвастаться. Себе на уме, он и раньше особо жилы не рвал, а в нынешние времена и вовсе кое-как с хлебушка на квас перебивался. Женат никогда не был, детишек, даже внебрачных, не завел, всю жизнь промыкался один, бобылем. Правда, и зла никому не сделал. Так, завидовал да ругался – что ж, у каждого свой характер. Не очень удачлив был, это правда, зато все стежки-дорожки в ближайшей округе знал как свои пять пальцев. Александр этим и пользовался время от времени, а в последние месяца три – так почти каждую неделю. На что имелись причины весьма даже веские иневеселые, а откровенно сказать, грустные, и даже очень.
Сашу Николай Федорович не то чтобы уважал, но… признавал, что ли. Вальдшнепу не зазорно было пройтись с ним по лесам, жбан раскатать, погутарить, однако, до приятельских отношений дело не доходило. Так, знакомцами считались. Федорыч вообще ненавидел «новых русских», а Саша-то, как ни крути, был из таких – три пилорамы, столовая, магазин, лодочная станция… Ну, пилорамы, допустим, принадлежали супружнице, но вот все остальное Александр сам раскрутил: и дешевую столовую – так она и называлась, «Столовая» – восстановил в первоначальном виде, как в семидесятых, и магазин – мини-супермаркет – близ федеральной трассы выстроил, и вот лодочную станцию открыл – для туристов, да и местные, у кого своей лодки не было, приходили. Кстати, жителям окрестных деревень, добрым знакомым, Саша лодки давал просто так, бесплатно. Красивые были лодочки – синие, желтые, изумрудно-зеленые… Александр сперва подумывал даже дать каждой собственное имя – «Беда» там, «Черная Каракатица», «Амикус», «Голубой дельфин», «Тремелус» – последние три названия были из той, прошлой жизни, в которой молодой человек обрел самое, пожалуй, главное – Катю.
А теперь этого главного не было. Вот уже третий месяц пошел… Так же вот, на своей же лодке, уплыли по протокам кататься – Катерина, супруга любимая, и сынишка Мишка, коему вот-вот должно было исполниться четыре годика. Ох, до чего ж бойкий рос мальчуган! В папу уродился, верно, Александр-то был парень не слабый, искусствами воинскими владел, мечом махал как одержимый. Не так давно зарабатывал на жизнь каскадерством, а допрежь того служил на парусном бриге «Товарищ» и с той поры заболел парусами. Даже татуировку на левом предплечье носил – синий штурвал, якоря, ленточки и надпись – «Товарищ».
Впрочем, и женушка, Катерина, не отставала – шутка ли, в двадцать лет, до встречи с Сашей еще, владеть тремя пилорамами, с бандитами-«лесовиками» уметь договариваться, бригадами верховодить… Эх, Катя, Катерина!
Как уплыли кататься – с тех пор и ни слуху, ни духу. Саша и сам с мужиками все озера-речушки облазил, и милиция, и егеря, да и кто только не искал. И все тщетно! Местные поговаривали – верно, к водопадам заплыли, вот и закрутило, ударило о камни, а там – на глубину утянуло, да и поминай как звали, теперь не найдешь. Не первый случай!
Случай-то, действительно, не первый – у водопадов да на порожинах много тонуло, только вот Катерина, недаром что такая крутая, соображала очень даже хорошо, тем более когда ребенок в лодке. Мишка так кататься любил, все просил: «Папа, мама, идемте на лодочки!» Мишка…
Молодой человек помотал головой, отгоняя грустные мысли – понимал, конечно, что надо жить и нечего себя хоронить. Как сказал князь Андрей под Аустерлицем: «Жизнь не кончена в тридцать два года». Словно бы про него, Сашу, сказано… Понимал… И все же, все же… Грустил, кляня зачем-то себя, убивался, заливая пожар души по русскому обычаю – водкой. Правда, пить уже опротивело, обрыдло, и нужно было какое-нибудь дело, такое, чтобы захватило полностью, позволило отвлечься, да и время бы заняло. Не зря ведь говорят: время лечит. Так-то оно так, да вот – пока не лечило, не отпускало. Черт! Черт! Черт! Даже могилок нет, и некуда прийти, посидеть, помянуть… разве что вот, в озеро выплеснуть водку.
С серым лицом Саша бросил удочку в лодку, обернулся:
– Ну, начисляй, Федорыч, что ли.
Вальдшнеп охотно разлил водку по стаканам; выпили быстро, не чокаясь, и сразу же повторили.
– Закусочки! – Федорыч протянул соленый огурчик.
Александр покачал головой – отказался, не брала его пока водка. Может, рано было еще, а может – душа больно уж сильно тлела.
– Ну ее, эту рыбалку. – Помолчав, молодой человек потянулся к веслам. – Поплыли-ка, Коля, на остров – костерок разведем, палатку поставим…
– На остров – это хорошо, – обрадованно протянул Вальдшнеп. – Я там одно местечко знаю, как раз над обрывом. Уж там-то точно на ушицу наловим!
– Вот и славненько! – Саша улыбнулся, налег на весла, и ярко-синяя, в цвет южного неба, лодка, вырвавшись из-под ив, развела носом утренние серые волны.
– А погодка ничего вроде, налаживается. – Весников поднял голову, посмотрел сквозь быстро рассеивающийся туман на яркую просинь.
– Так еще бы! – кивнув на ящик с водкой, Александр неожиданно расхохотался. – Мы-то с тобой зря, что ли, с утра погодку налаживаем?
– Это точно! Слышь, Саня, давно спросить хочу… Чего у тебя на лодках-то вместо номеров или там названий – как в детском саду: зайчики какие-то, утки, дельфины…
Молодой человек хмыкнул:
– «Не стреляйте в белых лебедей», Федорыч!
– В кого не стрелять?
– Фильм такой был. И книга. Катерине нравилась… вот и предложила.
Саша снова замолк, нахмурился, и Федорыч тут же наплескал еще водки, протянул стакан…
Александр выпил, закашлялся, и, снова отказавшись от закуси, занюхал рукавом. Зайчики, уточки, дельфины… На той, на пропавшей лодке, желтой, как солнышко, на корме и бортах был нарисован ярко-голубой дельфин – такой же, как татуировка на пояснице супруги, сделанная когда-то в далеком Тунисе.
Когда-то? А ведь всего-то чуть больше четырех лет прошло!

Когда добрались до острова, туман уже рассеялся. Не то чтобы окончательно – дрожал еще по бережкам, над омутами, но основная поверхность озера – узкого, но длинного, километров на двенадцать – уже расчистилась и сияла радостной бирюзою. Ветра не было, и в спокойном зеркале вод золотым сверкающим шаром плавилось солнце.
– Подмогни-ка!
Выпрыгнув на песчаный берег, Весников ухватил лодку за нос, потянул.
– От так… теперь никуда не денется. Сейчас вот привяжем.
Прямо тут же, чуть выше на бережку, под соснами, разбили палатку, натянули меж ветками тент на случай дождя, потом, как путние, повалив подходящую сушину, напилили-накололи дровишек, а уж после всего этого, выпив на удачу, зашагали с удочками на обрыв.
– Эх! – Усевшись, Александр снял сапог, чтобы вытряхнуть попавший камешек. – Ну, до чего ж красотища!
– Да уж, – Николай ухмыльнулся. – Места у нас знатные. Да и осень нынче, тьфу-тьфу-тьфу, ничего себе выдалась – тихая, сухая.
Молодой человек молча кивнул, соглашаясь со всеми словами напарника. И даже забыл про удочку, про плескавшую внизу в омуте рыбу – все смотрел, прикрыв ладонью глаза от яркого солнца. На озеро, на сосны, на кленовую рощицу на том бережку. Ах и славно же было кругом! Спокойные, мерцающие бирюзой воды, глубокое голубое небо с белыми нарядными облаками, зеленовато-бурые камыши, травы в пояс, уже начинающие желтеть деревья, клин журавлей, серебристые, гонимые легким, теплым, еще совсем по-летнему ветерком паутинки.
Экая пастораль! Уютно, благостно, тихо… Только слышно, как, прощаясь, кричат журавли.
И еще слышно…
– Хо?! – первым встрепенулся Вальдшнеп. – Что это? Катер, что ли? Точно – катер!
Саша прислушался, повернул голову – и в самом деле, из-за дальнего мыса на середину озера вырвался белый приземистый катер, дорогущий, крикливо-сверкающий, голосящий изо всех динамиков примитивным «шансоном» из тех, что почему-то называют «шоферским»…
– Ишь, явились, не запылились, змеи новорусские, Сталина на них нету! – Весников со злостью сплюнул. – Сосед, поди, твой, Саня! Или эти… с Гагарьего. Там ведь тоже охотничью базу для богатеев выкупили, скоро и на охоту, и за грибами в лес не пойдешь, все скупят, суки!
– Не, это не с Гагарьего. – Александр не отрывал взгляда от катера, казалось, на полном ходу летящего прямо на мель.
– А ведь разобьются сейчас! – Вальдшнеп заинтересованно привстал. – Гадом буду – разобьются. Перепились – точно!
Саша скосил глаза и сразу же отвернулся – настолько неприятный был сейчас у напарника вид. Как будто Весников радовался, ждал – ну, вот-вот катер на полной скорости врезается в мель, переворачивается, падают в воду, кричат, гибнут люди… Да Николай «этих» за людей не читал – так, ворюги. «Наворовали у себя в городах, загадили все – теперь к нам, суки, явились!» Злобные мысли наполняли бывшего совхозника, да и не его одного, а пожалуй, большую часть России, с недавних пор падения цен на нефть упорно сотрясаемой классовыми битвами. Когда взрывались скоростные поезда, деревенские – не Вальдшнеп! – еще поначалу жалели погибших – до тех пор, пока кто-то не сказал им цену билета. Вот тогда жалеть перестали: «Так им и надо, ворюгам!» А как все радовались, когда из ядерного гранатомета обстреляли Рублевку! Как потом, по инерции, стало доставаться всяким элитным домам и поселкам, дорогущим ночным клубам! А что вы хотели, господа хорошие? Жить королями в стремительно нищающей стране? Не выйдет, слишком уж народец озлобился, а вы еще провоцируйте, провоцируйте, катайтесь тут на катерках… себе на скорую гибель!
– Черт! Отвернул, гад! Наворовали… всю Россию продали. Эх, был бы Сталин…
Федорыч сплюнул еще злее и, вытащив «беломорину», закурил, разочарованно выпуская дым.
Александр уважительно качнул головой: лихо, лихо – отвернул-то в последний момент. Выпендрился!
– Сосед, – молодой человек прищурил глаза. – Точно сосед, Паша… ни дна ему, ни покрышки!
– Да уж, ясен-пень, гад этот Паша, каких мало! – глядя вслед быстро удаляющемуся катеру, Николай охотно поддержал разговор. – Что с берегом-то делать будем? Эта рожа ведь не по закону его огородила.
– Не по закону, – заражаясь от собеседника злостью, Саша сжал губы. – Только вот закона для таких, как он, нет. Стало быть, и мы можем не по закону действовать.
– Вот то-то и оно! – Федорыч обрадовался еще больше, аж подпрыгнул, уронив недокуренную папиросу в воду. – Только это… как бы самим не угодить, будто кур во щи! У них ведь вся милиция куплена.
Александр громко расхохотался:
– Так ведь мы ж не попадемся, Коля! Придумаем что-нибудь – нечего общественный пляж загораживать, ишь, выдумал, черт гундосый.
– Вот и я говорю – выдумал! Эх, не спились бы наши-то, деревенские… Митька Большак, Иванов Леонтий, Силяй, Валька Лошадь. Митька долго бы не думал – взял бы оглоблю… Эх! И были ж времена, когда такой гнуси не водилось!
– А вот тут ты, Николай, не прав, – с усмешкой возразил Саша. – Всякой гнуси на Руси испокон веков хватало. Как и в других странах. Только в других с ней справиться сумели, загнали хоть в какие-то рамки, а у нас… До ядерных гранатометов уж дело дошло! А я когда еще говорил: как только что-либо подобное изобретут – все! Хана и Рублевке, и всем прочим «элитным» зонам. Ишь, устроили апартеид… теперь по счетам платите. Хотя… – Молодой человек махнул рукой. – Недолго уж нам всем осталось. Планета одна… и вселенная…
– Да уж, да уж, – Вальдшнеп тоже вздохнул. – Ты, Санек, ясен-пень, человек ученый. Вот скажи – долго еще миру стоять? Говорят, пару сотен лет и осталось?
– Ну да, где-то так примерно. Ты, Колян, чем философствовать, давай-ка налей лучше.
– Ну, это мы быстро, – явно обрадовался Николай Федорыч. – Двести лет… уж поживем, ничо! Нам и пятидесяти хватит, все равно… Вот раньше – эх, и времена были! Мы и не знали, как хорошо живем. Я в городе, на заводе работал, не бей лежачего, я те скажу, работа, Санек! Утром придешь, пока туда-сюда, раскачаешься, там и обед, в заводской столовке, опять же, льготный, потом туда-сюда – и вечер. План, правда, гнали, да, но, бывало, и с браком… Вот, была у меня одна деваха знакомая, контролер ОТК, Валькой звали…
– Ладно. – Выдернув очередную рыбину, хорошего такого хариуса, Александр резко поднялся на ноги. – Кончай базар, пошли ушицу варить – хватит нам рыбы.
– Пошли, Санек, пошли. – Федорыч торопливо собрался. – Я тут по пути еще одну заводь знаю – со щучками. Заглянем?
– Завтра заглянем, сегодня уж – ушица.
– Ну, завтра так завтра.
Коренастый и жилистый Вальдшнеп едва поспевал за широко шагавшим напарником. Саша спешил, чувствуя, как в измотанной душе его начинается хоть какой-то подъем, возникает хоть какая-то радость, вернее – ее предвкушение. И не от выпитой водки, вовсе нет, а именно что от предвкушения готовки. Любил Александр кашеварить самолично, с младых ногтей еще, и если б не стал сперва каскадером, а потом предринимателем, так наверняка сделался бы поваром, и даже очень хорошим. Прямо сам не свой был до стряпни! Вот и сейчас не только рыбалка его манила, и уж тем паче не надоевшая водка. Уха! Ушица! Александр столько рецептов знал! Можно со сливками приготовить, а можно с той же водкой, с корицей, с кориандром, со жженым сахаром, или по старинке: отдельную – налимью, щучью, окушковую, или из рыбьих голов, без соли – вот уж сладость-то, не оторвешь, особенно утром, когда застынет все студнем, хоть режь ножиком!
Однако нынче вот Александр простую ушицу замыслил, истинно рыбацкое варево – рыба да головками лук, ну и немножко картошки, для густоты. Хотя можно и без нее…
– Ой, а перловка?! – разбирая котомки, вдруг озаботился Вальдшнеп. – Перловку забыли! И лаврушки я что-то не вижу…
– Коля! С перловкой, да с лаврушкой – это не уха, это уже суп получается. Ты еще консервы бы взял рыбные…
– Тьфу-ты, тьфу-ты! Да ясен-пень! – Федорыч испуганно замахал руками. – Рыбу на рыбалку брать – скажешь тоже!
Быстро почистив рыбу, разложили костер, набрали в котелок родниковой водицы.
– Эх, хорошо! – Поставив наземь стакан, Саша попробовал бурлящее варево. – Скоро готово будет.
– Так вот, говорю, была у меня знакомая контролерша ОТК, Валька…
Саша растянулся на траве и вполуха слушал.
– Год, наверное, восьмидесятый шел или чуть позже, короче – в магазинах ни хрена не было…
– Вот-вот. – Молодой человек лениво приоткрыл левый глаз. – А ты говоришь – хорошо жили! Как же хорошо-то, когда в магазинах ничего не было? Что хоть жрали-то?
– Да погоди ты, Санек! – Федорыч уже входил в раж, как и всегда бывало, когда вспоминал под водочку прежнюю жизнь. – Ясен-пень, в магазинах-то ничего не было, однако ж всяк мог достать! Я вот – любой почти дефицит, а все потому, что Валька…
Приподнявшись, Александр снова попробовал уху и довольно прищурился:
– Погодя еще и нажарим, я масла взял. У нас сегодня с тобой, как в школе – рыбный день.
– В школе, скажешь тоже. – Вальдшнеп махнул оставшуюся на дне стакана водку и закашлялся. – Эх, не в то горло пошла, зараза!
– Так ты в два-то горла не пей!
– Да я что хотел сказать… я про школу. Ну, которую твой падла-сосед купил…
– Так он не школу купил – интернат. Что-то там строить хочет.
– Ясен-пень что! Бардак какой-нибудь, мхх… – Весников смачно зажевал водку сырой луковицей и продолжил, все больше возбуждаясь: – Школа! Сколь их, школ, в ранешние-то времена было! Вот, посчитай… – Он принялся азартно загибать пальцы. – В поселке, само собой, восьмилетка – закрыли, суки! А еще, в Болтове, тож восьмилетка, в Гордееве и Чудове – начальные, в Рябом Конце, на Гагарьем, ну, где сейчас что-то строят, и там восьмилетка была. Или начальная. Разорили все, козлы, Сталина на них нет!
– Ты про каких козлов говоришь, Николай? – усмехнулся Саша. – Сколько помню, все эти школы еще при Брежневе позакрывались.
– А, все равно – козлы! Все эти, нынешние.
– Так, так… Это и я тоже?
– Что ты, Санек, что ты! – Вальдшнеп поспешно замахал руками. – Ты ж не как эти… не хапуга. Столовую, вон, открыл, лодочки. На «УАЗе», как все люди, ездишь, не выпендриваешься.
Зато Катерина на «додже» рассекала… Как раз выпендривалась, специально – свои-то, деревенские, ее долгое время шалавой считали. Просчитались…

Похлебав ушицы, пожарили рыбы, точнее, Александр сам пожарил – никому такое дело не доверял. Выпили еще, закусили, аккурат стемнело, и Весников как-то неожиданно вырубился – захрапел, выводя носом сипловатые смешные рулады.
А Сашу вот хмель никак не брал! Что пил, что не пил – а мысли грустные так никуда и не делись.
Подбросив в костер дровишек, молодой человек вскипятил воды, попил в одиночку чайку – собутыльник уже ни на что не реагировал – и, поднявшись, зашагал обратно к обрыву, освещая путь большим пластмассовым фонарем, в котором еще имелся встроенный компас, часы и за каким-то хреном радио.
Впрочем, радио-то Саша как раз и включил – все веселей дорога.
Лучше б он этого не делал…
Какая-то радиостанция передавала в эфир старую песню Мадонны «La isla bonita». Песенка эта очень нравилась Сашиной пропавшей жене, да и вообще много чего молодому человеку напоминала. А ему сейчас не хотелось ничего вспоминать, хотелось просто забыться, хотя бы на какое-то время. Собственно, затем сюда и выбрался.
Выключив радио, Александр вновь уселся на старое место, над обрывом – только теперь вокруг лиловели сумерки, а над головою, сколько хватало глаз, неудержимо сияли звезды. Мириады огоньков, заполнившие собою все вечернее небо, светили так ярко, что можно было свободно читать. А посередине небосклона сверкающей золотисто-изумрудной полоской красовались остатки Луны, взорванной пару месяцев назад по решению Организации Объединенных Наций.

Глава 2. Сталина на них нету!

Если хочешь быть красивым, поступи в гусары.
Козьма Прутков

– Паша, ты ж нас всех угробишь! Ну, Пашенька, ну, может, домой поплывем, а?
Картинно развернувшись, Павел Сергеевич Домушкин, плечистый малый лет тридцати пяти, некогда известный в определенных кругах как Паша Домкрат, оперся на руль – или штурвал, черт его знает, как эта штуковина называется? – и, позируя, ждал, пока подружка Леночка щелкнет фотоаппаратом. Одна из подружек, так скажем, деваха молодая, веселая и разбитная, а уж фигурка-то – заглядение, и попка, и талия, и грудь! А других девок сюда и не звали, вот еще.
– Ну, Пашенька…
Канючила не Ленка, а другая – томная блондинка Жанна. Она почему-то – вот интересно, почему? – считала себя самой близкой подружкой, и, наверное, давно настала пора ее в этом разубедить, но… все как-то было лень.
– Эй, шкипер! – Паша Домкрат лениво прищелкнул пальцами, подзывая обслугу – ну, а как еще назвать-то? Не капитаном же – посудина-то принадлежала Паше, значит, он тут и и капитан, и все прочее, адмирал даже.
– Да, Павел Сергеевич, – вышколенно изогнулся шкипер, седой, но все еще бравый, некогда уволенный из торгового флота за беспробудное пьянство. Ну, Паша-то ему особенно пить не давал.
– Сфоткай-ка нас, Афанасий. – Хозяин катера расслабленно махнул рукой, поправляя на шее толстенную золотую цепь. – Эй, девчонки, а ну давай сюда!
– Ой, Пашенька, да мы с радостью! – Девушки с визгом обступили Павла, облепили, словно мухи.
– Э-э, – засмеялся тот. – Чего так-то просто встали? Купальников я ваших не видел? А ну-ка, лифчики быстро сняли!
– Да легко! Оп-па!
И все три, разом сбросив лишние предметы туалета, вмиг остались топлесс! И как это у них так здорово получилось, тренировались, что ли?
Паша ухмыльнулся, покосившись на палубу. Там был накрыт стол, за которым сидел гость, вдруг оставшийся в одиночестве – худосочного вида господин с хмурым, морщинистым и пропитым, как у старого цыгана, лицом, в черной джинсовке, казавшийся чуть старше Павла Сергеевича.
– Михаил Петрович, а ты что ж к нам не присоединишься? Иль девчонки не нравятся?
– Да нет, почему ж? Нравятся, – гость недовольно скривился. – Мне б перетереть кое-что…
– Да ладно, я ж сказал, все терки – завтра.
– Ну, завтра так завтра…
Михаил Петрович (у которого, кстати, тоже имелось прозвище – Миша Шахер-Махер), смакуя, отхлебнул из высокого, с золотым ободком, бокала бордо урожая одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года и, посмотрев на полураздетых девиц, невольно поежился – на улице-то был не май месяц, к тому же темнело и холодало.
Поставив за штурвал шкипера Афанасия, Паша прихватил девок и тоже уселся за стол под тентом. Налил водочки – всем, кроме гостя, который страдал печенью и давно уже пил только вино, причем очень и очень недешевое.
– Ну, чтоб у нас все было, а нам за это ничего не было!
Девушки с хохотом выпили, а Михаил Петрович поморщился. Вот же принес черт! И чего ему надо? Сидит, блин, как сыч… и ведь не выгонишь, братва не одобрит!
Однако и сидеть здесь с ним… Куда-то уже и веселье пропало.
Шумно вздохнув, Паша закусил водку креветками и, натянув на мощный торс полосатую матросскую майку, громко велел шкиперу поворачивать к дому.
– Ну у тебя и голосина! – снова поежился гость. – Как у пьяного дьякона. Прямо иерихонская труба.
– Какая еще, нафиг, труба?
– А, не бери в голову, уважаемый.
Паша отвернулся, скрывая гнев. Ишь ты, сука, выеживается – мол, не поймешь. А Домкрат очень даже все хорошо понимал. И знал точно – не зря Шахер-Махер явился. В гости? Ага, с его-то здоровьишком только на катерах и плавать. Что ж понесло в леса-то? Ясно что – какой-то финансовый интерес, на который у Миши был нюх лучше, чем на дичь у иной гончей.
– Владимирский централ… – заголосили динамики, и Паша, хлопнув первую попавшуюся девку по заднице, вновь вернулся к штурвалу.
– Ой, ой, Пашенька! Ты только нас всех не опрокинь, ладно?
– Паша, а мы что, уже домой, да?
– Домой, домой, нечего тут мерзнуть. Сейчас дискотеку устроим – на всю деревню, потом голыми купаться пойдем… у меня тут пляж, свой, личный.
– Ой, Пашенька… а нас жена твоя не прогонит?
– Да говорю ж, я ее в Бали отослал, как раз перед вашим приездом.
«Владимирский централ» в динамиках неожиданно сменился голосом Олега Митяева, впрочем, никто подмены не заметил: подвыпившим девчонкам было все равно, Мише Шахер-Махеру – тем более.

Когда проходят дни запоя,
Мой друг причесан и побрит,
И о высоком говорит…

Мириады серебряных звезд ярко горели в небе, и сверкающий изумрудами астероидный пояс из останков бывшей Луны четко разрезал небосвод на две неравные части.

Причалив, Паша первым делом отправился в дом, раздавая указания слугам. Впрочем, уже и не нужно было ничего приказывать, все и так делалось словно само собою: во дворе на мангале жарился шашлычок, на кухне шинковались – нет, заправлялись уже – салаты, в том числе целое ведро любимого Пашиного «оливье», в печи давно запекалась-томилась форель по-фински: тает во рту и вообще – пальчики оближешь, и даже если насытился так, что яства из ушей лезут, и тогда не удержишься, съешь хоть кусочек, а то и два.
Девчонки радовались, да и Паша все время смеялся, молчаливо улыбались слуги. Раз хозяин доволен, то и им что-нибудь несомненно обломится от его радости: щедрые премиальные или хотя бы остатки еды.
Только гость все ходил хмурый, словно не кореша старого проведать явился, а на какие-нибудь, упаси боже, поминки.
Во дворе грохотнула музыка – вытащили двухсотваттки-колонки.
Шахер-Махер скривился еще сильнее, словно зуб у него болел:
– Паша, друг мой… Ты что, и в самом деле дискотеку задумал?
– А что? Не так уж часто ты ко мне приезжаешь, а? Попляшем, девки в озеро поныряют, и мы заодно с ними. Ты посмотри, какой у меня забор-то?! Каменный, и ворота – со львами, видел?
– Видел, видел, – гость помотал головой, но не так просто, а с неким плохо скрытым ехидством. А потом сказал-огорошил: – Хорошие львы, да… Боюсь только, стоять им осталось недолго.
– Да ты че?! – Паша поперхнулся апельсиновым соком. – Ты че такое говоришь-то?
– Я еще и говорить-то не начинал, – лениво усмехнулся Михаил Петрович. – А ведь именно за тем к тебе и приехал.
– Да понял я давно, – махнул рукой Домкрат. – Уж извини, не мог сразу. Джип твой, охрану – давно уже все в поселке заметили, я и девок-то специально позвал, чтоб, кому надо, знали – приехал к Пашке Домкрату дружок Шахер-Махер, как водится, забухали, устроили черт-те что с голыми девками. Молодость, короче, вспомнили, – Паша ухмыльнулся, поставив бокал с соком на стол. – Так что уж потерпи чуть-чуть, если не хочешь, чтоб потом слухи другие ползли: мол, Пашка с каким-то хмырем заперлись от людей и о чем-то шептались.
– А ты умный, Павел, – усевшись на лавку, улыбнулся гость. – Я, кстати, всегда это знал.
– Да уж, был бы полный дурак, в девяностые бы не выжил!
– Вот потому-то я сейчас и у тебя. Потому что ты – умный. В отличие от многих прочих.
Серо-стальные глаза Михаила смотрели на Пашу с холодным прищуром.
– Я ведь заметил, как ты себя здесь поставил. – Шахер-Махер скривил тонкие губы в улыбке. – Лодка, водка, девочки… Этакий типичный браток, выживший, но ума наживший мало. Кстати, музычку на катере замени – барды это для братка не характерно, даже для бывшего.
Ах ты черт худой!
Павел шмыгнул носом – ну, надо же, и это заметил! Уж конечно… Он, Павел Сергеевич Домушкин, и в институте когда-то учился – инженер-строитель по специальности, и срочную служил на Северном флоте – в БЧ-2…
Шахер-Махер не дурачок, нет… Однако зачем же явился?
– Я знаю, у тебя сын во Франции учится…
– Ты моего сына не…
– Да ты не кипятись, друг! Сен-Дени – отличный пансион, и образование там получают очень даже приличное. Только… – Гость поиграл желваками. – Только ведь и пансиону, и городу Парижу недолго осталось. Впрочем, как и всем нам.
– А, вот ты о чем, – с некоторым облегчением выдохнул Павел. – О вселенской катастрофе. О сжимании мира… Ну да, сжимается – теперь это и невооруженным глазом видно, достаточно только взглянуть на звезды. Или на Луну, которой – ха-ха! – больше нету!
– Вот и я об этом. – Михаил Петрович поднялся, бросив быстрый взгляд на суетящуюся прислугу. – У тебя найдется какое-нибудь уединенное место?
– Пошли в бильярдную, – махнув рукой, Паша обернулся. – Девочки! Мы скоро!

В бильярдной по углам горел приглушенный свет, на стене напротив дверей висела картина. Гость подошел ближе, внимательно посмотрел, ухмыльнулся:
– Вижу, Ван Гога повесил. Дорого обошлось?
– Да уж не дешево. Короче, Миша… Хватит уже кота за хвост тянуть!
– Говорю, говорю, сейчас…
Михаил Петрович распахнул пиджак и вытащил из внутреннего кармана буклет:
– Хочу сразу же предупредить – это вовсе не лажа. Я и сам собираюсь… если найду достаточно денег.
– Что-что? – Павел вдруг неожиданно расхохотался, и гулкий хохот его повис под сводами зала, словно разреженный табачный дым. – У тебя – и нет денег?
– Столько, сколько нужно – нет.
– Нужно – для чего? – насторожился хозяин.
– А ты погляди буклетик.
Пожав плечами, Паша развернул мелованную бумагу с золоченым обрезом, вчитался… и разочарованно свистнул:
– «Город Солнца» какой-то… Что за чепуха? И… ну, ничего ж себе! Десять миллионов евриков. Это за что же?
– За билет в рай. И даже не в рай, а просто в жизнь. Миру осталось существовать не больше года… и сейчас я попробую тебя убедить в этом. Если мне не изменяет память, ты ведь когда-то учиться в инженерно-строительном?
– А ты памятливый!
Паша нехорошо прищурился – Шахер-Махер, похоже, выяснил о нем если и не все, то многое.
– Учился когда-то, да. И что с того? У меня тоже нет таких денег! С чего ты взял?
– Сначала выслушай, потом будешь решать. Сам. Я – всего лишь посредник. Тебе что-нибудь говорит имя профессора Фредерика Арно?

Глава 3. Мой меч – собачья голова с плеч

Два человека одинаковой комплекции дрались бы недолго, если б сила одного превозмогла силу другого.
Козьма Прутков

Искренне любить малую родину можно только в том случае, если живешь от нее как можно дальше и приезжаешь как можно реже. Саша теперь знал это точно, убедившись на примере собственной жены Катерины. О, как ее здесь, в деревнях, ненавидели! За то, что богатая, за то, что красивая, независимая, а когда еще и счастье свое нашла – тут уж от зависти вообще изошлись слюнями. Ладно бы какая-нибудь чужая была, приезжая, а то ведь – своя, местная. И – три пилорамы! И «додж»! И дом такой, какого никогда ни у кого из деревенских не будет, да еще и мужика встретила… вот она, сучка-то!
А самое главное, жила Катя как хотела, без оглядки на чье-то мнение, а так тут не принято, здесь существуют по принципу: «Что люди скажут?» Сашу тоже первое время доставали: «А вы к кому приехали? А откуда? Зачем? Ой, к Катьке Зарниковой, что ли?»
И, кажется, кому какое дело, кто он, да к кому, да откуда – а вот поди ж ты! Дальше, когда дело свое развернул, Александр только диву давался: по-настоящему работать здесь мало кто хотел, все, даже еще относительно молодые мужики, предпочитали сезонные заработки. Набрать на сдачу ягод, грибов, заработанные деньги быстро пропить, а потом всю зиму скулить – какие кругом все плохие. Такая вот жизнь! А еще стремились выбить себе какое-нибудь пособие, льготу, хоть самую что ни на есть мелочную – а все же повод гордиться. Мне, мне, любимому, дали, а вам – нет! Значит я – лучший!
Имелись, конечно, и «справные хозяева», те, что и при колхозах-совхозах неплохо жили, и сейчас не бедствовали – таких тоже тихо ненавидели, за глаза называя «куркулями», да все приговаривали с оттенком явной неприязни и даже ненависти: «У этих-то денег куры не клюют!» То есть считали чужие деньги, вместо того чтобы зарабатывать свои. Завистливые и жадные до чужого добра ленивцы, неудачники по собственной воле – Катя их обзывала электоратом. Саша как-то спросил – почему?
– Да потому что такие, как они – главная опора нашего российского государства. Полностью зависимые от подачек власти люди – именно они ей и нужны, удобны, а вовсе не такие, как мы с тобою.
Мы с тобою…
Проснувшись, Александр помотал головой, сел на кровати, нервно нашарил на тумбочке пачку сигарет, закурил, стараясь успокоиться: давно бросил, но вот опять начал. А ведь и привидится же! Будто бы он сейчас, вот только что, с женой разговаривал. О чем – Саша сейчас и не помнил, тут же и позабыл, как всегда бывает у здоровых, психически нормальных людей, которые тут же забывают все свои сновидения.
Значит – здоров. Молодой человек усмехнулся. Выходит – рано еще в психушку. И все же… Эх, Катя, Катя… Что же за сон-то бы? Не вспомнить теперь… Да и ладно…
Встав, Александр отдернул шторы, посмотрел в окно – едва-едва брезжил рассвет, хмурый, дождливо-туманный. Осень… Что же, бабье лето кончилось? Не будет больше ни солнышка, ни синего, с журавлиными стаями, неба, ни золотисто-красных листьев, ни… Ничего не будет. Одна только серая хмарь, такая же, как в душе Александра.
Молодой человек взглянул на висевшее на стене фото: он сам, Мишка – кареглазый, в отца, а мордочка – мамина. Вот Катерина, русоволосая красавица с большими темно-голубыми глазами. Стройненькая, миленькая, родная…
Вздохнув, Саша открыл бар, вытащил початую бутылку водки… Постоял, подумал – нет, Катя этого не одобрила бы. Поставил бутылку обратно, прошлепал на кухню – варить кофе. Снова закурил – и показалось вдруг, Катерина взглянула с портрета неодобрительно. Молодой человек поспешно затушил сигарету, выбросил в мусорное ведро. Посидел, дожидаясь, пока поспеет кофе, налил, отхлебнул обжигающе-ароматной жидкости… Некая мысль свербела в мозгу, словно Александр забыл нечто важное, что должен бы помнить, но вот… Сон, что ли, какой значительный привиделся? Да нет, не сон. Там все ерунда какая-то творилась, споры-разговоры… А что тогда, если не сон? Молодой человек обхватил голову руками. Что-то ведь он должен был сделать… вот на днях, может, даже сегодня.
В комп заглянуть? А может, просто в календарь, вон он, на стенке, с какими-то нормандскими видами – Довиль, Онфлер, «Черные утесы». Катей куплен.
Календарь. Виды Нормандии… Черт!
Черт! Черт! Черт!
Ну как же он мог забыть, как? Ведь сегодня… ну да – двенадцатое… Значит, профессор уже прилетел! Профессор Фредерик Арно, старый дружище, он же прислал письмо по электронной почте – мол, прилетаю, жди. И Саша, между прочим, обещал встретить. Так, верно, и не поздно еще? Сколько сейчас? Полшестого… Та-ак… Где же ключи-то? Ага, вот они.
Не раздумывая больше, молодой человек прыгнул в серебристый «лексус», завел мотор, распахнул ворота и, пробравшись по размокшей грунтовке, вылетел на шоссе – в город.

Профессор Арно, доктор физико-математических наук, лауреат многочисленных премий за работы в области теоретической физики и практических исследований нелинейных динамик, сейчас почти удалился от дел, по крайней мере от официальных – лишь иногда читал лекции в столице Нижней Нормандии, Кане. Главным же он занимался на своей вилле в Арроманше – небольшом городке на побережье Ла-Манша. Именно Фредерик Арно в своих исследованиях вплотную подошел к проблеме темпоральности в рамках единой теории поля, что была засекречена еще Эйнштейном, всерьез считавшим, что человечество пока до нее не доросло. И правильно ведь считал, но, увы – просчитался. Он же, Эйнштейн, вопреки своим убеждениям, консультировал так называемый Филадельфийский эксперимент, в результате чего в 1943 году США удалось создать мощное силовое поле и телепортировать не что-нибудь, а настоящий военный корабль – эсминец «Элдридж» – из Филадельфии в Норфолк. Но так как, согласно единой теории поля, пространство и время связаны, как и вообще все электромагнитные, гравитационные и другие поля, то эсминец переместился еще и во времени и угодил в пятый век от Рождества Христова, в Карфаген, вскоре после того захваченный вандалами. Образовалась темпоральная дыра, вызвавшая катастрофические изменения в пространстве – вселенная начала сжиматься, словно в эту самую дырку проваливаясь. Мир катился к концу, что уже было видно невооруженным взглядом. Луна приблизилась к Земле настолько, что ее пришлось взорвать, просто-напросто разнести на куски! Сколько еще жить оставалось человечеству? Лет двести? Триста? Или счет шел на многие века? Пожалуй, только доктор Арно знал более-менее точный ответ, потому что он был гений, из тех, кто рождается раз в тысячи лет.
С этим лысеющим седоватым французом, нерешительным и даже боязливым, хорошо говорящим по-русски и по-английски – когда-то стажировался в Бауманке, а потом – в Массачусетском технологическом, – Катерина познакомилась еще до встречи с Сашей. А встретились они потом, страшно представить – все в том же пятом веке! В Карфагене – Колонии Юлия, если пользоваться римским обозначением. Хотя нет… если точнее, встреча произошла в Гиппоне, будущей Бизерте. Да и какая разница – где? Гораздо важнее – когда! Пятый век от Рождества Христова. Римские провинции в Африке захвачены вандалами Гейзериха, мало того – Средиземное море называют Вандальским, и флот короля Гейзериха наводит ужас на всех. В конце концов вандалы разрушили и разграбили Рим, а Катя, Саша и профессор Арно при сем присутствовали – правда, в самом начале вторжения. Нашлись люди, попытавшиеся извлечь из приближающейся катастрофы свою выгоду, ради чего тоже проникли в прошлое – где и столкнулись с Александром. Да, кроме всех прочих, в тех событиях участвовали двое парней-африканцев – Нгоно и Луи; эти тоже побывали там, тоже знали…
И вот уже больше четырех лет миновало с тех пор, как Саша и Катерина встретились в термах Гиппона. А прошлое не отпускало, являлось в снах – клокочущее море, серые паруса кораблей, звон оружия и воинский клич варваров… И Хродберг – так назывался висевший у Саши в гостиной меч – подарок друга и побратима Ингульфа. Кстати, сыну Ингульфа, Эльмунду, Александр подарил часы, правда, не свои, а почти случайно попавшиеся под руку – хорошие швейцарские часы «Ориент», хромированные, с небесно-голубым циферблатом. Эльмунд, конечно, не понял, что это такое – посчитал за браслет.

Где-то через полчаса, недолго постояв на переезде, молодой человек уже подъезжал к вокзалу. Доктор Арно неплохо знал Россию и до города должен был добраться электричкой либо маршрутным такси, которые тоже отходили от привокзальной площади. Вот к ним-то, бросив машину, Александр и пошел. И сразу, издали еще, увидел профессора – все такого же оживленного, с венчиком непокорных седых волос, делавших месье Арно так похожим на Эйнштейна.
– Профессор! – Саша распахнул объятия.
Француз обернулся, прищурился и тут же заулыбался – узнал.
– О, Александр, Александр, как я рад вас видеть! – Профессор с завидной энергией хлопал встречающего по спине. Потом вздохнул: – Ах, Катья, Катья… увы, увы… что, так и не нашли?
– Нет. – Молодой человек отвернулся. – Вон моя машина, профессор.
– Фредерик! Просто – Фредерик. Вы не отчаивайтесь, Саша – надо жить, надо любить, надо верить!
Хороший девиз, что и говорить – Лев Толстой знал, как писать.
Александр вырулил к переезду, остановился, пропуская поезд. Гость искоса взглянул на него:
– Кстати, мой юный помощник Луи тоже вскоре приедет, примете?
– О чем разговор!
– И, может быть, не только он один. Может быть, еще и Нгоно. Гоно – как его теперь называют.
Молодой человек рассеянно кивнул. Луи Боттака, нигериец из племени ибо, учился на третьем курсе Сорбонны, и, как говорят – подавал надежды, все свободное время проводя в лаборатории доктора Арно в Арроманше. Незаменимый помощник – именно так характеризовал парня профессор.
Что же касается второго африканца, Нгоно Амбабве, тот он был из кочевников-фульбе – а фульбе издавна враждовали с племенем ибо, вплоть до смертоубийств. Впрочем, это не помешало Нгоно и Луи превратиться в лучших друзей, хотя путь к этому выдался неблизкий. Карфагенское рабство, пиратство и все такое прочее – кому рассказать, не поверят, а лишь покрутят пальцем у виска. И правильно сделают.
Кстати, Нгоно просто несказанно повезло. После получения французского гражданства ему удалось попасть в полицейскую школу – просто помог случай! И вот теперь «месье Гоно» в поте лица трудился в должности инспектора уголовной полиции в префектуре Кана под началом неутомимого комиссара Андре Мантину, которого Саша тоже знал – два года назад приходилось сталкиваться.
– Как месье Мантину? – Александр повернул голову. – Отпустит Нгоно в гости?
– Отпустит, – утвердительно хохотнул доктор Арно. – У Гоно как раз сейчас, в сентябре, отпуск. А летом он там даже прославился – накрыл целую шайку. Контрабанда тяжелых металлов… ну, об этом потом. Красиво как у вас! Деревья, трава… небо… А это что за церковь?
– Фрола и Лавра. Пятнадцатый век, между прочим!
– О, шарман, шарман… – Вытащив из кармана фотоаппарат, профессор сделал снимок.
– У меня там лодочная станция, – сворачивая на шоссе, принялся рассказывать Саша. – Ну, я писал уже. Так что поплаваем по озерам, рыбу половим – неплохо успокаивает нервы, друг мой.
– О, да, да – по озерам. А озеро Га-га-рье – от вас далеко?
Гость произнес это слово на французский манер, с ударением на последнем слоге.
– Да вообще-то не близко, – с некоторым удивлением отозвался молодой человек. – Но доберемся. А вы, месье Арно… Фредерик, откуда про Гагарье узнали?
– Да так… видел.
Странный он какой-то, загадочный, подумал Александр, обгоняя фуру. Ишь ты, про Гагарье откуда-то знает. А ведь вроде бы и не такой уж заядлый рыбак, не охотник. Профессор Фредерик Арно – и охотник?! Даже трудно представить – вон он весь какой, элегантный, в светлых брюках, в белой курточке, с саквояжем. Не то что Саша – нестриженый, небритый… Вот уж точно варвар! Такому только дай в руки меч… который, кстати, все так на стеночке и висит. Подарочек побратима – Хродберг!

– Ну, вот он, наш домик, – притормаживая у ворот, молодой человек кивнул на уютный особнячок, расположенный в глубине ухоженного сада, носившего явные следы деятельности модного ландшафтного дизайнера – аккуратные дорожки, посыпанные белым и желтым песком, альпийские горки, подстриженные в виде геометрических фигур кусты, причудливая резная беседка. – Вот! – Загнав автомобиль во двор, Саша указал на беседку. – Здесь мы обычно пьянствуем.
– Пьян-ству-ем? Хо-ро-шо!
– Да уж, нехудо. Сейчас отдохнем с дорожки. Вы проходите, Фредерик, во-он сюда, в дом, а я пока баньку…
– А это что? – обернувшись на крыльце, профессор показал рукой на глухую ограду соседа.
Сложенная из серых бетонных плит, она спускалась прямо к озеру, захватывая изрядный кусок пляжа. Забор этот сильно напоминал крепостные стены какого-нибудь средней руки барончика, вот еще бы только ров и подъемный мостик…
– «Козел», – Александр со смаком прочел тянувшуюся вдоль всего забора надпись и тут же, пояснил, пряча улыбку: – Это его так зовут, соседа-то. Ну, чей забор.
– Ой, нет, – профессор, смеясь, погрозил пальцем. – Козел – это не есть имя, это – животное, анималь.
– Нет, дорогой друг, в данном конкретном случае «козел» – это как раз имя.
– Странное имя…
Хэ! Чего ж странного? Такую «китайскую стену» построить, пляж оттяпать – не так еще назовут! И правильно сделают.
– Не любят у нас, господин профессор, слишком уж наглых пришельцев, не любят!
– Да я и вижу, – гость кивнул на белую стенку гаража, на которой темным пятном, похожим на осьминога, растекалась безобразная клякса.
Черт! Саша насторожился – это еще откуда? Вроде ничью мозоль не оттаптывал, пыли в глаза никому не пускал, даже челяди не держал, что и Катя одобряла целиком и полностью – что они, рабовладельцы, что ли? В отличие от прочих – слыхал, слыхал много раз, как некие баре-чиновнички, дачники из соседней деревни, хозяйственно покрикивали на прислугу. Саша, кстати, ясно представлял себе, откуда ноги растут – от вертикали власти. Нет, чиновные баре ею вовсе по простоте душевной не упивались, тут дело несколько другое, более, так сказать, тонкое. И вся суть в той же вертикали власти. Ведь все знают, как именно управляется Российская Федерация – по принципу типичной древневосточной деспотии. Никто тут велосипед не изобретал и ничего нового не придумывал. Каждый более мелкий начальник – раб более крупного, агнец, и лев рыкающий – для собственных подчиненных, которые, в свою очередь… И те, кто над ним – тоже, в свою очередь… Такая вот вертикаль. Один и тот же человек – одновременно и агнец и лев, какая тут психика выдержит? Вот и не выдерживает, и большая часть российских государственных управленцев больна типичной вялотекущей шизофренией – это вам любой врач-психиатр скажет. Отсюда и пьяные загулы с девками, и непомерное чванство и барство – все от нее, от пораженной психики. И ругань безбожная, наезды на тех, кто ниже – оттуда же. Ведь, что уж говорить, даже понятие такое издавна бытует – «дать гвоздя». И даже более верное словцо для того существует, матерное, когда всерьез считается, что без начальственного окрика никто нормально работать не будет, с места не сдвинется. И среди шизофреников-управленцев иногда, и довольно часто, именно за это – за умение глотку рвать, люди и ценятся! Умеешь – ори, правь! А что же подчиненные? А подчиненные гнусны и противны не менее, ибо все делается с их молчаливого одобрения. Согласен, что тебя матерком поливают, орут, ногами топочут? Этакий вот садо-махохизм. Психиатр, психиатр каждому управленцу нужен, и, чем скорее – тем лучше. Что же касаемо подчиненных, так называемых «простых людей», то тут уж вообще помолчать лучше.
– Тут вот диванчик, можете отдохнуть с дороги…
Поставив саквояж в угол, профессор уселся в кресло и, заговорщически подмигнув, произнес лишь одно слово, причем по-русски:
– Ну?
– Заметьте, не я это предложил! – хохотнул Александр, живенько вытаскивая из бара бутылку водки.
Заранее порезанный лимончик, огурчики и все такое прочее уже стояли, дожидаясь, на столике – Саша, хоть и в деревне давно жил, а совсем уж варваром не сделался, несмотря на висевший в гостиной меч.
– О, – увидев водку, засмеялся гость. – У меня же есть кальвадос!
– Кальвадос после бани выпьем… Ну, вздрогнули!

Часика через полтора, укрыв умаявшегося с дороги профессора клетчатым шотландским пледом, Александр смог наконец заняться баней. Включив насос, налил в баки воду, затопил, уселся на лавочку, глядя, как с потрескиванием занялись радостным огоньком дровишки.
Ох, бывало, с Катькой парились… а потом – по зиме – в снег!
Чу!
Саша вдруг насторожился, привстал – почудилось, будто за воротами кричит кто-то. Показалось? Да нет…
– Эй, дядя Саша! Ты дома?
– Дома, дома. Как жизнь, парни?
За воротами стояли двое местных подростков, из числа тех дачников, кои живут здесь аж до белых мух – город-то рядом. Один, лет шестнадцати, темненький, с едва пробивающимися усиками, держал в руке ведро, похоже, с белой краской; другой, чуть младше, блондинчик – матерчатую сумку. Оба были одеты одинаково – в спортивные штаны и мешковатые майки навыпуск. Младшего, кстати, Саша хорошо знал – это был Эдик, Катькин двоюродный братец.
– Здорово, Эдик. Как мать?
– Да ничего, спасибо. Дядь Саша, – парни переглянулись. – Мы ведь это… вину закрасить пришли, вон, и побелку взяли…
Александр расхохотался:
– Вину, парни, вообще-то не закрашивают, а заглаживают, так и говорят.
– Не, дядя Саша. Тут загладить никак, тут красить нужно. – Эдик виновато потупился, и разговор взял на себя его старший приятель.
– Мы, дядь Саша, ночью вчера перепутали. Хотели в забор козлу тому попасть, да вот тебе в гараж угодили.
– Случайно, дядь Саша.
– А-а-а!!! – Александр наконец понял, что к чему. – Так это вы, значит, кляксу-то… Чем это, краской?
– Навозом…
– То-то я и чувствую – пахнет.
– Так мы сейчас закрасим, вмиг! Эдька, доставай кисти…
– Ладно, – Саша махнул рукой. – Красьте. Только громко не орите, у меня тут гость… спит.
Отрядив подростков «закрашивать вину», молодой человек спустился в погреб, откуда раздобыл жбан с домашним кваском, принес в баню, поставил. Потом, чуть подумав, налил в большую кружку, угостил подростков:
– Пейте, парни. Мало будет, я еще налью…
Вообще-то зря он им налил. К обеду солнышко выскочило, разжарило, а квасок-то хмельной оказался – вот и развезло ребятишек. Нет, кляксу-то навозную они замазали, да вот после этого обоих потянуло на подвиги, прямо вот сейчас, вечера или ночи не дожидаясь.
– А что этот козел наш пляж захапал?
– Козлина – козлина и есть!
– Сейчас мы ему, сейчас…
Оно, конечно, побелкой по серой ограде, может, и не очень-то видно, но те, кому надо, увидели. Вернее – тот, кому надо.
Подкидывая в печку дровишки, Александр краем уха услышал голоса, ругань, собачий лай.
Потом вышел во двор, глянул… Мать честная! Мальчишек-то выручать надобно, тем более Эдик все-таки родственник.
Оба парня стояли, прижимаясь спинами к бетонной ограде соседа, а тот самолично высился перед ними, держа за поводок злющего бультерьера, да еще и издевался:
– А-а-а! Так вы, значит, местные художники? Пикассо недорезанные! Ван Гоги! А я-то думаю, кто мне по ночам забор уродует? Так это вот кто, оказывается. Ну, вы попали, парни!
Вдруг еще появились какие-то девки – блондинка, брюнетка, рыжая.
– Ой-ой, девочки, Пашенька злодеев поймал! Что-то сейчас будет?! Ой!
Судя по крикам, девушки откровенно радовались предстоящему развлечению, а сосед, Паша этот, и бультерьер его долбаный, уже заводили несчастных ребят во двор.
– Сейчас придумаем, что с ним делать. А, девчонки, придумаем?
– Придумаем, придумаем, Пашенька, не сомневайся.
– Крапивы им в штаны насовать!
– Или вообще без штанов по деревне пустить бегать!
Саша уже долго не думал – метнулся в дом, краем глаза глянул на безмятежно спящего гостя, зачем-то прихватил со стены меч – какое-никакое, все же оружие, а там – злющая псина и бог знает кто еще.
Отличный был меч Хродберг. Клинок его, светлый, словно ранняя заря, был искусно скован из нескольких полос – стальных и железных, которые вначале охлаждали в родниковой воде, закаляли, потом складывали, проковывали, соединяли, чтоб затем отшлифовать с осторожностью и молитвой, отполировать, словно волшебное зеркало, в котором отражается судьба. Если подуть на холодную поверхность клинка, то видно будет, как постепенно, откуда-то изнутри лезвия, проявится искусная гравировка, едва уловимая голубоватая тень, извивающаяся, словно узор на змеиной коже. Да, что и говорить, Хродберг – славный подарок! И ножны под стать мечу – красные, отделанные золотом, на столь же роскошной золоченой перевязи.
Когда Александр выбежал на улицу, соседи уже закрыли ворота, и молодой человек не придумал ничего лучше, как перемахнуть через ограду – прямо какой был: всклокоченный, чумазый, с мечом на сверкающей перевязи. Не оставлять же парней на произвол злодеев, в конце концов, сам ведь отчасти виноват, не надо было поить пацанов таким хмельным квасом. Это же сущая брага, а не квас!
Челядь уже окружила юных пленников, хмуро посматривающих по сторонам – ничего хорошего пойманные подростки для себя здесь не ждали. Сам хозяин – чертов Паша, крепыш с ультракороткой стрижкой и золотой цепью в палец толщиной на мощной, по-настоящему бычьей шее, развалился в выставленном прямо на траву кресле в позе хозяина жизни. Судя по всему, этот не такой уж и молодой мужчина – лет тридцать ему точно есть – принадлежал к той породе людей, что всерьез считают, будто солнце и вся вселенная вращается исключительно вокруг них. Не так уж и редко встречаются подобные типы, и если один из них перейдет дорожку другому такому же – тут-то и возникнет конфликт, ерундовый, совершенно на пустом месте, однако – ни тот, ни другой даже в мелочах уступать не желают… Мд-а-а… все это было написано у крепыша на лице.
Рядом с креслом, по левую руку хозяина, сидела злющего вида псина, бультерьер, и глухо ворчала на парнишек, справа же, опасливо косясь на собаку, толпились три разноцветные девки – брюнетка, блондинка и рыжая, еще какие-то люди – повара, сухощавый тип в белой морской фуражке, пара охранников.
– Ну, вот, – ухмыляясь, сообщил Паша, как видно, продолжая начатую речь. – Вы, захребетники, – он строго посмотрел на мальчишек, – за свою злостность и неуважение приговариваетесь… приговариваетесь… К чему приговариваются, Жанна?
– К раздеванию, валянию в перьях и выпусканию в городе! – с видимым удовольствием отозвалась блондинка, но тут же переспросила с крайне озабоченным видом: – Ой, Пашенька, а где же мы перья-то возьмем?
– У тебя из хвоста вырвем! – засмеялась рыжая. – Что, подушек, что ль, в доме нету?
– А приклеить? Это ж клей нужен. И – каждое перышко…
Тут уж все грохнули смехом, включая и челядь: похоже, эту томную блондиночку тут держали еще и в качестве шута, точнее сказать – шутихи.
– А ведь она права, кстати, – резко оборвав смех, Паша по-хозяйски посмотрел на охрану. – Ну? Что скажете, парни?
– А что сказать? – Мордовороты растерянно переглянулись.
– Паша! Я у тебя в холодильнике мед видела, – снова подала голос рыжая. – Трехлитровую банку.
– Ну, вот еще, мед на них тратить.
– Ну, Пашенька, ну ты же обещал веселье…
– Ладно! – Крепыш махнул рукой и ущипнул блондинку за талию. – Черт с вами, тащите банку. А вы, засранцы, раздевайтесь, да побыстрее! Ну? Что встали? По-плохому хотите?
Бультерьер снова зарычал.
– А, может, все же по-хорошему разберемся? – подойдя ближе, предложил Александр. – Ну, по-соседски, что ли…
– По-соседски? – Паша нехорошо осклабился. – Слышь, мужик, ты вообще кто? И как здесь оказался? Нет, вы посмотрите только – ну и чучело. Еще и со шпагой, мушкетер хренов.
– К вашему сведению, это не шпага, а меч, к тому ж очень острый.
– А, надоел ты мне. – Хозяин дома раздраженно скривился. – Парни! Выкиньте его за ограду… Хотя нет, стойте! Марк – фас!!!
Бультерьер, казалось, только этого и дожидался – взметнулся зубастой четырехлапой бестией, клацнул челюстями…
Александр вмиг выхватил из ножен меч – а куда деваться? Не хотел, но… Ну, а дальше…
Злобное рычание… Блеск закаленной стали…
Вжик!!!
И отрубленная собачья голова покатилась прямо под ноги хозяину.
– Э! – Сразу никто ничего толком не понял, один Паша. – Мужик, ты чего творишь-то?
– Так и ты не беспредельничай! Напакостили пацаны – ты поймал, так пусть забор оттирают. Издеваться-то зачем?
– Ишь ты… – С угрозой в глазах крепыш поднялся с кресла.
И тут все вдруг потонуло в жутком девичьем визге! Визжали все три разом – блондинка, брюнетка, рыжая.
Паша недовольно обернулся к ним, хотел что-то сказать, да понял, что не перекричит, а Саша уже махал подросткам – пошли, мол, парни, хватит тут развлекаться.
– Э-э! Куда?!
Двое мордоворотов-охранников, выхватив из-за пояса резиновые палки, метнулись наперерез, но Александр крутанул над головою мечом:
– Собаку видели?
– Ах ты ж… Ваня, за дробовиком сбегай!
Давай, давай, беги!
Воспользовавшись суматохой, подростки выскочили за ворота, туда же направлялся и Саша. Вот только охранники-мордовороты мешали, да еще Паша, крепыш хозяин… Тот уже успел сбегать в дом и теперь сжимал в руке вороненый «стечкин».
– А ну-ка, брось свою сабельку!
И тут грянул выстрел. Но стрелял не Паша, палили с крыльца – какой-то модно одетый хлыщ, причем ни в кого не целясь, просто в небо.
Сразу все стихло, даже девки, как по команде, перестали визжать.
А хлыщ – в длинном приталенном пиджаке, тощий, чем-то похожий на цыгана – неспешно спустился во двор, с интересом осматривая Сашу, точнее – его меч.
– Твоя штуковина?
– Допустим.
– Миша! Что ты с ним говоришь, да я его счас…
– Убери волыну, Пашенька. Ну, убери, я прошу.
Паша злобно шмыгнул носом, но пистолет все же сунул за пояс.
– Вот и славненько. – Незнакомец пристально посмотрел прямо в глаза Александру. – Ты, уважаемый, кто? Я так понял – сосед, из вон того дома?
– Сосед, – усмехнулся Саша.
– Соседи дружно должны жить, а ты тут беспредел творишь. Ведь виноват же!
– За пса он мне сполна ответит!
– Погоди, погоди, Пашенька, ну, ответит, как же без этого… Слышь, уважаемый… ты мне рубилку свою не продашь?
– Нет, это подарок.
– Ну, понимаешь, я ведь не для себя прошу, друг у меня есть, вещами такими сильно увлекающийся… Вот ему бы. – Цыганистый помолчал, сплюнул. – Или, может, мастера подскажешь? Ну, того, кто этот меч делал.
– Не знаю, – буркнул Александр. – У друга надо спросить – его подарок.
– А ты спроси, спроси! Спроси обязательно… Мобильник, номер дай… свой. Я тебе перезвоню обязательно, очень уж такая штука приятелю моему нужна, ты даже не представляешь как.
Этот странный разговор Саше почему-то активно не нравился, как и сам скользкий мужик. И все же надо было как-то разрулить ситуацию.
– Хорошо, спрошу. Хоть завтра.
– Понимаешь, уважаемый… Лучше б сегодня, вот сейчас прямо.
– Ну, сейчас он может и трубку не взять. А ближе к вечеру звякну. Ты это… лучше мне свой номерок дай.
– Рад бы, уважаемый, да я мобилы все время теряю – такой уж уродился. Так что лучше давай свой. В самом деле – лучше. И перезвони быстрее, в твоих же интересах.
Хозяин дома, как ни странно, держался почти вежливо: в беседу не встревал, наоборот, разогнал лишних да настропалил челядь убрать то, что осталось от собаки.
– Да, уважаемый, – гнул свою линию непонятный тип. – Взглянуть-то на клинок можно? Ну, хоть из твоих рук.
– Из моих рук – смотри.
Александр обнажил лезвие, сверкнувшее в лучах солнца.
– Ах! – искренне восхитился незнакомец. – Какая сталь! Какие узоры… А рукоять! Это что – настоящее золото? И впрямь настоящее, я же вижу… Так ты номер-то дай. – Он вытащил из кармана блокнот. – Записываю. Только попрошу не обманывать, очень и настоятельно попрошу.
Ох, как он скривился при этих словах! Какую рожу скорчил! Однако Саша видел варваров в бою, так что эти гримасы на него особого впечатления не произвели.
Продиктовав номер – жалко, что ли? – Александр подошел к воротам и попрощался:
– Всего хорошего.
– И тебе. Я обязательно позвоню, слышишь. Меня, кстати, Михаилом зовут. Михаил Петрович.
И все бы хорошо, но Паша, крепыш, нагнал все-таки. Дернул за плечо, зыркнул с ненавистью:
– Повезло тебе сегодня, фраер! Ничего… За собаку ты мне на полном серьезе ответишь, понял?!
Ну, а что делать? Виноват же. И чего, в самом деле, на чужой двор приперся? Спьяну, наверное. Ну, что бы там с парнями сделали? Ну, вываляли бы в перьях, бегать пустили – эко дело-то! А теперь вот, на пустом месте, врага заимел, да еще какого! За собаку заплатить придется… Хотя, с другой стороны – нечего было науськивать.

Глава 4. Город Солнца

Если бы все прошедшее было настоящим, а настоящее продолжало существовать наряду с будущим, кто был бы в силах разобрать: где причины и где последствия?
Козьма Прутков

– Да-да, друг мой, к сожалению, это именно так и есть. По крайней мере, все мои расчеты показывают, что осталось около двух лет, точнее – год и восемь месяцев, – доктор Арно с грустью покачал головой, напоминая в этот момент вовсе не Эйнштейна, а какого-нибудь знаменитого шансонье – Шарля Азнавура или Жильбера Беко.
Саша обескуражено потянулся к бутылке:
– Что, действительно – меньше двух лет?
– Если бы не взорвали Луну, нашего мира не было бы уже сейчас.
– Да уж, да уж… – Рассеянно разлив водку, молодой человек поднял рюмку, не зная, что и сказать.
– И причина всего этого катаклизма известна, увы, лишь некоторым, – опрокинув рюмку на западный манер, без тоста, скорбно продолжил гость. – Многие, слишком многие не понимают, не хотят понять. Неудачные эксперименты в рамках единой теории поля – вот с чего все началось! Порванная темпоральность, некая временная дыра, потянувшая за собой катастрофические изменения в гравитационных полях и в пространстве. Все ведь взаимосвязано.
– Да, да, вы писали. Эксперимент в Филадельфии и все такое.
– Бедняга Эйнштейн, если б он знал, к чему все это приведет! Тогда, в сорок третьем, он был консультантом ВМС США… Впрочем, не об этом сейчас речь – все бы ничего, если б пришельцы убрались из прошлого, не оставив никаких следов – как поступили мы. Однако…
– Я понял, вас, Фредерик! – нетерпеливо перебил Александр. – Несколько человек из тех, кто пытался ограбить вместе с вандалами Рим, тогда от нас ушли. Что-то – пистолеты, автоматы Калашникова – могло уцелеть. Даже торпедный катер!
Профессор вдруг расхохотался, громко, задорно и неожиданно весело:
– Пистолеты? Катер? Боже мой, да это такая мелочь, о которой не стоит и говорить. Подумайте сами, друг мой, ну какое влияние на прошлое может оказать торпедный катер? Ему ведь нужно горючее, торпеды, а к пистолетам и автоматам – патроны. Ну, раз выстрелят, другой – и что дальше? Создать, скопировать даже простейшее огнестрельное оружие в тех условиях невозможно – увы, не доросли технологии, да и порох еще нескоро изобретут. Нет, друг мой, тут дело вовсе не в катере и не в пистолете. Дело в реакции общества! Понимаете, в древних хрониках Иордана, Прокопия Кесарийского, Идация и прочих, кто так или иначе писал о вандалах, стали упоминаться странные вещи. Например, у епископа Виктора Витенского, у Проспера Аквитанского и у других. Я не стал делать выписки, уж позвольте, перескажу своими словами.
– Да-да, конечно, – кивнул молодой человек. И тут же вскинул глаза: – Вы сказали – стали упоминаться? Что значит – стали?
– Да так вот… не знаю, как и объяснить, – доктор Арно развел руками. – Один из старых корифеев исторической науки как-то разразился статьей в специфическом журнале. «Руки прочь от древностей» или что-то подобное. Так вот, он сильно возмущался тем, что кто-то переделывает летописи, те самые древние хроники, где говорится о государстве вандалов. Божится, что раньше ничего подобного в трудах упомянутых мной хронистов не обнаруживалось.
– И что это значит?
– Значит, хроники изменились… потому что изменилось прошлое! А именно – государство вандалов. В нем появилось много такого, чего в ту эпоху просто не могло быть! Если помните, Александр, мы как-то уже беседовали на эту тему, но так, вскользь. Еще Гейзерих начинал строить типично абсолютистское государство! И ту же линию продолжил его наследник, ваш хороший знакомый Гуннерих. И как продолжил! Понимаете, друг мой, может, я путано объясняю, но каждой исторической эпохе соответствует свой менталитет, свои общественные институты. Об этом еще в двадцатые годы прошлого века писал великий немецкий философ Мартин Хайдеггер в работе «Бытие и время». Темпоральность и жизнь человека накрепко связаны, бытие – насквозь исторично. (Непонятно соотношение понятий исторично и временно.) Ну, не может возникнуть в варварском государстве, скажем, академия наук, или парламент и демократия, даже развитая полицейская система! А у Гуннериха, если судить по летописям, она есть! И даже более того – полный, тотальный контроль, и это в эпоху бездорожья, почти полного отсутствия средств связи, когда короли варваров вынуждены были кочевать, переезжая из города в город, чтобы хоть как-то удержать государство в руках. Понимаете, обычный варвар не может ни с того ни с сего вдруг стать окружным полицейским комиссаром, да еще развить на этом поприще бурную деятельность, способную привлечь внимание Прокопия Кесарийского, Иордана и прочих хронистов. Хайдеггер абсолютно верно заметил, что, рождаясь, человек обнаруживает себя как бы заброшенным в мир, в котором он всегда находится в определенной исторической ситуации. А эта историческая ситуация для вандалов – родовой строй, остатки военной демократии и еще только зачатки феодализма, не более того. А вовсе не абсолютная власть монарха, опирающаяся на развитую систему контроля и связи. По Хайдеггеру, это все – «бытие впереди себя» – будущее, в данном случае выступающее антитезой их настоящему – «бытию рядом». История, в общем-то, нелинейный процесс, и в этот процесс, как он протекал в королевстве вандалов, явно кто-то вмешался извне, понимаете, друг мой?
– Да что вы все заладили, дорогой профессор, «понимаете, понимаете» – что, я похож на круглого идиота? У меня, между прочем, супруга настолько умная, что и спать-то иногда рядом было страшно! Что вы так смотрите? Шучу, шучу… Хотя – вы на ее книжную полку взгляните: тот же Хайдеггер, Гадамер, Гуссерль, Пригожин – кого только нету! Катерину всегда к знаниям тянуло, а к философии – в особенности, так что и я скромным своим умишком кой-чего нахватался. Вполне понимаю все, что вы, мой друг, сказали и даже что скажете сейчас – наверняка речь пойдет об актуализации проблемы темпоральности, переоткрытии времени, теории нелинейных динамик, синергетике и всем прочем, о чем писали Пригожин, Николис, Можейко. О ветвлении – точках бифуркации: где-то вандалы проскочили такую точку, повернули к абсолютизму и еще черт знает к чему.
– Все правильно, дружище, не обижайтесь! – профессор одобрительно похлопал собеседника по плечу. – Смею только уточнить – точку бифуркации вандалы проскочили не сами. Им помогли извне. Направили в нужное русло.
– Извне? Но какой интерес…
– Пока не знаю. Понимаете… Ой, извините, друг мой! – Профессор сконфуженно опрокинул рюмку и пощелкал пальцами. – Закушать бы…
Саша поспешно указал на журнальный столик:
– Так вот же – оливки, сыр, лимончик.
– Ах да, да, – улыбнувшись, доктор Арно пригладил волосы. – Что-то я в последнее время стал рассеянным. Так вот, в системе ветвления, в точках этой самой бифуркации, всегда присутствует некий сдерживающий элемент, аттрактор, скажем…
– Скажем, Иван Грозный, при наличии благоприятных возможностей, может, и стал бы королем Англии или Польши, но вот японским императором – никогда! Это и есть – аттрактор.
– Примитивно, но по сути – так, – усмехнулся профессор. – И вот этот аттрактор в королевстве вандалов кто-то сломал. Не знаю пока, в каких целях, но…
– Тоже извне? – уточнил Александр.
– Именно! – Гость вдруг поднялся и подошел к саквояжу, откуда вытащил какой-то глянцевый листочек. – Давно хотел вам показать. Это как раз имеет отношение к нашей теме. Взгляните, друг мой!
Саша с удивлением развернул обычный рекламный буклет. В нем кто-то на все лады расписывал удобства и безопасность некоей охраняемой территории, поселка или небольшого городка, местечка, судя по компьютерным рисункам, для людей далеко не бедных.
– Виль де Солей, – негромко прочел молодой человек – текст был на французском. – Город Солнца. Ну, и что в этом такого? Обычный буклет, обычный охраняемый поселок – мало ли таких? Состоятельные люди желают безопасности, покоя, удобства.
– Необычна цена – десять миллионов евро! И это только за то, чтобы туда попасть – дом и все прочее оплачиваются отдельно.
– Десять миллионов? – Александр похлопал глазами. – Однако… И это, говорите, не считая недвижимости. Кто ж туда поедет? Конкурентов-то – море, да и мир… скоро перестанет существовать.
– Вот именно поэтому и поедут! Вы не поняли, мой дорогой друг. «Город Солнца» – это некий оазис спасения. Кстати, Саша, вы как-то подозрительно спокойно восприняли цифру в год и восемь месяцев. Не поверили? Или уже готовы к катастрофе?
Молодой человек опустил голову и вздохнул:
– Готов. Моя жена и сын, знаете ли…
– Да-да, вы писали.
– Поэтому… наверное, меня уже ничто в этом мире особо не держит. Катастрофа так катастрофа – что ж… Гм… интересно, а где всей этой супербогатой сволочи предлагают спастись?
– А вы подумайте!
– Так-так… Не на Луне – Луну взорвали… Марс? Спутники Юпитера? Космическая станция? Господи… так ведь это все тоже крякнет – и Марс, и Юпитер… вся вселенная! От одной темпоральной дырки – такие следствия!
– Неравновесная система вблизи точек бифуркации оказывается сверхчувствительной к самым незначительным флуктуациям, – наставительно заметил гость. – Иными словами – малые причины порождают большие следствия. Вселенная всегда стремится к хаосу, чтобы из хаоса вновь возник космос.
– Та-ак… – Саша пропустил слова собеседника мимо ушей. – Значит, не в космосе… значит… Боже! Неужели…
– Именно! – воскликнул доктор Арно. – Им предлагают укрыться от страшного катаклизма в прошлом! Больше просто негде. И это прошлое…
– Королевство вандалов! Ай да Гуннерих, ай да сукин сын, вот, значит, у кого – Город Солнца!
– Кстати, ключи от него – здесь, у вас, рядом.
Александр изумленно взглянул на профессора.
– На озере под названьем – Га-га-рье.

Глава 5. Гагарье

Самый отдаленный пункт земного шара к чему-нибудь да близок, а самый близкий от чего-нибудь да отдален.
Козьма Прутков

Гагарье – обычное лесное озерко, каких в этой местности много, узкое, около километра в ширину и километров десять в длину, располагалось в такой дикой глуши, что вести там какое-то строительство представлялось делом абсолютно бесперспективным. Ни дорог, ни связи, ни людей – изрезанная речушками-ручьями тайга, болота да звериные тропы. Если кто в те края и заглядывал, то почти исключительно охотники-рыбаки, да еще туристы из числа особо упертых.
Саша и его гость отправились туда из чистого любопытства – интересно было взглянуть, каким это образом там что-то строят. О стройке этой как раз и сообщил профессор, в свою очередь получив сведения от инспектора Нгоно, который, собственно, и раздобыл рекламный проспект «Города Солнца», распространяемый отнюдь не в среде широких народных масс.
– Знаете, Фредерик, – положив весла, обернулся Саша. – Честно говоря, что-то мне не очень верится в эту стройку. Ведь дорогу надо вести – первым делом дорогу, хотя бы грунтовую, потом – стройматериалы завозить, рабочих, технику. Уж мимо моей «Столовой» ни одна весточка бы не прошла. А я ведь – ни сном ни духом. Да вы и сами-то посмотрите вокруг, дружище! Тишь, да гладь, да божья благодать.
И в самом-то деле…
Сидевший на корме, у мотора, Вальдшнеп-Весников – хозяин лодки – ухмыльнулся. Встревать в беседу с заморским гостем он и не пытался – стеснялся.
Время близилось к обеду, и Александр, по совету многоопытного и знакомого с этими местами Николая, причалил к небольшому островку – развести костерок да сварить ушицы из наловленной по пути рыбки. Рыбка была знатная – таких вот форелей, да еще приготовляемых Сашей по особенному местному рецепту, гостю наверняка никогда не доводилось пробовать, даже в самом фешенебельном ресторане, каком-нибудь «Максиме» или «Лидо».
С погодой повезло – дни стояли солнечные, теплые, будто бабье лето таки надумало вернуться. Правда, по ночам уже подмораживало, и утром, со сна, зуб на зуб не попадал, однако к полудню солнышко разогревало прозрачный осенний воздух градусов до пятнадцати, а то и до двадцати. Нагуливая жирок, в камышах крякали утки, на плесе, у песчаной косы, играла рыба, а в синем безоблачном небе, недвижно расставив крылья, парил коршун. И – никого, не единого человечка: туристский сезон кончился, а из рыбаков мало кто сюда добирался – далековато все же, и куда ближе рыбные места в достатке имеются, слава богу.
– Это озерко Савватьевым называется, – раскладывая костерок, негромко рассказывал Весников, которого, налив стопку, наконец, вызвали на беседу. – Святой Савватий тут, говорят, в стародавние времена скит выстроил, жил с братией, молился да рыбку ловил. Другое озеро, через протоку – Турындино, на нем нежилая деревня, когда-то давно колхоз был. Там лодку бросить придется, ясен-пень, – ни протоки, ни речушки нет, а до Гагарьего – семь километров пехом, по зимнику.
– По чему? – тут же переспросил профессор.
– Ну – зимник, дорога такая, зимняя, зимой только бывает, ясен-пень, летом – одна тропа, по ней и пойдем. Опять-таки болотины… Ну, гати должны быть, коль уж деревня.
– Да-а, – доктор Арно засмеялся. – Вот уж, действительно, как вы говорите – глушь.
– Вот и представьте – как тут стройматериалы возить? Черт! – Саша, в который раз уже, расправил на коленях туристическую карту-двухверстку. – Тут ведь одни зимники. Реки – протоки не судоходные, по ним и на лодках-то – стремно… Да, еще заброшенных деревень много и дорог тракторных. Знаете, как тут раньше ездили? Вместо автобусов трактора ходили, гусеничные такие, с санями – на сани и почту грузили, и продукты для местного сельпо, и бочки с соляркой, ну и пассажиров, если таковые находились, брали. Представляете? Едет этакий агрегат, дымит, ревет на весь лес, сани из толстых бревен тянет!
– О-ля-ля… – Француз поцокал языком. – Интересно как у вас раньше жили – экзотика!
– Кому экзотика, а кому жизнь, – хмыкнул Саша. – Говорят, неплохо жили: тут и сейчас дичи да рыбы, да ягод-грибов полным-полно, а уж тогда было… настоящая прорва! Правда, в магазинах – одна водка да соль, старики рассказывали. И добираться – по зиме еще ничего, заложил дровни, да лошаденку запряг – рано ли, поздно ли, а где надо – будешь.
– Добудешься, – подал голос Весников. – Так тогда говорили, не «ехать», а «добываться».
– Интересная семантика.
– Уж куда интересней, – расхохотался Саша. – Зимой – на лошаденке да еще на лыжах, а летом – на лодочках-ройках или, уж что серьезнее, на тракторных санях. До центральной усадьбы – на тракторе, а там – на попутной полуторке до райцентра. Сотню километров – три дня плюхали.
– Как вы, Саша, лодочки обозвали? Рой-ки?
– Ну да – долбленки такие, из одного ствола, а рядом другой привязан для противовеса. Да-а-а… – Запалив костер, молодой человек принялся снова изучать карту. – Одни тракторные дорожки-зимники – и те из соседней области. А от нас, пусть и напрямик, так вообще никаких дорог к Гагарьему нету. Правда, если в проводники кого из местных взять – быстро можно «добыться». Вот как мы с вами. Всего-то пара дней – и Гагарье.
– За пару дней, Саша, всю Францию проехать можно. А вся Россия, за исключением больших городов – просто чудовищные, никому не нужные, пугающие просторы!
– Почему это – никому не нужные? – обиделся за Россию Саша.
– Потому что необустроенные, это же невооруженным взглядом видно! И поселки ваши, и деревни, ты, Саша, извини, но…
– Ладно, проехали. – Молодой человек махнул рукой и вытащил из рюкзака водку. – По чуть-чуть? Под ушицу.
Доктор Арно улыбнулся и, потянув носом воздух, плотоядно потер руки:
– Под ушицу – в самый раз будет!
– Ну, тогда вздрогнули!
– Так ушица же еще не…
– А вот за это выпьем! Чтоб вкуснее была и быстрей сварилась! Подай-ка хлебушек, Николай… Берите, вот… последняя буханка осталась.
Подкрепившись, затушили костер и снова тронулись в путь. По озерам шли на моторе, а в протоках да на отмелях не рисковали – садились за весла. Александр лодку нарочно взял не свою – слишком они приметные, да Весников и сам пригодился – все тропки и протоки знал. И лодка у него обычная, каких здесь, ну, не сотни, но что-то около того есть.
В небе ярко сверкало солнышко, напоенный горючим двигатель довольно урчал, и бил прямо в лицо свежий сентябрьский ветер. От носа лодки пенными усами разбегались белые волны, доходили до берегов, раскачивая камыши и упавшие в воду желтые листья. Осень. Сентябрь. Самая лучшая пора – еще не холодно, не слякотно, не хмуро, но и нет уже комаров, мошки, слепней всяких гнусных, да и зверь лесной сыт, и змеи, сплетаясь в клубки, обмирают на зиму. Хорошо!
Александр улыбнулся – вот так же они в прошлом году, с Катериной… Не в эти места, правда, выбрались – поближе, но тоже «добываться» пришлось. Катя… Мишка… Сколько времени уже прошло, а Саше почему-то никак не верилось в их гибель. К водопадам отнесло? Ну, не могло такого случиться, Катерина уж на что осторожной была, тем более с сыном.
С другой стороны, и лодки – желтенькой, с голубым дельфинчиком на бортах, – так и не нашли, даже обломков. Потому и подумали про водопады – там-то не одну лодку утаскивало, после и щепки не всплывало. Водопады, кстати, здесь не так далеко: если сразу за Турындиным озером свернуть направо, а потом… Впрочем, черт с ними, с водопадами.
Александр решил проведать эти глухие места не только по просьбе гостя. Не очень-то Саша верил в странный «Город Солнца». Нет, тут другое – хотелось забыться, развеяться, хотя бы чуть-чуть, хотя бы немного. И предложение доктора «сгонять на Га-га-рье» пришлось как нельзя более кстати. Правда, Александр в этом никому не признался бы.

Ближе к вечеру они пересекли озеро вдоль и пристали к полуразвалившимся дощатым мосткам, светло-серым, под солнцем выцветшим до этого тоскливого оттенка безысходности и напрасных надежд. Да, был когда-то колхоз, работали бригады, даже электричество имелось свое – от соседней речушки, где плотина и маленькая ГЭС… тоже были когда-то. И люди жили, и играли свадьбы, и кричали, возясь в пыли, дети, молодежь летом собиралась на околице – «погулять», а зимой в какой-нибудь отдаленной избе или клубе – «на беседу». А потом в райцентре вдруг решили построить завод, ныне уж давно почивший в бозе, но, когда построили и он заработал – убил деревни, высосав из них всю кровь, всех людей словно исполинским насосом. В городе давали квартиры – не сразу, но давали, тогда как тут, в деревнях, куда не ехать, а «добываться» надо, что за жизнь? Грязь одна да пьянство беспробудное, да вкалывать нужно до седьмого пота, а развлечений никаких… Да что там развлечения – школу и ту закрыли!
– Сейчас хорошую избу поищем, – вытащив из моторки весла, довольно потер руки Весников. – Там и поночуем, а то тесновато в палатке-то вашей. Сань, вы покуда на берег подымайтесь, а я лодку во-он, в камышинах, припрячу.
– Так от кого прятать-то, Коля? Тут нет никого.
– Это посейчас, ясен-пень, нет. А вдруг заплывет кто? Уведет мотор – мы и не услышим. Знаем, бывали случаи, время сейчас такое – в лесу кто только ни шастает. Вон у Тимохи Смирнова, мужика нашего, недавно охотничью избушку сожгли. А казалось бы – кому надо? Вот и лодку негоже на виду оставлять.
– Ладно, делай, как знаешь, – Александр махнул рукой и обернулся к профессору. – Идемте, Фредерик, выберем избу.
– Вы так говорите, друг мой, словно мы эту избу сейчас купим! – хохотнул француз.
– Не купим, так хоть заночуем. А то и впрямь – в палатке-то тесно, да и холодновато уже.
Из десятка изб, собственно и образовывавших деревню, можно было остановиться только в двух – да и то лишь на первый взгляд. Все остальные либо покосились так, что страшно даже рядом стоять, либо вросли в землю по самые окна, либо треснули, прогнулись крытыми осиновой дранкой крышами – в таких ночевать все равно что под открытым небом.
Одну из двух оставшихся поднявшийся с озера Весников забраковал сразу:
– Вон, венцы-то сгнили почти… опасно. Давайте-ка другую глянем.
Другая изба оказалась вполне подходящей, видно было, что кто-то в ней уже ночевал, причем не так давно: в самодельном буфете-комоде – «залавке» по-местному – Саша обнаружил перловую крупу в пластиковой пивной бутылке, спички и немного соли.
– Кто-то из рыбаков оставил, – обернувшись к профессору, пояснил Александр. – Мы тоже оставим – так положено.
Доктор Арно рассеянно кивнул, с любопытством разглядывая висевшие на стенах черно-белые фотографии в черных рамках. Рамки были большими, а снимки, наоборот, маленькими, засиженными мухами, так что едва удавалось разобрать, кто на них изображен – какие-то мужчины в гимнастерках, женщины в цветастых платьях и накинутых на плечи платках. Немые свидетели чьей-то чужой и теперь уже мало кому понятной жизни. Колхозы, совхозы, битвы за урожай…
– Что же, – покачал головой француз, – их и не забрал никто? Ведь память.
– Кому память, а кому… – Весников, поглядев, усмехнулся. – Старики, видать, померли, когда срок пришел, а молодым этот хлам не нужен. Слышь, Сань… – Он обернулся. – Я тут во дворе дровишек надыбал, разожгу печечку… а вы с хренцузом пока бы за рыбкой…
– И то дело, – улыбнулся молодой человек. – Пойдемте, Фредерик! Эй-эй, месье Арно, на что вы так засмотрелись? Русской печки не видели? Или лавки?
– А? Нет, не видел. Если в музее только.
– Ладно, насмотритесь еще – ночи теперь светлые. Пошли рыбу ловить.
– О, рыба – это хорошо! Особенно уха – в вашем приготовлении, друг мой! Смею заметить, у нас с вами обеды и ужины как в лучших ресторанах. Ваша заслуга, Александр! Если б вы были поваром, мэтром…
– Если б я был поваром, дорогой Фредерик, я бы не смог так готовить – потому как мне это было бы неинтересно, как неинтересна любая рутина.
Рассмеявшись, молодой человек вытащил удочки и махнул рукой:
– Пошли.
– Долго там не задерживайтесь, – на всякий случай предупредил Весников и, конфузливо хмыкнув, занялся печью. Конфузливо – потому что промахнулся из ружьеца по уткам, промазал, будто пятнадцатилетний пацан-губошлеп… Саша, правда, в этот момент качнул лодку, потянувшись за белой кувшинкой.
– Как разгорится, можешь уже и котелок поставить, – выходя, предупредил Александр. – Только не соли – я потом сам.
– Да идите уже. Если с мостков не будет клевать – там рядом, за ивами хорошее место, увидите.

С мостков не клевало. Может, рыба была пуганая, а может, просто местечко неудачное.
– Пошли-ка, дружище Фредерик, к ивам… Эк! А хорошо Николай лодку припрятал – ни за что не отыщешь, коли не знать.
За ивами, над небольшим обрывчиком, обнаружилась слаженная кем-то скамеечка, которую Александр вежливо уступил гостю, сам же принялся ловить стоя. Закинул – и сразу же поймал неплохую щучку. Кинул в прихваченное с собою ведро:
– Полежи пока, может, еще и чего лучше наловим.
И тут же, будто в подтверждение его словам, профессор вытащил на червя увесистого налима. А за ним, почти сразу, второго.
– А ведь прав Коля – хорошее место. – Саша довольно улыбнулся, насаживая на крючок червя из тех, что накопали в банку еще раньше, на острове. – Налимья печенка, если умеючи приготовить – пальчики оближете! Чу! – Он вдруг замер. – Что это? Слышите? Кажется, плывет кто-то.
– Ну да. – Француз прислушался. – Точно – мотор. А вон, слева, – привстав, профессор показал рукой, – и лодка.
– А места-то здесь – людные! – Александр усмехнулся. – Сразу две лодочки собрались. Интересно, кого это несет? Хм… гляди-ка – к мосткам не поплыли… к тому берегу подались. Браконьеры, что ль? И, кажется, знакомая лодка. Пойду-ка я за биноклем схожу. А вы пока ловите, Фредерик, поверьте, не всем так везет.
– О, да, да! – счастливо засмеялся профессор. – Удачная сегодня рыбалка.
– Ну, у кого как…
Усмехнувшись, молодой человек быстро пошел в избу, за биноклем.
– Лодка, говоришь? – Весников сразу насторожился. – И кого это черт принес?
– Нет бы сказать – «Бог послал», – ехидно поддел его Саша. – Ладно, пошли на мостки, глянем.
– Лучше бы – с обрывца, – возразил Николай. – Может, у них тоже бинокль? Зачем – чтоб видели?
– Экий ты… ладно, пошли к обрыву. Кстати, дым-то из трубы валит… поди, заметили.
– Заметили, да ведь в гости-то не пришли, не пожаловали. Значит – встречаться ни с кем не хотят. Хорошо, что я лодку подальше спрятал.
– Да ладно тебе, – Саша отмахнулся. – Сейчас взглянем…
Приложив бинокль к глазам, он отвел на кустах ветки… и не поверил увиденному, узнав в одном из вновь прибывших того неприятного цыганистого типа, что «разрулил» недавнюю свару, выпрашивал у Александра телефон, желая узнать насчет меча. И дался ему этот меч! Саша, кстати, тогда так и не позвонил – некогда было. С профессором разговаривали, потом вот – на Гагарье поплыли. И этот хлыщ, вишь ты, тоже здесь! Странно, более чем странно. И что ему в этой глуши делать? На охотника, рыбака или туриста не очень-то он и похож. Тощий, сухой, словно вобла… А, может, и не он это вовсе?
Молодой человек протер окуляр рукавом, снова всмотрелся… да нет, он! Саша, слава богу, на зрительную память не жаловался.
Та-ак…
– Федорыч! Взгляни-ка, лодка чья?
Весников наконец дождался бинокля, обрадовался, внимательно стал рассматривать быстро удалявшуюся моторку.
– Митьки Немого «казанка». Точно – его. Мужик это наш, с рожденья немой. Рыбак и охотник – места здешние лучше меня знает. Черта какого-то куда-то повез.
Именно что черта!
Снова взяв бинокль, Александр приметил, что неприятный тип, как его – Михаил Петрович, вроде бы так он представился, – и одет как-то странно: камуфляжная куртка поверх дорогого костюма, болотные сапоги. Это при белой-то сорочке! Да уж, непонятно все это… странно даже.
Вернувшись в избу, Саша развернул карту и присвистнул:
– Коль! А выходит, с того берега – до Гагарьего куда как ближе!
– На тот свет оттуда ближе! – усмехнулся Вальдшнеп. – Там болота одни, трясина. Правда, если хорошо гати знать…
– А Митька Немой их знает?
– Этот? Да, пожалуй что знает. Я же говорю – он из этих мест родом.
Прищурившись, Александр задумчиво посмотрел вдаль:
– Послушай-ка, Федорыч, а там случайно никакой протоки нет? Чтобы не пешком по болотам, а так, на лодочке.
– Да нет там ничего, ясен-пень! – хмыкнул Вальдшнеп.
– А на карте что-то такое обозначено!
– Ручей там обозначен. Он, конечно, спору нет, бурный, только вот глубиной – по колено, а то и по щиколотку. Да и камней там полно – перекаты. Нет, пешком вернее будем! – Весников оглянулся на отошедшего в сторонку профессора и, понизив голос, спросил: – Слышь, Саня, а хренцузу этому обязательно на Гагарье надо? Может, и Турындино сойдет? Ему какая разница-то?
– Не, Коля, – Саша покачал головой и усмехнулся. – Гагарье ему нужно – точно. Какие-то там исследования. Кстати, он тебе за это, кроме тех денег, что дал, еще и премию выплатит. Да-да, уж будь уверен!
– Ну, коли такое дело – сладим!
Вальдшнеп заметно повеселел и, выгоняя спрятанную в камышах лодку, даже принялся насвистывать. Радостно заработал мотор, затрещал, вспугнув целый выводок уток; медленно отвалив от мостков, лодка набрала скорость и понеслась вдоль заросшего ивняком берега.
– А не быстро плывем? – обернувшись, крикнул Саша.
– Ась? – Из-за шума двигателя Весников ничего не слышал. – Чего ты говоришь-то?
– Мотор-то заглуши! Мотор, говорю, глуши! Амба!
Вальдшнеп наконец понял, и, заглушив двигатель, удивленно уставился на Александра.
– Дальше на веслах пойдем, – негромко сказал тот. – В ту сторону, куда те на своей лодке поплыли. К ручью!
– К ручью так к ручью, – вспомнив про обещанную премию, Весников покладисто кивнул. – Как скажете, мне-то какая разница?
Дальше плыли в тишине, лишь чуть поскрипывали уключины. Даже без мотора лодка шла ходко – оба, и Саша, и напросившийся поработать профессор, гребли в охотку. Вальдшнеп поглядывал на них с кормы и ухмылялся.
– Не пройдем мы там, вот увидите. Зря только прокатимся… Впрочем – ваше дело.
Александр повернул голову:
– А ты, кстати, Митьки Немого лодочку видишь?
– Ну, нет.
– Так выходит – они по ручью пошли?
– Не факт! Могли и к острову.
– Так мы бы их тогда заметили.
– Если они вдоль берега двинули – нет.
– Ладно, не будем спорить… Где ручей-то?
– Да вот здесь где-то должен быть, в камышах… Говорю ж, он мелкий – не пройдем. – Весников вдруг наклонился с кормы, прищурился: – Вправо, вправо теперь… во-он, где камыши… Ох, ни фига же себе!!!
Сие удивленное восклицание как раз и относилось к якобы ручью, на деле оказавшемуся полноводной речушкой, пусть и не очень широкой, но все же метра два-три.
– Это, что ли, он и есть? – ухмыльнулся Саша. – Ничего себе – мелкий!
Он достал дно веслом: получилось где-то метр – метр двадцать.
– Думаю, и на моторе пройдем спокойно.
– Не, на моторе нельзя – тут камней полно.
И в самом деле, камней в этой протоке хватало! Пару раз даже цепанули днищем – проскрежетало, как бор-машина по больному зубу, Александр невольно поежился – ну до чего ж мерзкий звук!
Так, на веслах, и плыли дальше. Вытащив двигатель на корму, Весников перебрался вперед и, наклонясь, всматривался в темную воду, при этом все бубнил что-то себе под нос, видно, никак не мог справиться с удивлением:
– И чего он так раздулся? Вроде и дождей-то нынче не так уж и много было, а вот поди ж ты… А!!! Ясен-пень – бобры! Бобров тут, Саня, до дури! Ну вот, до плотины ихней дойдем – и встанем.
– До плотины так до плотины! – засмеялся Саша. – Все не пешком.
– Ну, ясен-пень, – согласно кивнул Вальдшнеп. – Хренцуза-то не сменить? Поди, утомился?
Поменялись: Весников уселся за весла, а доктор Арно занял место впередсмотрящего. Наклонился, да все пугал:
– Камень! Камень!
– Не камень это, а травы пучок!
Ну, пару раз носом стукнулись – ничего, отвернули, да поплыли себе дальше, посмеиваясь над профессором. А тот все высматривал:
– О-ля-ля! Еще камень… да какой большой! Осторожней… Оп.
В этот раз ткнулись, не успели заворотить.
– Не, это не камень, – Весников бросил весла, привстал. – Колода какая-то… А ну-ка…
Он быстро перебрался на нос и вдруг крикнул в ужасе:
– Труп! Утопленник, мать честная! Господи… наверное, кто-то из рыбаков. Нет, скорей – из туристов, байдарочники эти, придурки, тут каждую весну тонут.
– А ну-ка, перевернем! – Натянув повыше рыбацкие сапоги-бахилы, Саша спрыгнул в воду. Благо тут было не глубоко, меньше метра, да и течение едва чувствовалось – потому-то утопленник и не уплыл, зацепился за камень. – Да помогай же, Федорыч, чего сидишь!
Общими усилиями перевернули…
Издав сдавленный крик, Весников так и сел в лодку:
– Митька! Митька Немой это. Да ты, Саня, его должен помнить.
– Ну, помню… – Молодой человек настороженно всматривался в пропитанную кровью одежду на груди покойника. Потом, преодолев брезгливость, расстегнул на мертвеце рубашку и присвистнул:
– А он ведь не сам утонул… помогли. Вон, рана-то…
– Чем это его?
– Ножом, финкой… Прямо в сердце… Эй, мужики! – Александр обернулся. – Негоже его тут оставлять, давайте хоть на берег вытащим. В милицию бы сообщить, да связи здесь никогда не бывало. Может, похороним?
– Да ты что, Саня! – справившись с первым испугом, резко возразил Вальдшнеп. – Сам же сказал – в милицию сообщить надо. Вот и сообщим… когда вернемся. Им же этого… этот труп осмотреть надо, а ты говоришь – зарыть.
– В общем-то, ты прав, – подумав, согласился Саша. – Мертвяк-то насквозь криминальный… Ну, хотя бы тогда вытащим… А ну, подмогните.
Убитого вытащили на берег, аккуратно уложили под приметной ветлою. Саша предложил было забросать труп ветками – от зверей, чем вызвал нервный смех Вальдшнепа:
– Зверь-то его так и так обгложет, хоть ветками закидай, хоть закапывай – глубоко-то все одно не зароем.
– Черт… сфотографировать бы. Месье Арно, у вас есть телефон?
– Что? – до того молчавший профессор удивленно моргнул. – Телефон? Да-да, пожалуйста… – Вытащил из кармана мобильник, протянул. – Но… тут же нет связи!
– А связь нам и не нужна. Вы, Фредерик, просто сфотографируйте… этого. Щелкните пару раз.
– Интересно, кто это его? – задумчиво прошептал Весников. – Наверняка тот ферт, что с ним плыл. Не поделили чего-нибудь или просто… напились да подрались, это у нас запросто, ясен-пень. Вот, помнится, году в семьдесят девятом…
Голос сельского охотника вдруг перекрыл внезапно навалившийся с неба звук – громкий гул двигателя.
– Вертолет! – Александр инстинктивно бросился в кусты, потом осторожно выглянул: казалось, прямо над головой промчалась черная тень.
– Не по нашу душу? – похлопал глазами Весников.
Саша лишь отрицательно качнул головой – уж это вряд ли.
Шум мотора затих вдали так же внезапно, как и появился. Но тут же спереди опять послышался быстро приближающийся гул.
– Еще один! – Вальдшнеп удивленно свистнул. – Да что у них тут – маневры?
Александр ничего не ответил, напряженно глядя в небо. На этот раз вертолет шел выше, и можно было разглядеть подвешенный к тросу груз – какую-то металлическую конструкцию под самым брюхом винтокрылой машины.
– Так вот оно что! – внезапная догадка поразила Сашу до такой степени, что молодой человек не выдержал и расхохотался. – Мы-то все искали дорогу, а нет никакой дороги! Вернее, есть – по воздуху.
– Да-да, – закивал профессор Арно. – Я думаю, именно так сюда и доставляются крупные грузы. Однако – масштаб!
– Ну, если учесть, что входной билет десять лимонов евриков – можно и на вертолетах кирпичи возить!
– Вы про что это? – Весников переводил недоумевающий взгляд с одного спутника на другого.
– Да так, – отмахнулся Саша. – Не бери в голову, Николай.
– Да как же не брать-то, коли тут – убийство!
А вот в этом он был прав, абсолютно прав, как ни крути. Митьку Немого наверняка завалил тот неприятный тип, сутулый и тощий, как его… Михаил Петрович? Ну да – он, больше некому, ведь в одной лодке плыли. Зачем было убивать? А черт его… Внезапно вспыхнувшая ссора? Вряд ли, сутулый вовсе не производил впечатление нервной и буйной натуры, скорее наоборот – он ведь и уладил тогда конфликт с убитой собакой. Нет, в данном случае удар был нанесен неожиданно, четко, Митька и испугаться не успел, даже понять – что с ним такое случилось. Что же получается – Михаил Петрович, добравшись до места, просто избавился от ставшего ненужным проводника? А именно так и выходит по всем прикидкам.
– Саня, ты там что шепчешь-то?
– Осторожнее, говорю, надо быть – вот что!
Весников ухмыльнулся и, сняв кепку, пригладил редкие волосы:
– А я так думаю, сваливать отсюдова надобно побыстрей – вот что! А хренцуз этот… – оглянувшись на отошедшего к лодке профессора, Вальдшнеп понизил голос: – Ты, Саня, меня извини, но… раз ему на Гагарье так надо – пусть дальше один и добывается. А я уж – увольте! Вертолеты тут какие-то, убийство… Не люблю я таких загадок, Саня!
– И я не люблю! – Махнув рукой, молодой человек подошел к лодке.
Доктор Арно уже сидел на корме, развернув на коленях карту. Увидев подошедшего Сашу, поднял глаза, улыбнулся:
– Смотрите, Александр, – вот эта протока. А вот – озеро, до него всего-то семь километров осталось.
– Ага… если карта не врет.
– Не врет, это хорошая спутниковая карта, «Мишлен». Семь километров, Александр! Всего-то семь! Осторожненько поплывем, посмотрим… Наш проводник как, не против? Если надо – я заплачу.
– Полагаю, что против, – молодой человек усмехнулся и, тряхнув головой, подозвал охотника. – Слышь, Николай. Мы вот что думаем – на лодочке еще километра три-четыре пройдем, а там дальше – по бережку, осторожно. А ты нас там в укромном местечке дождешься – мы ж без тебя отсюда не вылезем. Профессор хорошо заплатить обещал.
– Да-да, – улыбаясь, закивал доктор Арно. – Плачу еще триста евро сверху.
– Триста евриков, говоришь? – Весников ненадолго задумался и, шмыгнув носом, махнул рукой. – А, где наша не пропадала? Ладно, поплыли! Только, ясен-пень, действуем, как уговорились – я вас где-нибудь там подожду.
– Ну, вот и славненько! – потерев руки, Александр взялся за весла.
Чем дальше он греб, тем протока становилась глубже, растекалась вширь дрожащим темно-зеленым зеркалом. В камышах недовольно крякали утки, а где-то впереди вскоре послышался некий шум.
– Водопад, – тихо заметил Вальдшнеп. – Плотина близко. Что я вам говорил? Бобры!
– Угу, бобры… – Саша скривился и сплюнул в воду. – Как бы не двуногие!
Присмотрев укромное местечко, он направил лодку под ивы. Забравшийся на нос Весников вполголоса командовал, направлял:
– Правее – тут топь… еще правее… теперь прямо… Ага! Отличненько! Во-он на ту тропинку и выберетесь… за смородой.
Меж густыми зарослями черной смородины и барбариса и в самом деле виднелась едва заметная с протоки тропинка, явно рыбацкая, но уже сильно заросшая – надо думать, редко ею пользовались.
– Я вон там, в камышах, подожду. – Высадив путников, Вальдшнеп отогнал лодку под ивы. – А вы, как вертаться будете, крикните… так, на всякий пожарный.
Молча кивнув, Александр подождал профессора и быстро зашагал по вьющейся вдоль протоки тропе, неожиданно оказавшейся довольно широкой – когда-то здесь была заброшенная тракторная дорога, зимник, по которому никто не ездил уже, наверное, лет пятьдесят.
Впереди, чуть справа, довольно близко, шумел водопад, и, заметив в ивняке просвет, Саша повернул туда, осторожно выглянул… И, не сдержавшись, ахнул:
– Вот это да! Вы только гляньте, профессор.
– Да-да… Что там такое? О ля-ля!
Было чему удивиться – за зарослями, вместо протоки, расстилалось самое настоящее озеро! Пусть не очень большое, но и не маленькое для этих мест, к тому же – не обозначенное на карте. Лучи выглянувшего из-за облаков солнца играли, отражаясь в воде яркими золотыми бликами, росшие на той стороне деревья – сосны, осины, ели, застывшие в полном безветрии – казались произведением какого-нибудь знаменитого пейзажиста, Шишкина или Левитана. Красота! Что и говорить – красота. Однако вовсе не озеро было в этой картине главным, вовсе не оно вызвало удивленные восклицания обоих путников.
Плотина!!!
И какие там, к чертям собачьим, бобры…
Настоящее гидротехническое сооружение из бетона и стали! Пусть даже небольшое.
– Электростанция, – приложив к глазам бинокль, прошептал профессор. – Гидроэлектростанция… Уже почти достроена – осталось лишь установить генератор. Так вот где они собирались черпать энергию!
Александр не спрашивал – кто «они», и так было ясно: те, кто строил «Город Солнца». Точнее – ворота в этот последний рай, эдем для очень богатых людей, лифт в прошлое, строительство которого грозило менее чем через пару лет спровоцировать гибель всей вселенной.
– Порт Виль де Солей, – на французский манер пошутил ученый. – Покупайте билеты, господа. Билеты в рай! Только избранные и спасутся… Кстати, довольно остроумная идея, нет, в самом деле.
– А вы, я так понял, зачем-то хотите помешать им спастись, – ухмыльнулся Саша.
– Вовсе нет! – обернувшись, с самым серьезным видом заявил профессор. – Я хочу попытаться спасти всех… планету, Галактику, вселенную…
– Всего лишь!
– Всего лишь. Нужно только заткнуть дырку – там, в Карфагене. И в этом мне поможете вы, мой добрый старый друг!
– Я?!!!
– Именно затем я к вам и приехал. Впрочем, не только я, скоро прибудут и другие…
Александр покачал головой и, отвернувшись, посмотрел на окружавшие их заросли – малины, жимолости, орешника, за которыми высились корабельные сосны и сумрачные мохнатые ели с небольшим островком березок на месте бывшей просеки. На одной из березок – той, что поближе – сидела какая-то красноглазая птица. Дрозд? Сойка? Кукушка?
Из чистого любопытства Саша взял у профессора бинокль, всмотрелся…
И тут же встрепенулся:
– Уходим! Быстро!
– Что? – удивленно переспросил доктор Арно. – К чему такая спешка, мой дорогой друг?
– Видите ту березу? Там – включенная камера. Думаю, нас уже заметили и сейчас примут меры. Ага! Слышите?
Что-то взревело, загрохотало, и вот уже с той стороны, откуда-то из-за плотины вырывался на озерную гладь небольшой катер, направляясь прямо к тому месту, где сейчас стояли слишком любопытные путники.
И тут же, без помедления, тишину разорвали автоматные очереди!
– Все! – Саша резко пригнулся. – Линяем!
– Что делаем, мой до…
– Бежим, говорю! Быстро!
Перед глазами замелькали кусты и деревья – желтая, красная, а кое-где и зеленая еще листва мигала взбесившимся светофором, а время словно сорвалось с цепи: секунды казались минутами, и минуты – часами.
Беглецы изо всех сил рванули к лодке, чувствуя за спиной нарастающий топот погони, крики и выстрелы.
– Стоять! Стоять, падлы! Все равно не уйдете.
И – ба-бах! Ба-бах!
Оглянувшись на бегу, Саша прикинул – сколько до них? Метров триста… фора хорошая, вполне можно уйти, тем более кусты, деревья – толком ни за что не прицелишься, и стреляли в них просто так, для острастки.
Александр бы, конечно, ушел… Но вот профессор! Доктор уже тяжело дышал, хватался за левый бок…
Подождав, молодой человек подхватил его под руку:
– Быстрее, быстрее!
Потащил… поволок… слыша, как стремительно приближается погоня, как все радостнее звучат за спиной крики, как все прицельнее выстрелы – так, по крайней мере, казалось.
– Быстрее, дорогой профессор, быстрее!
И у доктора вдруг открылось второе дыхание – то ли совестно стало, то ли страшно, а только профессор снова мог бежать сам, и довольно быстро, так что беглецы едва не миновали то место, откуда, собственно говоря, вышли. Хорошо, Саша заметил знакомый смородиновый куст.
– Стойте, Фредерик, стойте! Эгей! Никола-а-а-а!!!
– О-го-го-о-о-о!!! – тут же донеслось с протоки.
И вот уже оба прыгнули в лодку, развернулись. Весников, чертыхнувшись, дернул мотор:
– Дай бог, не зацепим.
Пару раз громко чихнув, двигатель затрепетал и завелся, заурчал довольно и сыто, и лодочка ходко двинулась в обратный путь. Вслед ей зазвучали выстрелы, впрочем, бесцельные, так как моторка довольно быстро скрылась из виду. Пальба тут же и стихла – а чего зря пули тратить?
– Кажись, ушли, – чуть сбавив ход, прошептал Вальдшнеп. – Ишь ты… И кто там за вами охотился?
– А черт их знает! – нервно отозвался молодой человек. – Шли себе мирно, никого не трогали, и вдруг – на тебе! Автоматчики! Кстати, Николай, не хочу тебя огорчать, но у них там катер. Нехороший такой, маленький, юркий.
– Катер? – услышав столь дурную весть, Весников заметно сник. – Тогда мы вряд ли уйдем. Да! У них же еще вертолеты! Господи-и-и-и…
И такая грусть прорвалась вдруг в протяжном его причитании, такое разочарование, такая обида, что Саше аж страшно стало. Будто бы жаловался кому-то Весников долго и многословно, – на Александра, на гостя его чокнутого, «хренцуза» этого, да и на себя самого, на жадность свою проклятую, на алчность, что вытащила из уютной избы да кинула в лодку на поиски приключений.
– Господи-и-и-и…
– Ну, хватит выть уже. – Молодой человек взял у профессора карту. – От катера мы по протоке не уйдем, это ты верно заметил. Но ведь в лесу-то они нас не выловят! Тут ведь вон какая чаща – иди хоть до финской границы.
– А ведь и правда! – очумело обрадовался Весников. – Лес!
И тут же скуксился:
– Эх, лодку только вот жалко!
Саша аж сплюнул: ишь, жалко ему. Вот жмот-то!
– Лодку, Николай, затопить придется. Или хочешь, чтоб потом тебя по ней в поселке нашли? И… как Митьку Немого…
– Да что ты, что ты, – неумело перекрестился Вальдшнеп, как и все люди его возраста, воспитанный советской школой в русле непоколебимого атеизма и соблюдавший некоторые православные обряды не в силу глубокой и искренней веры, а потому что «все так делают». Все красят яйца на Пасху – и я буду, все на Троицу по могилкам – и я туда же… А спроси «символ веры» прочесть… э-э-э…

Лодку затопили по-быстрому, в небольшом омутке у правого берега, что ближе к Турындину озеру. Тяжело вздохнув, Весников самолично тюкнул топориком и, оглянувшись на Сашу, что-то пробурчал, как видно – ругался: жалея времени, Александр не дал ему припрятать мотор.
– Не будь таким жадным, Федорыч! На те деньги, что сейчас заработаешь, ты десять таких моторок купишь, да еще на куртку для папы Карло останется!
– Какую еще куртку?
– Да это я так, к слову.
Чуть отойдя от протоки, Саша присел, примостил на коленке карту:
– Вот тут, похоже, какие-то заброшенные хутора, деревни.
– Ну да, – согласно кивнул Вальдшнеп. – Севово, Олгозеро, Рябов Конец. Колхоз когда-то был, в старые годы, «Заветы Ильича» назывался. Скот на фермах держали, сенокосы, картошку… лес сплавляли еще.
– А дорог-то там нет…
– Я ж говорил – одни зимники. Да и зачем дороги, когда в ту пору реки не такие мелкие были. По ним госзаготовки и свозили, на лодках, на баржах даже. А сейчас, ясен-пень, все загубили дерьмократы хреновы. А в ранешние-то времена…
– Ну да, ну да, тогда и небо было голубее, и солнышко ярче светило. – Саша задумчиво потер виски. – Вот туда, в бездорожье, и двинем. Ага! Слышите?
Со стороны протоки явственно донесся шум мощного двигателя. Катер!

Глава 6. Рябов Конец

Рассуждай токмо о том, о чем понятия твои тебе сие дозволяют…
Козьма Прутков

– И вот я что вам скажу насчет костерка, – подходя к заброшенной деревне, обернулся Весников. – Не стоит его палить – ночью огонь далеконько видать, а днем – дым. Вот лучше в избенке – печечку.
– Да уж, печечку… – Александр с сомнением взглянул на отражавшиеся в лесном озере десяток покосившихся, с давно просевшими крышами, изб, ни одна из которых не тянула даже на временное пристанище. – Как бы тут и не остаться в такой вот избушке… на всю оставшуюся жизнь.
– Ничего! – Весников откровенно радовался тому, что удалось без труда уйти от неведомых и, как видно, очень опасных бандитов, которые уж в эту-то глушь доберутся навряд ли. Успокаивался постепенно Вальдшнеп, от того в душе его поднималась глубокая и ровная радость, и тянуло заняться чем-то полезным и нужным, да хоть угодить гостям. – Пойдем поглядим, прикинем, может, и отыщем годную.
Как ни странно, а вполне подходящее для ночлега жилище нашлось довольно быстро – на самой околице деревни, у пепелища, стоял кондовый рубленный в обло дом-пятистенок, вполне еще крепкий на вид, с давно разрушившимся сараем, банькой и прочими надворными постройками. Видать, когда-то тут проживал крепкий хозяин из числа недораскулаченных, либо наоборот – сосланных.
Первым делом Николай Федорович заглянул в печку и обернулся довольный, хоть и измазавшийся сажей:
– Ну, вот! Вполне подходящая будет тяга.
Дожидаясь путников под ивами, Весников изрядно наловил рыбки – с пяток окушков и уклеек, пару щук, хариуса даже, – которую хозяйственно прихватил с собой и теперь переживал, как бы не пропал улов. Александр, конечно, лучше бы денек-другой перебился консервами, не разводя огня, – от греха подальше. Однако, раз уж местный житель уверял, что из печки дым вечерком не заметят, то почему бы и нет? Почему бы и не поужинать как люди – ушицей? Тем более что консервов-то оставалось мало, а ведь кто знает, сколько беглецам еще здесь, по лесам, шататься?
– Так я это, ясен-пень, сейчас дровишек… – суетился Весников.
– Давай, – махнув рукой, Саша расслабленно уселся на лавку.
Дом был как дом, только пустой: голые стены, комнаты почти без мебели – как видно, хозяин-куркуль, переезжая, прихватил с собой все, что сумел. Погрузил на тракторные сани и – на центральную усадьбу, во исполнение закона «О бесперспективных деревнях», принятого еще во времена Леонида Ильича Брежнева.
Даже посуды – и той, гад, не оставил! Хорошо, в рюкзачке нашелся свой котелок, в котором вскорости и забулькала ароматная ушица. Чай же вскипятили заранее, все в том же котелке, заварили, разлили по фляжкам.
И вот, похлебав ухи да почаевничав, завалились спать: по-походному, на полу, подстелив под себя верхнюю одежонку. Весников засопел сразу – умаялся, сердечный, да и Саша с удовольствием задал бы храпака, кабы смог. Да ведь не дал гостюшка дорогой, не дал! Выждал чуток, да стал приставать с разговорами:
– Мы ведь с вами не договорили, Александр!
Ага, вот оно как! Болтали-болтали целыми днями – не договорили, оказывается. Что ж, придется слушать – доктор Арно, он ведь как репей, не отвяжется.
– И что же вы хотите сказать, дорогой профессор?
– Все то же – о спасении мира… вот так вот высокопарно звучит! И – тем не менее. Так вы согласны принять участие?
Молодой человек хмыкнул и уселся на полу по-турецки:
– Вы это серьезно?
– Вполне. Даже более чем, – неожиданно вздохнул профессор. – Вы знаете, что моя лаборатория в Арроманше уничтожена?
– Что?! – Саша вздрогнул – вот это была новость! – Что же вы раньше-то молчали?
Француз пожал плечами:
– Не хотел говорить раньше времени. Не к теме бы пришлось.
– А сейчас, выходит, к теме?
– Вот именно. Там, в Арроманше… Направленный взрыв – не осталось ничего. Я был в это время в Париже, с Луи, закупали необходимое оборудование. Позвонил комиссар Мантину… помните его?
– Ну, конечно, – Александр невольно улыбнулся. – Забавный такой малый. Кстати – очень умен.
– Знаете, я почему-то сразу же догадался, кто стоит за этим взрывом.
– Виль де Солей.
– Ну, конечно. И сразу же попросил Нгоно вывезти аппаратуру с моей яхты – не зря попросил!
– Неужто взорвали и ее? – Саша вскинул глаза.
– Пустили ко дну прямо у причала. Буквально на следующую же ночь!
– Значит, аппаратура…
– Удалось кое-что спасти. И она уже на пути сюда!
– Сюда?! – чем дольше молодой человек слушал профессора, тем больше удивлялся.
– Вот именно, сюда, к вам. В России сейчас самое безопасное для меня место. В этой вот вашей глуши.
– Не такая уж и глушь – вертолеты кругом, катера, плотины. Ладно! – Саша встрепенулся, прогоняя дрему. – В чем будет заключаться моя задача?
– Так вы согласны, мой друг?!
– Ну, конечно же… – Грустная улыбка тронула губы Александра. – Вы же знаете мое… мою историю. Что меня держит в этой жизни? Увы… А так… высокопарно выражаясь, появится шанс спасти мир.
– Браво, мой дорогой друг, браво!
– И вот об этом спасении хотелось бы узнать поподробнее. Грубо говоря – что там делать-то?
– Уничтожить хроногенератор! – решительно заявил доктор Арно. – Он там, в Карфагене, в пятом веке от Рождества Христова. Он работает – и тянет мир в пропасть.
– Найдем. – Молодой человек невозмутимо пожал плечами. – Найдем и взорвем, эко дело!
– Не все так просто, – тут же предостерег профессор. – Уверен, генератор будут очень хорошо охранять, ведь это – ворота! Порт Виль де Солей, нет, порт Парадиз – Ворота в рай!
– Пусть охраняют! – Саша махнул рукой. – Но ведь и мы подготовимся… Ой! Я говорю – мы…
– Вы правильно говорите, друг мой. Я при посредничестве Нгоно нанял помощников, крепких, верных и готовых на все людей. Мы тайно соорудим генератор, оборудование вскоре будет доставлено вместе с моими людьми. Я и Луи будем действовать здесь, а уж там, в Карфагене настанет ваша очередь. Кстати, если удастся, можете воспользоваться «Элдриджем». По моим прикидкам, этот кораблик должен периодически объявляться в прошлом, причем без команды. Именно в пятом веке. Этакий «Летучий Голландец». Впрочем, может быть, я и ошибаюсь.
– Поня-а-атно, – Александр рассмеялся, чувствуя, что ему снова хочется жить. Снова – после столь долгих месяцев, показавшихся годами. – Кстати, о тайне. Мне очень не нравится мой новый сосед, точнее, один его знакомый – тот, кто убил несчастного немого. Я полагаю, убийца будет крутиться здесь, где-то рядом. Не хотелось бы, чтоб он узнал про каких-то людей, грузы…
– Хорошо бы, чтоб никто об этом не знал!
– Хорошо бы…
– Может, под видом, как это у вас говорят – «шабашники»? Ну, эти… «черные лесорубы». У вас же деревообрабатывающие предприятия.
– Ну да, пилорамы. Только вот африканцев в наших краях отродясь не бывало!
– Что?
– Это я про Нгоно и Луи.
– У них французские паспорта.
– Бить-то будут не по паспорту, а по морде!
– Что-что?
– Не обращайте внимания, так, один анекдот вспомнил. Короче, внешность-то у них все равно не европейская, мягко говоря. Сложно будет объяснить местным властям, зачем сюда пожаловали афрофранцузы. И ведь не скроешь их – черненькие, приметные… – вспомнив ребят, Саша снова улыбнулся. – Ладно, придумаем что-нибудь. Они когда приезжают?
– Через неде… Ой! Теперь уже осталось всего три дня. Надо встречать! Надо срочно встречать.
– Встречать, говорите? Для начала хорошо бы выбраться отсюда.
После беседы с профессором Саша долго не мог уснуть – вышел на крыльцо, уселся, глядя в расколотое изумрудным поясом бывшей Луны небо, полное звезд. Сидел, смотрел, думал. Вспоминал любимую жену, сына… И так же вот, как давеча Весникову, вдруг захотелось завыть-закричать – Господи-и-и-и!!!
Правда, теперь в крике этом уже слышались бы не только грусть и тоска, но и легкая, призрачная надежда.

Глава 7. Команда Янника Ноа

И при железных дорогах лучше сохранять двуколку.
Козьма Прутков

(Бригада по спасению мира) 

Домой добрались через два дня – вышли в соседнюю область, а уж дальше было дело техники. Никто путников не преследовал, да и как – слишком большой лес, не угадаешь, кто какой стороной двинется.
По закрытым «крепостным» воротам Саша догадался еще издали, что неуживчивого новорусского соседа, слава богу, дома сейчас нет, скорее всего – выехал после окончания летнего сезона, так и не отомстив за убиенного пса. Что и говорить – скатертью дорога.
Не привлекая к себе внимания – весь местный люд жил в ожидании праздника Дня города, обещаемого многочисленными афишами через пару недель – путники расплатились с леваком-таксистом и распрощались. Волеизъявлений к каким-то последующим встречам-пьянкам Весников пока не проявлял, видать, и без того впечатлений от прогулки хватило. Как, впрочем, и денег – уж не обидели. И все-таки кривился недовольно – лодку жалко было. Но Саша лишь отмахнулся:
– Да купи ты себе хоть сейчас, и на катер хватит!
– Скажешь тоже – катер! – Весников довольно захохотал, показывая редкие зубы. – Мужики его, ясен-пень, потопят. Из зависти!
Придя домой, Александр первым делом включил компьютер – справиться о прибытии поездов, профессор же тем временем дозвонился-таки до своего ассистента Луи Боттака и долго с ним разговаривал, время от времени выдавая руководящие указания и улыбаясь. Наконец, дал отбой и с чувством исполненного долга потянулся к прикупленному по пути пиву.
– Ну, все! Едут. Не поездом – по шоссе. Зафрахтовали грузовик на какую-то фирму, все погрузили, документы выправили – это уже заботы Нгоно. Границу проехали – завтра ночью должны быть здесь.
– Хорошо, – оторвавшись от компьютера, Саша задумчиво кивнул и тут же попросил перезвонить Нгоно. – Скажите, пусть купят пару музыкальных колонок, усилители и обязательно – барабаны. Красивые такие, блестящие, с тарелочками – дзинь-дзинь, дзинь-дзинь!
– Дзинь-дзинь… – машинально повторив, доктор Арно озадаченно уставился на своего визави, которому, судя по всему, сейчас требовался совершенно другой доктор, не физико-математических наук. – При чем тут «дзинь-дзинь»?
– В райцентре День города скоро, – туманно пояснил молодой человек. – Праздник. Вам, друг мой, Янник Ноа нравится?
– Янник Ноа? Как бывший теннисист или…
– Вот именно – «или».
– Да как вам сказать, – явно замялся профессор. – Я ведь не поклонник легкой музыки… Даже не знаю, про что он там поет. Про Африку, наверное, отец ведь у него из Камеруна. Тоже кстати, спортсмен – футболист, кажется.
– Ну, вот, – расхохотался Саша. – Вся Франция песни Ноа напевает, а вы, мой дорогой Фредерик, верно, и даже последнего альбома не слышали. «Фронтьер» называется – «Границы».
– Да не слышал, конечно же, когда мне слушать? И вообще, что-то я не очень понимаю…
– А вы и не старайтесь, просто звоните.
– Ну, хорошо, – сдался доктор Арно. – Сейчас. Что им там купить-то? Усилители, микрофоны, ударные?
– Усилители, пожалуй, перебор. А вот ударные – обязательно! Чтоб блестели! Чтоб издалека видно было. Да, у вас ведь аппаратура в ящиках?
– Ну да.
– Так пусть на ящиках напишут крупно – «Янник Ноа». Справятся? Да не тушуйтесь вы – ведь на благое дело! И сам бы певец, если б знал – помог бы. На нашей стороне выступал бы – точно.
– Так-так-та-а-к. – Усевшись в кресло, гость наконец растянул губы в улыбке. – Понял вас, дорогой друг! Так вы хотите под видом музыкантов представить…
– Вот именно, – сухо кивнул Александр. – Ну до чего ж трудно вам, физикам, объяснять такие элементарные вещи. Янник Ноа – наполовину чернокожий, значит, и команда у него – соответственно. Так что – пущай теперь любопытствуют! Ну, что вы прищурились?
– И все ж как-то перед артистом неудобно…
– Неудобно штаны через голову надевать и на потолке спать – одеяло сваливается. Звоните!
Профессор вновь принялся говорить, а Саша набрал «Вконтакте» группу «День города», посмотрел номер оргкомитета… Куда и обратился насчет «приглашенных артистов», да не сам, естественно, а через спасенных от «лютого позора» подростков, кои ближе к вечеру обнаружились поблизости – разрисовывали дальнюю часть соседского забора самыми гнусными граффити в манере раннего Пикассо и Брака.
– Во, молодцы, парни! – непритворно восхитился мужеством юных художников Саша. – Сам черт им не брат и сатана – не племянник.
При этих словах как раз закончивший разговор профессор поежился и вскользь заметил, что сатана и черт – это вообще-то одно и то же, на что Александр разразился длинной и витиеватой речью, включавшей в себя обильные цитаты из Данте, Гете, Апполинера и Бродского.
Гость только головой покачал:
– Однако!
А молодой человек лишь скромно потупил взор: вот что значит иметь умную жену! Жену…
Эх, Катька, Катька… Мишка… Опять вспомнил…
И все же той прежней тоски не было, осталось лишь тихая грусть, теперь вовсе не звавшая к водке и не мешавшая заниматься делом. Причем – довольно активно.
Не тратя времени даром, Саша позвонил в местное ателье, где заказал «карнавальные костюмы ко Дню города» – длинные туники с узорчатыми воротниками и подолом, разноцветные пояса, плащи. С обувкой, правда, получилось хуже; впрочем, первое время «там» можно было обойтись и кедами.
– А еще нам понадобится базука, мой дорогой профессор! – напоследок огорошил гостя молодой человек. – На худой конец – гранаты, а лучше – пластид.
– Боже, боже! Об этом я не подумал… – Доктор Арно воздел руки к потолку. – Как же быть-то, как быть?
Александр похлопал его по плечу:
– Да не переживайте вы так, друг мой! Насчет пластида – не уверен, а уж гранаты-то – всяко купим. Есть у меня тут один знакомый прапорщик…
– Что-что? – Профессор если и не впал еще в ступор, то был вполне готов вот-вот это сделать. – Вы что – так свободно можете купить гранаты?
– Мог бы и базуку – сказали бы пораньше. А так – уж придется брать, что будет. Да не волнуйтесь, все путем – мужики сколько раз на рыбалку брали.
– На рыбалку? Базуку?!
– Не базуку, гранаты – рыбу глушить. А давайте-ка, Фредерик, лучше выпьем! Вам что – коньячок или водочку?
– Водочку.
– Вот и молодец, вот и славно… Ну! Будем!
– Будем!
Лихо заглотнув водку, доктор Арно зажевал лимончиком и, окончательно придя в себя, принялся обговаривать место будущей дислокации хроногенератора.
– Понимаете, мон шер, далеко не всякая глушь подойдет, – глядя в карту, быстро пояснял гость. – Во-первых – надобно электричество, во-вторых – дорога. Ну, и чтобы людей кругом не было и никого случайно не затянуло. Эх, яхту бы! Море – самое удобное место. И вообще нужна какая-нибудь водная поверхность.
– А вот это – задача, – откровенно признался Александр. – Чтобы и глушь, и электричество, и дороги… да еще и вода. Вы случайно не Пляс Сталинград ищете?
– Вот та деревня, где мы скрывались… Ребон Конц…
– Рябов Конец!
– Да-да, именно. Вот она бы подошла идеально – и глухо, пустынно кругом, и лесное озеро.
– Вот только электричества там давно нет, – разочаровал Александр. – Как и дорог. Хотя…
Молодой человек достал из ящика антикварного столика карту – не глянцевый профессорский «Мишлен», а настоящую, военную, на которой не то что просеки – отдельно стоящие дома были указаны.
– Вот он, Рябов Конец, вот – озерко. – Саша быстро водил по карте пальцем. – А тут что обозначено? Зимник! Если болот нет – трактор пройдет запросто. Кстати, не видел я там болот-то… Ага! Вот и ЛЭП! Километра три… пусть четыре… если грамотно фазу бросить, то… А ведь вполне подходящее место, дорогой профессор! Так… значит – кабель найти, гранаты, трактор. Последний – самое трудное. Вряд ли вам здесь кто-то бульдозер продаст.
– Но можно купить любой!
– Не любой – только гусеничный, да еще с широкими гусеницами. ДТ-семьдесят пять как раз подошел бы или трелевочник… Трелевочник! Ну, конечно же! У него как раз и платформа сзади – всю вашу аппаратуру погрузим. Ну, считайте, все – с трелевочником-то проблем не будет. А. может, там еще и «фишка» пройдет? Не, «фишка» – вряд ли. Дороги-то, считай, нет. Но трелевочник – запросто.

Бригада по спасению мира (она же – «команда Янника Ноа», бывшего теннисиста, а ныне французского Боба Марли) заявилась вовремя, ночью – Саша встретил их на своем автомобиле у въезда в город. Обнявшись с Нгоно и Луи, бросил внимательный взгляд на остальных – все дюжие, на подбор, парни, чуть ли не спецназ или иностранный легион, даже еще лучше!
Что ж, покуда все очень хорошо выходило – подготовленные люди есть, техническая поддержка – тоже. Впервые Александр пускался в прошлое не абы как, а предварительно продумав каждую мелочь и вооруженным, можно сказать, до зубов.
– Высадитесь на Ливийских болотах, – инструктировал по пути доктор Арно. – Это довольно далеко от побережья, вглубь Африки. Ближе, уж извините, не могу – возможны наложения, помехи от генератора Города Солнца.
– Ничего! – довольно смеялся Нгоно. – Помнится, я как-то встречал в тех местах людей своего племени – фульбе!
– Да уж, этих фульбе где только нет! – не удержавшись, съязвил Луи Боттака, парень из племени ибо.
– Ну, вы вообще там не очень-то, – предостерег профессор. – Отыщете город, заминируете генератор – и немедленно выбирайтесь.
– Да уж, – улыбнулся Саша. – Всего-то и дел!
И правда – всего-то.

Проводником опять же взяли Весникова, точнее сказать – он сам напросился: все терся вокруг Саши, исходя сомнениями насчет убитого. Очень уж не хотелось Николаю Федоровичу хоть как-то быть связанным с этим загадочным делом: он вообще не любил выделяться, стараясь, по деревенской привычке, «жить как все». С другой стороны, и Александру тоже не нужны были проблемы с правоохранительными органами, особенно – в данный конкретный момент, однако и пускать такое дело на самотек не следовало – все ж таки человека жизни лишили. Поразмыслив, Саша быстренько накатал заявление от лица кого-то залетного туриста с неразборчивой подписью – мол, ходили у Гагарьего на байдарках и вот, нате вам – труп! Отпечатал фотографию убитого с профессорского телефона, даже схему нарисовал и все это, аккуратно запечатав в конверт, подбросил вечерком на крылечко опорного пункта. В общем, все, что надобно, сделал, а дальше пусть участковый уполномоченный сам решает. Убитому, Митьке Немому, все равно теперь ничем не помочь, разве что поставить в местной церковке свечку на помин души.
– Ну, свечку-то я давно поставил. – Весников облегченно перевел дух и тут же поинтересовался ящиками и странной компанией, вдруг объявившейся у Саши.
Ишь, любопытный какой! Впрочем, деревенские все такие – чужого на улице увидят, так головы все свернут, да ничтоже сумняшеся начнут по простоте душевной выпытывать: кто такой, да к кому, да зачем, хотя, казалось бы – вам-то какое дело?
– Геологи это, Коля, – подумав, Александр не стал вкручивать Вальдшнепу про Янника Ноа. – Совместная российско-французская фирма. Нефть искать будут!
– А-а-а! – догадливо осклабился охотник. – То-то я и думаю – чего это хренцуз-профессор глухоманью нашей интересуется! Теперь понятно. А ты уж, Саня, мог бы и сразу сказать. Подумаешь – нефть ищут. Дело, ясен пень, денежное… – На этой фразе Вальдшнеп споткнулся и, вкрадчиво посмотрев на Сашу, продолжил классически: – А может, и я там на что сгожусь?
– Может, и сгодишься.
По здравом размышлении, Александру вовсе не улыбалось оставлять такого сплетника в поселке. Куда лучше было и в самом деле прихватить его с собой, хотя бы на первое время.
– В трелевочниках разбираешься?
– В трелевочниках?! Да я… Да всю жизнь… Всю жизнь, ясен-пень, в трактористах!
– Хорошо, тогда два часа тебе на сборы. Сядешь за рычаги, с жалованьем, думаю, профессор не обидит.
– Хоть на новую лодочку заработаю!
– Да ты на десять уже заработал, Коля!
Придется брать… Все равно одного трактора мало, надобно как минимум два. А во второй можно и самому сесть.
Весников убежал, сияющий и счастливый, даже не поинтересовался – куда, собственно, направляется экспедиция? Впрочем, наверняка ему не было никакой разницы – всю округу Вальдшнеп знал как свои пять пальцев, тем более Рябов Конец и все к нему стежки-дорожки.
Пока собирались и готовились, Саша распорядился насчет платформ с КамАЗами – доставить трелевочники как можно ближе к месту, куда КамАЗы сумеют проехать. Ничего необычного в этом не было – ЧП «Катерина Зарникова» имело в здешних лесах официально зарегистрированные делянки. Проблема состояла в другом – в Катиных родственниках, в том же незадачливом подростке Эдике, да в его отце, Петрухе, приходившемся Катерине родным дядькой. По всем правилам полагалось и их в «денежное дело» позвать, дать заработать. Ну, дядюшку можно на КамАЗ, за руль посадить… А Эдька пусть учится – нечего лоботрясничать!
Все!
Местные дела были сделаны, ничего больше здесь не держало и, дождавшись КамАЗов, Саша дал команду трогаться в путь.
День выдался, как и прежние, хороший, светлый, с прозрачным голубым небом, чуть тронутым сахарно-белыми кучевыми облаками, с нежарким осенним солнышком и шумными стаями собиравшихся в теплые края птиц. По обеим сторонам лесной дорожки, куда вскоре свернули КамАЗы, ярким факелами пламенели клены, и желтые березки роняли наземь тихо шуршащие листья. Здесь, среди берез, и остановились – дальше проезжей дороги не было, начинался зимник.
– Ничего, пройдет! – похлопывая по гусенице ярко-оранжевый ТДТ-55А, радостно заверил Весников. – Да вы, господа хорошие, не беспокойтесь, всю вашу технику доставим в целости.
Споро перегрузив аппаратуру, простились с водителями, завели трактора и осторожно потащились по зимнику. Первым в качестве проводника ехал Вальдшнеп, к которому в тесную одноместную кабину еще втиснулся профессор Арно, за ним Саша с Луи, остальные, во главе с каланчой Нгоно, шли позади пешком. Двигались быстро – дорогу знали, да трелевочники были мощными, развивали на высшей передаче пятнадцать километров в час, так что уже к пяти вечера замаячили за пригорком серые избы деревни.
– Ну, вот, – двигая рычагами, радостно заулыбался Саша. – Приехали, наконец! Добылись!
– А? Что? – Луи попытался перекричать грохот двигателя, но понял бесполезность этой затеи, лишь махнул рукой и тоже заулыбался.
В Рябовом Конце расположились в той же избе, где ночевали недавно, и уже с утра парни под руководством профессора и Луи принялись монтировать установку. Тем временем Саша с Весниковым и Нгоно отправились к ЛЭП, прихватив увесистую катушку с проводом.
– Я вот все хотел спросить, Николай, – обходя небольшое болотце, поинтересовался Саша. – Ты ведь эти места хорошо знаешь… Там ЛЭП-то действующая?
– Да работает, куда ей деться? – небрежно отмахнулся охотник. – Мужики с нее летось еще ток брали – там река рядом.
– Ага, понятно – браконьерили, значит. Егерей не боятся?
– Так те сами в доле.
Весников не соврал – ЛЭП, слава богу, оказалась действующей, к ней тут же и подключились. Зато на обратном пути пришлось помучиться с кабелем, так что, пока то, да се, в деревню вернулись лишь к вечеру.
А там уже все было готово, и члены команды нервно бродили туда-сюда в ожидании перехода. Весников все никак не мог оторвать удивленных глаз от хроногенератора – эта странная штуковина как-то мало походила на нефтяную вышку.
– Слышь, Коля, – улучив момент, Александр отозвал охотника в сторону. – Мы утром раненько с парнями уйдем – за новой аппаратурой, а тебя бы я попросил пока здесь остаться. Мало ли что? Мы дней через пять вернемся, а ежели задержимся, так ты выбирайся в поселок.
– А профессор этот и люди его?
– Тут будут. Ждать… какое-то время. А ты им продукты доставляй – заплатят.
– Вестимо! – Тракторист ухмыльнулся.
Переход назначили на раннее утро, чтобы выспаться и быть ко всему готовыми. Саша еще раз осмотрел всех, проверил снаряжение, опять пожалев, что не достал гранат и пришлось брать что есть – взрывчатку, предназначенную для карьерных работ. Ну, и то хлеб… Из огнестрельного оружия нашлись лишь три дробовика, охотничий карабин «Сайга» и левый ТТ, когда-то раздобытый Александром бог весть какими путями. Зато имелись мечи, секиры и луки со стрелами! Их привезли в специальных ящиках, вместе с исторической одеждой. Переоделись – прямо карнавал какой-то! Саша выглядел словно настоящий вождь – хёвдинг, которым, кстати, всегда «там» и был, уж как-то так получалось. Поверх узких джинсов – длинная темно-голубая туника с узорчатым воротником и подолом, такой же расшитый пояс, меч – верный Хродберг – на роскошной перевязи, застегнутый на правом плече малиновый плюшевый плащ – как подозревал молодой человек, вырезанный из старого клубного занавеса, но, в общем, смотревшийся весьма даже неплохо. Примерно так же выглядели и соратники «хёвдинга Александра» – чернокожий «слуга-приказчик» Нгоно и десять мускулистых парней, молчаливых и не имевших привычки задавать лишние вопросы. Верная дружина, черт побери! Первое время они должны были изображать паломников или торговцев, а дальше – как пойдет, как сложится. А впрочем, лихая разбойничья шайка – тоже неплохой вариант, вполне прокатит. Так называемые Ливийские болота, где они, по прикидкам профессора, должны были оказаться, весьма далеки от побережья, пока еще доберешься.
Поблизости от деревни, на берегу живописного лесного озера, и был смонтирован хроногенератор. Рядом, в кусточках, стояли трелевочники, оранжевые ТДТ-55А, – никто их так и не отогнал, да и ни к чему было. Синий блестящий кабель тоненькой ниточкой тянулся от генератора в лес – к ЛЭПу.
Погода между тем портилась: еще с вечера стал накрапывать дождь, такой противный, мелкий, осенний. Весников даже выпросил у Саши водки – дескать, что-то заломило спину. Водку Александр дал, предложил и чаю, в который щедро сыпанул димедрола – а чтоб не мешались тут лишние под ногами, к чему?
– Вы с Нгоно идете первыми, друг мой, – нервно повторял доктор Арно. – За вами, минуты через две-три, все остальные. Хорошо бы, если б вы успели выбрать за это время какое-нибудь удобное место… ну, не трясину хотя бы.
– Не беспокойтесь, профессор! Выберем.
– Ну, тогда… Тогда все – в путь, с Богом! – Доктор обернулся. – Вы готовы, Луи? Александр, Нгоно! Вставайте сюда, ближе… А вы, молодые люди – туда. Приготовились… Луи – отсчет!
– Десять, девять, восемь…
Генератор загудел, заурчал, словно изголодавшийся зверь, весь наливаясь рубиновым цветом. Резко запахло озоном, желтыми звездочками проскочили разряды – Саша даже почувствовал, как на голове шевельнулись волосы. Электричество, однако!
– Пять… четыре…
Подняв голову, Александр посмотрел в затянутое дождевыми тучами небо, которое вдруг окрасилось на севере тусклым зеленоватым сиянием… таким знакомым…
– Профессор, что это там?
– Где? Господи… да это же… О, боже!
– Один… ноль…
Спокойная гладь озера вдруг всколыхнулась изумрудно-зеленой волною, словно вспыхнула изнутри, и тут же на какое-то мгновенье полыхнуло жаром…
Все исчезло, потом вместо прохладной мороси навалилась сушь. А на небе, средь редких звезд, вспыхнула чистая серебряная луна.

Глава 8. Мванга

С седел сойдя
у двери жилища,
внутрь проникли…
«Старшая Эдда»

– Ну и где же, интересно, остальные? – выждав минут пять, громко осведомился молодой человек. Потом перешел на французский и крикнул во тьму: – Эй, эй, здесь есть кто-нибудь?
– Я здесь! А больше, похоже, никого.
– Вот и я смотрю…
Ну, хоть Нгоно отыскался – уже легче.
– Надо бы их поискать
– Я думаю, Александр, здесь ночью не стоит кричать.
– Ты правильно думаешь, – согласился Саша. – Дождемся рассвета, а там поглядим. Где бы только заночевать? Здесь, похоже – вода, заросли.
– А там позади – горы.
– Вижу. – Молодой человек посмотрел на тронутые седым лунным светом вершины. – Ну, умный в гору не пойдет… Подождем здесь, в камышах, что ли…
Вытащив меч, Александр осторожно пошарил клинком в траве – не наступить бы на какую-нибудь ядовитую гадину. Нет, вроде бы все чисто.
– Садитесь, Нгоно. Если хотите, можете даже прилечь.
– Интересно как… – усаживаясь, шепотом заметил напарник. – У нас там утро, а здесь еще ночь.
– Не такая уж и ночь, – усмехнулся Саша. – Во-он, за озером… что там алеет?
– Заря…
– Вот и я о том же. Так что не долго нам осталось ждать. Как рассветет – поищем наших. Что ж они… могли бы и голос подать.
– Нет, эти не подадут – профессионалы.
Оба замолкли. Ждали.
Между тем заря на востоке становилась все заметнее, ярче, и вот уже оранжево-золотистое пламя охватило полнеба; отражаясь в озере, вспыхнула широкая лазурная полоса, а вершины гор взорвались золотом рассветного солнца.
Вокруг быстро светлело, в кустах радостно запели птицы, недовольно зарычал какой-то ночной хищник, поспешно удаляясь в свое логово; над водной гладью, над тростником, запорхали разноцветные бабочки и стрекозы.
И – никого!
Ни единого человечка!
– Да куда они все подевались?
Хороший вопрос. Главное – без ответа. Хотя, если подумать, ответы все-таки есть. Доктор Арно мог просчитаться, могло что-то случиться с аппаратурой, а скорее всего, в процесс как-то вмешался зеленый луч – то свечение на севере, на Гагарьем. Впрочем, может быть, просто получился сильный разброс, как у десантников-парашютистов.
– Ну, нет, – Нгоно упрямо тряхнул головой. – Профессор предупреждал: не может быть никакого разброса. Хроногенератор – не самолет.
– Ладно, пошли, поищем. Заодно познакомимся с окрестностями – тоже немалое дело.

Местность вокруг, кстати, была весьма примечательной. На востоке, сколько хватало глаз, цепочкой тянулись окруженные высоким тростником и прочими зарослями озера с коричневато-зеленой водой; горы на западе, скорее даже на северо-западе, при свете дня оказались просто холмами, не такими уж и высокими; к северу от озер шумела травами степь с редкими островками пальм, а на юге дышала зноем красная полоска пустыни.
– Нам надо оставить какой-нибудь знак, – после нескольких часов безуспешных поисков, уже ближе к полудню предложил Нгоно. – А самим двинуться в путь – выполнять задание.
Александр молча кивнул – парень предлагал дело. В конце концов, что толку здесь ошиваться, дожидаясь неизвестно кого? Ведь если бы все прошло нормально, как рассчитывали, то никаких проблем с поисками бы не возникло – а была бы налицо «верная дружина» готовых к любым трудностям молодых людей.
– Неплохие, говоришь, были люди? – Саша присел в тенек – отдохнуть, и Нгоно тоже опустился рядом.
– Разные, – уклончиво ответил темнокожий парень, поскольку фульбе отличались врожденной хитростью, а Нгоно, кроме того, еще и был инспектором французской уголовной полиции. – Кое-кто – Бони, Николя – из Иностранного легиона, другие из военных, третьи из полицейских.
– И что им сказал профессор, когда нанимал? Обещал веселую прогулку в прошлое?
Нгоно прищурился:
– Насколько я знаю, он им вообще ничего такого не говорил. Просто нанял – за очень приличные деньги. Семья Арно издревле владела землями близ Бордо, в ландах. Элитные виноградники, сосновый лес и все такое. Профессор вовсе не бедный человек.
– И что, никто из наемников так и не поинтересовался – куда и зачем?
– Нет, знали, конечно, что в Россию, а оттуда – еще куда-то. Мы, то есть я и вы, должны были им объяснить на месте. Если б возникли вопросы.
– А могли не возникнуть?
– Скорее всего. Парням хорошо заплатили. Доктор Арно выдал им щедрый аванс, и еще вдесятеро больше им предстояло получить по возвращении. Сто тысяч каждому – неплохой куш, согласитесь! За эти деньги можно делать, что велено, и не задавать лишних вопросов.
– Тоже верно. А вообще, пустой разговор – наемников-то нету. Хотя могут еще объявиться, но ждать некогда.
– Так и не будем! – Нгоно встрепенулся. – Неужели вдвоем не справимся? Да, жаль только, взрывчатка не у нас…
– И «Сайгу» я какому-то длинному парню отдал… ну, из ваших. Что улыбаетесь, Нгоно?
– Мы, кажется, были на «ты»… – Парень растянул тонкие губы еще шире.
– Ну да, ну да…
– И ваш… твой французский, Александр, стал заметно лучше!
– Так это не моя заслуга, а жены, Кати… – Расхохотавшись, молодой человек вдруг резко осекся и посмотрел на большой круглый валун, к которому давно уже приглядывался и Нгоно.
– Хочешь оставить под камнем записку? А как они ее найдут?
– А мы что-нибудь на этом валуне напишем. Скажем – «Янник Ноа»! Неужто не догадаются?
– Хорошо придумал, – поднимаясь на ноги, одобрил Александр. – Только вот чем написать-то? Углем от костра – так смоет дождь.
– Ну, зачем же углем? – Усмехнувшись, Нгоно вытащил из вещмешка баллончик с ярко-алой краской, какой пользуются уличные художники.
– Откуда это у тебя? – удивился Саша.
– Я утром выходил прогуляться – там еще, в городке. Какие-то ребята разрисовывали ограду. Очень… неумело. Я показал – как.
– Ну, ничего ж себе! Так ты у нас еще и художник?
Нгоно скромно потупился:
– Как сказал мой непосредственный начальник, месье Мантину: «Полицейский должен уметь если не все, то многое». И в этом он прав, я так считаю.
Александр вновь улыбнулся и поправил висящий на перевязи меч:
– Ну, тогда пошли рисовать, что зря сидеть-то?
Собственно, рисовал Нгоно, а Саша сочинял записку, суть которой вкратце сводилась к следующему: ничему не удивляться и идти в Карфаген, где лично Александр и будет ждать по средам вечером у старого тофета. Ну, если не он сам, так доверенный человек.
– А хорошо у тебя получается! – завернув записку в водонепроницаемый пакет, молодой человек сунул ее под камень и, скрестив руки на груди, смотрел на труды напарника. – Куда лучше, чем у нашего Эдьки. Впрочем, тот ведь не из любви к искусству старается, а из общей вредности.
Не закончив еще последнюю букву, Нгоно вдруг резко обернулся, выхватывая из-за пояса нож. Карие, слегка прищуренные глаза его настороженно смотрели куда-то мимо Саши.
Молодой человек поспешно обернулся…
– Мадингва ам-ма та! Мокабе!
Стоявший перед ним темнокожий мужчина, неизвестно откуда взявшийся, в общем-то, не вызывал немедленного желания продырявить ему башку тяжелой тэтэшной пулей, и Саша решил пока не гнать лошадей, разобраться. Высокий, худой, в длинном зеленом балахоне и с золотыми бусами на груди, незнакомец казался невооруженным, да и не выражал каких-либо враждебных намерений, а похоже, просто поздоровался на свой манер.
Вот снова повторил, на этот раз почему-то жестче:
– Мокабе!
– Мокабе, мокабе, – добродушно кивнул Александр и тут же произнес несколько фраз по латыни и на германском наречии вандалов.
Однако фразы эти не вызвали у странного мужика никаких эмоций – похоже, он их не понял.
– Мокабе!!!
Покачав головой, незнакомец показал рукой на озеро…
Саша повернул голову и ахнул: из больших, втихую приставших к берегу лодок уже высадились такие же поджарые и высокие воины, числом никак не меньше двух дюжин. Пятеро имели при себя копья, остальные целились в чужаков из длинных луков!
– Ну, вот, – пригладив волосы, рассеянно протянул Александр. – Опять угодили. Главное – не понять, чего им надо?
– Ну, отчего ж не понять? – Вдруг усмехнувшись, Нгоно бросил баллончик в траву, после чего подошел к незнакомцу, поклонился, приложив руки к сердцу, и разразился длинной и трескучей фразой явно не на французском языке.
Господи!!!
Тут только Саша заметил, как же они похожи, Нгоно и незнакомец – оба высоченные, худые, с красноватым отливом темной кожи и тонкими чувственными носами. Похожие, как родные братья… Ну, пусть – как двоюродные.
Ах да! Нгоно, верно, снова встретил людей из своего древнего племени, как уже было когда-то и как раз в этих местах. Впрочем, нет – гораздо севернее.
– Это – мой народ, фульбе, – обернувшись, с улыбкой пояснил Нгоно. – А Мокабе – их божество, алтарь которого – этот вот камень.
– А мы его, на свои головы, испортили… – Александр потянулся к ТТ.
– Ну почему же испортили? – Весело подмигнул напарник. – Я сказал вождю, что мы, наоборот, принесли их божеству достойную жертву – кровь убитого зверя. Вождь, кстати, доволен. Приглашает нас в свою деревню.
– К слову сказать – довольно настойчиво приглашает, – покосившись на воинов, хмуро заметил Саша. – Похоже, это из тех предложений, от которых невозможно отказаться при всем желании.
– Вождь настроен вполне дружелюбно.
– Ну, это тебе лучше знать… Черт с ним, пошли. Надеюсь, они нас не съедят.
– Фульбе не людоеды!

Деревней, как оказалось, называлось просто стойбище – фульбе занимались кочевым скотоводством. Все богаство племени составляли овцы, козы, коровы, несколько белых верблюдов, тем не менее гостей приняли радушно. В самом прямом смысле слова «накрыли поляну» – расстелили прямо на лесной опушке плетенные из травы и шерсти циновки, поверх них расставили яства: печеную и жареную озерную рыбу, раковины, молоко и сыр, дичь – жаренную на вертеле антилопу и птиц, журавлей, перепелов, уток. Кроме того, имелись просяные лепешки и какая-то кислая мутноватая бражка, которую Александр, честно сказать, поначалу пил с опаской, ну а потом – уж как пошла. А пошла хорошо! Особенно когда рядом, за деревьями, зазвучали там-тамы и на поляне появились танцоры, точнее сказать, танцовщицы – юные красавицы девы, вся одежда которых состояла из тонкого пояска и травяного передника. Изящные черные фигурки, вопреки всем Сашиным представлениям об Африке, просто поражали своим совершенством и казались вырезанными из эбенового дерева самым искусным мастером. Ах, как они плясали, как они пели!
Казалось, даже что-то на мотив того же Янника Ноа:
– Е, мама, е!
Ну, конечно же, это так только казалось – откуда здесь взяться реггей?
И тем не менее веселье постепенно захватывало всех пирующих – и хлебосольных хозяев, и их невольных гостей.
Трубили длинные трубы, украшенные перьями музыканты били в там-тамы, девушки соблазнительно извивались в изощренно-эротическом танце, и Александр сам не заметил, как стал прихлопывать и подпевать:
– Е, мама, е-е!!!
А потом и сам, при полном одобрении собравшихся, пустился в лихой перепляс, да чуть ли не вприсядку.
– Эй-йо! – довольно скалил зубы вождь или староста, бог знает, кем он здесь считался.
Танцовщицы обступили Сашу со всех сторон, сверкая ослепительно-белыми зубами и золотом браслетов и ожерелий.
– Е, мама, е!
А ничего попадались девчонки, вполне даже симпатичные… особенно вот эта, с ожерельем из серебряных византийских денариев. Неплохое такое монисто, по стоимости на небольшое стадо потянет. И личико приятное у девчонки, и грудь… упругая! Ишь, как колышется, а уж фигурка… впрочем, у них у всех тут фигурки – е, мама, е!
Танцовщица не сводила с гостя глаз – или тому просто так казалось?
Саша даже не заметил, когда вдруг смолкли там-тамы; вокруг резко стемнело, позади пирующих появились подростки с зажженными факелами.
– Нгоно, – наконец-то смог спросить Александр. – Вся эта феерия – неужели в нашу честь?
Чернокожий полисмен ухмыльнулся:
– Фульбе издревле отличаются гостеприимством, а к тому же они считают меня странствующим сыном вождя.
– Хм… интересно – а почему они так считают?
– Да потому что я им об этом сказал. – Пожав плечами, Нгоно поднял выделанную из тыквы чашу с бражкой. – Выпьем за здоровье их старосты. Кстати, он обещал дать нам проводников к побережью!
– Да ты что! – обрадовался Саша. – Вот это здорово, вот это мы удачно зашли. А что тебе еще удалось выяснить?
– Да больше ничего, – напарник несколько потупился. – Сам видишь, не до разговоров пока. Ничего, завтра все подробненько выспросим!
– Да уж, да уж – коль пошла такая пьянка, режь последний огурец! Ну, что – вздрогнули? За здоровье местного старосты! Гип-гип… Ура!
– Ура-а! – потянул Нгоно. – За здоровье.

Нельзя сказать, чтобы Александр сильно опьянел, все же не водку пили, но устал – это точно. И когда староста, через Нгоно, предложил гостям отправиться почивать, молодой человек очень обрадовался. В конце-то концов, хватит тут скакать да пьянствовать, пора и о деле подумать. Вызвать завтра местных на серьезный разговор, установить более конкретно свое местонахождение, а заодно и точное время, так сказать. Вообще-то все эти пляски сильно смахивали на специальный спектакль для туристов: и вопли, и бражка, и девчонки – ну, манекенщицы просто! Наоми Кемпбелл каждой из них и в подметки не годилась бы.
Все это тревожило – не оставляло ощущение какой-то наигранности, фальши. Неужели и вправду аттракцион? Неужто профессор смог лишь пронзить пространство, а время… а время осталось прежним. Вот сейчас явятся из-за деревьев официанты в черных смокингах, начнут выклянчивать чаевые… ага, ну, конечно – вон и староста уже вытащил мобильник! Хотя… нет, это не мобильник – амулет какой-то, талисман на счастье кочевой жизни.
Гостям постелили в шатрах, каждому – в отдельном. Скорее это были просто переносные хижины, нечто вроде вигвамов или чумов – воткнутые в землю колья, связанные вместе и обтянутые циновками да звериными шкурами. Но, в общем – симпатичненько, этакий древне-племенной экстрим. Расстеленная на земле циновка казалась сплетенной из самых пахучих трав, явно пахло шалфеем и мятой, а еще едва уловимо анисом. Чум… или вигвам? – не был закрыт до самого верха, видно, дождей не ждали, и сквозь прорехи внутрь заглядывала луна. Большая такая, серебристая, светлая, прямо не луна, а прожектор.
Луна!!! А не сверкающий астероидный пояс!

Все хорошо, вот только одеяло и подушку гостям выдать забыли. Ну, без одеяла-то можно было обойтись – ночка выдалась жаркой, а вот без подушки Саша не мог никак, а потому все ворочался, не в силах заснуть. Впрочем – недолго. К шатру явно кто-то шел, не особо скрываясь… вот остановился. Мягкий певучий голос что-то спросил…
– Антре, антре, – по-французски откликнулся Саша. – Заходите.
Как ни странно, но его поняли – не трудно было догадаться. Вошли… точнее сказать, вошла… нет – вползла на коленках, по-иному тут было никак. Поздним гостем оказалась та самая танцовщица-манекенщица с серебряным звенящим ожерельем. Узкий поясок, передничек, голая упругая грудь… а какие бедра, какой животик…
Не тратя времени даром, незваная гостья – почаще бы такие заходили! – без лишних слов сразу же перешла к ласкам, причем – весьма изысканным. Ах, как работал ее язычок, как ласкали кожу твердые, налившиеся любовным соком, соски, как…
Александр все же был нормальным молодым мужиком, без всяких модных извращений, а потому – живенько притянул красотку к себе, погладил по бедру, по спине, поласкал грудь: девушка задрожала, зашлась в нетерпении, видно было – по крайней мере, Саша это хорошо чувствовал – все, что здесь сейчас происходит, этой ночной фее очень и очень приятно.
А какие были у нее глаза! И как в них блестела отраженная луна… Ах…
Нежно поцеловав девушку в губы, быть может, чуть более тонкие, нежели принято у красавиц, молодой человек осторожно повалил танцовщицу на циновку, чувствуя жар темно-красной кожи и теплую упругую грудь…
И вот уже два тела сплелись в любовном экстазе, и послышались стоны, и мерно зашуршала циновка, а вот девушка вскрикнула… нет, не от боли, от удовольствия… вот что-то зашептала… вот – засмеялась…
И за всем этим сверху подглядывала луна.
– Какая ты славная! Нет, в самом деле – славная, – шептал Александр по-французски. – О, ма шери… Как тебя зовут? Имя? Скажи мне имя?
– Сигаль, – странно, но девушка его поняла, отозвалась!
Неужели и впрямь все здесь – туристский аттракцион? Вот ведь – понимает же по-французски… Но… опять же – луна? Она-то откуда взялась? Ведь взорвали же!
– Откуда у тебя это ожерелье?
Танцовщица улыбнулась:
– Ромеи. Колония Юлия.
Колония Юлия… так римляне прозвали Карфаген!
– Тю парль франсе?
– Не понимаю.
– Ах да, да – латынь! Ну, конечно же – это латынь. Где ты научилась этому языку, девочка?
– Там же, в Колонии Юлия… но я плохо уметь говорить. Больше слушать. Вот – хочу слушать тебя. Расскажи – кто ты? Ты вандал, да? Римлянин? Или, быть может, гот?
– Тсс!!! – Саша провел пальцем по жарким губам девушки. – Слишком много вопросов. Дай-ка, я поцелую тебя еще разок… иди…
Танцовщица не упрямилась, наоборот, улыбнулась, с готовностью предаваясь любви. И снова пылкие объятия, и горячие поцелуи, и томный взгляд этих божественных черных глаз… И подглядывающая луна – вот она, над головою, в прорехах шатра. Целая, целая… еще не взорванная. Ишь, как лукаво смотрит… и, кажется, смеется.
Саша задремал бы, но нет, Сигаль не давала – будила, и тоненький голосок ее звенел, точно золотой колокольчик:
– Ну, откуда же ты, признайся! Мне интересно спросить.
– Надо говорить – «интересно знать». Я вандал, ты права, паломник и воин. А мой друг Нгоно – сын вождя.
– Ты из Карфагена?
– Из Гиппона.
– Гиппон? Увы, я там не жила. А Карфаген… кого ты там знаешь? Может быть – кого-то при королевском дворе?
– Увы, я не настолько знатен.
На все вопросы Александр отвечал уклончиво, чувствовал почему-то, что не зря девчонка выспрашивает: не столько по своему личному любопытству, сколько… сколько волею пославшего ее старосты? Одно пока радовало – похоже, это совсем не аттракцион и путники попали туда, куда надо. Колония Юлия – Карфаген, ромеи… Что еще она знает?
– Гуннерих, наследник… Я как-то видел его в храме. Случайно.
– Гуннерих? Ты говоришь о правителе Африки?
Ага… вот он уже и правитель. Еще бы уточнить – какой сейчас год?
– Ты веришь в Иисуса Христа, Сигаль?
– Иисус? – Девчонка замялась. – Это такой худой распятый бог? Не сказать, чтоб я в него верила.
– Потому и не можешь сказать, когда его распяли.
– Нет… Давно уже.
Ладно, покуда можно обойтись и без точной даты – главное уже известно! Гуннерих – нынче король, «правитель Африки», иначе рэкс!
А девочка-то не из простых – ишь, как бойко болтает по-латыни. А сказала, что плохо говорит.
– Значит, ты не простой воин?
– Пожалуй, что нет.
– Но у тебя нет родичей при дворе Гуннериха-рэкса?
– Увы, как-то не обзавелся.
– Жаль… И влиятельных друзей нет?
– А зачем ты спрашиваешь? Хочешь вернуться обратно в Карфаген? Ну, конечно, там куда веселее, чем здесь…
– Не очень-то там весело. – Девчонка вдруг напряглась, и в голосе ее натянутой струною звякнула ненависть, впрочем, быстро исчезнувшая.
А Саша мысленно обругал себя за бестактность. Ясно же было: девчонку похитили из родных мест да продали в самое гнусное рабство, в какой-нибудь лупанарий… Ну да, судя по ее специфическим умениям – именно туда. Нечего и расспрашивать, бередить чужие раны.
– Сигаль, ты славная! И это ожерелье тебе очень к лицу. А какая нежная у тебя кожа…
Александр осторожно погладил девушку по бедру… Та снова подалась вперед, обнимая молодого человека за шею…
Снаружи вдруг раздался чей-то сварливый голос.
– Ой! – Сигаль отпрянула. – Совсем забыла – пришла пора пить вино.
– А по-моему, так вино пить всегда пора – хуже не будет! – хохотнул Саша.
– Я сейчас… принесу кувшин.
Танцовщица шустренько выбралась наружу и столь же быстро втащила в шатер высокий глиняный кувшин и кружки.
Вот именно этого-то, кстати, и не хватало!
– Сигаль, милая, ты прямо мысли читаешь!
– Пей… Нет, подожди… я плесну и себе. Вот так. Теперь – выпьем… Теперь иди сюда… положи голову мне на бедра… вот так… Расслабся… теперь тебе будет очень хорошо… очень хорошо… очень…
Александр еще помнил, как целовал девушку в грудь и пупок, как пытался ласкать, заглядывая в глаза… Помнил даже, как таращилась сверху луна. А потом же больше ничего не помнил. Уснул.

Проснулся Саша от ярких солнечных лучей, бивших прямо в лицо. Открыв глаза, прищурился и с удивлением обнаружил, что, оказывается, спал стоя! То есть – крепко привязанный веревками к толстому стволу пробкового дуба!
Быстро поборов удивление, молодой человек попытался пошевелиться… куда там! Вязали на совесть. Черт! Сигаль! Проклятая девка! Без нее тут точно не обошлось. Завлекла, опоила… Хотя, с другой стороны – зачем обижать девчонку? Наверняка все не по ее воле делалось. Хорошо еще, кляп в рот не сунули.
Мотнув головой, Александр громко позвал:
– Эй, эй! Есть тут кто-нибудь?
– С вашего позволения, месье – я!
Откликнулись сзади по-французски, с некоторым оттенком грустной издевки. Ну, конечно же – Нгоно.
– Вас… тьфу ты – тебя тоже привязали? – Саша все же исхитрился повернуть голову, но никого не увидел – мешал слишком толстый ствол.
– Привязали, привязали, – угрюмо хохотнул напарник. – Только не к дубу, как тебя, а к сосне.
– Повезло, – Александр ухмыльнулся с шутливой завистью. – К сосне-то лучше.
– Да чем лучше-то?
– От сосны запах приятнее, а от этого чертова дуба – вообще никакого нет. Нгоно, друг мой, тебе тоже девчонку подсунули?
– Девчонку? О нет – это была богиня!
– И у меня тоже… Дьявол бы их всех побрал! И как это мы с тобой на такую детскую приманку клюнули?
– Да потому что мы слишком умные, – неожиданно выдал Нгоно. – Не могли и предположить такой примитив: обаять, опоить, привязать. Просто непонятно – зачем? Ведь могли бы и сразу убить.
– Да уж… зачем, интересно? Ты ж говорил – фульбе не людоеды.
– Не людоеды. Только в здешних лесах появилась какая-то ужасная рычащая тварь с огненно-горящим взглядом! Я думаю – ей нас на ужин и предоставили.
– Что еще за тварь? – Молодой человек зябко передернул плечами. – Лев, что ли? Или этот, пятнистый… леопард?
– Не тигр и не леопард, – задумчиво возразил инспектор. – Фульбе – лихие охотники, что им какие-то лев с леопардом? Не-ет, тут что-то другое.
– Тогда – крокодил. Вон, озеро рядом.
– С крокодилом они бы тоже справились. Видал, какие щиты у здешних воинов?
– Да как-то не обратил внимания.
– И зря… Из крокодиловой кожи. Это чудище, для которого нас тут привязали, Мвамбой зовут. То есть на языке фульбе «мвамба» и есть чудовище.
– Спасибо за справку! – Саша презрительно сплюнул. – И когда ж эта чертова мвамба нас скушать изволит?
– Думаю, ближе к ночи, – невозмутимо отозвался Нгоно. – Плотоядные хищники – они ведь, в большинстве своем – твари ночные. И это – здорово!
– Н-да-а… Не понимаю, почему – здорово?
– Да потому что до ночи еще чертова уйма времени! Ну, не уйма, но часа четыре есть. Что-нибудь да придумаем.
– А вот это верно…
Александр снова попытался пошевелить ногами и руками… кажется, получалось! Вот еще чуть-чуть, еще немножко – и можно будет освободить левую руку, а это уже – большая часть дела! Вот… вот осторожненько… чуть-чуть…
В воздухе вдруг что-то свистнуло, и в кору дуба, как раз около левого уха Саши, впилась дрожащая злая стрела!
Молодой человек немедленно застыл, и, выждав некоторое время, позвал:
– Эй, Нгоно! А мы, кажется, под охраной!
– Стрела? – напарник откликнулся чуть погодя.
– Она самая.
– И у меня. Едва ухо не пронзили, сволочи.
– Эк как ты дорогих соплеменников! Ладно, ладно, молчу… что делать будем?
– Болтать. Похоже, это не запрещается.
– Пожалуй, да, – согласился инспектор. – А вот шевелиться я бы не посоветовал. Хотя… веревочки-то я ослабил.
– Я тоже. Еще бы чуть-чуть… этак незаметно – как раз к вечеру и получится. А как стемнеет – надо валить.
– Кого валить?
– Чудище! А лучше – бежать отсюда. Оружие у нас теперь есть, – Саша скосил глаза на стрелу. – Вполне подходящее.
– А пистолет твой, конечно же, в мешке остался?
– Само собой, в мешке. Не мог же я его под подушку спрятать… за полным отсутствием таковой. Кстати, интересно, как они тут спят – без подушек?
Этот вопрос напарник проигнорировал, и беседа прервалась, чтобы возобновиться уже на закате.
– Эй, Нгоно, друг мой. Ты что там, спишь?
– Немного поспал, врать не буду.
– Я тоже. Теперь голова куда как меньше болит. А знаешь, – Саша вдруг улыбнулся, – все-таки хорошо, что на мне джинсы!
– Хм… и что же в этом хорошего?
– А в том, что туника – навыпуск, и карманов на джинсах не видно… А в заднем карманчике у меня – перочинный нож! Так что ждем темноты, дружище Нгоно! Кстати, не видишь ли ты наших стражей?
– Вижу. Они тут везде, за деревьями, на деревьях. Все вооружены: копья, луки, а у подростков – камни.
Александр покрутил головой, пытаясь хоть кого-то увидеть – куда там!
– Ну и зрение у тебя, друг мой!
– Просто я умею смотреть. Я ведь – фульбе, к тому же еще – полицейский.
И все же Саша, присмотревшись, заметил на ветвях росших неподалеку деревьев черные фигуры воинов, притаившихся, словно в засаде.
– Ты знаешь, Нгоно, – снова позвал Александр. – А ведь они нас вовсе не на съедение приготовили, а в качестве живца.
– Я догадался, – подтвердил напарник. – Они забросали все тропы камнями, оставили только одну – вот эту, широкую. И наверняка тут, перед нами – замаскированная яма с кольями: слишком уж яркая тут травка, да и листьев слишком много набросано. Так не бывает. И все же, ума не приложу – что это может быть за зверь?
– Какая-нибудь анаконда…
– Анаконды здесь не водятся.
– Ну, значит – динозавр.
– А вот это – очень может быть, зря ты смеешься. В мое время старые люди такое рассказывали – просто волосы дыбом!
Саша засмеялся, пошевелил руками – кажется, можно уже было вырваться, вот только вытащить бы из заднего кармана ножичек… как начнет темнеть. Скорей бы, скорей!
А солнышко садилось уже, прячась далеко на западе за красными вершинами гор. Воздух стал синим, начинались сумерки, здесь, в Африке, весьма и весьма быстротечные, так что пора уже было начинать…
– Саша! – с ударением на последнем слоге прокричал Нгоно. – Пора уже! Уходим налево, к озеру. Если что – встречаемся у камня с надписью. Ну, той самой – «Янник Ноа».
– Согласен!
Молодой человек закусил губу. Рука осторожно скользнула вниз, в карман – и никакой стрелы! Никакой реакции воинов не последовало! Так и темнело уже, не видно…
Ну, вот! Вот он, нож… Теперь дело за малым: разрезать путы, так осторожненько…
– Нгоно, ты как?
– Готов!
– Как крикну – уходим.
Быстро перерезав веревку, Александр дернулся… и вдруг замер, услыхав где-то в отдалении быстро приближающийся звук – странный и смутно знакомый.
– Мванга! Мванга!!! – прошелестело над деревьями. – Мванга, о-о!
Да-а… А воины-то предвкушали добычу!
А источник звука быстро приближался – нарастало рычанье, грохот, лязг… И вот, вырвавшись на поляну, вдруг вспыхнуло пламя огненных глаз!!!
Грохоча и подминая под себя кусты, из лесу показалась… тупая оранжевая морда трелевочного трактора!
– Мванга!!! – хором закричали прятавшиеся в засаде охотники. – Мванга – о-о!
– К трактору, Нгоно! К трактору!!!
А что тут было еще думать? Все вопросы и догадки – потом!
Одним движением разрезав путы, Александр нырнул вниз, в траву, краем глаза заметив, как рядом метнулась ловкая тень напарника.
– Там яма, яма, – быстро предупредил тот. – Левее давай!
А лес вокруг уже огласился победным кличем, и в грохочущий мотором трактор полетели копья, стрелы и камни.
– Мванга! Мванга о-о!
А ведь он сейчас – в яму…
– Стой, эй, стой!!!
Выскочив из травы, Саша, не мешкая, взобрался на платформу трелевочника, ухватился за лебедку, перегнулся, рванул дверь…
Весников!!!
За рычагами сидел Весников!

Глава 9. Эх, дороги…

Ты, вождь всезнатный,
несокрушимый,
за жизнь сражайся,
что силы достанет!
Я встану рядом!
«Беовульф»

Откуда он здесь взялся?
– Эй, Николай, – нырнув в кабину, что есть силы заорал Александр. – Разворачивай давай, разворачивай, назад, понял?
Чумазый тракторист очумело округлил глаза, но, узнав Сашу, закивал, заулыбался… ага, дернул фрикцион, упер ногу в педаль… Рыча и лязгая гусеницами, трелевочник развернулся на месте, словно подбитый фашистский танк. От оранжевой морды трактора, от сверкающего навесного ножа со звоном отскакивали копья и камни, а натянутая на стеклах металлическая сетка, предназначенная для защиты от сучков и веток, неплохо прикрывала и от стрел.
Улучив момент, Саша распахнул дверь и увидел ухватившегося за лебедку Нгоно:
– А ну давай сюда, парень!
Не столько сказал, сколько показал жестом – да и так все понятно. Оп! И темнокожий напарник, вспрыгнув на платформу сзади, ухватился за лебедку, довольно скаля зубы. А что ж – в одноместной-то кабинке и вдвоем было тесно.
Саша громко расхохотался и хлопнул Вальдшнепа по плечу:
– А теперь – вперед, Федорыч! И давай – на полную скорость.
– Ась? Чего?
– Быстрей, говорю, давай!
Трелевочник попер обратно в саванну, сбивая деревья и освещая путь мощными лучами фар. Из-под гусениц летели камни.
– Давай, Николай, жми!
Саша помахал рукой– мол, правильно едешь, да еще бы оборотов прибавил.
Весников провел ребром ладони по горлу – мол, все, и так на пределе идем.
– Хорошо, хорошо! – кивал Александр, оглядываясь – не прицепился ли кто-нибудь сзади. Эти фульбе – народ, судя по всему, отчаянный, с них станется.
Нет, похоже, пока никого.
Обнаружив кнопку, молодой человек врубил задний прожектор. Нет! Погони не было! Охотники просто потрясали копьями и прыгали, видать, испытывая бурную радость. Ну, еще бы – обратить в бегство такое жуткое чудище! Мвангу!
Не сбавляя хода, трелевочник проехал еще километров пятнадцать, после чего укрылся в каких-то зарослях, где и встал.
– Думаю, здесь хорошее место, – дождавшись, когда Весников заглушит двигатель, спокойно сказал Александр.
– Хорошее? – Тракторист хлопнул глазами и жалобно поинтересовался: – Саня, родной! А мы вообще-то где?
– Очень и очень далеко, Николай, – честно ответствовал молодой человек и, осторожно распахнув дверь, выглянул наружу.
– Господи! – испуганно перекрестился Вальдшнеп. – Никак – луна! Целая! Саня… а эти цыгане, они за нами не погонятся?
– Цыгане? Ах, эти… полагаю, что нет. Можем спокойненько подремать до утра.
– Подремать?
– Николай, ты выключишь наконец фары? Смотри, аккумулятор посадишь, а другого здесь взять неоткуда.
– Саня-а-а… А где все-то? Рябов Конец где? Тайга… Озеро?
– Ну, озер тут много – завтра увидишь. А сейчас – спать.
– Да не могу я спать-то! Вот так заехал туда – не знаю куда. Вторые сутки места себе не нахожу… Как вот проснулся.
– А-а-а-а! – догадался Саша. – Так ты, значит, в трактор забрался поспать?
– Ну да, а куда ж еще-то? В избе шумно – вы там в дорогу снаряжались. Я и подумал – дай-ка вздремну пару часиков… глаза чего-то слипались – прямо мочи нет.
– Так-так… Ты, значит, в трелевочнике лег, а его и утянуло… скорее всего – вместо наших парней… или – параллельно. Ну да что теперь гадать?
– Саня… ты про что это, Саня, а? Слышь, а давай-ка мы завтра поутру домой поедем, в поселок! Ну, правда, поедем, а то что тут делать-то? Куда-то подевались все… Цыгане какие-то кругом, хижины, жара. Луна вот эта! Она-то откуда взялась… такая!
– Откуда надо – оттуда и взялась, – грубо перебил молодой человек. – Сам скоро поймешь все.
– А что пойму? Что понимать-то, Саня? А? Где деревня-то? Поселок? В какой стороне? Ездил-ездил вчера почти целый день – без толку! Камни какие-то кругом, папоротники, пальмы… Откуда у нас пальмы-то?
– Оттуда же, откуда и луна. Слышь, Николай, – у тебя горючки-то в баке много осталось?
– Да есть еще. Тут ведь и навесной бак имеется. – Включив массу, Весников взглянул на приборы. – Километров на сто пятьдесят хватит, а то и больше – как ехать.
– Экономно будем ехать, Федорыч, экономно.
– Ну, тогда на двести.
– А вот это славно!
– Так куда поедем-то?
– Утром увидим. А пока – спи. Силы нам еще пригодятся.
– Слышь, Саня… Этот-то твой, черненький, уже храпит. А я… а мне неохота что-то, Саня! А давай… давай лучше водочки, а?
– А что, есть? – Вот тут Александр удивился. И наиболее удивительным было не само наличие в трелевочнике водки, а то, что тракторист ее еще не всю выпил, хотя времени на то имел целые сутки!
– Понимаешь, – рассказывал Николай, вытащив литровый жбан, где на донышке еще плескалось граммов двести, – я ее, голубушку, с собой взял, греться. А вчера… вчера целый день нервничал – выпил, конечно, но ни в одном глазу, а потом и пить уже не хотелось. А к вечеру цыгане эти набежали, камнями в трактор кидались. Я и подумал – ну их к ляду, даже из кабины выходить не стал, завелся да поехал по дорожке – тут она, похоже, одна. Куда-нибудь, думаю, да выеду. С утра-то часа два крутился, едва в болотине не увяз.
– У тебя закусь-то есть, Федорыч?
– Да вот, сырок плавленый… должен быть.
– А пить из горла будем?
– Да что ты, что ты… – Весников суетливо вытащил из-под замызганного сиденья отвертку. – Сейчас вот подфарники снимем…
– Тогда пойдем на улице сядем… пусть человек спит. Тесновато в кабине-то.
– Да уж, не автобус. Сейчас, сырок найду… ага… идем!
Выпив, Весников понемногу успокоился, видно было – рад встретить хорошего знакомого, с которым и все непонятки казались нипочем, особенно – под водку.
– Слышь, Саня, а в поселке гутарят – будто на День города в район какого-то артиста известного пригласили. Не врут?
– Не врут. Мои нефтяники его аппаратуру привезли. Ну, по пути захватили.
– А-а… То-то я и смотрю – барабаны у них, тарелки. Во, думаю, какие бурильщики интересные… веселые. Это… клуб и художественная самодеятельность, как раньше. Вот, помнится, в семидесятые еще, у нас в клубе ансамбль был, ВИА «Багульник» назывался, ох, так играли… так… И вообще, раньше музыка куда как лучше была!
– Не факт! – намахнув граммов пятьдесят из подфарника, Саша обиделся за свою юность, пришедшуюся на начало лихих девяностых. – Чем лучше-то?
– Да как же! – Весников аж глаза выпучил.
И это было хорошо, Александр его специально провоцировал: пусть уж покричит, поспорит, глядишь, и легче примет потом суровую правду жизни, в которую и поверить-то, наверное, ну никак невозможно. А как же не поверить?! Луна-то вон она, в небе висит фонарем, светит нахально! Луна! Месяц Месяцович, честь по чести, а не какой-нибудь там астероидный пояс!
– Да как же! – хорохорился Весников: приятно ему было чувствовать себя в роли защитника старых и куда более справедливых порядков, как, впрочем, не ему одному, казалось. – Вот раньше, помню, были… Валентина Толкунова, Людмила Зыкина, эта еще… Сенчина, во! Тоже Людмила, кажись…
– Так и сейчас есть… Бабкина, и эти еще… Ну, «Течет ручей» поют.
– А, это ерунда все. А песни какие раньше были? Никаких там – джага-джага, уси-пуси и всякой такой дряни. Слова так слова! БАМ там, партия, комсомол…
– А еще – «ребята-трулялята», «ля-ля-ля жу-жу-жу»…
– Да ладно тебе, Санек, заедаться-то!
– Убей – не пойму, чем «джага-джага» этого «жу-жу-жу» хуже?
Так до утра проспорили, да и водочку растянули. Пустую бутылку Весников потом в кусты выбросил, а куда ее еще девать-то? В кустах, кстати, кто-то зарычал недовольно – не то лев, не то леопард, то ли «ядовитый шакал», а скорее – просто гиена-падальщица.

– Господи-и-и-и!!! – утром, взобравшись на платформу трелевочника, Вальдшнеп опять загрустил, едва окинув взглядом окрестности. – Это ж куда нас занесло-то!
– Не ссы, Колян, выберемся! – Саша нарочно отозвался грубо, но в данном случае – вполне обоснованно. А достал уже этот Весников – скулит и скулит: где мы, да где… Сказать бы ему – где… да воспитание не позволяет.
А вот при грубых словах тракторист посветлел лицом, заулыбался даже:
– Ну, ясен-пень, выберемся. Только поскорей бы. А то ведь уже и водочка кончилась.
– Бонжур, мез ами, – потянулся Нгоно, потом присел пару раз, помахал руками – разминался.
– О! – засмеялся Весников. – И негр наш проснулся.
Александр хмыкнул:
– Это, Николай, не негр, негры – у Маяковского, да и те – исключительно преклонных лет.
– Не негр? А тогда кто же?
– Афрофранцуз – вот кто.
– Ну, что в лоб, что по лбу, а хрен редьки не слаще.
– Та-ак… – Отломав от росшего поблизости кустика веточку, Саша опустился на корточки и по памяти принялся чертить на песке карту. Хороший был песочек, плотненький такой, белый, тянулся пляжем вокруг озера.
Разувшись, Весников подломил штаны, потрогал воду и улыбнулся довольно:
– Теплая! Пойду-ка окунусь.
– Давай… Только смотри – тут везде крокодилы.
– Да ну тебя на… Ой! Саня-а-а… Это ж что ж такое-то?
– Не что, а кто! – Молодой человек посмотрел на камыши, где давненько уже прикидывались бревнами две зубастые рептилии. – Они самые, крокодилы, и есть. Ладно, не мешай нам пока… Нгоно! Иди-ка поближе, мон шер ами. Вот, глянь… – Саша нарисовал на песке несколько загогулин. – Это вот алжирские озера – Мерцан и Мельгир, по-римски – Ливийское болото, так?
– Похоже, – присев, кивнул афрофранцуз.
– А вон тут, – продолжил художественные упражнения Александр, – еще цепь озер – уже в Тунисе. Эль-Гарса, Эль-Джерид, Эль-Феджадж. У римлян… ммм…
– Озера Тритона, – подсказал Нгоно. Кое-что знал, не зря ведь готовился!
– Верно – Тритон. А за ним почти сразу – залив Малый Сирт.
– Ну да… – Темнокожий инспектор вскинул глаза. – Ты это, Александр, к чему клонишь?
– А к тому, что нам ведь в Карфаген надо – оттуда все ниточки куда легче распутать. А до Карфагена от Ливийских болот, как ни крути, километров триста с лишком, да еще – по горам. А до залива – километров около двухсот. Да по равнине, а у нас все ж таки какое-никакое, а транспортное средство имеется. Пусть даже десять километров в час пойдем, экономно, все равно – дня через три у залива будем. А пешком – в лучшем случае дней десять тащиться. Оно нам надо?
– Так-так, – весело осклабился полицейский. – А на берегу залива ты, друг мой, предлагаешь похитить чужую собственность – лодку или кораблик.
– И вовсе не так, – обиженно перебил приятеля Саша. – Скажешь тоже – похитить. Экспроприировать – вот как говорить надо!
– Заманчивое, конечно, предложение, но пройдет ли трактор?
– Ну, докуда пройдет – проедем, а потом кинем. Кому он нужен-то?
– Резонно. Чего пешком идти, когда ехать можно?
Александр улыбнулся:
– У нас говорят, Нгоно – лучше плохо ехать, чем хорошо идти.
– Интересное выражение… надо бы запомнить.
– Запомнишь. А прежде чем ехать, хорошо бы взглянуть, что у нас вообще есть-то? Николай! Ты, чем камни пинать, лучше бы движок посмотрел да гусеницы. Скоро уже поедем.
– Посмотрю, – Весников кивнул довольно хмуро. Не нравилась ему почему-то окружающая местность, активно не нравилась. Хотя красотища какая кругом – озера, далекие вершины гор… пальмы…
Пока тракторист подливал в двигатель масло и стучал кувалдой по пальцам гусениц, Александр и Нгоно, расстелив найденный в кабине кусок брезента, сложили на него все, что удалось отыскать полезного. Честно сказать, набралось негусто: десятилитровая пластиковая канистра для воды, та же кувалда да нож, явно выточенный из автомобильной рессоры. Еще соль йодированная – половинка пластиковой банки, просто царский подарок. А нож, на вид довольно пугающий, длинный, смотрелся ничуть не хуже знаменитого Хродберга, которого Саша, увы, нынче лишился. Как и ТТ, и консервов, и еще множества всяческой полезной мелочи – той же подробнейшей карты, часов да компаса.
– Н-да, – почесав затылок, кисло резюмировал Александр. – Негусто, очень даже негусто.
– Ничего! – Нгоно, похоже, по жизни был большим оптимистом. – Главное – кинжал ого-го какой! Экая страховидина.
Слово «страховидина» Саша не понял – не настолько хорошо знал французский, – но восклицание «ого-го» оценил правильно и тут же протянул финку приятелю:
– Владей, мон шер ами, пользуйся. Только смотри, не порежься.
С видимым удовольствием сунув холодное оружие за пояс, темнокожий французский инспектор приосанился и даже пытался было пуститься в милые его суровому сердцу воспоминания.
– Вот, помнится, был в Байе такой Аристид, по прозвищу Цыган, бывший подручный Жано Скряги, ну, помнишь, которого потом убили… не Аристида, Жано…
Однако дальше этой фразы воспоминания не пошли – их вдруг оборвал истошный вопль Весникова, узревшего на песке змеюку размерами… ммм… весьма внушительными, надо сказать.
Подбежав к трактору, бедолага первым делом плеснул в ведро солярку из большой металлической канистры:
– Ну, сейчас я ее… сейчас…
– Эй-эй! – Александр тут же вскочил на ноги. – Ты зачем это, Николай, горючее разбазариваешь? Заправки поблизости нет.
– Так ведь это… змея!
– И что? Что она тебя, кусает, что ли?
– Так смотрит! У-у-у, падаль!
– И пусть себе смотрит…
В этот момент Нгоно тоже встал, и, как ни в чем ни бывало, направился прямиком к озеру, просто переступив через греющуюся на песочке змею, которая вообще никак на подобную наглость не среагировала. Хоть бы ухом повела – да и тех нет у сероватой сверкающей гадины!
Неспешно напившись, инспектор тем же путем вернулся обратно, едва не отдавив змеюке хвост.
– Это эфиопская гадюка, – обернувшись, пояснил он. – Флегма редкостная. Сожрет какую-нибудь лягуху – потом месяц так вот лежит, переваривает. Мирный и практически безопасный зверь, вот уж никак не думал, что такие здесь водятся.
– Тут не только змеи, тут и крокодилы… и львы… – это Саша сказал громко, для Весникова. Пора было уже расставить все точки над «i», настал такой момент, и Александр, не откладывая в долгий ящик, начал прямо:
– Вот ты, Коля, давеча спрашивал – где мы?
– Ну… и где?
– Тунис представляешь?
– Да как-то не очень. – Тракторист обиженно развел руками.
– Ну, это в Северной Африке.
– Так мы что… Так мы как… Так это… Ясен-пень – быть такого не может!
– Коля! Ты же сам крокодилов видел. Подумай – змея эта эфиопская… жарища… луна…
– Во! – Все ж таки, несмотря на некоторую недообразованность, Весников был хитрющий мужик. – Луна! Откуда она вообще в этом вашем Тунисе? Ее ведь нет, Луны-то! Одни астероиды.
– А это потому, Николай, что мы не просто в Африке, а в очень древней Африке.
– Где фараоны? – тупо ухмыльнулся Вальдшнеп. – Ну-ну, шути дальше, Санек, коли делать нечего.
– Да, тяжелый случай. – Молодой человек покачал головой и полез в кабину. – Ладно, сейчас поедем – по пути все увидишь. Может, и поверишь, чем черт не шутит?
– Так что, мы наконец едем? – Снова покосившись на безмятежно дремавшую на песке гадюку, Весников торопливо забрался в трактор и, включив массу, довольно улыбнулся. – Давно пора! Только это… Куда ехать-то?
– А вон, выезжай в степь да жми краем озера… Они, озера-то, здесь еще до-олго тянуться будут. В болото только не попади.
– Ну, маленькая трясина нам не помеха… А большую – объедем!
Загрохотал двигатель, повалил из выхлопной трубы сизый вонючий дым, и трелевочник, дернувшись, зашевелил гусеницами, выбираясь в саванну. Даже флегма-гадюка проснулась, лениво подняла голову и, презрительно вильнув кончиком хвоста, медленно уползла в кусты. А и правда – ездят тут всякие, воняют.
Ах, хорошо ехали! Как короли! Как принцы!
Источник воды имелся под боком, пищи – рыбы и дичи – хватало, к тому же была и соль, которую, правда, старались расходовать экономно. С дорогою повезло – лишь пару раз пришлось объехать болота, а так трактор спокойно шлифовал гусеницами серовато-зеленую низменность, тянувшуюся, по Сашиным прикидкам, до самого моря.
На ночь, само собой, останавливались и ложились спать, устроив на платформе нечто вроде сеновала: нарубили-приладили жерди, набросали травы, сверху растянули тент из той найденной брезентины – хорошо! Прямо-таки царское ложе! На протяжении всего пути по очереди там и валялись: двое в «кузове», один в кабине, сменяя друг друга на рычагах.
Ни крупных хищников, ни людей, к удивлению всех троих, на пути не встречалось, наверное, и те, и другие просто-напросто побаивались страшного шума и гнусного запаха выхлопных газов. Да и черт с ними, с людьми – не очень-то и нужно было сейчас общение, добраться бы до залива. А там уж придется бросать трелевочник и вплотную приступать к экспроприации чужой собственности.
– Нам и простая рыбачья лодка сойдет, – мечтал по вечерам Александр. – Добраться бы только до Гадрумета или Тапса, тут всего-то километров шестьдесят-семьдесят.
– Я вижу, ты знаток здешних мест, Саня!
– Так а я тебе о чем четвертый день толкую?
– Да все, знаешь, как-то не верится.
– Ну, и не верь, черт с тобой. Подожди, еще увидишь…
Ближе к вечеру сплошная цепь озер кончилась и где-то недалеко к югу замаячили серовато-желтые холмы.
– Что это там за горки? – приподнявшись на платформе, прокричал Весников.
– Это, Коля, не горки – это стена. Триполитанский вал! Сооруженный по приказу императора… черт его знает какого.
– Вал? А кто-то обещал – мол, залив будет, море.
– Так ты вперед посмотри! – Встав на ноги, Саша вытянул руку – впереди, за песчаными дюнами, сколько хватало глаз, расстилалась сверкающая бескрайняя синь, чуть тронутая белыми и серыми точечками – парусами.
– Ну и ну! – покачал головою Весников. – Честно сказать – давно уже я на море не был. Последний раз – в восемьдесят пятом году, по профсоюзной путевке в Ялту ездил. Хорошо тогда отдохнул…
Александр хлопнул его по плечу:
– Ну, и сейчас отдохнешь не хуже! Только – со мной во всем советуйся и поступай, как я подскажу.
– Ну, ясен-пень – ты ж у нас человек бывалый.
Горючее заканчивалось, да и надобность в нем, честно говоря, отпала – трелевочник-то все равно бросать, как бы ни было жалко.
Саша всмотрелся вперед и стукнул по крыше кабины ладонью:
– Вон, Колян, видишь, впереди домишки? Эй, Нгоно, давай глуши мотор! Все, говорю, шабаш – приехали.
– Приехали, – спрыгнув наземь, буркнул себе под нос Вальдшнеп. – Интересно бы только знать поточнее – куда. И, самое главное, как отседова обратно домой выбраться?
– А вот это непросто будет, – честно отозвался Александр. – И очень хлопотно, но вполне даже возможно! Да не пропадем, Николай, не журись, еще погуляем! Ты тут, у трактора, подожди, а мы с Нгоно прошвырнемся, поищем подходящую лодочку.
– Нет уж – я лучше с вами! – Весников упрямо набычился. – Что-то одному мне того… муторно.
– Муторно ему… Не одному тебе! Ладно, пошли. Думаю, наш агрегат здесь никто не тронет. Кому нужен трелевочник в королевстве вандалов?
– Не скажи, Саня… Люди разные есть, до чужого добра жадные. Все ж таки я, наверное, останусь. Вдруг да уведут трактор? Да, а мы ведь и на нем можем до той деревни доехать. Вдруг у них солярка есть? Нам немного и надо – с полбочки. И – по бережку, без всякой лодки. А? Что скажете, парни?
– Предложение, конечно, заманчивое, – оборачиваясь, усмехнулся Саша. – Только, увы, нереализуемое. Солярку мы здесь точно не отыщем, ни за какие деньги. Да их ведь у нас и нет, денег-то.
– Ну, это у кого как… – сказал в спину уходящим Весников.
Глухо так сказал, негромко – чтобы не расслышали. У него-то как раз деньги имелись – девятьсот евриков, что заплатил профессор.
Почти тысяча евро!!! Экие деньжищи, да с ними и сам черт не брат! На один билет домой уж точно хватит. Да и на второй, для Сани, останется, а этот чернокожий ферт – уж пусть как хочет. Да… как хочет.
Тракторист посмотрел в спину своим спутникам и ухмыльнулся: дурачки какие-то! Ну, зачем шкандыбать в деревню, когда вот он, трелевочник-то, почти у самой дороги стоит? Ну, что это, как не дорога? Хорошая такая грунтовочка, вон и колея… Неужто никакое авто не проедет? Ну, хоть самое завалященькое… Тогда можно и про ближайшую заправку спросить… Или лучше сразу про рейсовый автобус. Никакими иностранными языками Весников, правда, не владел, но все же считал, что сумеет договориться. Это с иностранными-то прощелыгами? Он, домовитый русский мужик?
– Сальве! – неожиданно звонко раздалось за спиною.
Весников затравленно обернулся… и с облегчением перевел дух, увидев перед собой длинного худощавого подростка с большими шоколадно-коричневыми глазами.
– Сальве, амикус, – тряхнув темной шевелюрой и слегка поклонившись, вежливо повторил паренек.
– Здорово, пацан, – с ухмылкой отозвался Вальдшнеп. – Не скажешь, где тут у вас автобусы ходят? Ну… это… авто… бус, бус… у-у-у… у-у-у…

Глава 10. Захария

Ждут нас войны и кровомщенье…
«Беовульф»

Не сказать, чтоб Захария был особенно ловким – не более прочих подростков в деревне. В меру быстроногий, в меру отчаянный, в меру боязливый, вот только любопытный – без меры. И оно, любопытство это безбрежное, много раз уже за все шестнадцать лет, что жил Захария на этом свете, его подводило, да и дружкам давало повод для обидных насмешек. Вот, к примеру, в прошлое лето в заливе бросил якорь большой парусный корабль, пришедший аж из самого Карфагена, который так все именовали, на старинный пунийский манер – Карх Хадашт, что значит «Новый Город». Староста Ярим лично встречал спущенный с корабля челнок, кланялся – видно было, непростые припыли люди. Шлемы гостей так и горели на солнце, а плащи разноцветьем своим напоминали яркую радугу или те цветы, что растут на лугу, за оливковой рощей. И был среди этих нарядных людей один – худой, с длинным изможденным лицом и крючковатым носом, в простом черном плаще, небрежно застегнутом на правом плече дешевой бронзовой фибулой с двумя выбитыми римскими буквицами – «VS». И все в деревне знали – это знак посвященных. И плащ, и фибула. Именно они, посвященные, творили высший суд и расправу, скорую и весьма убедительную. Их боялись все. Правда, старики говорили, что в давние времена, при добром короле Гейзерихе (его так с тех пор и называли – «добрый король»), никаких посвященных не было, а суд творили королевские графы – обычные, в общем-то, люди, хоть и очень влиятельные. Они же взимали налоги.
Посвященные тоже собирали положенные подати, но это было отнюдь не главное их дело. В основном они занимались тем, что осуществляли полный контроль за всем и вся. Казалось, они знали все – потому и прозывались посвященными.
Сразу же после прибытия крючконосый удалился в дом старосты, где и вел длинные беседы, время от времени посылая воинов за нужными людьми – местными жителями, которые потом возвращались в безмолвной задумчивости, а некоторые и не возвращались вовсе. Таких называли грешниками. И это было немного странно – ведь грешников, по сути, должен был определять сам Господь, а не какой-то там тип в черном плаще.
Захарии было любопытно, и он даже спросил об этом священника, отца Геронтия, когда пришел в его двор помолиться. Истинные христиане, сторонники блаженного епископа Ария, не строили пышных церквей, обходились обычными домами и даже хижинами. Божественное есть божественное, а церковь – творение человеческое, пустое, потому как и Иисус Христос вовсе не Богоподобный, а всего-навсего сын Божий.
Отец Геронтий на такой вопрос отвечать не стал, лишь испуганно перекрестился, оглянулся на дверь, да велел больше молиться. Что Захария и делал, правда, недолго: очень уж хотелось рассмотреть поподробнее этот большой корабль, приближаться к которому строго-настрого запретили.
А все ж любопытство оказалось сильнее – больно уж корабль был красивый. Такой необычный, высокий, с двумя стройными мачтами, клубящийся парусами и паутинками разных веревочек и канатов. Первый раз видел Захария такой корабль, да и старики ничего подобного не припоминали.
И еще было странно, что никто не пел песни, не плясал, не радовался, как всегда бывало, когда вблизи деревни бросало якорь какое-нибудь купеческое судно, пусть даже не очень большое. Уж тут все сходились, даже бросали работу – беседовали, торговали, смеялись. Да и корабельщики-то чаще всего оказывались знакомыми, заходившими в бухту далеко не в первый раз.
А этот странный и пугающе красивый корабль зашел сюда впервые. И сразу все зашевелились, залебезили, забегали – и староста, и его помощник, толстяк Эбони – начальник деревенской стражи, и даже отец Геронтий, хотя уж тому-то, казалось бы, кого бояться, кроме самого Господа?
И тем не менее…
Захария же все шатался вдоль кромки прибоя, все смотрел на корабль, чувствуя, как от неуемного любопытства гудят ладони. И, выбрав-таки момент, забрался на высокую скалу, затаился – отсюда судно было отлично видно.
Там подростка и взяли – после, когда спустился. Двое дюжих воинов, вооруженных короткими копьями, с ухмылками дожидались его у подножья скалы. Надавали тумаков, притащили в дом старосты – к тому самому, крючконосому. Ох, ну и страшный же был у того взгляд! Прямо, казалось, прожигал насквозь! А говорил крючконосый тихо, цедил слова точно нехотя, этаким полушепотом, и от того становилось еще страшнее.
– Ты соглядатай, мальчик? Чей? Кто тебя послал? Знаешь, если ты не будешь отвечать, я прикажу своим воинам содрать с тебя кожу. Это очень больно, поверь.
– Я-а-а… я сам… просто хотел посмотреть, – испуганно заикаясь, пролепетал парнишка. – Клянусь Господом!
– Не поминай имя Господа всуе! – повысив голос, крючконосый щелкнул пальцами, и тут же возникшие воины вмиг сорвали с Захарии тунику, растянули на лавке… ударили плетью.
Ох, как ожгло! Умели бить, ничего не скажешь – аж в глазах звездочки!
– Не бейте меня, умоляю… – мальчишка зарыдал, забился в истерике от нестерпимой боли.
– Постой пока, Иеремия.
– Слушаюсь, господин Марцелий!
Марцелий – вот как его звали, правда, в этот момент Захарии было не до того.
– И в самом деле больно? – нагнувшись, Марцелий участливо улыбнулся. – А ведь это только начало, мальчик. Иеремия знает свое дело, поверь. На третьем ударе у тебя начнет лопаться кожа, превратится в кровавое месиво… Потом Иеремия перебьет тебе позвоночник… и мы бросим тебя в море… то, что от тебя останется… кровавые куски мяса. Но ты будешь еще жив! И будешь мечтать о скорой смерти! Иеремия, продолжай!!!
И снова удар! Огонь…
– Не-е-е-е-ет!!!
– Неужели ты хочешь мне что-то сказать?
– Я… я все, что угодно… Все…
– Ну, если так – поговорим. Иеремия, выйди.
Палач с неохотою вышел, а второй воин, по знаку главного, быстро отвязал бедолагу от лавки, усадил.
– Может, ты хочешь пить, мальчик? – Темные глаза крючконосого сверкнули неожиданной добротой. – Меня зовут Марцелий, Марцелий Дукс… А ты, я знаю – Захария. Сирота, сын утонувшего рыбака и забитой за кражу рабыни.
Захария вскинулся:
– Моя мать ничего не крала! Просто она была очень красивая и…
– Верю! Она не воровка, ее просто оклеветали. Местные жители, свои же соседи. Потом дальний родич твоего отца, бедный рыбак Париск, взял тебя к себе. Так?
– Так, – Захария сглотнул слюну. – Но откуда…
– Я все здесь знаю про всех! – жестко заявил крючконосый. – Обязан знать. Такова уж моя служба.
– Вы – королевский граф?
– Ого! Ты говоришь по-латыни, мальчик? Вот этого я не знал. Может, ты еще и умеешь писать?
– Умею. Только плохо. Мать учила меня, но… – Парнишка поник головой.
– Наверное, не очень-то легко приходится тебе среди всех этих людей. Вероятно, ты не раз уже подумывал убежать. И что остановило?
– Дядюшка Париск. Он хороший человек, добрый. И совсем одинокий, старый уже, больной. Без меня он вовсе пропадет.
– Да-а-а… это хорошо, что ты умеешь писать. Я даже не думал… – Марцелий Дукс разговаривал будто сам с собой. – Это славно! В этом – твое счастье и твоя судьба, парень. Ты хочешь стать избранным? Вознестись над всеми этими сирыми и убогими людишками, некогда убившими твою мать?
– О да, мой господин! – Упав на колени, Захария принялся целовать крючконосому ноги. – Клянусь, я сделаю для тебя все.
– Ну, полно, полно, – довольно засмеялся Марцелий. – Не так уж и много я от тебя хочу. Для начала ты сейчас расскажешь обо всех жителях, подробно, все, что знаешь. А знаешь ты, я уверен, немало – слишком уж любопытен. Тебя даже за это били.
– Били не раз, господин.
– Теперь никто не посмеет! – Встав, высокий гость прошелся по цементному полу, с инкрустацией на пунийский манер. – Ты умеешь писать, это хорошо. В вашу бухту часто заходят торговые суда, моряки высаживаются на берег… так?
– Они запасаются у нас пресной водой, мой господин.
– Видишь этот знак? – Чужак указал на свою фибулу. – Запомни его. Раз в неделю ты будешь составлять для меня отчеты обо всех местных делах. С проходящих судов будут высаживаться моряки, и если кто-нибудь из них покажет тебе такую фибулу, отдашь отчеты ему. Ты все понял, Захария?
– О да, мой господин! Только… у меня ведь нет ни папирусной бумаги, ни чернил.
– Ты все получишь. Однако вовсе не это самое главное. Куда важнее нечто другое. Ты должен обязательно доносить обо всех подозрительных незнакомцах, о каких-либо необычных людях, объявляющихся в ваших пределах. Я оставлю тебе шкатулку, это очень непростая вещь, спрячь ее понадежнее и береги! – Крючконосый вытащил из поясной сумки непонятную вещицу, черную коробочку размером с ладонь. – Возьми. Ну, смелее! Посмотри вот сюда… видишь меня? Теперь нажми вон на тот выступ справа… Слышишь щелчок? Теперь покрути вот это колесико… Осторожно, не прилагай усилий! Остановилось? Славно! Надеюсь, ты хорошо запомнил все действия? Вижу, что да. Так вот, когда ты увидишь что-нибудь необычное или каких-нибудь странных людей – незаметно подберись поближе, посмотри в этот глазок, нажми выступ… Потом не забудь покрутить колесико. И не дай тебе бог ошибиться!
– Я сделаю все, мой господин! – истово заверил мальчик.
– Вот и славно. А за шкатулкой я потом пришлю верного человека. Все, Захария, ступай. И помни – у нас с тобой теперь есть общая тайна!
«Общая тайна» – как грели сердце такие слова!
Корабль вскоре уплыл, а Захария принялся в точности исполнять приказанное: писал подробные доносы на всех жителей деревни, жалея лишь об одном – ничего необычного, увы, не происходило! Ни в родном селении, ни в ближайшей округе. Ни-че-го! До того самого дня, когда пастушата с дальнего пастбища вдруг услышали рев и тут же послали самого младшего к старосте – доложить. Но Захария вовремя перехватил мальчонку у колодца:
– Куда ты так спешишь, Мелон? Что случилось?
– Какой-то странный зверь хочет напасть на нашу отару!
– Зверь? А почему – странный?
– Ни на что не похож! И рычит так жутко, что прямо закладывает уши. Ужас, просто ужас! – Парнишка похлопал глазами. – Побегу скорей, расскажу!
– Напрасно спешишь, староста с утра отправился к соседям на ярмарку. А рыбаки еще не явились с лова. Уж придется тебе подождать, Мелон.
– Что ж, подожду…
Захария ухмыльнулся и тут же спросил, где именно пастушонок видел страшного зверя?
– Да говорю же – у пастбища.
– Это за старой оливой?
– Ну да, там.
На то, чтобы заскочить в хижину дядюшки Париска и вытащить спрятанную шкатулку, много времени не потребовалось. И вот уже Захария, бегом обогнув пастбище и оливу, собственными глазами увидел странного зверя. Скорее даже не зверя – повозку, но такую необычную, что…
Прячась в траве, подросток подполз как можно ближе, приладил шкатулку… Щелк!
А потому уже увидел чужака – лысеющего немолодого мужика с вислыми смешными усами, к тому же одетого более чем странно – в непонятные хламиды на маленьких фибулах. Незнакомец вовсе не внушал страха, и Захария решил рискнуть – заговорить, а дальше – будь что будет.
Спрятал шкатулку в траве, подкрался к странной повозке, улыбнулся пошире:
– Сальве!

Глава 11. Корабли и лодки

Ехать пора мне
по алой дороге…
«Старшая Эдда»

Лодку Александр и Нгоно присмотрели быстро – вполне подходящее плавсредство покачивалось на волнах метрах в двадцати пяти от берега, добротное суденышко с мачтой и двумя парами весел. Правда, к нему еще прилагались люди – четверо смуглых полуголых рыбаков, азартно вытаскивающих сети, полные рыбы, сверкающей серебром чешуи.
– Как-то совестно лишать этих бедолаг орудия производства, – прячась в высокой траве, покачал головой Нгоно. – Может, лучше другую лодку поищем?
– Можно и другую, – Александр усмехнулся. – Только, я полагаю, тут сейчас все челноки при деле. Придется дождаться вечера, тем более – не так уж и долго осталось. А впрочем, пойдем-ка, посмотрим бухту.
Друзья спустились к широкой полосе песчаного пляжа и зашагали к видневшимся невдалеке мосткам, где были развешаны для починки ветхие сети, а около них возился старик с белыми, как лунь, волосами.
Увидев двух незнакомцев, старик, похоже, ничуть не удивился и на приветствие отозвался вполне достойно – встал и чуть склонил голову:
– Сальве, путники. Господь да не оставит ваш путь.
– Это верно, не оставит! – Саша обрадовался. Старик неплохо говорил по-латыни, а следовательно, годился в информаторы. – Я и мой слуга, мы идем в дальнюю обитель, отдохнуть от суеты и помолиться вместе с почтенными старцами.
– Похвальное желание, мои господа, весьма похвальное. Только… вы какой-то непонятной дорогой идете.
– Один человек в Карфагене указал нам путь.
– А-а-а! Так вы из Карфагена! – удивился старик. – Тогда понятно. Что же вы, отправились в путь без всяких припасов и без охраны? У нас ведь места небезопасные, даже для паломников небезопасные, увы!
– Разбойники? – Александр ухмыльнулся и поправил плащ. – Что, так лютуют?
– Да всяко бывает, – собеседник явно жаждал уклониться от прямого ответа. – Вам бы лучше поговорить с нашим старостой, он вскоре должен вернуться из соседнего селенья. Вы ведь к Триполитанскому валу путь держите? Там много монастырей. Но и разбойного люду – немало. Староста мог бы вам помочь, отправил бы с нашими рыбаками.
– А что, к какой-то обители и по морю можно добраться? – воодушевился молодой человек. – Вот и впрямь было бы славно.
Старик прищурился:
– Не сказать, чтоб только по морю, еще пешком крюк сделать придется. Но – не всегда короткий путь лучше длинного.
– Разбойники?
– Они самые. Там много диких племен, у вала. Нет, вам обязательно нужно дождаться старосту.
– Да некогда нам ждать, отец. Может, у кого-то можно нанять лодку? Денег у нас, правда, нет, но… Вот – мой плащ! Он весьма недурен!
– Хороший плащ, – потрогав материал, согласился старик. – Сразу видно – не из дешевых. Может быть, за такой плащ кто-нибудь из наших рыбаков и согласится вас отвезти. Только уж все равно придется вам дожидаться вечера, сейчас-то все в море. Не осмелюсь даже предложить свою хижину столь важному человеку… Ты ведь из торговцев, уважаемый господин, не знаю твоего славного имени…
– Я – Александр из Карфагена, купец. Увы, нынче все моя торговлишка пришла в полный упадок, да и не ради богатства живет на земле человек, а ради славы Господней!
– Вот, поистине золотые слова! – искренне восхитился собеседник. – Меня зовут Антоний, это римское имя. Я родом из здешних мест, но когда-то долго жил в Гадрумете, еще до того как…
Старик вдруг резко замолк, словно прикусил язык, едва не сболтнув что-то лишнее, чего никак не следовало говорить, особенно – незнакомцам. Усмехнулся:
– Эх, уважаемый господин… Хороший у тебя плащ!
– Ну, еще бы! – Молодой человек довольно улыбнулся и предложил: – Хочешь – твой будет? Прямо сейчас забирай, носи на здоровье… А ну-ка!
Сбросив с плеч упомянутый предмет, Саша накинул его на худые плечи старца и восторженно тряхнул головой:
– Ну, прям – Аттила! Сципион Африканский! Ганнибал!
Антоний даже смутился, порозовел, видно было – подарок ему весьма понравился.
– Носи, дорогой, вспоминай нас. – Александр похлопал старичка по плечу и вкрадчиво напомнил: – Нам бы лодочку… Что, без старосты действительно никак?
– Увы! – Антоний разочарованно развел было руками, но тут же улыбнулся. – Вообще-то возможность есть. Два наших парня сейчас как раз смолят лодку, хорошую такую, вместительную. Они бы вас и отвезли, куда прикажете, а старосте я бы сказал: парни, мол, проверять отправились – хорошо ль просмолили? Не течет ли? Вот, ежели они уже закончили…
– Это во-он там, у мостков, что ли? – Оглянувшись в сторону моря, Саша показал на две коричневые фигурки, на фоне разведенного костерка возившиеся с перевернутой лодкой.
– Ну да, да, там. – Старик кивнул и прищурился. – Только вы это, к мосточкам-то не идите. Видите вон, скалу? – Он кивнул прямо в противоположную от мостков сторону. – Там бухточка есть – парни, как закончат, вас там ждать и будут.
– Ну, вот и славно. – Александр потер руки. – Вот и договорились. Да ты не сомневайся, старче, ребятишек твоих тоже не обидим!
– Ну, так я пойду к ним, скажу… А вы подходите к скале ближе к вечеру. Только особо-то не задерживайтесь.
– Ну, вот. – Посмотрев вслед уходящему деду, Саша ухмыльнулся и обернулся к Нгоно. – Ты все понял насчет лодочки?
– Все, – улыбнулся тот. – Я ведь изучал латынь. Целый месяц!
– О, большой прогресс, однако! Ну, идем к нашему трактористу. Поди, заждался уже, бедолага.
– Странный он человек, – уже на ходу негромко заметил Нгоно. – Все никак не может понять…
– Ты себя в старые времена вспомни – сразу все понял?
– Ну, вообще-то…
Инспектор замолк, и дальше оба шли без разговоров, время от времени огибая попадавшиеся на пути развалины и большие округлые камни. Солнце светило им в спины, и не сказать, чтоб уж очень жарило – верно, и здесь стоял сентябрь.
– Эх, черт, – неожиданно выругался Саша. – Забыли у старика время спросить.
– Думаю, сейчас где-то около четырех пополудни…
– К черту частности! Главное – год! Ну, хотя бы – в каком мы веке?
– А что, могли и…
– Ну да – запросто! Какой-нибудь сбой в работе генератора… Ведь наш отряд, все эти неразговорчивые парни – они ведь куда-то делись? Хорошо, если где-то в здешних пространствах застряли. А если – во времени? Жаль ребят.
– Ничего, – Нгоно снова улыбнулся. – Парни они ушлые, себя в обиду не дадут. А вот и наш трактор! Стоит себе…
– Эй, Николай! – подходя к скрытому за кустами трелевочнику, закричал Александр. – Коля-а-а! Да что он там, спит, что ли?
А Весникова не было! Нигде. Ни в кабине, ни на платформе, ни под трактором, ни даже в обозримых окрестностях. Напарники обыскали всю округу – тщетно.
– Местные, видно, схватили, – угрюмо сплюнул Саша.
Полицейский усмехнулся:
– Мог и сам уйти. Он что-то говорил про шоссе и автобусные остановки. Может, пошел искать?
– Дурень! – Александр выругался. – Ну, какого черта? Сказано же было – ждать! Эх, Весников, Весников… ищи теперь тебя, выручай.
– Тсс!!! – Нгоно вдруг схватил Сашу за плечо, пригнул к траве. – Прячемся! Кажется, идет кто-то.
И действительно, вдалеке, за кустами замаячила чья-то тень – Александр и не заметил бы, если бы не Нгоно, бывший африканский охотник.
– Под трактор, под трактор ползем… иначе увидит!
– Ползем, ползем. – Саш выплюнул попавший в рот песок. – Дай бог, этот местный черт не полезет в кабину и не запустит двигатель.
Приятели укрылись под трактором – и вовремя. Примерно через минуту за гусеницами показались чьи-то босые ноги – худые коричневые лодыжки с браслетами, сплетенными из травы и разноцветных веревочек. Ноги явно не принадлежали взрослому мужчине – слишком уж тонкие. Девчонка! Или – пацан!
Однако незнакомец, кто б он там ни был, явно что-то искал: обошел весь трелевочник, пошарил по кустам, и вот, наконец, заглянул под трактор…
Тут-то Нгоно и схватил его за руку, потянул под гусеницу:
– Ага! Попался, приятель!
Все-таки это был парень, а не девчонка – тощий и нескладный подросток с копной темных волос и глазами цвета горького шоколада. Выглядел он порядком испуганным – ну, еще бы!
– Вылезаем! – Саша толкнул приятеля в бок. – И этого прихвати – там, за кусточками, потолкуем.
А парнишка-то оказался шустрый – едва только Нгоно ослабил хватку, как тут же выкрутился и попытался было бежать. Однако не судьба – бдительный Александр ловко ухватил его за волосы:
– Куда?
Парнишка бросился на колени, залопотал по-латыни:
– Не убивайте меня, ради всего святого, пожалуйста, не убивайте, я отдам вам все, что у меня есть… Берите мою тунику, амулеты, ожерелье… Это хорошее ожерелье, клянусь…
– Заткнись! – тихо посоветовал Александр. – И отвечай на вопросы, понял?
Пленник хлопнул ресницами и кивнул.
– Где наш друг? Такой… лысоватый, как Цезарь. В странном платье. Ты его здесь видел? Только упаси тебя Господи сказать, что нет! Ну!!!
Саша основательно тряхнул парня, так что у бедняги клацнули зубы.
А Нгоно с нехорошей ухмылкой вытащил из-за пояса нож – тот самый, из рессоры. И, тщательно выговаривая латинские слова, сказал:
– Может быть, для начала выпустим ему кишки?
– Нет. Лучше отрежем ухо.
– Не надо ухо! – плача, взмолился пленник. – И кишки не надо… Я все, все вам скажу. Да, я видел странного человека, здесь, у этой повозки, но с ним не разговаривал, не успел, явился староста со своими людьми – они и увели вашего знакомого.
– О! Совсем другое дело! – Александр отвесил мальчишке подзатыльник в знак поощрения. – А ты, оказывается, умеешь говорить! Значит, нашего друга отвели в деревню. Староста и его люди, так?
– Так. Все правильно.
Подросток уже несколько оправился от испуга и теперь с любопытством разглядывал пленивших его людей. Как-то не походили они на разбойников: те бы вообще не разговаривали, а убили сразу или, наоборот, уволокли бы на свой корабль, чтобы потом продать в рабство. Короче, странные люди. И повозка их – очень и очень странная. Именно о подобном и предупреждал господин Марцелий Дукс.
Захария – а это, конечно же, был он – приободрился и поспешно опустил глаза, стараясь не показать свою радость. Вот как быстро и ловко он выполнил поручение своего нового и очень влиятельного хозяина. Жаль только, волшебную шкатулку пришлось выбросить в кусты – слишком уж не вовремя объявился вдруг староста. Ладно… шкатулку можно будет найти и позже. А даже если и не найдется – все равно будет что указать в донесении! Господи, вот счастье-то! Хозяин Марцелий явно обрадуется, похвалит… А может, возьмет к себе, в город? В Гадрумет… или даже в сам Карфаген! Вот уж тогда… уж тогда можно будет выбрать время, чтобы посчитаться со всей деревенской сволочью, с теми, кто казнил мать, кто сейчас презирал его, Захарию, и бедолагу-дядюшку…
– Эй, эй! Ты чего замолк, парень? Язык проглотил, да?
– Нет-нет! – Захария испуганно заморгал. – Но вы ведь еще ничего не спросили.
– Ага, ничего… В деревне, говорю, много воинов?
– Там вообще нет воинов, – не сдержал улыбку мальчишка, – одни рыбаки да кузнец.
– А староста? И его люди?
– О, это не воины – трусы, – пленник презрительно рассмеялся. – Только и могут, что издеваться над беззащитными людьми.
– Та-ак… – Приятели переглянулись. – Сколько же у вас в селении рыбаков и когда они обычно возвращаются?
– Рыбаков – две дюжины, – охотно пояснил Захария. – А возвращаются они вечером, уже когда начинает темнеть. Так что вы…
Он хотел сказать – «вполне можете освободить своего дружка», но не стал, надеясь, что разбойники – или кто уж там они были – и сами все поймут правильно. Подставить старосту – этот план внезапно возник в лохматой голове Захарии, вспыхнул, словно утренняя звезда. А что, почему бы и нет? Пускай чужаки покуражатся, унизят этих сволочных гадов, он-то, Захария, тут будет ни при чем. В конце концов, что от него требуется-то? Щелкнуть волшебной шкатулкой и написать очередной донос. Что и будет сделано! А кого-то там ловить, предупреждать…
– Я покажу вам дорогу. – Шмыгнув носом, пленник пустил слезу. – Только… они ведь меня потом убьют. Может, отпустите, а? Ну, как подойдем к деревне?
– Дом старосты укреплен?
– Да, там высокая каменная ограда. И ворота из дуба – не говорите потом, что я вас не предупреждал.
– Ворота, значит… Ограда… А ну-ка, Нгоно, давай этого чертенка – в кабину. Я ж пока загляну в бак.
Горючки хватало. На дне, правда, но еще плескалось, а до деревни было не так далеко – километра два-три.
– Ой… а где же ваши быки? И оглобель я что-то не вижу.
– Не слишком ли ты любопытный, парень? Ничего, будут тебе сейчас оглобли. Ну, что, мон шер Нгоно, погрохочем в последний раз?
– Погрохочем! (Это как – в крайний раз?)
– Ладно. Ты – на платформу, а этого шустрого парнишку давай ко мне.
Александр ухмыльнулся и запустил двигатель.
Захария аж подпрыгнул от неожиданности, испугался уже по-настоящему, всерьез, особенно когда странная повозка вдруг сдвинулась с места и покатила сама, без всяких быков, лязгая, словно какое-то жуткое чудище. А пахло! Так, верно, пахнет в аду! Экий же гнусный, совершенно невыносимый, запах. Сера? Ой, господи…
Клацая зубами и округлив глаза от ужаса, пленник быстро закрестился:
– Боже, спаси и сохрани!

В дом старосты они вломились без приглашения, даже не через дверь, а прямо в ограду, так что только полетели кругом кирпичи да осколки разбитой фары. Уж конечно, незаметно подобраться не удалось – да не о том и думали. Староста и его людишки как раз выскочили на улицу – посмотреть, что это там за грохот? Ну, не они были сейчас нужны, главное – удалось произвести впечатление, а в доме уж все показала какая-то испуганно визжавшая девка, то ли жена хозяина, то ли рабыня.
Весников обнаружился во дворе, в погребе, живой, здоровый и даже заметно навеселе. Правда, сидел под запором, точнее сказать, лежал и спал на свежем сене.
– О, Саня! – Увидев своих, Вальдшнеп пьяно заулыбался. – Явился. А здешние мужики – ничего. Дорогу мне обещали показать, автобус надыбать. Я уж договорился, пока вы… и-ик… пока вы где-то там шлялись. Чего тут такой шум-то? О! В ворота не вписались! Так я и знал – на трелевочнике-то, это вам не на колесном тракторе ездить, тут сноровка нужна, ясен-пень.
– Давай, Коля, полезай в кабину, едем, – поглядывая вокруг, быстро распорядился Саша. – Нам еще до моря добраться затемно.
– До моря? Мы что, на корабле поплывем?
– На катере, Федорыч! На воздушных крыльях.
– А, знаю… «Метеор» называется. Вот, в старые-то времена, бывало…
Усадили, наконец, черта пьяного. Поехали – с ревом, пятясь, выползли из ограды, развернулись, попутно снесли какую-то попавшуюся под гусеницу хижину…
– О! – Со смаком орудуя фрикционами, Александр ухмыльнулся. – А мальчишка-то – смылся. Ну, правильно, чего ему тут ждать? И так спасибо – помог. Эх, опять нас трое, а? Три танкиста, три веселых друга – экипаж машины боевой!
«Боевая машина» – точнее, сидевший за рычагами управления Саша – надо сказать, разухабилась. Выбравшись на оперативный простор убогой деревенской площади, сперва застыла, словно норовистый жеребец, но потом Александр заметил каких-то людей у небольшой церкви и попер прямо на них, да так, что только засохшая грязь из-под гусениц полетела! Стоявшие – староста там или кто – немедленно бросились врассыпную. И правильно, это и нужно было сейчас – ликвидировать саму мысль о преследовании рычащего чуда.
Саша еще немного покуражился, поелозил по деревне, хотел даже свалить какое-то старое дерево, карагач или платан, да, подумав, махнул рукой – черт с ним, с деревом, пора уже было поворачивать к морю. Туда и поехали с ветерком. Правда, продолжалось веселье недолго – двигатель вдруг зачихал-зачихал, да и замолк.
– Ну, все! – Во вдруг наступившей звенящей тишине, словно после артиллерийской канонады или бомбежки, Александр распахнул дверь и, поставив ногу на гусеницу, смачно сплюнул наземь. – Все, говорю, парни – финита! Горючее кончилось.
– Ну вот! – Весников похлопал глазами. – Что ж теперь с трактором? Тут вот и бросим?
– А и бросим, что теперь с ним делать-то? Пущай тут стоит памятником, ржавеет.
– Долго не простоит, – спрыгнув в пожухлую от солнца траву, заметил Нгоно. – Если здешний кузнец ушлый – быстро прочухает, разберет на металл.
– Да и черт с ним, пусть разбирает, – Саша равнодушно махнул рукой. – Чай, не Т-тридцать четыре, не жаль.
– И все же…
Оставив за спинами бесполезный отныне трелевочник, приятели быстро зашагали к морю, точнее сказать, к маячившей в паре километров скале.
– А что мы туда идем-то? – едва поспевая за остальными, поинтересовался Весников. – Там что, ваш катер на подводных крыльях?
– Угу, Николай. Именно так. Почти.
Спускаться по скалам оказалось довольно трудно, Николай Федорыч пару раз даже чуть не сорвался, и Нгоно едва успевал подхватить его за шиворот.
Зато там, внизу, в уютной небольшой бухточке, поджидая, уже покачивался на волнах надежный рыбацкий челн.
– Ишь ты, не обманул старче… Эй-эй! – Саша помахал руками сидевшим на веслах подросткам. – Как лодочка-то, не течет?
– Ты и есть Александр, уважаемый?
– Вас прислал старик Антоний?
– Да. Мы сейчас… причалить.
А вот эти подростки – смуглые худые мальчишки лет по пятнадцати – говорили по-латыни плохо, куда хуже чем старик или тот ушлый парень.
– Что там был такое за грохотать? – дождавшись, когда все трое путников уселись, спросил один из лодочников. – Мы даже здесь слышать.
– Ограда у старосты вашего обвалилась, – усмехнувшись, пояснил Александр. – Видать, старая уже была.
– А-а-а… ограда… – Мальчишки весело переглянулись – тоже не очень-то уважали старосту. И, взявшись за весла, сноровисто погнали челнок в открытое море.
– Стойте, стойте! – С удовольствием посматривая на аккуратно уложенные на дне лодки мачту и парус, Саша пристально следил за курсом. – Нам сейчас совсем не туда. Налево, налево поворачивайте!
– Но, господин… Монастырь – там!
– Ой, парни… знаете что? Давно хотел спросить – какой сейчас на дворе год?
– Что? – Юные гребцы явно не поняли вопроса.
Александр передернул плечами:
– Вы вообще христиане, или как? В Иисуса Христа веруете?
– Веруем в Господа. А Иисус – лишь его сын.
– Ну, хотя бы так. Так вот, скажите-ка, сколько лет прошло со дня рождения Иисуса?
– Ой… – Парни задумались, переглянулись.
– Сын Божий давно родился… Может, лет двести тому… – внес предложение один.
– Сам ты двести! – возразил другой. – Отец Геронтий говорил – лет четыре сотни прошло, если не пять!
М-да… Саша только хмыкнул – для подобной богословской беседы нужно было выбирать куда более образованных людей.
– А вон и наши рыбаки! – Повернув голову, один из гребцов кивнул на несколько парусов, маячивших по правому борту. – Возвращаются с уловом. Нам пора поворачивать!
– Не нужно так спешить, парни. Вы хорошо плаваете?
– О, господин! Как рыбы!
– Вот и славно – до берега, значит, доберетесь.
– Саня! – Весников все прислушивался к непонятной для него беседе, поскольку никаких иностранных языков не знал, как и большинство советских граждан. Нет, когда-то в школе что-то такое «проходили»… да все больше – мимо.
– Саня, ты о чем это с ними гутаришь?
– Об Иисусе Христе, Николай.
– Во дает! – Вальдшнеп присвистнул. – Больше уж совсем поговорить не о чем.
– Спрашивал, когда Иисус родился. Сказали – лет четыреста-пятьсот назад.
– Ну, когда родился, тогда и родился, – отмахнулся Весников. – Где ваш «Метеор»-то?
– А никакого «Метеора» не будет, Коля, – захохотал молодой человек. – Мы вот тут думаем, как бы у парней эту лодку купить? У тебя ничего такого не завалялось в карманах?
В карманах у Весникова завалялась аж почти тысяча евриков, но тракторист был не настолько глуп, чтобы говорить о таких деньгах вслух! Ага, еврики, как же… Хотя Саня, конечно, отдаст – уж в этом смысле он человек надежный.
– Думаю, евро сто наскребу, – натужно ухмыльнулся Вальдшнеп. – Для такой развалюхи и то много. Ты бы, Саня, с ними сторговался на пятьдесят. Две тыщи рублей – хорошие деньги. Для этих-то негров…
– Они не негры, Николай. Берберы… или кабилы… впрочем, черт их… Думаю, вряд ли их прельстят ассигнации. У тебя мелочи нет?
– Не, мелочи нет. Только наша, российская. Пятаки вроде бы завалялись, десятки… ну, эти, новые-то, блестящие.
– Давай-давай, Николай, не жадись, вываливай все!
Александр предложил парням за лодку пять больших серебрях – пятачков с российским орликом, поникшим двумя своими главами, и четыре десятки – новеньких, сверкающих в закатном солнце почти как золотые!
– Это хорошие деньги, парни! Берите! Иначе мы вас просто выкинем. Мы вовсе никакие не паломники, а разбойники. И очень-очень злые!
– Мы понимать. – Парни попробовали монеты на зуб и довольно улыбнулись – видать, цена их вполне устроила. Более чем! Спрятав денежки за щеки, они разделись и… только их и видели! Нырнули, а вынырнули уже так далеко, что едва и увидишь. И ловко заработали руками.
– Хорошо плывут, – одобрительно кивнул Нгоно. – Красиво.
А Весников все никак не мог успокоиться – хохотал, восхищенно поглядывая на Сашу:
– Ну, Санек! Ну, ты и ушлый! За шестьдесят пять рубликов – лодку купил! Шестьдесят пять рублей – я видел. Это ж… две бутылки пива. Теперь понимаю – мы точно к дикарям попали! Саня, а ну как у них еще что-то можно вот так же купить?

За далеким мысом тихо садилось солнце, окрашивая волны сияющим расплавленным золотом. Розовые перистые облака таяли в голубом, быстро подергивающемся ночной синью небе, с серебряной половинкой луны в окружении таких же серебряных звезд.
– Эх, луна-то… луна, – возведя очи, ностальгически вздыхал Вальдшнеп. – Как тогда, раньше… еще при советской-то власти. Вот тогда была луна! Не как сейчас – чертовы эти астероиды.
– Ну, наконец-то понял, – тихонько засмеялся Саша.
Не дожидаясь темноты, они высадились на берег и даже сумели запалить костерок – кроме выдолбленной из тыквы фляжки с водою, в лодке нашлось огниво и несколько рыбин, которые сейчас, как опытный рыбак, Весников насаживал на веточки в ожидании прогоревших углей. Ухмылялся:
– Жаль, соли нет.
– Ты еще скажи – водки.
– Да и водочка бы тоже не помешала. А знаешь, Саня, какой бражкой меня потчевали здешние цыгане? Смачная бражка… умм. Весьма!
Дождавшись углей, напекли рыбы, поужинали, спать же улеглись в лодке – мало ли что? Как знать, кто здесь по ночным берегам бродит, хищный зверь или, хуже того, недобрый человек.
Весников храпел уже, под мерное качание волн начинал дремать и Саша, лишь Нгоно обещал не спать – караулить.
Саша махнул рукой:
– Давай. Только ты меня перед рассветом разбуди, ладно? Сменю, чуток подремлешь.
– Уж лучше я завтра в лодке посплю.
– Ну, как знаешь.
Молодой человек заснул сразу же, едва только устроился поудобней на дне челнока, пахнувшего свежей смолой и рыбой. Спал спокойно, не видя никаких снов, точнее, как и все психически здоровые люди, их не запоминая.
А проснулся от шепота:
– Корабль, Саша!
– Где корабль? Какой?
– А вон, сам посмотри!
Нгоно показал рукою на море, где на фоне алеющего неба неслышно скользили черные паруса какого-то судна.
– Две мачты, – словно завороженный, прошептал Александр. – Бом-кливера…Фор-брамсель, фор-марсель, фок… крюйсель… Вот это да!
– А по мне, так корабль как корабль, что в нем такого?
– Что такого, спрашиваешь? – Саша в волнении сел на банку. – Вот ты, конечно же, разницу между кражей и ограблением представляешь?
– Ну, конечно – детский вопрос. – Нгоно даже немного обиделся. – Кража – тайное хищение чужого имущества, грабеж – открытое, что тут понимать-то?
– Ну вот и я в парусах разбираюсь примерно так же, как ты – в грабежах и кражах. Вот эти все брамсели, марселя, фоки… Это бригантина, Нгоно! Шхуна-бриг… или брамсельная шхуна, отсюда не очень видно… Для пятого века это почти то же самое, что, скажем, подводная лодка или тот же катер на подводных крыльях!
– Бригантина? Ты хочешь сказать – это современный корабль?
– Может, и не современный, но явно не из этого времени! И оттого очень он мне не нравится. Очень!
– Ну да. – Инспектор вдруг посмотрел куда-то влево и вздрогнул. – Парусник, говоришь, не нравится… А что ты насчет этого скажешь? Вон, гляди, вываливает из-за мыса… Тут уж и я, хоть и не специалист…
Саша глядел во все глаза, недоверчиво моргая. Бригантина уже скрылась, растаяла у горизонта, а на смену ей явился… настоящий бронированный крейсер или скорее эсминец. Да-да, именно эсминец, эскадренный миноносец по военно-морской классификации, длиной метров сто, быстроходный, с окрашенными шаровой краской надстройками, артиллерийскими батареями и всем прочим оборудованием, предназначенный для нанесения стремительных торпедных атак и охраны других кораблей в походе!
Из трубы вился небольшой дымок, уносимый едва появившимся ветром, а на корме трепетал в свете восходящего солнца звездно-полосатый американский флаг!
На носу белели буквы и цифры – «DE-173»… Очень даже знакомые, и как тут же выяснилось – не одному Саше.
– Это же «Элдридж»! – волнуясь, промолвил Нгоно. – Эсминец «Элдридж», тот самый американский корабль, с которого и началась вся это свистопляска со временем! Профессор рассказывал…
– Ты прав, дружище, судя по номеру, это именно «Элдридж» и есть. Ох, смотри-ка!!!
Над всем кораблем вдруг вспыхнуло зеленое пламя; эсминец зашатался и исчез, словно его и не было – но кильватерная струя на воде еще виднелась. Потом так же резко исчезла и она, и лишь лучи восходящего солнца теперь играли на бирюзовых волнах.
– Что это было, Саша?
– Не знаю… Тут много чего происходит. – Молодой человек задумчиво покачал головой. – Скорее всего, этот корабль появился на какое-то короткое время, провалился из будущего и тут же исчез, вернулся обратно… Как, дай бог, вскоре вернемся и мы.
– А бригантина? Она-то вроде никуда не исчезла?
– Вот это меня и пугает, мой друг! Очень и очень пугает. А с другой стороны – может быть, эта бригантина и приведет нас к тому, что мы сейчас будем искать!

Глава 12. Городок не велик и не мал…

Готов ко всему я,
бесстрашным я буду, —
бывало и хуже!
«Старшая Эдда»

Осень 483 года. Вандальская Африка 

Город Тапс, расположенный неподалеку от славного Гадрумета, считался четвертым по величине, народонаселению и общей благоустроенности во всей бывшей Проконсульской Африке, от Гиппона до Триполитанского вала. Первое место, конечно, занимала Колония Юлия – Новый Карфаген, затем шел Гиппон, потом – Гадрумет, ну а за ним Тапс, в котором, как говорится, и труба пониже, и дым пожиже. Тем не менее в городе имелись и торговый порт, пусть не очень большой, и прямые, еще римские улицы, естественно, замощенные, и масса красивых зданий, в большинстве своем старых базилик, и полуразрушенный цирк, и водопровод даже! А в одной из таверн у самой гавани некий монах назвал Саше точную нынешнюю дату: четыреста восемьдесят третий год от Рождества Христова или шестой год царствования великого правителя Гуннериха. Не очень-то счастливого царствования, между прочим, судя по общей запущенности города и некоторой унылости жителей. Впрочем, скорее всего, это объяснялось удаленностью Тапса от столицы. Так ведь и Гадрумет – немногим ближе.
Едва причалив, путники тут же и продали лодку за сотню мелких серебряных монет – византийских денариев. Понимали, конечно, что продешевили, да все равно челнок было не устеречь, а так – хоть какие-то деньги. На них и сидели в таверне, заказав кувшинчик неразбавленного вина и тушенную в красном соусе рыбу с белым пшеничным хлебом местной выпечки. Хлеб, как и рыба, и вино, пришлись путешественникам по вкусу, особенно Весникову, который заказал еще и добавки, после чего собрал хлебушком оставшийся в миске соус и блаженно щурился, словно мартовский кот:
– Ох, и хлеб у них! Давненько такого не едал. Вот, помнится, в ранешние-то времена, при Брежневе еще, в Турындине своя пекарня была – там такой же пекли, во рту таял. А сейчас, ясен-пень, хлеб разве? Химия, почитай, одна.
– А вино тебе как? Понравилось? – усмехнулся Саша.
– И вино ничего себе. Красненькое!
– А ты город-то видел?
– Да видел, – Весников раздраженно отмахнулся. – Город как город – дыра дырой. Аэропорт-то тут хоть у них есть?
– А ты заметил, как люди одеты? – подмигнув Нгоно, вкрадчиво спросил Александр. – Какие стены крепостные, ворота, церкви кругом? И ни одного современного здания. Ни антенны, ни автомобиля, ни велосипеда даже!
– Ну так откуда у бедных негров антенны да велосипеды? – вполне, как ему казалось, резонно переспросил тракторист. – Они ж тут все бедные, голь-шмоль перекатная, ясен-пень. А насчет церквей старых да ворот – так мне, Саня, ничего этого век не надобно, всяких музеев-шмудеев этих. Жил допрежь без них – проживу и дальше, и неплохо проживу, были бы деньги. А всякая старина да музеи – все пустое, баловство одно, ясен-пень.
– Ну, ты это, – Саша спрятал смех, – мировую-то культуру почем зря не отрицай, деятель сельский! Вина еще кувшинчик закажем?
– Знаешь, Саня… а, я бы, пожалуй, и парочку кувшинчиков заказал, – ничуть не обидевшись на «сельского деятеля», ухмыльнулся Вальдшнеп. – Больно уж винцо вкусное.
– Вкусное, – покачал головой молодой человек. – Нам сейчас не о вине, о ночлеге надобно думать.
– А чего о нем думать-то? Сейчас такси вызовем да в аэропорт поедем. Там и посидим, подождем.
– Коля-а! Понимаешь, здесь нет аэропорта, сколько тебе говорить?
– Ну, тогда авто…
– И автовокзала нет, и поездов тоже.
– Неужто такая глушь?
– Не то словно, Коля! Это прошлое, понимаешь? Сколько можно тебе объяснять?! Далекое-далекое прошлое – средние века еще толком не начались. Еще ни Москвы нет, ни Новгорода, ни Киева, не говоря уже о Петербурге.
– Но… – Весников недоверчиво похлопал глазами. – Этого не может быть!
– А луна может быть? А Галактика может сжиматься? На свете, Николай, много чего может быть, чего мы не понимаем, не понимали и никогда не поймем.
– Да ладно, что я, глупый, что ли? – Умильно посматривая на только что принесенные расторопным служкой кувшинчики, Весников покладисто кивнул. – Прошлое так прошлое, черт с ним. Ты мне одно скажи, Саня, – скоро мы отседова выберемся-то?
– Надеюсь, что скоро, – пожав плечами, хмуро отозвался молодой человек.
– Ну, вот и славненько, – потер ладони Вальдшнеп. – Больше мне ничего и не надо. А прошлое тут или просто глушь – какая разница-то? Вон у нас на заболотьях, отплыви по протоке в любую сторону – и не скажешь, какой на дворе век! Да что я говорю-то – ты и сам не хуже моего знаешь, ясен-пень!
Честно говоря, Саша не знал сейчас, что и думать. Впрочем, определенная логика в словах Весникова имелась. Действительно – какая, к черту, разница? Ладно, главное, чтобы не скулил да не сошел потихоньку с ума от всего увиденного.
– Однако пошли, поищем ночлег. Эй, любезнейший! – Отсчитав подскочившему служке монеты, Александр заодно поинтересовался насчет подходящего постоялого двора – на меблированные комнаты в каком-нибудь доходном доме друзья, в силу финансовых причин, пока не замахивались.
– Постоялый двор? – Служка, смуглый сутулый малый с рыжиной, ненадолго задумался. – Вам какой? Чтобы было уютно или чтобы дешево?
– Чтобы не задавали лишних вопросов, – усмехнулся Саша. – Надеюсь, отыщется в вашем городишке такой?
На эту вроде бы невинную, не представляющую собой ничего необычного фразу служка среагировал в высшей степени странно: съежился и, затравленно обернувшись, зашептал в этаком дореволюционном стиле:
– Шутить изволите, господа? Смерти моей хотите?
Произнес он сии слова без всякого намека на юмор. Наоборот, парень явно очень испугался. Вот только интересно – чего? Подумаешь – спросили.
– Я бы на вашем месте сейчас же ушел, господа.
– А как же насчет постоялого двора?
– Спросите у кого другого.
Получив расчет, служка моментально скрылся.
– Что ты ему такого сказал, Саня? – подал голос Весников.
– А? Да… просто поинтересовался, где дешевле снять девочек. А он оказался «голубым».
– Понятно! Ишь, как прочь бросился.
Все трое поднялись и быстро вышли на улицу, стараясь затеряться в портовой толпе, бредущей от причалов в город.
– Что-то не так? – повернул голову Нгоно, заметив некоторую растерянность приятеля.
– Все не так, – покачал головой Александр. – Абсолютно невинная фраза… и такая реакция. Словно кто-то всех здесь запугал, и довольно сильно. Ладно, походим, посмотрим. Николай! Ну, как тебе здешняя толпа?
– Цыгане сплошь. Одно слово – туземцы. Думаю, тут осторожнее надо быть, как бы наши денежки не вытащили, вижу, тут народец такой – запросто!
Толпа, лениво расползавшаяся вдоль исходящих от небольшой круглой площади улиц, вдруг пришла в какое-то непонятное движение, словно в дотоле спокойной стоячей водице возникло ни с того ни с сего какое-то течение, то ли камень огибающее, то ли топляк.
Причину, впрочем, друзья увидели сразу – дюжину воинов в черных плащах и надвинутых на самые глаза шлемах.
– Всем стоять! – Один, похоже, главный, гарцевал на вороном коне, этакий опереточный опричник. – Приготовили грамоты… у кого нет – по велению нашего светлейшего правителя Гуннериха, да продлит Господь его дни, на первый раз уплатит вергельд в три солида…
– А у кого солидов нету?
– Девять ударов палкой по пяткам. По три за каждый солид – это справедливо. Тем более вас всех предупреждали указом. Читали на площадях!
– Эй, господин, а мы не местные!
– Не местные должны записаться на таможне и тоже получить грамоту на право пребывания в городе!
– Ну ничего себе! – удивленно присвистнул молодой человек. – Понял, что здесь говорят, Нгоно?
– Вполне. Прав был профессор – полицейское государство, тотальный контроль.
– Ну, не такой уж тотальный… Взгляни-ка на тех парней!
Саша кивнул на компанию молодежи, юношей лет по пятнадцати-двадцати на вид, явно не склонных ни платить, ни подставлять пятки. Они-то сейчас и обеспечивали в толпе броуновское движение, а проще говоря – панику.
– Эй, люди… а у рынка, говорят, пожар! – громко закричал высокий вихрастый парень.
– Пожар, пожар! – тут же подхватил Александр. – Все горит, я сам видел! Да что вы, не видите пламени, что ль?
И в самом деле, оранжево-алый закат, отражаясь в стеклянном кружеве окон ближайшей базилики, явно напоминал сполохи пламени.
– Видите? А вон, вон и дым! – вихрастый явно обрадовался поддержке. – Пожар! Пожар! Бежим, люди, бежим!
Крик подхватили все: пожар – это было, пожалуй, самое страшное, что могло произойти в средневековом городе, в тесноте которого несчастье одного задело бы всех, а не только ближайших соседей.
– Пожар! Пожар!
Эти слова, вмиг превратившиеся в общий лозунг, сразу же всколыхнули толпу, как налетевший ветер поднимает спокойные до того волны, после чего начинается шторм. Так случилось и сейчас: даже законопослушные граждане принялись оглядываться, заметались, да и воины в черных плащах уже не чувствовали себя так уверенно, тоже озирались, в любой момент ожидая увидеть длинные огненные языки, взметнувшиеся высоко к синему вечернему небу.
– Горим, горим! – Саша подлил масла в огонь. – Бегите!
И толпа рванула! Побежала, едва не сбив всадника – тому все же хватило ума поднять коня на дыбы, развернуться, ускакать. А вот воинов смели, увлекли за собой, закружили в неудержимом круговороте. И они, эти воины, вмиг стали частью толпы, обратившейся вдруг в живое существо – агрессивного, тупого и злобного монстра, глухого к голосу логики и разума.
«Пожар!» – это слово стало кнутом для толпы, ее боевым кличем, знаменем и знаком быстро надвигающейся страшной беды, от которой нужно спасаться любой ценою. Людская масса колыхалась по всей площади, словно кисель в чашке: вот кто-то закричал, кто-то упал, по нему прошлись остальные… Злобное чудовище толпы было беспощадно к отдельным своим членам. Да и не члены это были, а так, строительный материал, клетки…
– Бежим к церкви Святой Маргариты! – прокричал кто-то. – Там пруд, акведук… там есть вода.
– Да-да, скорей к церкви Маргариты! Туда!
Возбужденные до крайности люди враз смели закрывавшие улицы рогатки вместе со стражниками, выплеснулись в город, захлестывая, словно весенним паводком, все – улицы, площади, рынки…
Кто-то под шумок стал врываться в дома.
– Быстрее, быстрее, – оглянувшись, торопил товарищей Саша. – Не дайте себя нагнать – сомнут, затопчут насмерть.
– Но куда мы бежим?
– К церкви Святой Маргариты. Полагаю, иного пути у нас сейчас просто нет. Быстрее, друзья, быстрее!
У церкви – красивой позднеримской базилики с ярко-голубым куполом и сверкающим в кровавых лучах солнца крестом – беглецам удалось-таки наконец спастись от настигающей толпы, укрыться на небольшой улочке-лесенке, узенькой и ведущей куда-то вверх, будто к самому небу.
– Как на Монмартре, – отдышавшись, усмехнулся Нгоно. – Только там все-таки шире. Что будем делать, Саша?
– Надо бы хоть с кем-то поговорить, – поглядывая на орущих внизу людей, задумчиво пробормотал Александр. – Признаться, меня давно разбирает нездоровое любопытство насчет всей той хрени, что здесь творится. Какие-то чертовы грамоты – паспорта, что ли? Что-то рановато для них. В пятом-то веке!
– Вот и я говорю – рановато, – согласился инспектор. – Кстати, мы тут не одни. Клянусь Святой Троицей, вон на том дереве кто-то прячется.
Он кивнул на раскидистый платан, лениво шевелящий листьями шагах в пяти, на углу квартала.
Александр вскинул голову:
– Вряд ли он за нами следит. Самая дурацкая идея – прятаться в городе на дереве. Впрочем, мы все равно пройдем мимо, нет?
– Пошли, – с улыбкой пожал плечами Нгоно. – Нам ведь абсолютно все равно, куда идти. Лишь бы поскорее найти хоть какой-то ночлег – темнеет.
– Эх, были бы в Париже – заночевали бы под мостом Александра Третьего, как клошары, – пошутил Саша.
– У Площади Италии тоже неплохие места есть, – вскользь заметил инспектор, вызвав у напарника приступ смеха.
– У Площади Италии? А ты откуда знаешь?
Нгоно ничего не ответил, а, остановившись под кроной платана, вскинул голову и, четко выговаривая слова, промолвил:
– Никак не пойму, кто там прячется? Человек или обезьяна?
– Сам ты обезьяна! – обиженно отозвались с ветки. – Я тут, между прочим, ночую.
– И часто? – удивленно спросил Александр. – Что, никакого постоялого двора поблизости нет?
– Есть один подходящий, но ведь там надо платить за постой, а монеты, увы, не всегда бывают.
– Может, покажешь нам этот постоялый двор? Глядишь, и тебе бы что-нибудь перепало.
– Две дюжины денариев, – тут же заявили с дерева. Потом чуть помолчали и покладисто добавили: – Ладно, черт с вами – дюжина.
– Согласен! – Саша позвенел монетами, и с дерева тут же спрыгнул юноша лет пятнадцати – в рваной короткой тунике, босой, с нечесаной копной каштанового цвета волос и хитроватым взглядом.
– Давайте денежки! – Первым делом он протянул руку.
– Может быть, сначала скажешь, как тебя зовут?
– К чему вам мое имя? Друзья… когда они еще были… называли меня Ксан.
– Вот твоя дюжина денариев, Ксан. – Саша быстро отсчитал монеты в подставленную грязную ладонь. – Потом получишь столько же. Ну, веди ж нас, таинственный древесный житель! Надеюсь, постоялый двор окажется недорогим и уютным.
– А вам не все равно? – Подросток вдруг ухмыльнулся. – Думаю, вас больше интересует, чтобы хозяин двора не задавал лишних вопросов, не спрашивал подорожные грамоты и все такое прочее, чего у вас явно нет!
– Откуда ты знаешь?
– Я же видел, как вы выбежали из толпы. Не хотите встречаться с ночной стражей? Я тоже не очень хочу. Поэтому больше не задавайте вопросов, идемте, здесь недалеко. Только нужно поторопиться – на всех улицах скоро поставят рогатки.
– Что там болтает этот цыганенок? – уже на ходу запоздало спросил Весников. – Я бы не очень-то ему доверял. Сейчас заведет да ограбит.
– Мы сами кого хочешь ограбим, Коля!
– Это я уже понял… Господи, с кем связался-то? Ладно – шучу, шучу… Он не на вокзал нас ведет, случайно?
– Николай, я ж тебе говорил уже…
– Да помню я, помню… И все же – не верится. Хотя вон она – луна! Сверкает, зараза!
Весников кивнул на небо, уже затянутое черным покрывалом ночи, словно искорками, подернутым сверкающими россыпями звезд, что окружили добродушно улыбающийся рогатый месяц.
– Эй, вы, поторапливайтесь! – обернувшись, снова подогнал Ксан. – Не отставайте, не то заблудитесь.
Предупреждение сие, надо сказать, было весьма к месту: сойдя вниз с холма по узенькой кривой улочке, юный проводник нырнул в густые кусты, прошел по одному ему только и заметной тропинке, протиснулся сквозь разлом в полуразрушенной кирпичной стене. Путники едва поспевали за ним, особенно спотыкавшийся на каждом шагу Вальдшнеп. Пару раз он чуть не упал и всю дорогу ругался.
– Теперь сюда, вон в эту яму! – Ксан резко остановился.
– В яму?!
– Ну да! Только уж держитесь меня, там темно, сами не выберетесь!
– Ой, заведет он нас, Саня, ой, заведет! Не верю я что-то цыганам.
Александр ничего не ответил, задержался, осматриваясь, насколько это было возможно, и, никого не заметив, нырнул в яму последним.
Это оказался подземный ход – узкая и невысокая галерея, вырытая неизвестно кем и неизвестно когда. Судя по стенкам, отсюда прежде брали песок и щебень.
– Осторожно, сейчас ступеньки, – свистящим шепотом предупредил Ксан и чуть погодя торопливо добавил: – Вы точно меня не обманете насчет еще одной дюжины монет?
– Да нет же! К чему? Не такая уж это большая сумма.
– Поклянитесь! Всеми святыми клянитесь, какие знаете.
– Клянемся святой Девой Марией, святым Петром, святым Павлом, святой Перпетуей, покровительницей славного Карфагена, Святой Троицей…
– Достаточно! – обрадованно воскликнул парень. – Теперь я вам верю. Идемте!
– И чего он так радуется? – получив краткое объяснение Саши, искренне недоумевал Весников. – Ну, подумаешь, поклялись всеми святыми… могли и соврать.
– Да вот именно что не могли, Коля! У этих людей мировоззрение религиозное и никакое другое, они всех по себе судят, а ведь клятвопреступление – страшный грех! Кому охота взять его на себя ради каких-то жалких денариев?
– Все равно, – упрямо заявил тракторист. – Не верю я этим цыганам.
Подземным ходом шли долго, минут двадцать, а потом как-то сразу выбрались на поверхность, оказавшись в галерее полуразрушенного портика, освещенного призрачным светом луны. Вокруг высились мраморные столбы, чернели остатки стен, и густые кроны деревьев мрачно темнели на фоне достаточно светлого звездного неба.
– Это старое кладбище. Скоро придем, – дождавшись спутников, шепотом сообщил Ксан. – Уже недолго осталось… Тсс!!!
Через пару шагов он вдруг застыл, услышав какой-то странный звук…
– Что такое? – тронув парня за локоть, тихо спросил Александр.
– Тихо! Слышите?
Молодой человек прислушался.
– Похоже, кто-то копает землю. Наверное, могильщики – ты же сам сказал, что здесь кладбище.
– Это кладбище пунов! – сдавленным от ужаса голосом произнес юноша. – Проклятые язычники хоронили здесь людей, принесенных в жертву своим мерзким кумирам – Молоху, Ваалу, Кибеле… О, эти гнусные идолы поедали живую плоть!
– Так может, нам лучше поскорее уйти? – быстро перебил Саша. – Пусть себе копают, нам-то какое дело?
– Поздно! – Ксан никак не мог опомниться от страха. – С кладбища один выход, между тофетами – жертвенными столбами.
– Тогда пойдем назад!
– Да-да, – дрожа, закивал парнишка. – Именно назад, именно…
– Думаю, назад мы тоже опоздали, – вдруг проговорил Нгоно. – Слышите шаги? Подземным ходом кто-то идет!
– Неужели заметили?
– О, горе нам, горе! – Ксан вскинул руки к небу. – О, Господи Иисусе…
– Ну ладно, хватит причитать, – быстро осмотревшись, Александр отвесил парню легонький подзатыльник, так что у бедолаги лязгнули зубы. – Быстро прячемся во-он в те кусты. Коля! Не отставай!
Едва ночные путники успели укрыться, как из подземного хода на кладбище явилась целая процессия – человек с десяток, а то и больше, все в одинаковых длинных плащах-балахонах. Выбрались, переговорили о чем-то – и направились на звук, издаваемый неведомым могильщиком. Четверо несли длинный ящик, похожий на гроб.
– Похороны у них тут, что ли?
Саша осторожно выглянул из кустов, но тут же поспешно юркнул обратно: словно по команде, у старого жертвенника вдруг вспыхнули факелы, выхватив из темноты высокую, немного сутулую фигуру, стоявшую меж тофетами с мечом в руках! Меченосец, как и все присутствующие, был одет в такой же бесформенный балахон с капюшоном, нечто вроде старого римского плаща – пенулы.
– Мы пришли, брат Марцелий! – Явившиеся из подземного хода поклонились, осторожно поставив на землю гроб… Или просто ящик?
– Открывайте! – властно приказал меченосец и тут же добавил с явным недовольством: – Сколько раз вам говорить – не называйте меня по имени!
– Но тут же все свои, брат!
– Среди чужих предателей не бывает. Только среди своих. Покажите отступницу!
Четверо тут же нагнулись, сняли крышку гроба… Да, это действительно оказался гроб, в котором лежала обнаженная женщина, молодая и бледная, как воск.
Марцелий склонился, воткнув в землю меч, протянул руку:
– Но она же мертва!
– Мертва, брат, – скорбно отозвался кто-то. – К сожалению, мы не смогли выкрасть ее живой.
– Ублюдки! – выкрикнул меченосец, но тут же подавил гнев. – Хорошо, пусть так. Совершайте обряд! Начинайте, не стойте же! Да побыстрей, скоро начнет светать.
Кто-то из присутствующих, выхватив из-за пояса нож, с размаху полоснул им по шее покойницы, ловко отделив голову от тела. Другой нанес удар в грудь, выхватил сердце… И голову, и только что вырезанное сердце поместили на большое блюдо, поставили его меж тофетами и, облив смолою, зажгли.
Сие жуткое зрелище сопровождалось каким-то глухим бормотанием и нестройным пением, больше похожим на вой бездомных псов, жутким и агрессивно-унылым.
– Ки-бала, Ки-бела, Ки-бале… – еле-еле удалось разобрать Саше.
Кровавое действо продолжалось недолго – похоже, главный, меченосец Марцелий, спешил. Не дожидаясь, покуда жертва полностью сгорит, он нетерпеливо взмахнул рукою, дав знак могильщикам – дюжим парням с угрюмыми лицами висельников, казавшимися красными в дрожащем пламени факелов. Свежевырытая яма чернела, словно разверстая пасть неведомого ночного чудовища, готовая принять добычу – туда без лишних церемоний скинули обезглавленный труп и прочие полуобгоревшие останки, уже безо всякого священного трепета, буднично, словно выполнили какую-то необходимую рутинную работу.
К слову сказать, эта вот рутинность явно озадачила тех личностей, что явились из подземного хода и притащили гроб. Как заметил Саша, стояли они словно оплеванные, понуро переминались с ноги на ногу, чем-то до глубины души разобиженные, но не смевшие выказать свое недовольство; впрочем, оно ясно читалось по выражению лиц, даже в неровном свете факелов было заметно.
А главный тем временем хозяйственно сунул в ножны меч и уже намеревался удалиться.
– Брат Марцелий! – метнулся к нему какой-то высокий парень в плаще, таком же, как и на прочих. – А как же мы? Как же посвящение?
– Для посвящения ищите живую девственницу! – удаляясь, лениво бросил Марцелий. – И помните – времени у вас не так уж много.
Дюжие парни, сноровисто закопав могилу, ушли вслед за своим господином, и унылые факелы один за другим скрылись в черном зеве подземного хода. На востоке уже алела заря, небо заметно светлело, а звезды и месяц становились беловато-бледными, тусклыми, словно таяли в золотистом мареве зарождавшегося нового дня.

Глава 13. Старик Сульпиций и Мария

В плен тогда же
сама я попала…
«Старшая Эдда»

Осень 483 года. Тапс 

Хозяина постоялого двора, куда уже под утро привел путников Ксан, звали Сульпицием, что напомнило Александру огроменную церковь в Париже, невдалеке от Люксембургского сада, где он провел немало приятных минут, гуляя с любимой женой. Катя, Катерина, эх…
– Что пригорюнился, Саня? – с интересом осматриваясь, шепотом спросил Весников. – Ишь ты – а внутри-то здесь ничего, уж куда лучше, чем снаружи.
В этом Вальдшнеп был прав: со стороны постоялый двор смотрелся убогой лачугой, пусть даже и в два этажа, однако внутри ограды обнаружился довольно ухоженный дворик с садом и небольшим фонтаном. Вишни, оливы, яблони, аккуратно подстриженные кусты, цветники и увитая виноградной лозою беседка: все говорило о недюжинном вкусе и стараниях хозяина, точнее – его племянницы, скромной и трудолюбивой девушки пятнадцати лет, по имени Мария, с бронзовым от загара лицом и большими чудесно-синими глазами. Нет, писаной красавицей Мария вовсе не была, но во всем ее облике, несомненно, имелась какая-то притягательная сила, может быть, благодаря бездонным глазам, обрамленным пушистыми ресницами, стройному стану, а скорее всего – обаятельнейшей улыбке, нередко появлявшейся на устах. Сверх перечисленного Мария еще обладала столь важными душевными качествами, как доброта и чуткость; именно так утверждал Ксан, взявший на себя переговоры с хозяином – мощным седовласым старцем с длинной окладистой бородой и мускулистыми, еще не утратившими былой силы руками.
Слуги – или просто хозяйские домочадцы – уже с раннего утра разжигали очаг, около которого и хлопотала Мария. Представив племянницу гостям, старик Сульпиций улыбнулся девушке и важно прошествовал дальше, чтобы показать постояльцам отведенные для них покои.
Располагавшаяся на втором этаже комната неожиданно оказалась довольно просторной, с цементным полом, с узором, выложенным из кусочков мрамора – дань старинной традиции – с портьерами на стенах и небольшими окнами с зелеными ставнями. Ближе к окнам пол прикрывала плетеная циновка, там же располагались и кровати, довольно-таки узкие, на Сашин взгляд, зато – с ножками в виде львиных лап и изумрудно-зелеными покрывалами с поразительной по красоте вышивкой.
– А неплохой номер! – Усевшись на кровать, Весников провел по покрывалу рукой. – Помню раньше у нас, в поселке, в доме колхозника, такие же ставни были. Их как раз повесили опосля, как кто-то через окно пробрался да все постельное белье умыкнул. Саня! А сколько этот седой черт с нас за него сдерет? Если больше десяти долларов, то…
– Думаю, что гораздо меньше. Впрочем, сейчас спрошу, – с этим вопросом Александр обернулся к хозяину.
– Если только за ночлег – цена одна, – Сульпиций улыбнулся в бороду. – А, ежели жить будете, скажем, неделю или две – совсем другая.
– Давай, мил человек, пока на неделю уговоримся.
Уточнив цену, Саша тут же и расплатился, высыпав в широкие ладони старика целую горсть серебра:
– Это за нас троих и за парня. Правда, кроватей здесь только три.
Сульпиций неожиданно улыбнулся:
– Ничего, набью соломой матрас, Ксану не привыкать. Тем более раз уж вы за него платите!
– Ну, он же нас сюда привел.
– Привел, привел, – хозяин постоялого двора вдруг хитро прищурился. – Я сейчас Марию пришлю, воду вам принесет, да вина, да хлебушка с медом. Только уж вы деву не обижайте. Троицей поклянетесь?
– Клянемся! – Встав, Саша приложил руку к сердцу. – Клянемся Святой Троицей, а также тем, чем вы, уважаемый, вдруг еще попросите, хотя, смею вас заверить, мы – честные люди, и вовсе не собираемся…
– Ну, ладно, ладно! – Старик, казалось, смутился, однако в темных, глубоко посаженных глазах его сверкала хитринка. – Ксан, пошли за соломой. А вы, уважаемые… Столоваться где думаете? У меня еда простая, но сытная, в обиде не будете.
– Тогда, пожалуй, здесь.
– Вот и славно.
Сульпиций с Ксаном ушли, и почти сразу появилась Мария, с улыбкой поклонилась, поставила на небольшой столик высокий медный кувшин и таз, начищенный так, что сиял, будто золотой:
– Для вашего омовения, господа! Внизу есть ванная, там вода из нашей цистерны, на солнышке нагреется – к вечеру будет теплая, так что милости просим, не надо и терм.
Девушка говорила, словно ручеек журчал, а лицо ее, без всяких следов белил, румян и сурьмы, так и светилось добротою и лаской. Одета была скромно: поверх палевого цвета туники – темно-фиолетовая, почти черная стола, подпоясанная простым узеньким пояском, густые темно-русые волосы заплетены в тугую косу.
– Спасибо, Мария, мы так и сделаем, как немного поспим…
– Сейчас я вам еды принесу!
– А может, мы лучше сами спустимся? Нам нетрудно.
– Как хотите, мои господа. Только я предупрежу дядюшку. – Снова поклонившись, Мария вышла, одарив всех улыбкой.
– Миленькая какая! – Нгоно улыбнулся ей вслед. – Тре жоли!
– Да уж, да уж, – согласно закивал Александр. – Хорошая девочка. Этакая отличница-восьмиклассница.
– Эх! – Весников вдруг поднялся с ложа и хлопнул себя ладонями по коленкам. – Про главное-то и не спросили! Где тут у них уборная?
– Под лестницей, где же еще-то? – растянувшись на ложе, расхохотался Саша. – Туда с кухни стоки идут, и из ванной – такой вот водослив получается.
– А где тут лестница-то?
– Пройдем, покажу, коли уж невмоготу.
Александр поднялся и, сделав несколько шагов, столкнулся в дверях с Ксаном – парень уже тащил матрас, набитый пахучими травами. Улыбнулся:
– Не беспокойтесь – надолго вас не стесню.
– Так и мы сюда не надолго. Постой-ка… где тут лестница?
– Уборную ищете? Во-он там. – Подросток показал рукою.
– Коля, видел? Вот и иди.
– А… А бумага туалетная там есть? – озадаченно обернулся Вальдшнеп.
Саша хохотнул:
– Там губки, Коля. В общем, разберешься…
– Господин Александр! – Дождавшись, когда Весников скроется, Ксан осторожно придержал молодого человека за локоть и, понизив голос, спросил, тревожно глядя в глаза: – Мы с Сульпицием и Марией завтра идем на мессу.
– Отличная идея! – Саша тряхнул головой и рассмеялся. – Только почему о ней надо говорить шепотом?
– Как это – почему?!!! – Испуганно отшатнулся юноша, худое лицо его на миг исказила гримаса неподдельного страха. Но тут же Ксан взял себя в руки, склонил голову набок и хитровато прищурился, как совсем недавно хозяин, старик Сульпиций. – Впрочем, я знаю, что тебе и твоим людям вполне можно доверять в таком деле. Вы ведь клялись Троицей! Я еще там услышал… когда прятался на дереве. Потому и решил вам помочь! Вы – тоже кафолики! Боже, это так славно!
– Да, – мигом сообразив, что к чему, Александр не стал разочаровывать парня. – Мы все трое – добрые кафолики. И тоже с удовольствием бы отстояли мессу, если это, конечно, возможно.
– В том-то и дело, что возможно! – радостно воскликнул Ксан. – Есть тайный храм… Но я должен за вас поручиться.
– Уверяю, мы не подведем! – Саша похлопал парнишку по плечу. – Ты же привел нас сюда, на постоялый двор, где не задают лишних вопросов. Да и вообще, нам, кафоликам, надобно держаться вместе и во всем помогать друг другу.
– Верно, поистине, верно сказано! – Широко распахнутые глаза подростка восторженно глядели на собеседника. – Я рад, что не ошибся в тебе, господин! Во всех вас…
– Ты очень помог нам, Ксан, и мы поможем тебе! Кстати, что мы тут стоим? Идем же в покои. Там и поговорим.
Принесенный матрас расстелили на полу, на циновке, как раз поместился между кроватями Саши и Нгоно. Ксан тоже измотался за ночь – это было заметно по его осунувшемуся лицу и красным прожилкам в глазах, видать, бедолага не спал уже вторые сутки…
– Позволь спросить… От кого ты прятался, там, на дереве?
– От тех же, от кого бежали и вы! Люди в черных плащах… приспешники еретика Гуннериха! О, они не знают жалости и заставляют всех доносить на всех. Особенно – на приезжих. Каждый хозяин постоялого двора обязан заполнять особую грамоту. Кто умеет писать, тот сам, а кто не умеет – вызывает специального человека.
– Сульпиций тоже должен?
– Да… но делает это отнюдь не на всех.
– Но у него есть такая грамота? Которую нужно заполнять.
– Говорю же вам, он не будет!
– Просто интересно было бы взглянуть. У нас таких нет.
– Нет?! – удивился юноша. И тут же вскинулся: – Все забываю спросить – а вы вообще откуда?
– Мы… издалека. Из-за Триполитанского вала.
– А-а-а, тогда понятно. Они еще не успели туда добраться.
– Кто «они», Ксан?
– Еретики, кто же еще-то? Их вера – уже и не Христова вовсе… Помните – ночью, на кладбище?
– Да уж, – передернув плечами, ухмыльнулся Нгоно. – Такое забудешь, как же! Не пора нам еще на завтрак? Надеюсь, в здешнем отеле система – «все включено»?
– Для нас, полагаю, именно так, дружище! – усмехнувшись, Саша направился к двери.
По пути перехватили во дворе Весникова, возвращавшегося в некой задумчивости: то ли столь большое впечатление произвела на него уборная, то ли еще что.
– Ты чего такой грустный, Коля?
Тракторист шмыгнул носом:
– Слышь, Санек, а они тут все какие-то странные!
– Так мы ж тебе говорили!
– И смотрят так… ну, персонал здешний… Словно я с луны только что свалился!
Александр внимательно посмотрел на Весникова… и едва подавил приступ смеха. Ну, конечно же, он свалился с Луны! В старой клетчатой рубашечке, заправленной в мешковатые брюки, в резиновых литых сапогах. И как только ноги-то не сопрели?
– Коля, тебе бы того… переодеться бы не помешало.
– Ага! – кисло ухмыльнулся Вальдшнеп. – В эти дорогущие-то… как их? Бренди, во!
– Нет, Коля, дорогущие бренды нам ни к чему. А новую тунику тебе прикупим и, пожалуй, плащик, да и на ноги что-нибудь – не ходить же в резиновых сапогах? От этого, знаешь ли, ревматизм заводится.

Сразу после завтрака все четверо завалились спать – устали. Весников захрапел мгновенно, за ним уснули и Нгоно с Ксаном, а вот Саше не спалось. Он таки выпросил у хозяина образец «грамоты» с вопросами к постояльцам и теперь рассматривал солидный кусок пергамента, явно не из дешевых, с крупными латинскими буквами.
Занимательное оказалось чтение! Вопросов набиралось много, и составлены они были довольно умело. Особо подозрительные Александр даже мысленно выделил в особую группу:
«Как одеты гости? Все необычности в одежде тщательно описать». «Украшения. Необычные браслеты, пояса и прочее». «Как постояльцы ведут себя? Молятся ли регулярно? В каких богов веруют?» «Что подозрительного в поведении?» И все вот в таком духе.
«Необычное»… Н-да-а-а… Само это слово заставляло задуматься, особенно в сочетании с недавно увиденными бригантиной с эсминцем. Ну, эсминец мог и сам по себе появиться, без участия местных сил, а вот бригантина – другое дело. Этот шустрый кораблик способен дать фору в скорости и маневренности любому здешнему судну, уж кто-кто, а Саша это хорошо понимал: сам когда-то модернизировал местный керкур подобным образом, полностью изменив и мачты, и парусное вооружение, и такелаж.
Кстати, с бригантиной неплохо придумано, а наверняка имеются еще какие-то похожие суда, скажем – шхуны. Парусник куда лучше, чем катер – не нужно жечь драгоценное топливо. Вот оно, необычное-то – суда! Бригантины, шхуны… Наверняка их многие видели, а моряки – так еще и запомнили, обычным-то сухопутным людишкам до лампочки – какие там на проходящем суденышке паруса? Особо и смотреть не станут, а вот моряки… С ними и нужно выходить на контакт, и как можно скорее. Отыскать бригантину, сесть ей на хвост… Примерно такой план составлял мысленно Саша, пока не уснул, уронив пергамент на инкрустированный мрамором пол.
Проснувшись где-то в полдень, Саша растолкал Ксана и, оставив остальных спать, отправился на местный рынок. Одежку-то, черт побери, нужно было купить! И не только Весникову – джинсы и кеды самого Александра и Нгоно, конечно, не вызывали особых подозрений, но только издали, ежели не очень присматриваться. Но раз тут в ходу такие вот грамоты-анкеты, обязывающие местных четко фиксировать необычные детали в одежде, то, пожалуй, стоило перестраховаться, тем более серебришка пока хватало – а ничего дорогого молодой человек покупать не собирался.
Эх, меч бы! Да только на него пока, увы, денег не хватит, не те суммы требуются.
Конечно, обычно покупали ткань, а с нею уже шли к портному, но Саше хотелось уладить это дело побыстрее, и в этом смысле Ксан тоже оказался полезен. Ухмыльнулся, сверкнул глазами:
– Мы просто купим ворованное или то, что не забрали заказчики.
– Лучше уж последний вариант, – брезгливо скривился Александр, которому совсем не хотелось надевать уже кем-то ношенные вещи. Стирали тут крайне редко, если вообще стирали, заразу какую-нибудь запросто можно подхватить, хоть и прививки сделаны.
– Есть у меня тут знакомцы, – юноша согласно кивнул. – И башмачники, и портные. Видишь во-он ту улочку, где лавки? Туда и пойдем.
День потихоньку клонился к вечеру, торговлишка, бурная с утра, уже затихала. Распродав товар, складывали лотки мелкие торговцы: рыбники, зеленщики, продавцы лепешек и прочие. Кто-то довольно насвистывал, кто-то смеялся, многие собирались группами и чесали языками, явно намереваясь отправиться в корчму.
– А успеем? – на ходу засомневался Саша. – Лавки-то вот-вот закроются.
– А нам не лавки нужны – мастерские. – Ксан улыбнулся, помахав рукой какому-то парню, видно, знакомому. – Как раз вовремя явимся – лишних людей не будет. Вон, сюда сворачиваем.
Мастерская башмачника, по старой римской традиции, располагалась на первом этаже трехэтажного доходного дома, между посудной лавкой и пекарней, от которой до сих пор исходил потрясающий запах выпеченного с раннего утра хлеба.
Ставни в мастерской уже были закрыты, пришлось пару минут стучать кулаками в расположенную рядом дверь, пока, наконец, откуда-то изнутри не послышался недовольный голос:
– Кого там черти несут?
– Это я, Евксентий, – громко отозвался Ксан. – Нужны башмаки, три пары.
– Три пары? – Открывший дверь башмачник оказался худым сгорбленным мужиком лет сорока пяти, морщинистым, с огненно-рыжей шевелюрой, в которой, впрочем, уже проглядывали серебристые пряди. – Ну, заходи, поищем. Это кто с тобой?
– Друг. Да нет – в самом деле!
Башмаки подобрали быстро: едва Александр позвенел серебром, как все вопросы тут же уладились. Ушлый Евксентий, понятное дело, продал заказанную кем-то обувь и ворчал, пряча денежки: мол, придется теперь опять целую ночь работать.
Ну, это уже было его дело, Сашу сейчас тревожило лишь одно – пришлись бы башмаки впору. Сам-то он померил, а вот Весников и Нгоно… Какой у Вальдшнепа размер? Сороковой, кажется, или сорок первый. А вот у Нгоно – сорок третий, не меньше.
Башмаки здесь тачали – нет, скорей, все-таки шили – на глазок, и к тому же без разделения на левый и правый. Простеганная подошва, толстая, облегающая щиколотку кожа, оплетка. Нет, вполне приличные башмаки, даже очень! Саша прямо там, в мастерской, и переобулся, а потом шагал, привыкая – нет, ничего не жало, не натирало, купленная обувка сидела словно вторая кожа!
Похожим оказался и визит к портному – высокому седоватому старику с большим и горбатым, словно у хищной птицы, носом. Правда, там пришлось задержаться: старик живо сметал загодя сделанные заготовки – ладная туника вышла, только, черт старый, взял за нее уж больно дорого. Да еще пришлось потратиться на плащи – самые дешевые, крашенные в желтый цвет дроком и ольховой корой, такие, что приличным людям и на плечи-то набросить стыдно. Но куда деваться, коли не было пока на приличные денег?
Да и штанов нормальных тоже не нашлось – той рванью, что предлагал купить по пути Ксан, Саша побрезговал. Черт с ним, можно пока и в джинсах – под плащом да подолом туники не сильно-то и заметно, что там за штаны. Сойдет для сельской местности…
Пока ходили по мастерским да лавкам, Александр со всей отчетливостью осознал – нужно срочно позаботиться о финансах. На что жить, чем питаться? Вырученные от продажи чужой лодки денарии скоро закончатся – и что тогда? От заныканных Весниковым евриков в этом мире никакого толку – подтереться только, да и то купюры жестковаты…
Там, дома, когда готовились, оборотный капитал предполагалось взять с собой в виде золотых и серебряных колец, браслетиков, цепочек и прочей ювелирки, щедро закупленной профессором Арно. Набрался целый ящик – увы, он находился у парней, а куда те делись – это пока оставался большой вопрос, настоящая загадка. А теперь, ничего не поделаешь, предстояло выкручиваться самим, и как долго – известно одному Господу. Где взять средства? Самый простой способ – разбой, в любом ином случае потребуется хоть какая-то исходная сумма, скажем, для покупки небольшого суденышка. А разбойничать не очень-то хотелось, нехорошо это – душегубствовать.
Купленная туника Весникову неожиданно понравилась. Он сразу ее и натянул, примерил, прошелся по комнате гоголем, покачал головой:
– Отель называется! Ладно – телевизор, но в номере даже зеркала нет!
– Зеркало? – Саша подозвал Ксана. – Сходи-ка, спроси…
Юноша убежал, причем с готовностью, словно ожидал этой просьбы, и подобная угодливость не то чтобы не понравилась Александру, но оставила какой-то неприятный осадок. Впрочем, неприятное впечатление быстро развеялось, едва подросток вернулся – не один, а с Марией. Вот он к кому бегал! Не к хозяину самому, потому и помчался стремглав! Что и говорить – девчоночка-то симпатичная и явно нравилась Ксану, если не сказать больше.
– Вот вам, что просили.
Мария с поклоном протянула Саше старинное зеркало – римской работы, из стекла на оловянной подкладке. Такие ценились на вес золота, но постепенно выходили из моды: отцы церкви почему-то считали, что через подобное зеркало на людей смотрит сам дьявол! Богобоязненные люди – а таких тогда было подавляющее большинство – переходили на полированный металл (серебришко, золотишко, медь), а когда через много-много веков снова вернулись к стеклу, то мастера уже забыли, как приклеивать олово к плоскому стеклышку. Придумали заливать его в колбу, а ее потом разбивать, отчего зеркала выходили выпуклые. И какое представление могла получить о себе смотрящаяся в такое зеркальце девушка, пусть даже писаная красавица? Поистине дьявольское.
– Ой, ладно сидит рубаха, ладно! – Весников поворачивался и так, и этак. – Хорошая вещь! Сколько я тебе должен, Саня?
– Вернемся домой – разберемся.
– Ага… вот и я так подумал. А это что?
– Башмаки. Давай-ка примерь!
Обувку тракторист натянул с подозрением, прошелся…
– Вроде жмут малехо.
– А ты попрыгай!
– Хм… а вроде и великоваты.
– Ничего, привыкнешь, разносятся. Нгоно, тебе как?
– В самую пору.
Мария о чем-то тихонько болтала с Ксаном, потом, хихикнув, ушла, снова скромненько поклонившись.
– Завтра в церковь пойдем! – после ее ухода радостно сообщил юноша. – Как раз – месса.
– Ну, вот, – Александр ухмыльнулся. – Как раз и приоделись.
– Слышь, Сань, чего этот хлюст-то ржет?
– В церковь завтра пойдем, Коля!
– Ну, вы и идите, коль интересно, – отмахнулся Весников. – А мне и так хорошо, без церквей да всяких там музеев-шмудеев. Эвон, прошлолетось к Иванычу, соседу, родственник приезжали, хвастали – в Питер, мол, ездили в Эрмитаж ходили, смотрели. Вот дурачки! Что там, в этом Эрмитаже, смотреть-то? Одни картины. Нет, я понимаю, музеи тоже разные есть… Музей еды, там, музей шоколада, артиллерийский, ну и этот, где уродцы в банках…
– Кунсткамера, Коля.
– Во, она самая… Вот уж там, ясен-пень, есть что посмотреть… А то – картины! И чего на них пялиться?
– Некультурный ты человек, Николай, что тут скажешь?! Но в церковь ты с нами пойдешь, иначе съезжать придется.
– Ого! – Вальдшнеп удивленно приподнял брови. – Что, хозяин отеля-то монах, что ли, какой?
– Ну да, типа того. Околорегиозный деятель.
– А-а-а… ну тогда понятно. И все ж таки, думаю, может, пора уже нам и домой, а?
Александр только сплюнул – ну что тут ответишь? Ведь сколько раз уже все обсказано, объяснено, и все равно, на тебе – домой! Причем не скажешь, что Весников такой вот тупой и глупый – в иных делах очень даже хитрый и себе на уме. С другой стороны, хитрость – еще не ум, да и природная живость общей культуры никак не заменит.
– Ну, в церкву так в церкву, – не дождавшись ответа, согласился Вальдшнеп. – Посмотрим, полюбуемся. Там себя как вести-то? Ты ж сказал – служба будет?
А вот это верный вопрос, как раз в тему! Как вести-то?
– Нгоно, ты ведь у нас католик, кажется?
– Католик. – Инспектор несколько смущенно улыбнулся и щелкнул пальцами. – Только такой… нерадивый.
– Ну, помнишь, что на мессе делают?
– Да ничего особенного не делают – молятся только.
– Ага, еще бы знать, как молятся? Да и крестятся они не по-православному, а наоборот, кажется… – Это уж Саша говорил себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь. – Ладно, посмотрим, увидим – переймем!

На следующий день Сульпиций поднял всех куда раньше обычного, хотя в его время люди и так в постелях не залеживались, поднимались с солнышком, с петухами. А тут – и солнце-то еще не выглянуло, лишь небо на востоке алело, да палевые подбрюшья скопившихся на горизонте кучевых облаков щекотал золотистый лучик.
Все оделись получше – и сам хозяин, и гости, а Мария и вовсе смотрелась истинной красавицей, так шла ей небесно-голубая, с серебряной вязью, накидка-далматика. Ксан аж рот открыл и глаз не сводил… не с накидки – с девушки. А той, видно, такое внимание очень даже нравилось – ишь, глазками туда-сюда водила, потом, на дядюшку взглянув, засмущалась, покраснела, заскромничала.
Старик Сульпиций тоже надел новую тунику да золотое ожерелье, правда, накинул поверх скромненький, крашенный корой дуба плащ. Осмотрел всех, улыбнулся, да махнул рукой:
– Пойдем. Уж помолимся, слава Иисусу Христу и Святой Деве, аминь!
– Аминь, – эхом откликнулись все, кроме Весникова – тот только чихнул.
Выйдя из дому, сразу свернули на узкую улочку, – впрочем, в этой части города они все были узкими, – и пошли по ней, нагибаясь под аркадами акведуков. Затем свернули в какую-то подворотню, настолько тесную, что едва протиснулись, да и то – боком. Шедший впереди Сульпиций вдруг остановился, предостерегающе подняв руку – молчите, мол. Александр потянулся на цыпочки и увидел на углу закутанную в темный плащ фигуру. Сульпиций тихонько свистнул. Фигура обернулась, скинула капюшон…
– Свои, – улыбнулся старик. – Все уже собираются.
И в самом деле, вскоре путники вышли на небольшую округлую площадь, к которой по прилегающим улочкам стекался народ и исчезал за деревьями, у высокого глухого забора. Но шли не в ворота, а ныряли в небольшую калиточку, от которой вилась тропинка по саду.
– Это дом судьи, – обернувшись, тихо пояснил Сульпиций. – На него никто не подумает, да и стражники сюда не суются. Во-он, туда проходите, где лестница.
Низенькие замшелые ступеньки вели вниз, в небольшую подземную залу, где темноту слегка рассеивали таинственно мерцающие свечи. Народу собралось не так много: может, дюжины три, вряд ли больше. От скопления людей, от жарко горящих свечей и лампадок внутри храма было довольно тесно и душно. Собравшиеся негромко переговаривались, раскланивались – наверняка все здесь были довольно близко знакомы.
– Прошу простить…
Какой-то парень невзначай наступил Саше на ногу и, вежливо извинившись, встал чуть позади Марии. Кашлянул. Девушка обернулась. Парень улыбнулся, наклонил голову, что-то сказал – это был красавец лет двадцати, с густыми темно-русыми кудрями и небольшими усиками, этакий добрый молодец.
Мария не успела ему ответить – отдаваясь под сводами, на всю залу вдруг прозвучал голос:
– Слава Иисусу Христу, мы вновь с вами вместе, братья мои и сестры!
Священник с бритым одухотворенным лицом и длинными темными локонами улыбнулся, начиная литургию, и продолжил уже торжественным и серьезным тоном. Поверх длинной, белого цвета староримской туники, которая называлась альба, плечи его покрывала богато расшитая золотом риза – казула, надеваемая только для мессы, главного католического богослужения, во время которого совершалось великое таинство евхаристии, когда хлеб и вино превращалось в Тело и Кровь Христову. Под самым сводом висело распятие, на алтаре тускло сияла золотом церковная утварь – чаша и патена, тарелочка для священного хлеба-гостии.
– Отец Иннокентий, – тихо шепнул на ухо Александру Ксан и неприязненно покосился на стоявшего позади Марии доброго молодца. А тот, однако, стоял уже не позади, а рядом!
Священник быстро читал молитву на хорошей латыни, которая многим здесь собравшимся наверняка была уже не очень понятна, поскольку сами прихожане говорили на так называемой «вульгарной» латыни, засоренной германизмами и деталями простонародного говора.
– Аминь!
– Аминь!!!
Кто-то клал поклоны, кто-то опустился на колени, кто-то крестился, вовсе не так, как представлял себе Саша, а касаясь сложенными пальцами сначала лба, потом губ и груди. Приноровившись, молодой человек стал креститься точно так же и, скосив глаза, увидел, что Нгоно и Весников последовали его примеру.
Отец Иннокентий вел себя, как добрый родитель в окружении почтительных детей, сильно пахло благовониями, таинственно мерцали свечи, и Сашу вдруг охватило ощущение причастности к чему-то такому, великому, непознаваемому и прекрасному, что даже нельзя было высказать вслух – не хватило бы слов!
А потом еще запел хор! О, как нежны были детские голоса, не хуже, чем у знаменитого французского хора «Vox Angeli». Как благостно пели дети, как торжественно славили Иисуса Христа и Святую Деву!
Александр молился вместе со всеми, прося у Господа помощи в столь многотрудном деле, молился вполне искренне, несмотря на то, что был православным, а не католиком. Впрочем, в эти времена церковь еще не разделилась.
Мерцание свечей, золотая утварь, слезы на глазах всех собравшихся, торжественное облачение священника и нежные, ангельские детские голоса – все это создавало такую атмосферу, насквозь пронизанную благоговением и сознанием причастности к Господу, что и Саша не выдержал, прослезился, вместе со всеми повторяя:
– Аминь!
Месса длилась недолго, минут сорок, но за это время все эти люди, тайные кафолики, явившиеся на литургию, стали для Александра родными. Впрочем, наверное, не только для него – подобные же чувства испытывал сейчас и Нгоно… и даже Весников… Нет, Весников, похоже, ничего такого не испытывал, лишь, любопытствуя, крутил головой.
Уходя, люди целовали Библию, а многие – и друг друга…
А тот добрый молодец – Марию. О, как он припал к губам девушки! Пусть не надолго, всего на чуть-чуть, можно даже сказать – едва прикоснулся. И все же, все же… Как Мария посмотрела на него, о, какими глазами! А парень не спешил уходить, вот наклонил голову, что-то шепнул…
– Мария! – выйдя на улицу, строго воскликнул Сульпиций. – Нам пора. Не забудь – тебе еще надо на рынок.
– Я помню, все хорошо помню, дядюшка.
– А можно и мне с тобой? – тут же подскочив к девушке, напросился Ксан.
– Тебе? – Мария обернулась с улыбкою. – Что ж, пойдем, коли ты ничем не занят.
– Нет-нет, ничем.
Александр лишь завистливо ухмыльнулся – везет же некоторым! Никаких забот, бездельничают себе, чем хотят, тем и занимаются.

А вот у Саши и его команды еще были дела, и к главному из них, к слову сказать, они еще и не приступали. Хотя, с другой стороны – так скоро и не могли. Удалось на какое-то время закрепиться, кое-что прояснить – и то уже хорошо.
Со стариком Сульпицием договорились о постое на неделю, а потому, само собой, требовались средства на жилье и питание. Да и поискать другое пристанище – и это было, пожалуй, самое трудное в условиях всеобщего доносительства и слежки, насаждаемой правящими кругами.
– Понимаете, если вы будете жить здесь слишком долго – примелькаетесь соседям, – ничего не тая, пояснил Сульпиций. – Начнутся расспросы, кое-кто – если не каждый второй – донесет… Тапс – городишко маленький, все на виду! В Карфагене, конечно, такого еще нету – слишком уж много людей, пожалуй что, триста тысяч! Уж в таком городе можно затеряться.
Карфаген… Вообще-то, туда и нужно было двигаться – чувствовал Александр, именно в Карфагене сходятся все ниточки. Там Гуннерих, его двор и те, кто всем этим управляет. Итак – оставалась неделя, и за эту неделю требовалось каким-то образом раздобыть денег на дорогу, на худой конец, договориться с каким-нибудь попутным судном, выдав себя за команду опытных моряков. Впрочем так оно и есть: сам Саша на морском деле собаку съел, а Нгоно и Весникова можно научить. Здешняя парусная оснастка – не бог весть что, любому подвластна.
В самом же Карфагене будет шанс использовать и второй талант Александра, точнее сказать – хобби: искусство приготовления пищи, самых изысканных и дорогих блюд.
Вот такие пока были планы, когда Саша, Нгоно и увязавшийся за ними Весников – ну, а куда же его девать? – отправились в торговую гавань Тапса. По местному времени на дворе еще стояло почти лето – сентябрь – однако следовало спешить: уже во второй половине октября редко кто из купцов отваживался пуститься в плаванье. Сезон морских перевозок и пиратства заканчивался, дабы возродиться в марте. Правда, некоторые кораблики могли спокойно ходить и зимой, скажем, бригантина или какая-нибудь шхуна, марсельная, гафельная – любая. Кстати, про них сейчас и надо бы спросить – любому моряку необычное судно наверняка запомнилось.
Держа в уме сию благую цель, Саша, вместе со спутниками вольготно расположившись на террасе одной из портовых таверн, затеял спор. Общая атмосфера тщательно насаждаемой подозрительности чувствовалась и здесь, но все же большинство посетителей были моряками, то есть людьми, привыкшими рисковать, которым сам черт не брат.
– А я вам говорю, керкур куда быстрее, чем актуария! – прихлебывая неразбавленное вино, Александр привычно использовал римскую терминологию, – а так как никакой другой и не имелось, все собравшиеся за большим столом моряки его вполне понимали и охотно поддержали разговор, азартно крича и ругаясь.
– Да нет же! – возмущенно размахивал руками какой-то бородач в порванной на локте тунике. – Актуария – очень быстрое судно, керкур она догонит запросто, клянусь головой святой Перпетуи!
– О, да ты из Карфагена? Столичный гость!
Святая Перпетуя являлась покровительницей Колонии Юлия, то есть Карфагена, о чем Саша не забывал.
– Да, я карфагенянин, – приосанился бородач. – Не боюсь признаться, одним из моих предков был сам Ганнибал, победитель римлян!
– Ну уж – сам Ганнибал? – усомнился Саша. – Так ты говоришь, актуария керкур обгонит? На большой-то волне?
– Э, уважаемый! Ты не передергивай, мы ни про какие волны не говорили.
– Да-да, – в спор уже включились все, даже служка внимал, развесив уши. – Про волны не говорили. А на спокойной воде любая актуария – галея или акатий – любой торговый парусник догонит на раз-два-три.
– Так-так и любой? – понизив голос, подначил молодой человек. – Видал я пару раз парусник… О! Вы такого никогда не видели!
– Не о том ли кораблике ты говоришь, что заходит иногда в Карфагенскую гавань? – подозрительно прищурился бородач.
– Не знаю, про что ты? – Александр повел плечом. – То судно, которое я как-то видал, несло на себе огромное количество парусов – и прямых, и косых, а мачты его столь высоки, что удивительно, как оно не перевернулось! Клянусь всеми святыми, я был бы не прочь наняться на него матросом!
– А ты смелый парень, как я посмотрю!
– А вы что – трусы?
– Ты кого назвал трусом, а?
И вот тут понеслось! Вполне достаточно было одной фразы… Ввах!!! Какой-то дюжий детина попытался с ходу заехать Саше кулаком в челюсть.
Да не на того напал. Стал Александр дожидаться, как же – уклонился, выскочил из-за стола и с размаху засветил бросившемуся за ним детине в переносицу.
Тот так и сел, замотал головой, словно оглушенный дубиной бык на скотобойне.
– Ах ты, гад! Наших бить? – выхватив нож, засвиристел небольшого росточка мужичонка с повадками давнишнего тюремного сидельца, без печени и легких, зато с туберкулезом и полным профилем прочих болячек. – Ах ты… Карфагенянин! Бейте его, парни!
Заверещал, выкатил глаза и – оп! – ножичком…
И снова – ошибся адресом. Ножичек Саша выбил из его руки на раз, и тут же приложил локтем в ухо – а и нечего тут холодняком размахивать!
– Братцы-и-и! Сволочи карфагенские наших бью-у-ут! – отлетев к стенке и сбив по пути пару человек, обиженно заскулил «сиделец». – Понаехали тут, су-у-уки!
Тем временем пришел в себя детина, получивший удар в переносицу. Размазывая по лицу кровавую юшку, поднялся на ноги… И ка-ак вдарил бородачу в грудь:
– Получи! Сука карфагенская! Бей этих сволочей, парни! Мочи!
Ну да, столичных ухарей нигде не любят. Особенно – в маленьких нищих городках, таких как Тапс.
Сбитый с лавки бородатый, однако, тут же вскочил на ноги и лихо врезал обидчику промеж ног…
И понеслось! Как в том анекдоте – драку заказывали? Достаточно было только начать…
И вот уже вся таверна мутузилась, с криками, с пьяными ругательствами и жуткой божбою, с ножичками, кастетами и дубинками!
Кто-то уже навалился на Нгоно – правда, парень успешно отбивался, видать, во французской полиции драться его учили на совесть, а скорее – и сам приложил усилия к полезному делу. Бил, как во французском боксе – ногой в шею! Саша аж позавидовал – хар-роший удар! Так их, гадов!
А Весников – тот живо смекнул, что к чему, ухватил в руки скамейку, махнул, отскочил в угол:
– А ну! Подходи по одному, курвы!
Желающих что-то не находилось – все уже давно были заняты друг другом. Бились на славу, любо-дорого посмотреть, только кровавые брызги по стенам летали… ага! Вот кому-то отодрали рукав… а вот – затрещал чей-то пояс.
– Уши, уши отпустите-е-е-е!!!
– Н-на, гадина карфагенская!
– А вот тебе, вот, получи, харя!
– А ты что уставился, гад гнилозубый?
– Кто гнилозубый? Я – гнилозубый? Сейчас посмотрим, сколько у тебя зубов останется! Н-нна!!!
– Вяжите его, вяжите, он буйный!
– Ничо! Тут у нас все буйные!
– Только не по голове, только не по голове… не нада-а-а-а!!!
А в общем-то, дрались, можно сказать, прилично, в свое удовольствие – ножичками зря не махали.
На Сашу, после того как молодой человек снова посадил за пятую точку заводилу, все того же туповатого детинушку, не особо-то лезли, больше ругались. К Весникову, что ждал со скамейкой наперевес, тоже старались не приближаться, а что касается Нгоно, то темнокожий парень уже стоял плечом к плечу с бородачом-карфагенянином – бились оба, словно былинные богатыри-побратимы.
Александр бросился на выручку – да некого уже там было бить, как его увидели, так все разбежались.
Да что и сказать: драка, как началась, так и прекратилось – разом. Вот только что два ухаря у дальней стены, казалось, сожрать друг друга были готовы, а вот уже сидят мирно за столиком, винище хлещут…
Бородач тоже подозвал служку:
– Большой кувшин всем, кто остался… Ладно. Выпьем – дальше поспорим. Все же не думаю я, чтоб керкур актуария не догнала!

Больше ничего существенного в тот вечер Саша так и не услышал, зато сговорился все с тем же бородачом, которого, как выяснилось, звали Армигием, насчет заработка. Матросы сейчас, в конце мореходного сезона, были никому не нужны, но у Армигия имелся на примете один человек, тоже, кстати, из Карфагена.
– Он, видишь ли, промышляет ловлей губок, не сам, конечно. Нанимает ныряльщиков и лодку, только ныряльщики за день так уматываются, что к вечеру не способны грести. Вас троих он, наверное, и взял бы гребцами. Опять-таки – до окончания сезона. И сразу предупреждаю, Сальвиний, так его зовут, известный всем скряга, и вряд ли вы у него много заработаете.
– Нам бы попасть в Карфаген, – мечтательно улыбнулся Саша. – Уж там бы мы заработали.
– Не сомневаюсь! – Армигий расхохотался и, хлопнув собеседника по плечу, подмигнул. – Крепкие молодые парни всегда найдут применение своим силам. Особенно в дружине какого-нибудь морского вождя. Жаль, что дружин этих, вольных королей моря, осталось так мало. Наш славный правитель их не очень-то жалует, да и вообще – замирился почти со всеми.
Последнюю фразу бородач произнес вполголоса, почти шепотом, при этом воровато оглянувшись. К тому времени они с Александром и его почтительно помалкивающими соратниками уже вышли из таверны и медленно шагали по песчаному пляжу, продолжая начатый разговор. Как выяснилось, Армигий был арматором, то есть торговцем, и в компании с другим карфагенянином гонял кораблишки из Карфагена в Гадрумет и Тапс и даже много дальше – в Александрию.
– Эх, парни, попались бы вы мне в начале сезона! – Посмотрев на полупустую гавань, арматор страдальчески сморщился и тут же хлопнул в ладоши. – А вы вот что! Вы меня в марте найдите! Обязательно что-то для вас сыщется, зима, сами понимаете, такое дело, кто-нибудь из наших матросов от безделья обязательно угодит в передрягу, так что места будут, ну, а о цене сговоримся.
– Что ж, в марте так в марте, – разочарованно свистнул Саша. – Ты б лучше подсказал – как добраться в Карфаген до зимы? Если на корабле никак, так, может, по суше лучше?
– По суше – хуже, – убежденно отозвался Армигий. – И дольше, и… сами знаете – «черные плащи» там везде шныряют. Чем ближе к столице, тем их больше. А на море они все-таки не так лютуют. У вас ведь подорожной грамоты нет?
– Нет.
– Тогда что же вы говорите – «по суше»? Вмиг окажетесь на каменоломнях, в цепях и с киркою.
– И что ж нам теперь делать? Что бы ты, уважаемый, посоветовал?
– Даже и не знаю. – Арматор задумчиво потеребил бороду. – Есть, конечно, возможности. Из Александрии в Карфаген еще не все скафы вернулись… Правда, тут другой вопрос – вернутся ли они вообще в этом сезоне? Тут один Бог знает. Да и если даже и пойдут в Карфаген, могут ведь и не заглянуть к нам в Тапс, проплывут до Гадрумета.
– Может, нам в Гадрумет перебраться?
– Можно и в Гадрумет, – снова прищурился Армигий. – Только ведь и он – не очень-то большой город. И к чужакам там – естественное подозрение. Все чужие на виду. Не то – в Карфагене! А, что там говорить – столица есть столица. Даже при всех этих гадах – «черных плащах». На Карфаген их не хватит!
– Кого, плащей не хватит? – вовремя ставил слово Нгоно.
– Не плащей, а тех сволочуг, что эти плащи носят. Уж не сдержался, выругался… а пойдете доносить, так все равно не поверят. Вы ж – чужие.
– Да мы вообще-то доносить и не собирались.
Ежели что, с Армигием договорились встретиться, так сказать, в его офисе – арматор пояснил, как пройти.
– А вы еще с рыбаками поговорите, – посоветовал бородач на прощанье. – Они на отмели ловят, с гадруметскими по соседству. Уж если из Александрии что зайдет – скажут.
Кстати, насчет рыбаков – это была хорошая идея.
– Ну, что? – Махнув рукой арматору, Александр посмотрел на своих спутников. – Пойдем ближе к дому? Ты что так набычился, Коля?
– Набычишься тут, – угрюмо отозвался Весников. – Едва не убили. Один гад таким кинжалом махал, я уж думал – вот-вот к стенке пришпилит. Хорошо ты, Саня, в него вовремя кувшин бросил.
– Я кувшин бросал? – удивился Саша.
– Ты. А что, не помнишь, что ли? Уфф… Хорошо, хозяева кафе ментов не позвали… Ну, полицию или что тут у них. Забрали бы нас в участок, как пить дать!
– Нет тут никакой полиции, Коля!
– Ага, нет. А те, в черных плащах – кто же? Парни! А, может, нам этой самой полиции и сдаться? Может, они нас на родину депортируют, как нелегалов – мы ж без виз всяких. У меня так, к примеру, и загранпаспорта отродясь не бывало! На что он? Деньги только зря тратить.
– Николай, – замедлив шаг, устало промолвил Саша. – Ты вот мне доверяешь?
– Ну!
– Что – «ну»? Ты скажи – доверяешь или нет?
– Ну, доверяю.
– Тогда пойми – мы с Нгоно тоже хотим отсюда поскорее домой выбраться. Только, уж поверь, нет пока для этого ну никакой возможности. Ни малейшей!
– Так… что ж теперь делать-то? – несколько растерянно поморгал Весников. – Навеки тут поселиться?
– Ну, зачем же навеки? – Александр невесело хохотнул. – Но какое-то время пожить придется.
– Тогда лучше у этого старика жить, ну, где пристали. У него хоть и скучно, зато спокойно. Слышь, Сань… мы это… мимо каких-нибудь лавок пойдем?
– Ну, пойдем… А что тебе?
– Да на голову что-нибудь взять. Солнце-то печет, зараза!
В первой же попавшейся лавке им предложили на выбор: нечто вроде тюрбана или кожаную круглую шапочку.
– Я сначала померяю! – решительно заявил Весников. – Зеркало-то у них тут найдется?
Зеркало в лавке нашлось, правда – медное. Подумав, тракторист выбрал шапочку, а тюрбан, по его мнению, смотрелся слишком уж экзотично.
– Как в этой… в «Кавказской пленнице»: «Если б я был султан…»
Пока то, се, третье-десятое – на постоялый двор вернулись уже почти в темноте и долго стучали в ворота.
– Входите! – Открыл почему-то Ксан, и вид у него был бледный какой-то, тревожный.
– А хозяин наш где? – удивленно поинтересовался Саша. – На кухне, что ли? А ты что такой невеселый?
– Не с чего веселиться, други, – юноша уныло опустил голову и тяжко вздохнул. – Беда у нас – Мария пропала!

Глава 14. Рекламный проспект

И вновь на тебя лишь
мы уповаем!
«Беовульф»

Осень 483 года. Тапс 

– Вот он, этот чертов красавчик!
Выглянув из-за угла, Ксан показал на молодого человека лет двадцати, отчасти похожего на гусарского корнета – темные, тщательно расчесанные кудри, усики, порывистая походка. И еще взгляд – ах, как сей юноша провожал глазами встречавшихся по пути женщин, ни одной не пропустил, все оглядывался. Одет «корнет» был, надо сказать, изысканно-провинциально, в этаком эклектичном стиле: узкие варварские штаны с желтыми обмотками, длинная туника и ромейская накидка-далматика, бежевая, с узорами и многочисленными модными складками.
– Как бы он нас не заметил, – забеспокоился Александр.
Инспектор Нгоно тихонько расхохотался:
– Уж поверь, не заметит. Не так-то легко обнаружить слежку в такой толпе, тем более – неподготовленному человеку. А оглядывается он на женщин, вовсе не на нас.
– Дай-то бог, дай-то бог, – покачав головой, Саша нахмурился. Он вспомнил этого кудрявого парня, который неделю назад стоял мессу рядом с Марией. И там же с ней и познакомился.
– Слышишь, Ксан… А, может, этот юноша и не при делах вовсе? Может, он и сам в недоумении – куда это его новая знакомая делась?
– Нет, я так не думаю, – зло хмыкнул подросток. – Они с Марией встречались частенько – на рынке, на ипподроме, у старого храма Юпитера. Гуляли, разговаривали, смеялись… Уж наверняка этот хлюст выспросил, где девчонка живет. И если бы хотел, если бы встревожился – явился бы и попробовал что-то узнать у нее дома, разве не так?
– Он прав, – инспектор поддержал Ксана. – А раз не явился, не спросил… Хотя – мог ведь и спросить, просто мы об этом не знаем.
– Да нет, – парнишка упрямо сжал губы. – Я уже со слугами говорил, да и они бы сразу доложили Сульпицию. Он это, он! Он украл! Знаю я таких чертей – завлекают наивных девушек, затем продают в рабство.
– Если так, – принялся рассуждать вслух Александр, – то этот тип ведет себя немного странно, как-то уж слишком беспечно! Не очень-то он похож на человека, который что-то скрывает.
– Не очень похож на того, кто чего-то боится! – Нгоно бросил в рот прикупленные на ходу жареные каштаны, захрустел. – Мофетт, кто-фо его покфыфает…
– Что ты там бормочешь-то?
– Говорю – может, кто-то его покрывает, покровительствует… как это у вас по-русски… чердак, да?
– Сам ты чердак! – снова расхохотался Саша. – Крыша это называется, крыша.
– Ах да, да – крыша.
– И ты полагаешь, именно поэтому он так беспечен?
– Я бы даже сказал – нахален. Вон, смотри, идет… одной служанке что-то сказал, вот уже к другой пристал… А вон – и к знатной даме!
– Да, – согласно кивнул Александр. – Тот еще тип. И конечно – с «крышей». Ладно, походим за ним, посмотрим. Других-то зацепок у нас все равно нет.
Вот тут он был прав: других зацепок не имелось, ни единой ниточки – никуда больше Мария не ходила, ни с кем не встречалась. Ну, может, только по утрам, на рынок, где ее тоже могла «подмести» какая-нибудь шайка – но этот вопрос прорабатывал сейчас старик Сульпиций. Саша же вместе с Нгоно и Ксаном занялись красавчиком, а что касается Весникова, то его пока предоставили самому себе, чтобы под ногами не путался.
И сейчас все трое шли следом за Грацием – так звали «корнета». Особо скрываться не приходилось: народу вокруг было много, еще бы, воскресный день едва начинался, радостный, солнечный октябрьский денек – с синим прозрачным небом, теплым, но уже не жарким солнышком, с белыми барашками волн в гавани, запахом свежей рыбы и жарившихся повсюду каштанов.
Город Тапс, как и Карфаген, Гиппон, Гадрумет, конечно же, пострадал во время нашествия вандалов в 439 году: много чего было разрушено, много чего сожжено, но город постепенно отстраивался, правда, увы, не так быстро, как хотелось бы его жителям. Соседний Гадрумет подмял под себя всю морскую торговлю, Тапсу оставались лишь крохи, а на крохи новой городской стены не построишь.
На тенистых улочках еще виднелись развалины и черные следы пожарищ, уже подернутые густой зеленовато-желтой порослью бузины, барбариса и дрока; средь кустарников, меж разбитыми мраморными плитами и поверженными статуями, смеясь, бегали дети, играли в прятки или догонялки, кричали, толкая случайных прохожих, вздумавших срезать путь через развалины.
Граций, кстати, именно туда и свернул – и как-то быстро исчез вдруг из поля зрения, словно провалился куда!
– Черт! – замедлив шаг, растерянно выругался Ксан. – И куда он делся-то?
– Два варианта, – Александр оглянулся на Нгоно. – Либо – прошел на параллельную улицу, либо укрылся в развалинах. Бог знает зачем.
– Согласен, – отрывисто кивнул инспектор. – Планировка здесь римская?
– Ну да.
– Тогда мы с тобой – на ту улицу, ты налево, я – направо. Ну а Ксан пусть остается здесь – пацанов кругом полно, и этот парень подозрений не вызовет.
Разумное было предложение, так и поступили – разделились. Саша быстро побежал к перекрестку, свернул налево, метров через полста выскочил на широкую улицу, параллельную той, по которой только что шли. А там неспешно зашагал навстречу Нгоно, стараясь не смотреть прохожим в глаза – это всегда привлекает внимание, мало того – вызывает вполне обоснованные подозрения.
Нет, Граций по пути не встретился, и молодой человек не мог его пропустить – не особо тут было и людно, рынок и церкви все в стороне, а здешняя улица так, для променада только. Вот и инспектор нарисовался – тоже разочарованный. Подошел, пожал плечами – никого.
– Значит – там, – Александр кивнул на заросшие кустами развалины, хорошо видные и отсюда. – Слушай, а может, он просто зашел нужду справить?
Нгоно хлопнул глазами и рассмеялся:
– А ведь вполне может быть! Иногда самое простое объяснение и бывает самым верным. Иногда… но далеко не всегда. Вон, взгляни-ка! Только осторожней…
Инспектор вдруг насторожился, словно почуявший добычу охотничий пес, кивнул на развалины, вернее – на кусты, из которых как раз выбрался высокий, несколько сутулый мужчина с вытянутым лошадиным лицом и сломанным, как у боксера, носом. Длинный черный плащ закрывал почти всю фигуру, на голове сидела круглая кожаная шапочка с тоненьким серебристым ободком, какие зажиточные люди носили здесь повсеместно. Длинная фиолетовая туника, узкие штаны, башмаки конской кожи – все не бросалось в глаза, но было отнюдь не дешевым.
– И что? – Окинув незнакомца быстрым внимательным взглядом, Саша пожал плечами. – Человек как человек – просто путь срезал.
– Может быть, – задумчиво кивнул Нгоно. – И все же у меня такое ощущение, будто я его уже где-то видел… Хотя лица точно не помню. Но вот фигура, стать… Я ведь бывший охотник, мы, фульбе, все охотники. Такие вещи примечаем. Помнишь то заброшенное кладбище, мертвую женщину, вообще все то жуткое сборище? Этот тип очень уж похож на их главаря.
Александр кашлянул:
– Лунный свет, а тем более факелы сильно искажают черты лица.
– Так я про лицо и не говорю! О! Смотри, смотри – видишь, там паланкин? Неужели он к этим носилкам идет? Ага! Садится!
– Значит, он вовсе не спрямлял путь, – негромко промолвил Саша. – И ты наверняка прав. Этот черт явился в паланкине, пошел зачем-то к развалинам, как раз в то самое время, когда там исчез Граций. Они там встречались? Но почему бы им не встретиться, как нормальным людям, в какой-нибудь таверне?
– Не хотят, чтобы их видели вместе. Даже случайно.
– А может…
– Может. Может, и этот тоже отлить зашел. Совпадение.
– Что-то не верю я в подобные совпадения. – Александр смотрел в сторону удалявшихся носилок, сопровождаемых невесть откуда взявшимися всадниками на вороных конях. – Хотя, конечно, чего в жизни не бывает? Ну, этого мы сейчас вряд ли догоним. Вернемся к нашему Грацию?
– Да, вернемся.
Оба хмыкнули и быстро зашагали к развалинам по узенькой, но довольно утоптанной тропке, идущей через колючие заросли.
Заметив молодых людей, Ксан еще издали замахал рукою:
– Ну, куда вы подевались? Он вышел, как раз только что. Туда пошел – к рынку, ну, куда все…
– Ага – вижу!
Пижонская бежевая далматика виднелась шагах в двадцати впереди, на узенькой улице, явно ведущей к рынку – слишком уж много двигалось по ней людей. Носильщики с тюками, водоносы с кувшинами на головах, какие-то мелкие торговцы, крестьяне, мастеровые… Все галдели, толкались, азартно торговались с разносчиками каштанов и пресных, только что испеченных лепешек.
А впереди, вот уже буквально за углом, шумел, разливаясь людским морем, рынок, настоящий восточный базар, как сразу показалось Саше. И вот тут уже стоило сильно постараться, чтоб не упустить из виду преследуемого! А потерять его было нетрудно – к потенциальным покупателям мгновенно со всех сторон потянулись руки.
– Кошка, господин! Настоящая египетская кошка. Переловит в твоем доме всех крыс и мышей! Дешево отдаю, очень дешево… Куда же ты, господин?
– А вот, господин, то, что ты ищешь! Смотри, какой красивый плащ! А какой цвет? Настоящий пурпур!
– Черника это, а не пурпур.
– Господин, Богом клянусь!
– Да и не нужен мне плащ…
– Да ты, мой господин, только померяй!
– Кошка! Кошка! Египетская кошка…
– Купи кувшин, господин! Хороший вместительный кувшин…
– Кошка! Кошка!
– А вот – змея! Мышей ловит куда лучше любой кошки! Купи, господин, не пожалеешь!
– Кошка, кошка…

Нет, все же не упустили! Просто каким-то чудом не упустили, да и шли уже впритык к Грацию, только что за его далматику не держались, а вокруг все прыгали алчные приставалы. Едва удалось отделаться от их наглого натиска, да и то лишь когда начались ряды более-менее цивилизованных торговцев: эти солидные бородатые люди ни за кем не бегали, никого за руки не хватали, предлагали серьезные вещи – зерно, корзины свежевыловленной рыбы, соль, пряности, украшения, посуду. Ну и, конечно, рабов.
– Я загляну. Вдруг? – Тут же обернулся Ксан. – Если что – встретимся во-он у той лестницы.
Слева от рыбных рядов взбиралась на холм сложенная из тесаных темно-серых камней лестница, вокруг которой теснились дома, каменные и из обожженных на солнце кирпичей, все с плоскими крышами, с подведенным по аркадам акведуком, с цистернами. Все в русле старой римской традиции городского комфорта, ныне принадлежавшего по большей части вандалам, точнее – вандальским вождям. Впрочем, и старые могущественные прежде роды тоже процветали. Некоторые. Те, кто изъявил полную покорность завоевателям, ну и, конечно, отрекся от католицизма в пользу ереси Ария.
Да, местечко было приметное, если где и встречаться, то там – уж никак не пройдешь, не минуешь.
Юркая фигурка Ксана скрылась в не слишком густой толпе покупателей, тщательно приценивавшихся к невольникам: выбирали со всем старанием, как лошадей, щупали мускулы, заглядывая в рот, проверяли зубы. Одну молодую рабыню, естественно, раздели догола, трогали грубыми руками грудь, зубоскалили, отпуская плоские шуточки. Александра подобные сцены давно уже не коробили – привык, а вот Нгоно передернул плечами и отвернулся.
Кстати, и Саше незачем было на голых рабынь пялиться! Граций… опять он куда-то делся! Ну, вот только что здесь, чуть впереди, шагал.
– Вон он, где телеги.
Ах, ну да… далеко не ушел. Кудрявый ловелас стоял себе как ни в чем не бывало на самом краю рынка, болтая с возчиками и поглядывая на возы, запряженные могучими волами. По виду эти возы не уступали мощью трактору «Фордзон-Путиловец» – высокие, на толстых колесах из сплошного куска дерева, без всяких спиц. Очень солидно смотрелись телеги, да и упряжка тоже, состоявшая, как правило, из четырех, а то и шести волов. Даже Нгоно языком прищелкнул:
– Такая тележка ничуть не меньше какого-нибудь «Форда» способна увезти.
– Да, пожалуй, – согласился Саша. – Только вот скорость у них километра два-три в час, вряд ли больше. Зато, конечно, привезешь что угодно куда угодно. Медленно, но верно.
Инспектор хмыкнул:
– И зачем такому хлыщу с этими возчиками общаться?
– А вот это – вопрос! – Сразу же насторожился Александр.
Впрочем, он уже давно чувствовал – не зря сюда Граций приперся, вовсе не зря! Так просто языками чесать и в какой-нибудь таверне можно, уж куда приятней, чем здесь, среди навозных куч и круживших над ними мух, жужжащих и зеленых.
– А они ведь о чем-то сговариваются, – задумчиво промолвил Саша. – Давай-ка, дружище, разделимся – ты, как опытный в таких делах человек, и дальше за красавцем нашим потопаешь, а я с этими мужичками поговорю, да потом Ксана дождусь.
– Понял. – Нгоно кивнул и, улыбнувшись, зашагал следом за Грацием, как раз окончившим свои переговоры.
Немного выждав, Александр поправил висевший на поясе кошель – увы, давно уже не такой полный, как хотелось бы – и решительно направился к возницам.
– Бог в помощь, добрые люди!
– И тебе удачи во всех делах.
Возчики настороженно уставились на Сашу – и что здесь нужно этому типу, явно приезжему?
А тот не стал долго тянуть, улыбнулся:
– Говорят, у вас здесь можно недорого нанять воз? Мой приятель Граций сказал – всего за дюжину денариев. Он сам только что подходил, видно – сговаривался или узнавал цены.
– Врет твой приятель! – угрюмо хмыкнул один из возчиков, коренастый, до самых глаз заросший черной бородищей. – Он-то сговаривался… только не за дюжину серебрях, а за полдюжины солидов! Видано ли дело – на старые каменоломни за дюжину?! Не, вы слыхали, парни?
Он обернулся к своим в поисках поддержки, и возчики издевательски захохотали: дескать, молодой человек, где вы такие цены видали? Приятель ваш сказал? Так это он пошутил, верно.
– За шесть солидов – до старой каменоломни? – еще раз уточнил Александр. – Это с грузом?
Про груз он только сейчас догадался – ну, конечно, зачем же еще на каменоломню с телегой тащиться?
– С грузом, само собой, – бородач понизил голос и, боязливо оглянувшись по сторонам, хмыкнул. – Ты только громко так не кричи, молодой господин. И у этих старых стен имеются уши.
– Все же хотелось бы более точно договориться, – Саша с готовностью закивал. – И насчет оплаты… я… мы с друзьями можем ведь и больше заплатить… если сладим. Если вместительный воз.
– Ну, наши возы ты сам видишь. Мой – вон, крайний слева. Четверка волов, камней тебе навезем – на два дома хватит. Погрузка только твоя, грамота на вывоз – тоже.
– Грамота на вывоз? – искренне удивился молодой человек. – Это где же ее взять? Может, подскажете?
Возницы переглянулись:
– Подскажем – за спрос денег не возьмем. Если есть у тебя знакомый префект или еще какой управитель…
– А старосты квартала достаточно?
– Старосты квартала? – Коренастый шумно высморкался. – Да, пожалуй, нет.
– А совсем без грамоты нельзя?
– Совсем? Не, нельзя… никак не выйдет, что ты, что ты! – Возчик истово замахал руками, словно прогонял невзначай усевшегося на плечо беса, однако, улучив момент, шепнул: – За отдельную плату – сладим. Подходи вечерком, меня Онфигием кличут.
– Приду, – довольно закивал молодой человек. – Давно хотел на дом камней привезти, да все как-то не складывалось. А далеко до этих каменоломней ехать?
– За ночь управимся. – Онфигий снова высморкался и ухмыльнулся. – Ну, до вечера, брат.
– До вечера.

Простившись с ушлым возницей, Александр зашагал к лестнице, где уже давно сидел на ступеньках Ксан.
– Нет, не было там новых рабынь, с месяц как не было. – Завидев Сашу, мальчишка быстро поднялся на ноги. – Так куда теперь идем?
– Домой! – Подумав, молодой человек решительно махнул рукой. – В таверну! Перекусим, посидим, подумаем… Друг мой явится, может, чего высмотрит, да и старик Сульпиций…
– Сульпиций в церковную общину пошел, – понизил голос подросток. – Ну, в нашу, к кафоликам, к отцу Иннокентию. Ведь Граций – тоже кафолик, и про него хоть что-то да должны в общине знать.
– А может, нечего было крутить? – усмехнулся Саша. – Взяли бы да спросили прямо – не видал ли, мол, нашей Марии-девицы?
– Спросим, – нехорошо осклабился Ксан. – Вот на следующей же литургии и спросим. С пристрастием! Сульпиций – человек опытный, сказал – не надо с этим Грацием торопиться, раньше времени не спугнуть бы.
– Ах, вон оно как… А скоро литургия?
– Через три дня.
Мальчишка снова оглянулся по сторонам – не услышал ли кто-нибудь? Боялся. И в самом деле, быть католиком в вандальском государстве и всегда-то было опасно, а уж в последнее время тем более. И не в том дело, чтобы вандальской знати так уж нравился Арий и его учение, наверняка многие не сильно-то в это вникали. Нет, тут другое. Католическая церковь в эти смутные времена – пожалуй, единственная наднациональная сила, способная сплотить, вдохновить на подвиги, защитить и – самое главное – вовсе не подчиняющаяся какому-то там вандальскому королю! Папа Римский – вот центр, вот власть, в том числе и мирская, параллельная, альтернативная власти того же Гуннериха! И того, кто за ним стоит. Уж если строить тоталитарное государство, то от влиятельной католической церкви надо избавляться в первую очередь. А чем там ее заменить – арианской ересью или кровавым языческим культом – дело десятое. Для начала, главное – соперника убрать, конкурента.
Саша даже улыбнулся этим своим мыслям: выходило так, что в католики («кафолики» – по-здешнему) шли люди, местной властью обиженные, недовольные, стремясь найти утешение или защиту. Впрочем, многие просто не хотели менять веру своих отцов и дедов – для людей с религиозным сознанием это выглядело бы страшным кощунством.
Вандальское государство старательно вмешивалось во внутреннюю жизнь своих… нет, конечно же, не граждан – подданных. А не рановато ли в данную-то эпоху? Профессор прав, прав абсолютно: явно за Гуннерихом кто-то стоял, и этот «кто-то» явился из будущего. Строители Города Солнца, мать их за ногу! Город Солнца, Виль де Солей, последнее убежище охреневших от собственного богатства ублюдков, объективно приближающих конец мира! Психология понятна – «Пусть все сдохнут сегодня, а мы – завтра!» – главный лозунг российского «большого бизнеса». Впрочем, увы, не только российского. Довели, суки, планету! Да что там планету – Галактику, всю вселенную, нарушили причинно-следственную связь, разорвав – по Карлу Ясперсу – «осевое время». Только бы собственные шкуры спасти… Пусть даже и жить им и их потомкам придется вот так – в убогой и гнусной древности, где и цивилизации еще почти нет. А ведь эти людишки привыкли к комфорту, да еще к такому, о каком обычные люди и не мечтают. И денег у них предостаточно, значит, будут пытаться воспроизвести этот комфорт здесь, в Городе Солнца. Если он, конечно, уже существует и не является фантазией безумного профессора Фредерика Арно! Да нет, похоже, что все реально. «Черные плащи», бригантины, грамоты… Уже и паспортную систему пытаются ввести, сволочи, так и до прописки недалеко! Реформируют местное общество, подчиняют себе, выстраивают из него щит, а тем самым корежат реальность, сжимая пространство и время!
Правда, «полицейское государство» пока работает плохо, спустя рукава, еще не выстроили «вертикаль власти», такую, чтоб без оглядки не пикнуть. Да и вряд ли выстроят, хотя и пытаются. Вон, и в России-то не очень получалось, а уж тут… Россия… Саша вдруг поймал себя на мысли, что Российская Федерация тоже давно утратила свое «осевое время», управляясь по законам варварских королевств раннего средневековья, когда монарх должен был лично присутствовать везде, иначе ничего не работало. Президент и премьер лично руководят тушением пожаров, строительством домов для погорельцев – иначе нельзя! Раннее средневековье! Доверять герцогам и графам – себе дороже! Предадут, подставят… Да и делать ничего не станут без разрешения центральной власти – даже, казалось бы, в мелочах. Да и что сказать – гражданское общество, свободное мнение, альтернативная информация – слава богу, все это есть еще и в России, правда, почти исключительно в Интернете. А не было бы Интернета, что тогда? Жуткие темные века! Обожествление персонифицированной государственной власти, тупая, жаждущая лишь одних развлечений толпа… Телевидение… ммм… впрочем, а что на зеркало-то пенять? Чего народ жаждет, то они и показывают.
Мрак! Ужас!
Так, может быть, раскол времени как раз с России и начался? И вот к чему все пришло.

Погруженный в сии невеселые мысли, Александр поднялся к себе, растянулся на ложе, чувствуя, как бьется в висках тонкая звенящая жилка. Ксан остался внизу, зацепился языком со слугами, а старика Сульпиция дома не было, не явился еще со своей важной встречи, и Нгоно не пришел… И Весникова тоже куда-то черти унесли! Ну, этот-то хоть где? Не заплутал бы невзначай, не сгинул бы – тут это запросто. Жалко все ж таки – земляк… почти.
Нгоно явился первым, уселся на край ложа, пожаловался:
– Надоело шататься! Граций где только не болтался – по всему городу, и, похоже, безо всякой конкретной цели. Я все для себя отметил, не беспокойся. А часа два назад зашел в какой-то добротный особнячок – там и остался. Я покрутился вокруг, поспрашивал – это доходный дом для приезжих, называется, как дрянное виски – «Черная лошадь». Что-то типа мотеля очень высокого класса.
Выслушав приятеля, Александр встал и, подойдя к окну, удивленно покачал головой:
– Ну и ну… Что же, этот черт Граций, выходит, не местный, что ли?
– Выходит, не местный.
– Такой же бродяга, как и мы.
– Только этот бродяга ведет себя так, будто хорошо знает – стоит за ним какая-то сила. Ходит, где хочет, никого и ничего не опасается, пару раз даже снимал местных девочек из лупанария мамаши Менге – это веселая такая вдовица.
– Вот как? – расхохотался Саша. – Так ты, выходит, и в лупанарий уже успел заглянуть?
– И не только туда, друг мой!
– И что конкретного о нашем протеже рассказывают?
– А ничего конкретного! – Развел руками инспектор. – Понимаешь, у меня такое впечатление, что Граций объявился в Тапсе недели две назад. И, заметь – без всякой видимой цели.
– Странно, – насторожился Александр. – Очень странно.
– Вот и я о том же. – Нгоно покачал головой. – Чувствую – не простой это юноша, и Мария не случайно пропала. А тебе что удалось узнать?
Саша кратко рассказал про возчиков, телеги и каменоломню.
– Ах, вот как? Каменоломни, значит? – Инспектор с неожиданным азартом потер руки. – Значит, наш господин Граций надумал каменных плит себе на дом привезти? А ведь дома-то у него, как выясняется, нет! А если и есть – то далеко отсюда.
– Ладно, посмотрим, что Сульпиций расскажет. – Выглянув в окно, Александр некоторое время всматривался в видневшихся за деревьями прохожих и вдруг с явным облегчением улыбнулся. – Господи… Ну, вот и Весников! Никуда не пропал, идет вполне довольный жизнью.
На лестнице раздались шаги, и вот уже тракторист вошел в покои, ухмыльнулся:
– Здорово, братцы-кролики! Это куда ж вы с утра пораньше свалили?
– А… на базар местный ходили, Коля, – почти и не соврал Саша. – Хотели тебя разбудить, да потом плюнули – пущай выспится человек.
– Эх, вы! – Весников рассмеялся неприятным дребезжащим смехом, впрочем, без всякой обиды, наоборот, выглядел он довольно веселым. Похвастался: – А я тоже прогуливался. Так сказать, осматривал достопримечательности. Не, в музеи не заходил, так, по улицам шастал, смотрел, как людишки живут. Что и говорить – бедновато, конечно. Ни машин, ни этих, скутеров, даже мобильников ни у кого не видел…
При этих словах Александр страдальчески обхватил голову руками – ну, сколько можно-то?
– Ко-о-оля!
– А что – Коля? – Сбросив башмаки, Весников блаженно вытянул босые ноги. – И у нас в деревнях, ясен-пень, не у всех машины да мобильники есть, не городские чай, как они, воровать не умеем. Да… Интересный плакатик нашел, кстати!
– Что еще за плакатик?
– А вона, извольте взглянуть!
Лукаво подмигнув, тракторист вытащил из-за пазухи аккуратно сложенный вчетверо… обрывок рекламного проспекта. Глянцевый! На английском и русском языках, с роскошными фотографиями голых девушек!
– Мне вон эта понравилась, грудастенькая. – Тракторист ухмыльнулся. – Вон, написано – зовут Менгира, стоит… что-то дешево… Тут не в евриках цены-то?
– Не, это не в евриках, Колян, – переваривая информацию, ошеломленный Саша в опустился на ложе. – Это, похоже, в солидах.
– В че-ом?!
– В солидах. Монеты такие золотые, в Византии чеканят. Валюта местная.
– А-а-а! Так эти все девки, выходит, валютные, что ли?

Глава 15. Анат

Ночь наступила,
и враг ненасытный,
в грехе погрязший,
опять набег…
«Беовульф»

Осень 483 год. Тапс 

Рекламную листовку Весников подобрал «около какого-то кафе в гавани», а где именно – он вспомнить затруднялся.
– Да смотрю – белеет в кустах чего-то. Подошел ближе, наклонился – газета или журнал… то есть это я так подумал, что журнал, подобрал, гляжу – девки!
– Не только девки, – вчитываясь в проспект, машинально поправил Нгоно. – Тут еще и мальчики… и молодые сексуальные мужики.
– На любой вкус, короче! – хмыкнув, Саша подошел к окну. – Что-то долго не идет наш хозяин. Как вам рекламка, дружище?
– Да как сказать, – задумчиво протянул инспектор. – Наводит на определенные размышления. В первую очередь – похоже, мы на верном пути. Кто-то ведь этот проспект привез, взял откуда-то, почитал, а скорее – посмотрел картинки да выбросил.
– Выбросил? – Александр обернулся и покачал головой. – Ну, нет, на месте любого из здешних ты разве выбросил бы столь чудесно-греховную вещь?
– Как, как ты сказал? – засмеялся Нгоно. – Чудесно-греховную? Господин Николай… это кафе, значит, где-то в гавани было?
– Да, да, в гавани. Там кусты еще такие рядом, пальмы…
– Пальмы тут везде, Коля.
– А что такое? – напрягся вдруг Вальдшнеп. – Что вы в эту рекламку вцепились? Девочек заказать хотите? Я бы тоже, может быть, заказал, да только там телефонов нет. Не указаны! Вот черти вислоухие, видать, забыли указать-то.
– Может быть, стоит прогуляться в гавань? – предложил инспектор.
– Ага, – Александр не сдержал улыбки. – Предложение, отличающееся новизной! Опять какую-нибудь веселую драку затеем.
– Про что вы там говорите-то? – спросил не понимающий по-французски Весников. – А, про драку… Не, парни, вы – как хотите, а я больше в таких делах не участник!
– Да и мы не собираемся. – Саша вдруг замолчал, прислушался. – Там, внизу – голоса. Похоже, хозяин вернулся. Нгоно, пойдем глянем. Заодно пообедаем, наш кредит вообще-то еще не кончился. Коля, пошли обедать!
– Обедать?! Ну, здрасьте – ужин скоро!

Да, хозяин постоялого двора, старик Сульпиций, уже вернулся, с не очень-то хорошими новостями. То есть это как раз сейчас и выяснилось, что принесенные им новости, мягко говоря, не очень-то хороши, а скорее весьма угрожающи. Дело все в том, что, как выяснил старик у отца Иннокентия, приятный молодой человек по имени Граций действительно нездешний и появился в кафолической общине Тапса недавно, с месяц назад, а то и меньше. Уж конечно, появился не сам по себе – кто бы его принял? – а по рекомендации некоего Ремигия, весьма уважаемого торговца, кафолика, не раз и не два оказывавшего общине финансовую помощь. Правда, Ремигия в городе не видали с весны, говорили, что он собирался плыть с товарами в Карфаген и еще дальше, до Гиппона, где, как выяснилось из письма, и задержался вместе со своим судном до следующего сезона, не успев вовремя продать товары. Зато успел рекомендовать письмом «благородного в своих искренних побуждениях юношу по имени Граций, доброго кафолика и прекрасной души человека» – именно такими словами и было написано, старик Сульпиций их запомнил и сейчас процитировал. На что Ксан, как выяснилось, хорошо знавший Ремигия, вдруг заявил, что сей достойнейший негоциант, увы, был неграмотен.
– Нет, он умный человек и очень расчетливый, однако ни читать, ни писать не обучен, – скромно опустив глаза, пояснил Ксан. – Бывало, и я составлял для него бумаги.
– Ну, значит, писаря нанял, какая разница? – развел руками Сульпиций. – Ведь печать-то была – Ремигия. Такая, с жуком.
– Да, с жуком, – согласно кивнул подросток. – Знаю я его печать, видал и сам прикладывал. Но ведь печать и отобрать можно! Или украсть.
– Да уж, что и сказать, история темная, – Александр предпочел высказаться осторожно. – И письмо, и Граций… и торговец этот почему-то пропал. Все может быть! Вот его, Грация, и спросить бы!
– Спросим, – со вздохом кивнул старик. – Вот на ближайшей мессе и спросим.
– А может, сейчас пойдем, чего тянуть? – оживленно предложил Ксан. – Мы ведь теперь знаем, где он живет.
– Думаете – в корчме «Черная лошадь»? – хитро ухмыльнулся старик. – А вот и нет. Граций туда только обедать ходит.
Нгоно ничего не сказал, лишь вздохнул и виновато развел руками – и на старуху бывает проруха.
– И где он тогда живет? – все же спросил Саша.
– А никто не знает! У нас, кафоликов, сейчас не принято особенно любопытствовать – времена не те.
– Да-а, незадача… – Александр потер виски и неожиданно улыбнулся. – Что ж, тогда попробуем его сегодня вечером поймать на рыночной площади. Он ведь туда за повозкою явится?
– А это уж как они там договорились, – с сомнением хмыкнул Нгоно. – Я вот думаю, как бы не пришлось нам, на ночь глядя, в старые каменоломни переться. Ксан, ты знаешь, где это?
– Старые каменоломни? – Подросток наморщил нос. – Ну конечно, знаю. Только там мест, где крадут камень, до черта.
– А дорога? Она-то, надеюсь, одна?

На загородной дорожке и устроили засаду ближе к вечеру. От города до старых выработок было километров семь-восемь по хорошей дороге, выстроенной еще во времена императора Адриана и ведущей далеко-далеко на юг – к Триполитанскому валу. Однако приятели пешком не пошли, поплыли на выпрошенной у Армигия лодке, а уж там, от залива до каменоломни, пришлось одолевать километров пять по пескам, по холмам и прочей неудоби.
Александр и старик Сульпиций вооружились секирами, точнее топорами, весьма вовремя обнаруженными на заднем дворе. Нгоно крутил в руках все тот же страхолюдный нож из рессоры, а Ксан, прихвативший пращу, собирал невдалеке подходящие камни. Да, еще и Весников напросился. Его предупреждали, что задуманное предприятие может оказаться опасным, но тракторист не внял дружеским советам, наоборот, воспротивился, раскричался – мол, опять меня оставляете, а если местные «копы», или кто у них есть, явятся? Здрасте, мол, просим предъявить документики?
– Да какие тут документики, Коля?!!!
– Какие? А какие в облаву спрашивали?
Тут крыть было нечем. Пришлось взять и Вальдшнепа, для которого, впрочем, быстро нашли дело – сидеть в лодке, упаси боже, не спать, а дожидаться, в любую секунду быть готовым к скорейшему отплытию.
– Вон, за той каменюкой причаль и зря не высовывайся.
– Да не собираюсь я высовываться, отстаньте, – обиженным тоном отозвался тракторист. – Посижу, подожду – мне-то что? Кстати, а кого ищем-то? Девку хозяйскую? Ну, ту, племянницу, Машей звать, кажется…
Александр качнул головой и хихикнул:
– Ничего-то от тебя не скроешь, Николай Федорыч!
– А ты думал! – Весников приосанился. – Ну, ясен-пень, не скроешь. Я так понимаю, вы морды бить кому-то собрались?
– Не, Коля, только припугнем малость.
– Ну, такими-то топорюгами… Главное, чтоб у тех, кого пугаете, волыны не оказалось!

Оставив Вальдшнепа в лодке, остальные тронулись в путь по нарисованному все тем же Армигием плану. Ориентироваться было легко – все время на юг, мимо старых римских развалин с остатками мраморных портиков и статуй. Высившиеся на вершине холма развалины эти путников радовали – предстоящая ночь, судя по всему, ожидалась ясной, а в свете луны и звезд они были видны издалека и служили отличным ориентиром.
– Тут когда-то дворец был, – с видом знатока важно пояснял Ксан. – Вон, смотрите – и дорога.
– Ты хотел сказать – остатки дороги? – Саша с подозрением посмотрел на колдобины. Впрочем, иногда попадались и вполне приличные участки, особенно здесь, у подножия холма. А вот дальше шли глубокие ямы и даже какие-то рвы – запросто переломаешь ноги.
Александр не поленился, поднялся почти к самым развалинам, не обращая внимания на протесты своих спутников. Обернулся, помахал рукою:
– Отдохните пока, парни.
Осмотрелся вокруг – ох, и вид был, ну, до чего ж замечательный, прямо как на Париж с Монпарнасской башни! Красновато-желтый песок, барханы, сиреневые скалы и нежно-зеленые низменности с оливами и финиковыми пальмами складывались в великолепнейшую мозаику, вроде тех, что так любили выкладывать пуны, осененную сверкающим бирюзовым куполом неба. Море тоже было хорошо видать – темно-синюю, с золотистыми зайчиками солнца, полоску у самого горизонта. Где-то там покачивалась на волнах лодка с Весниковым. К каменоломням легче было бы добраться пешком, по хорошей Адриановой дороге, но Сашина команда легких путей не искала, а если серьезно, то Александр загодя принял все меры на случай вынужденного бегства, сиречь – отступления. Хотя, конечно, это было маловероятно, но слишком уж тут удобное место, не стоит пренебрегать.
Молодой человек смотрел на ямы, на ведущую к развалинам виллы дорогу, смотрел и думал. Вот усмехнулся, с разбега перепрыгнул ямищу, затем осторожно спустился вниз, в ров, потрогал нависший над головою камень… Потом, пройдя меж колоннами, через портик, обнаружил на противоположном склоне холма водосточный желоб, тянувшийся далеко-далеко вниз. Саша восхищенно присвистнул – вот это горка! Наклонился, потрогал – скользко! Еще бы – желтоватый мрамор ничуть не выглядел старым, правда, местами крошился, но так, чуть-чуть – больших трещин не было.

А минут через пять молодой человек уже присоединился к своим спутникам, и все зашагали дальше, невольно любуясь золотисто-алым вечерним небом, длинными бархатно-черными тенями скал и изумрудно-желтым ковром еще не увядших трав.
– Ну, вот они, старые каменоломни! – Наконец остановившись, Ксан указал рукою вперед. – Видите эти глыбы? А сразу за ними – выработки.
– А где же, так сказать, главный вход? – негромко поинтересовался Нгоно.
– А нет главного! – Подросток расхохотался. – Там, дальше, много подземных ходов и пещер.
– Но мимо этих глыб не пройти?
– Нет, их уж никто не минует.
– Ну, значит здесь и присядем, – Александр улыбнулся и, подавая пример, уселся на плоский, нагретый солнцем камень, махнул рукой: – Доставайте припасы, время еще есть, а подкрепиться не помешает.
Поужинали, как выразился Нгоно – «со вкусом»: маринованные оливки, козий и овечий сыр, печеная рыба, лепешки, даже плетеная фляга с вином…
– Уфф! – наевшись, Ксан похлопал себя по животу.
– А что же, каменоломни никто не охраняет? – Александр повернулся к Сульпицию, почти всю дорогу молчавшему. Этот мощный старик не отличался болтливостью, а уж тем более сейчас, в столь серьезном деле.
– Охраняли, когда тут было что взять, – глухо отозвался тот. – Еще при Бонифации, до вандалов. Потом, что могли – растащили, остались лишь вот эти глыбищи да всякая мелочь. Ну, таскают, конечно, потихоньку – на фундамент, на стены. Так этих воров обычно воротная стража задерживает… иногда. Ну, ясно же – откуда камень!
– Иногда задерживает? – с улыбкой переспросил Нгоно. – А иногда, значит, пропускает? От чего же зависит это «иногда»?
Старик вскинул глаза и ухмыльнулся:
– А сам-то ты как полагаешь?
– Поня-а-атно, – негромко расхохотался инспектор. – Все как везде, все как всегда, ничего нового под луною. Вывозить камень нельзя, но… за определенную мзду стражникам – можно.
– А еще можно подорожную грамоту купить, – вспомнил беседу с возчиком Александр.
– Ну, тогда хоть возами вози! Только такая грамота хороших денег стоит. Да и не у каждого купишь, знать надо – у кого.
Пока ужинали и разговаривали – стемнело, как всегда в Африке, быстро, почти без сумерек. На синее, уже ставшее глубоко-черным небо высыпали блестящие звезды и месяц, осветили серебряным светом дорогу, разбросанные тут и там глыбы и темные провалы заброшенных выработок.
– Марсианский пейзаж, – тихо хохотнул Нгоно. – Саша, тот юноша точно сегодня появится?
– Появится, – всматриваясь в призрачную полутьму, Александр кивнул. – Он ведь с возчиками на сегодняшнюю ночь договорился. Ну, насчет телеги.
– Ух, и наворует же камня! Наверняка он еще и грамоту прикупил.
– Пусть ворует… Потом, – хищно усмехнулся Саша. – А вначале нам кое-что расскажет. Кое о ком. Местечко тут вполне подходящее для вдумчивой и неторопливой беседы.
– Да уж, – согласился инспектор и вдруг встрепенулся. – А если он не один явится?
– Так мы и предполагаем, что не один. Два-три человека наверняка будут – помощники, слуги. Потому и мы в таком многолюдстве явились. А могли бы – только вдвоем.
Все замолчали, погружаясь в тишину, нарушаемую лишь редкими звуками африканской ночи: вот где-то в отдалении гулко захохотала гиена, завыл, заплакал шакал, словно бы жаловался кому-то на свою непутевую жизнь, а вот совсем рядом, в камнях, зазвенели цикады.
Посидев минут десять, Саша встал, прошелся, разминая затекшие ноги. Он постоянно посматривал на дорогу, но та оставалась пустой. Неужели Граций не явится? Тогда зачем договаривался? Или… или с ним случилось нечто непредвиденное?
– Едут! – вдруг произнес Ксан – буднично и спокойно, словно они тут ожидали рейсовый автобус, который непременно появится рано или поздно. – Едут, – повторил юноша. – Вон, видите, сполохи?
Саш всмотрелся и действительно заметил где-то далеко, может быть, километрах в двух, красноватые отблески на скале.
– Это может быть закат…
– Нет. Солнце зашло давно. Смотрите – вот снова!
Снова сполохи – на этот раз оранжевые, дрожащие… прямо на глазах превратившиеся в маленькие тусклые звезды.
– Факелы, – прошептал Нгоно. – Ну, надо же – не боятся!
– А он вообще здесь мало кого боится, этот Граций, – усмехнулся Александр. – Помнишь, мы говорили о «крыше»? Похоже, у этого парня в Тапсе все схвачено, за все заплачено. Надеюсь, он знает, что случилось с Марией.
– Хорошо бы еще сказал.
– Скажет. Никуда не денется. Слишком уж тут хорошее место.
Оранжево-красный свет факелов приближался, вот уже стал слышен скрип колес и глухой голос погонщика. И ропот – словно кто-то тихо переговаривался…
Саша посчитал факелы – один, два… десять… пятнадцать…
– Господи, да здесь толпа! – настороженно прошептал Ксан. – Две дюжины – это уж точно! Ничего себе! Не многовато ли людей, чтобы воровать камень?
Пришедшие все были в плащах с капюшонами, призрачное пламя отражалось в глазах, делая людей похожими на вампиров. Всего оказалось человек двадцать и при них запряженный четверкой волов воз с каким-то грузом.
Интересно! Если этот груз зачем-то нужен всем этим людям, то они сейчас остановятся, ведь дальше в каменоломни дороги нет. Однако, что они сюда везут и зачем? Инструменты? Вряд ли… Какой-то ящик, похожий на гроб. Гроб?
Саша вздрогнул от внезапно пришедшей мысли. Гроб! А почему бы и нет? Место достаточно отдаленное и подходящее для всяких гнусных оргий. Тогда – Граций… Мария… Мария, выходит – жертва? Юная девственница, непорочная кровь которой должна окропить алтарь сатаны! Или кому они тут молятся-то? Баалу, Мелькарту, Кибеле?
– Ой, тут и женщины! – высунувшись из-за камня, взволнованно прошептал Ксан. – Смотрите-ка, что они делают? И что в телеге… да это же гроб, кажется! И еще… какие-то кувшины… барабаны! Там-тамы!
– Там-тамы, – Нгоно усмехнулся. – Похоже, мы попали на музыкальную вечеринку!
– Да, наверняка сейчас здесь будет устроена оргия, – согласился Саша. – Типа той, что мы уже видели на заброшенном кладбище, а может, еще и покруче!
– Спускаются в старую выработку, – шепотом комментировал Ксан. – Уже и факелов почти не видать.
Инспектор нахмурился:
– Что же, и часовых не выставили?
– А кого им тут бояться? – хохотнул Александр.
– Вот и я о том же. «Крыша»…
– Не иначе! Слушай, пойдем-ка глянем…
Вслед за сектантами – или кто они там были – молодые люди осторожно проникли в небольшую пещеру, явно искусственного происхождения, с тесаными стенами и повсеместно валяющимися каменными плитами самых разных размеров. Вскарабкавшись на одну из них, все четверо затаились, вглядываясь в происходящее действо. А посмотреть уже было на что, и не только посмотреть, но и послушать. Музыканты – два барабанщика, цимбалист и высокий парень с флейтой – уже пробовали свои инструменты. Вот звякнул цимбал, ухнули там-тамы, взвизгнула флейта… И тут же последовал окрик: мол, рано. Музыканты затихли, дожидаясь того, чего сейчас ждали все собравшиеся в этой пещере люди, включая и прятавшихся на высокой плите.
– Черт! Да это же…
– Тсс!!! – Саша едва успел закрыть Ксану рот рукою и сам чуть не вскрикнул, увидав лежащую в гробу девушку.
Это действительно была Мария! Полностью обнаженная, она однако не выглядела мертвой, скорее спящей. Вот один из сектантов, а именно – Граций, склонился, похлопал несчастную по щекам. Девушка приоткрыла глаза… улыбнулась… Она казалась бледной, как смерть, тонкую шею украшало блестящее золотое ожерелье, на животе чуть повыше пупка не то краской, не то кровью был нарисован какой-то символ в виде жуткой рогатой морды… Мелькарт? Баал?
И точно такое же чудище, только уже в виде статуи, медной или бронзовой, трое мускулистых парней, скинув плащи и туники, устанавливали прямо напротив гроба. Ну до чего же мерзкая тварь! Бычья голова с острыми рогами и разверстой клыкастой пастью сидела на плечах человеческого тела с огромным вздыбленным фаллосом, который неведомый скульптор сработал с видимым тщанием и любовью. В руке жуткий монстр держал копье, упираясь в землю кривыми ногами-лапами.
– Баал… – прошептал Саша. – Он же – Баал-Хаммон, он же – Баал-Зебул, иначе – Вельзевул, то есть «скачущий в облаке князь». Древнее божество пунов, символ солнца и плодородия, что, кстати, хорошо видно по члену. Его любовница, богиня Анат, когда-то…
– Анат!!! – в один голос вдруг возопили собравшиеся внизу мракобесы. – Анат! Слава тебе, о Великая!
Упав на колени, все протягивали руки к севшей в гробу Марии, мертвенно-бледной и прекрасной.
– Анат!!! Анат!!! Анат!!!
Девушке помог подняться Граций; при этом красавчик ухмылялся, явно чувствуя себя героем дня. Вернее – ночи.
– О Баал, Баал-Зебул, скачущий в облаке князь! – раздался вдруг звучный голос.
Это появился жрец. Высокий, немного сутулый мужчина, подойдя к идолу, поклонился, откинул капюшон.
– Старый знакомый! – прошептал Нгоно, завидев вытянутое, словно лошадиное лицо со сломанным носом. – Помнишь его? Именно он встречался с Грацием сегодня днем. И тогда, на кладбище – это тоже был он!
Саша слушал вполуха, напряженно соображая, как вытащить из переделки Марию. Эх, было бы побольше людей… Ну, да что уж об этом мечтать, придется обойтись имеющимися силами. А потому, главное сейчас – это внезапность. Мракобесы явно не ждут нападения и никого не боятся. Сейчас устроят оргию, по ходу которой несчастную девушку явно не ждет ничего хорошего. Значит, нужно действовать, выбрав удобный момент, когда сектанты уже мало что будут соображать, а это обязательно случится – на то и оргия!
Жрец обернулся к своим приспешникам, что-то сказал – те протянули ему сверкающую драгоценностями диадему, которую жрец торжественно водрузил на голову Марии и, повернувшись к божеству, сделал торжественное лицо.
– О, великий Баал, нынче мы привели к тебе твою женщину – вновь ставшую девственницей Анат! – провозгласил он. – Сегодня ты возьмешь ее в жены!
– Да будет так! – радостно закричали собравшиеся.
– Да будет! – громко подтвердил жрец. – Радуйтесь! Наш господин велит начать веселье!
Обернувшись, он подал знак музыкантам, те встрепенулись, разгоняя дрему; звякнул цимбал, глухо зарокотали там-тамы, затянула визгливую ноту флейта.
У гроба появились девушки; скинув плащи, они остались абсолютно нагими и, упав на колени, подползли к мерзкому божеству, распластались.
– О, Баал!
Рваный дерганый ритм, напоминавший убогий регтайм, наигрываемый на безбожно расстроенном пианино, сменился чем-то похожим на «диско»: под ритмичный бой барабанов и звон цимбал девушки вскочили, стали прыгать, выкрикивая славу своему богу!
Начался танец: три красотки кружились все быстрее и быстрее, их стройные смуглые тела заблестели от пота, хотя в подземелье было нежарко, скорей даже холодно.
– Там-там, там-там-там… – отбивали ускоряющийся ритм барабаны, мускулистые тела музыкантов тоже лоснились от пота, а танцовщицы извивались, падали на колени, благоговейно хватаясь за вздыбленный фаллос божества, чтобы тут же взметнуться вновь в дерганом уродливом танце.
– Ба-ал! Ба-ал! – хлопая в ладоши в такт музыке, разом выкрикивали сектанты. – Ба-ал!
Мерцающий свет факелов вырывал из мрака смуглые фигуры девушек с темными, рассыпавшимися по плечам волосами.
– Ба-ал! Ба-ал!
Музыка становилась все навязчивее, ритм – все быстрее, телодвижения танцовщиц – все непристойней.
– Ба-ал! Ба-ал! Бог хочет любви!
Вот одна из девушек, упав к ногам идола, затряслась в исступлении, протягивая руки…
Две другие танцовщицы подняли с земли свою напарницу, подхватили, развели в стороны ноги…
– Господи? Что они делают? – в ужасе прошептал Ксан.
А то и делали!
Раз божество пожелало заняться любовью – почему бы и нет? Тем более что юная танцовщица, похоже, была вовсе не против…
– Ах!!! – Девушки насадили свою товарку на вздыбленный член идола, несчастная – или, наоборот, счастливая? – закатила глаза, задергалась, затрепетала в самом настоящем оргазме…
– Похоже, то же самое ждет и Марию. – Саша тронул за локоть Ксана. – Твоя праща при тебе?
– Что? Ах да… конечно, – растерянно отозвался подросток. – При себе. И камни.
– Будь наготове. И действуй по моему сигналу. Первым вышибай жреца, потом – факельщиков.
– А вы?
– А мы займемся остальными.
Осчастливленная жестокой любовью бронзового божества танцовщица так и осталась лежать у ног идола; на первый взгляд она казалась лишь утомленной, но… глаза девушки стекленели, и темная кровь из перерезанного горла вытекала на грязный песок, образовав уже довольно широкую лужу.
Когда же они успели? И – кто? Чертов жрец! У него кинжал…
А двое парней с криками подхватили на руки Марию…
– Теперь Баал хочет невесту! – громко возопил жрец. – Свою любимую девственницу, которая сейчас станет женщиной в священных чреслах… О, Баал! Мы дарим тебе твою возлюбленную, возьми же ее и забери с собой, как ты забрал эту счастливую деву! – Он обернулся к убитой, ухмыльнулся…
И медленно завалился наземь, удивленно хлопнув глазами.
Что и говорить – Ксан пользовался пращой умело!
Бамм!!!
Выпав из внезапно обмякших рук, зашипел факел, за ним – другой, третий. Тут только опомнились! Да и то – не все…
Быстрой тенью метнувшись к Марии, Александр вырубил парней парой ударов. И тут стало совсем темно – Нгоно, Сульпиций и Ксан потушили последний факел.
Впрочем, один все же оставили – его теперь держал старик Сульпиций.
– Как она? – взволнованно спросил Нгоно.
– Без сознания. Похоже, напичкали дрянью какой-то наркотической.
Саше приходилось кричать, перекрикивая рваные ритмы – расходившиеся музыканты все никак не могли остановиться, все наяривали, лабухи ресторанные, фабрика звезд…
– Уходим! – Саша подхватил на руки девушку и бросился наружу.
А там, в черном бархатном небе, ярко сверкали луна и звезды, заливая дорогу дрожащим серебристым светом.
– Бежим, бежим, – подгонял Александр. – Извращенцы скоро очнутся.
И сколько же длилась вся, так сказать, операция?
Секунд десять, не больше. За это время распаленные сладострастной оргией люди просто не успели ничего сообразить, да и не в том были состоянии, а самых ушлых сразу же удалось вырубить. Но скоро они очнутся, вот уже сейчас…
– Вон они!!!
Саша хоть и ждал этого крика, все равно вздрогнул.
– К морю, к морю уходят! Окружай их! Лови!
Похоже, это распоряжался жрец. Жаль, некогда было свернуть ему шею!
Позади вспыхнули факелы. Проклятья и разъяренные крики обманутых в лучших чувствах мракобесов неслись вослед беглецам. У Александра сердце чуть не выскакивало из груди, а погоня приближалась. Слева, на холме уже белели развалины виллы.
– Уходите, – остановившись, Саша передал девушку Нгоно. – Я их отвлеку.
– Но…
– Быстрее! Ждите меня в лодке.
– Хорошо. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Все трое – или четверо, если считать подхваченную Сульпицием Марию, – скрылись во тьме, и Александр, проводив их глазами, нарочно замешкался на дороге, ведущей к вершине холма, к белым в лунном свете развалинам.
Ну, где же вы, спринтеры хреновы? Где? Ага… вот…
– Вон они! Бегут к старой вилле!
Молодой человек не стал больше ждать – со всех ног бросился к портику, стараясь не споткнуться на многочисленных колдобинах. Остановившись у знакомой ямы, прислушался – шум погони быстро приближался, сопровождаемый прыгающим светом факелов.
Усмехнувшись, Александр быстро расшатал нависшую над ямой глыбу.
– Вот он, гад!
– Осторожней, здесь яма.
– Прыгайте! Никуда ему не уйти…
– А-а-а-а!!!
Глухой крик отчаяния и боли захлебнулся в шуме падающей плиты, в хрусте костей и воплях оставшихся в живых.
– Что стоите? Вперед!
По костям они дальше и побежали, буквально по трупам…
Но Саша дожидаться погони не стал: прихватил заранее припрятанное неподалеку сиденье, от стула или кресла, бог знает, подложил под себя, уселся на желоб. Перекрестился и ухнул со всей дури вниз!
Ох, и несло! Звезды аж в глазах мелькали. Прямо бобслей какой-то! И все быстрее, быстрее… Господи, лишь бы там внизу ничего такого не было, лишь бы…
Ввахх!!!
У подножия холма неведомая сила выкинула Александра из желоба, высоко подбросила и швырнула в колючие заросли…
Минут через пять молодой человек выбрался оттуда, поцарапанный и местами ушибленный, но весьма довольный.
– Вот это я понимаю – американские горки!
И первым делом посмотрел вверх, на бестолковые отблески факелов. Ухмыльнулся:
– Ну, ищите, ищите…
Глянул на луну, определяя направление, и быстро зашагал к морю.

Глава 16. Чужие паруса

По морю струги
Сигмунда плыли…
«Старшая Эдда»

Осень 483 года. Вандальское море – Тапс 

Когда беглецы добрались до лодки, уже начинало светать. Александра ждали недолго, тот появился почти сразу после того, как его товарищи спустились в бухту.
– Быстро же ты! – с облегчением хмыкнул Нгоно. – Надеюсь, враги далеко позади?
– Именно! – рассмеялся молодой человек. – И все же, думаю, нам следует поспешить, хотелось бы выбраться из этой бухточки еще до рассвета.
– Так покричим же, друзья, погромче! Где там ваш товарищ? Спит?
– Навряд ли. Ему ведь наказано не спать, – Саша приложил ладони ко рту и громко позвал: – Коля-а-а-а!!! Никола-а-ай!
Минуты через две из-за мыска вышла лодка. Весников греб осторожно, да и суденышко казалось слишком тяжелым для одного гребца, а поднимать паруса тракторист опасался, поскольку никогда не имел с ними дела. Ну, не было у него собственной яхты! Чай, воровать не умеет!
– Ну, что? – Весников явно обрадовался быстрому возвращению своих. – Вижу, не зря сходили? Что с девчонкой-то?
– Видать, опоили какой-то дрянью. Ладно, пусть пока спит.
– Да пущай… только вы ее аккуратней грузите.
Сульпиций осторожно опустил Марию на дно лодки, на расстеленную кошму. Ксан, пробежав по воде, уселся на банку рядом, положил голову девушки себе на колени. И вид у него при этом был такой…
Саша ухмыльнулся:
– Эй, парень, а грести кто будет? Мы бы тоже с удовольствием подержали девушку.
– Ой! – Парнишка смутился и, неловко повернувшись, едва не ударился головой о бимс – остальные как раз подняли мачту.
Оставалось поставить парус, и Саша уже собирался отдать приказ, как вдруг слова застряли в горле…
– Паруса! – привстав, воскликнул Нгоно. – Какой-то большой корабль! Может – пиратский?
Он повторил это и на латыни, для Ксана и старика Сульпиция.
– Для разбойников уже слишком поздно, сезон-то заканчивается, – Сульпиций с сомнением покачал головой. – Впрочем, все может быть…
Старик пристально всмотрелся в медленно выплывающее из-за окрашенных золотисто-багряными лучами скал судно. Прищурился…
– Нет, вряд ли это пираты, у них совсем другие корабли. Это скорее торговец. Не скафа… не зерновоз… похож на керкур, только побольше. И паруса какие-то странные. Никогда не видел таких!
– Что скажешь? – Нгоно обернулся к Саше. – Ты ж у нас по парусам спец!
– Это гафельная шхуна, – прищурившись, негромко пояснил молодой человек. – Косые паруса, две мачты… Тоже суденышко из будущего! Как и та бригантина, что мы видели.
– Но что делает здесь эта шхуна? – Инспектор с подозрением смотрел на замедляющий ход корабль; паруса вдруг хлопнули, судно сменило галс, поворачивая к берегу. – А ведь похоже, она сюда идет! Нас заметили?
Саша с сомнением покачал головой:
– Ну, уж это вряд ли. Наш челнок сидит слишком низко, да и солнце им в глаза. Нет, не заметили.
– И по палубе у них не бегают, не суетятся. – Нгоно приложил ко лбу ладонь, закрываясь от солнца. – Словно именно сюда и собирались плыть – в эту бухту.
– Тогда нам нужно поскорей сваливать, – Александр живо взялся за весла. – Хотя бы во-он за тот мыс. А ну-ка, навались, парни! Левый борт – табань!
Весла вспенили воду, резко развернули суденышко, бросили вперед.
– Уфф!!! – отплевывался от брызг Ксан. – Марию всю намочили. Поосторожней не можете?
– Смотри лучше на воду, бездельник! Вдруг там камни?
Камней, слава богу, не оказалось, и челнок, быстро обогнув мыс, причалил к берегу, где вся команда, поспешно вытащив лодку на узкий пляж, замаскировала ее ветками и травою.
– Не понимаю, – пожимал плечами Весников. – И что мы ее прячем? От кого? От этого кораблика? Так у них – свои дела, а у нас, ясен-пень, свои. И не забывайте еще про тех, кто за вами гонится!
Александр хмыкнул:
– Вот про них-то я и подумал. Смотрите-ка, как все складывается. Шхуна эта вроде к месту условленной встречи идет. А с кем ей тут встречаться?
– Неужели ты думаешь…
– Именно так и думаю, дружище Нгоно! Именно так! Сейчас все мракобесы на сей кораблик и погрузятся. Впрочем, что гадать – посмотрим.
Инспектор с сомнением покусал губы:
– Может, нам лучше сейчас выйти в море, поднять парус, да валить отсюда со всей возможной скоростью?
– Нет! – протестуя, Саша резко выбросил вперед руку. – Ни в коем случае! Если мои предположения верны, шхуна легко догонит нас, как бы далеко мы ни успели уйти.
– Что ж, – Нгоно пожал плечами. – Тогда прогуляемся на тот берег, глянем?
А вот это была неплохая идея. Оставив прочих присматривать за Марией и лодкой, оба приятеля быстро зашагали на ту сторону мыса. Любопытно было взглянуть – что там происходит в бухте?
– Только осторожно, – отодвигая ветви кустарника, предупредил Саша. – Подозреваю, у них вполне может найтись и бинокль.
– Смотри, смотри! – пригнувшись, взволнованно зашептал инспектор. – Спускают шлюпку!
– Ты на берег взгляни, – Александр усмехнулся, кивая на показавшихся из зарослей людей в длинных черных плащах. – Все наши знакомцы. Явились – не запылились.
С того места, где товарищи прятались, было хорошо видно, как вышедшие на берег люди, что-то крича и взволнованно размахивая руками, уселись в шлюпку и через некоторое время уже по веревочной лестнице поднимались на палубу шхуны. И тут же, словно получив четкий приказ, на судне принялись поднимать якорь и паруса. Уловив ветер, корабль содрогнулся и, плавно набирая ход, двинулся в открытое море.
– Ну, вот, – Нгоно почесал бородку. – Вроде по своим каким-то делам плывут.
– Ага, как же! – скептически хмыкнул Саша. – Ты глянь, как кораблик-то рыщет! Прямо – голодный волк.
И действительно, шхуна дернулась было на юг, но вдруг повернула, взяв круто к ветру, и, лавируя, пошла обратно.
– Нас ищут, – тихо промолвил Александр. – Тут и думать нечего.
– Теперь и сам вижу, – согласно кивнул напарник. – Однако как же мы теперь отсюда выберемся-то?
– А придется по суше! Другого пути не остается. Ничего, дорога хорошая – доберемся. А Марию придется нести, нужно сделать носилки.

Беглецы так и поступили, полностью проигнорировав явное недовольство Весникова, которому не очень-то хотелось тащиться пешком. Но куда было деваться? Быстро соорудив носилки, аккуратно уложили на них девушку и понесли. А выбравшись на римскую дорогу, зашагали довольно быстро – Мария весила не так уж много.
– Как бы те, на телеге, нас не догнали…
– Да ты что, дружище! У них же волы, а не двигатель внутреннего сгорания! Идем мы хорошо – вовек не догонят. А насчет лодки… Придется уж с Армигием как-то решать вопрос. Заплатим или, в конце концов, отработаем.
До города, слава богу, добрались без приключений – уже через пару часов входили в ворота, а еще через полчасика – вкушали вино и рыбу на родном постоялом дворе.
А потом, часика три вздремнув, Александр отправился к Армигию – улаживать проблему с утерянной, похоже, безвозвратно, лодкой. Того серебра, что еще оставалось, явно не хватило бы, но старик Сульпиций заявил, что оплатит все! Еще бы – любимую племянницу-то все-таки выручили! А уж за ценой обрадованный владелец «отеля» не постоял бы. Как бы выразился Весников – ясен-пень.

Арматора молодой человек отыскал в небольшой таверне, неподалеку от особнячка, в котором Армигий жил. Старый, седой как лунь привратник сказал, где искать хозяина, даже любезно вызвался проводить, но Саша махнул рукой – ладно уж.
Щурясь от яркого солнца, отражавшегося в беленных известью оградах и стенах домов, молодой человек неспешно шагал к видневшейся невдалеке таверне с обширной, под тенистым навесом, террасой, на которой, скрестив ноги, сидели посетители – неторопливо беседовали, пили вино, закусывали.
Александр тоже бы с удовольствием посидел, вспомнил бы легкую атмосферу парижских кафе, но… Но, увы, Армигий как раз закончил свой перекус и вышел навстречу Саше.
– Господь да поможет тебе во всех делах, уважаемый! – вежливо здороваясь, молодой человек склонил голову.
– И тебе пусть поможет, – скороговоркой отозвался арматор. И, оглянувшись по сторонам, пригласил: – Идем ко мне домой. Быстро!
– Домой так домой, – покладисто согласился Саша. – Хотя… мне только на пару слов, насчет лодки.
– Вот дома и поговорим… Господи, как хорошо, что эта улица почти всегда безлюдна!
А вот этой фразы Александр не понял, но и мимо ушей не пропустил – привык уже обращать внимание на любую мелочь. Что-то да ведь она значила, эта странная фраза? Но спрашивать на улице выглядело бы неприличным, и молодой человек отложил все свои разговоры-вопросы на потом. Вот зайдут в дом или в саду сядут…
Устроились в саду, на террасе, слуги принесли кувшинчик вина и оливки.
– Не знаю, как и сказать, – начал было гость. – Но твой челнок, уважаемый…
– Черт с ним, с челноком! Не до него сейчас. – Арматор сунул руку за пазуху и, вытащив свиток из желтоватого египетского тростника, протянул Саша. – На, друг мой. Читай!
«Всем старостам кварталов, десятникам городской стражи и прочим должностным лицам, а также – владельцам таверн и иных питейных заведений, лупанариев и всего такого прочего, – с удивлением прочел молодой человек. – Всем оказать содействие властям в розыске опаснейших преступников – троих еретиков и убийц, приметами следующих:
первый – на вид около сорока лет, коренастый, лицо круглое, вандальского типа, волосы редкие, светлые, прямые, нос толстый, вислые усы. Второй – на вид около тридцати лет, облик – вандальский, рост выше среднего, телосложение мускулистое, лицо овальное, волосы темные, нос прямой, уши прижатые, небольшие, глаза карие. Третий – на вид двадцать пять лет, кожа черная, с красноватым оттенком, рост выше среднего, лицо вытянутое, губы тонкие…»
– Что именно так и написано – «лицо вандальского типа»? – уже позже, вечером, удивленно переспросил Нгоно.
– Ну да, именно так и написано! А Николая внешность так вообще – прямо как с фотографии списана.
– Да тут не в фотографии дело, – устало вздохнул инспектор. – Понимаешь, это все – четкие словесные портреты, причем составленные вполне профессионально, по современным методикам.
Саша вздрогнул:
– Ты хочешь сказать…
– Вот именно! Кто-то нас ищет, и этот «кто-то» явно не из здешних, средневековых. Рано или поздно нас найдут – городок слишком мал. И старика с Марией подставлять неохота…
– Да, надо перебираться в Карфаген, о чем мы давно уже говорили, – согласно кивнул Александр. – Здесь больше сидеть нечего! Да и профессор предупреждал – именно в столице искать надо. «Город Солнца», если он есть – где-то там, рядом. Именно из Карфагена тянутся к нему ниточки – снабжение, защита и так далее. И у меня давно складывается впечатление, что королем Гуннерихом кто-то очень искусно управляет. Люди из «Города Солнца»?
– А кто же еще-то! – хмыкнув, Нгоно махнул рукой. – Ну, что, собираемся?
– Ага, – скептически ухмыльнулся Александр. – Вот сейчас закажем по Интернету билеты на ближайший поезд… или что? Голоснем на шоссе?
– Ах да, да, – инспектор ударил себя по лбу. – Тут еще попробуй выберись, в Карфаген этот чертов! Оказию надо ждать!
– Армигий сказал – из Александрии караван должен на днях прибыть, не сюда, так в Гадрумет. Рыбаки предупредят, а нам нужно быть готовым, как пионерам.
– Как… кому? – не понял Нгоно.
– Да были у нас когда-то такие… Всегда ко всему готовые!

Караван из Александрии пришел в Гадрумет через три дня. Рыбаки молодцы – предупредили, как и договаривались, а дальше было дело техники – из Тапса до Гадрумета недалеко, наняли челн да пошли. Спасибо Сульпицию – помог материально. Покидая город, друзья простились со всеми, с Марией – особенно трогательно. Благословив всех, девушка даже всплакнула, да и у Ксана глаза были на мокром месте.
Один Весников откровенно радовался:
– Ну, наконец-то домой собрались, парни!
Домой? Гм… Что ж, пусть пока радуется. Хотя в чем-то он прав: Карфаген – Город Солнца – а там и домой можно. Так что радуйся, Николай Федорыч, намахни кружку, да песню запой!
Сульпиций с Ксаном проводили гостей до самой лодки.
– Я вот еще что хотел. – Хозяин постоялого двора придержал уже садящегося в челн Сашу и сунул ему в ладонь большую серебряную монету.
– В Карфагене ведь тоже есть наши, кафолики, – быстро шепнул старик. – На паперти у церкви Святой Перпетуи просит подаяние слепой нищий, зовут его Геристратием. Дашь эту монету ему, но сразу не уходи… Он сведет, с кем надо.
– Вот за это век буду за тебя молить Господа! – искренне обрадовался Александр. – Ну, старик, ну удружил, вот спасибо!
– Не за что, – Сульпиций кротко улыбнулся. – Вы очень помогли мне, рисковали жизнью. Это я должен до самой смерти за вас молиться. Ну, да будет ваш путь счастлив!
– И вам всем счастья!
Сульпиций и Ксан долго стояли на берегу, махали руками, пока рыбацкая лодка не скрылась из виду.
Саша тоже оглядывался. И вот уже исчезли, скрылись за длинной косою сверкающие белизной дома. А где-то часа через два суденышко уже входило в торговую гавань, полную лодок, кораблей и шумной, алчущей богатства и славы толпы.

Глава 17. Дельфин

Не раз случалось
людям в ту пору
искать ночлега,
стелить постели…
«Беовульф»

Осень 483 года. Вандальское море 

Хозяина каравана, что состоял из семи больших скаф, под завязку груженных пряностями, тканями, ароматической смолой и драгоценной посудой, богатого карфагенского торговца, возвращавшегося из Александрии, звали Деций Сальвиан. Мощные четырехмачтовые корабли пенили воду тупыми носами. То судно, на котором нашли место трое приятелей, именовалось «Гордость Африки», и, как и все прочие, было малость потрепано внезапным штормом, случившимся у Большого Лептиса. Именно это состояние такелажа и парусов и вызвало в груди Александра внезапную и вполне обоснованную радость, едва только нанятый рыбацкий челн вошел в гадруметскую гавань и закачался близ высокой кормы скафы. Молодой человек сразу сказался парусных дел мастером и был тут же допущен на палубу, пред светлые очи хозяина судна и всего каравана.
Следует сказать, молодой человек не обманул надежд торговца: уж что-что, а парусное вооружение разных типов Александр знал как свои пять пальцев. На «Гордости Африки» он не только починил бегучий такелаж и паруса, но еще и улучшил, дополнительно привязав к бушприту утлегер с бом-кливером. Сии косые паруса немало способствовали резкому улучшению маневренности судна, за что Саша удостоился личной аудиенции у хозяина, пригласившего «парусного мастера» на обед. Конечно же – одного, без помощников.
– Ну, уважаемый Александр из Цезареи (именно так и назвался Саша), теперь я вижу, что взял тебя не зря! Свою дорогу до Колонии Юлия, – купец упорно именовал Карфаген по-старому, на римский манер, – ты уж отработал, и даже более того – я заплачу тебе и твоим людям за труды две дюжины золотых! Нет, нет, не благодари – ты их заработал! И… у меня будет к тебе одно предложение, уважаемый Александр… Нет, нет, не сейчас – ты кушай, кушай… И давай выпьем! Это прекрасное вино – пей!
Молодой человек приподнялся.
– Благодарю тебя, о славный Сальвиан, но мне хотелось бы угостить этим вином и своих помощников.
– Я уже велел отправить им корзину с яствами и кувшинчиком, – торговец расхохотался. Высокий, осанистый, толстый, он был из тех, с кем не очень-то хочется схватиться врукопашную – необъятный торс, мощные мускулистые руки-оглобли, кулачищи, которыми, казалось, свободно можно забивать сваи. И при всем при этом – умное породистое лицо с темной бородою, заплетенной на варварский манер в две косички.
Одежда купца тоже представляла собой смесь варварской и римской моды, впрочем, в это столь неспокойное время многие так одевались. Узкие вандальские штаны сочетались с прекрасной работы сандалиями, поверх длинной варварской туники складками ниспадала далматика, вышитая изысканнейшим узором. На кожаном поясе, слева висел короткий меч, казавшийся в сравнении с ручищами торговца просто детской игрушкой. Мощный был человечище, право слово! И отнюдь не глупый – глупец бы и не приумножил унаследованное от отца состояние, тем более – под властью вандалов.
– Пей, друг мой! Не стесняйся! – сжимая усыпанными перстнями пальцами золотой бокал, хохотал Сальвиан. – Попробуй эту рыбу… она запечена особым образом, с молоком кокосового ореха. А эти фрукты? Просто амбра!
Ну, конечно же, Саша отдавал должное предложенному от чистого сердца обеду, тем более что на десерт ушлый торговец припас какое-то предложение. Молодой человек уже догадывался – какое.
Вкушение пищи даже здесь, на корабле, в кормовой капитанской каюте, где хозяин и его единственный гость, по римскому обычаю, возлежали на низеньких ложах, естественно, происходило под музыку, пение и танцы. Вокально-инструментальный ансамбль состоял из двоих жеманных мальчиков с бубнами, кифаристки с большой, почти полностью обнаженной, грудью и юноши-певца.

В стихи виденья просятся: дикие
Бегут вакханки, бьет искрометный ключ
Струей вина…

– речитативом декламировал юноша.
– Квинт Гораций Флакк! – расхохотался торговец. – Нет, не этот парень – автор стихов! Ешь, друг мой, пей!
Певец спел, или, скорее, продекламировал еще пару произведений, после чего поклонился и ушел. Его сменили танцовщицы – две юные девы с распущенными волосами. Стройные, с золотисто-бархатной кожей, тела их прикрывали коротенькие греческие туники, застегнутые на плечах золочеными фибулами.
Александр отметил красоту девушек машинально, как и любой нормальный мужчина, однако в данный момент молодому человеку было вовсе не до танцовщиц – Сальвиан как раз приступил к главному.
– Я хочу предложить тебе одно дело, – со смаком хлебнув вина, улыбнулся купец.
Опустошив по четвертому или пятому разу кубок, вмещающий, наверное, литра два, судовладелец вовсе не выглядел пьяным.
Александр вмиг придал лицу требуемую для сей беседы серьезность:
– Слушаю тебя внимательно, уважаемый господин.
– Я вижу, ты очень хороший мастер. И плывешь в Колонию Юлия, чтобы заработать, ведь так? Так! – торговец негромко расхохотался и продолжал, сделав музыкантам знак, чтоб играли потише. – Заметь, я совсем не интересуюсь, откуда и зачем ты сбежал.
– Да я вовсе не…
– Не возражай, не надо, – мягко попросил Сальвиан. – Мы с тобой оба – неглупые люди и все хорошо понимаем. Такой мастер, как ты, да еще с обученными помощниками – что, не нашлось поближе работы? В Тапсе и Гадрумете нет судов? Или там паруса не рвутся? Нет, нет, не отвечай, не хочу и слушать – это твои дела, уважаемый. А ты мне нужен как мастер, и я предлагаю тебе работать на меня, занимаясь своим прямым делом.
– То есть ремонтировать паруса?
– Не только паруса, не только, друг мой! – Засмеявшись, купец погрозил собеседнику пальцем. – Я же видел, что ты устроил на бушприте, заменив артемон косыми холщевинами. Признаюсь честно – не думал, что от них будет такой толк! Ты оборудуешь такими парусами все мои корабли, дорогой Александр! И, если будет нужно, заменишь и мачты, чтобы мои суда стали такими же быстрыми, как и те… о которых заставляют молчать люди в черных плащах!
При этих словах молодой человек вздрогнул – ишь ты! Люди в черных плащах… снова они!
– Ты видел в море странные суда, уважаемый Сальвиан?
– Хочешь сказать, что ты их не видел? – Торговец подмигнул. – Я даже больше скажу: ты эти суда… или судно… не просто видел, но – внимательно рассматривал. И хотел сделать что-то подобное… А кто-то донес – вот ты и бежал… Не так?
– Ну, – изобразив смущение, Саша развел руками. – Ничего-то от тебя не скроешь, любезнейший господин!
– Я ведь купец! И, клянусь Святой Девой, совсем не плохой. Хватает, слава богу, мозгов, чтобы видеть, слышать и делать выводы.
– Но… тебя не пугают возможные осложнения? – осторожно спросил Александр.
– Все осложнения будем решать по мере их появления. – Судовладелец вновь стал предельно серьезным. – Что раньше времени гнать волну? Поверь, и «черные плащи» вовсе не всесильны, особенно в Колонии Юлия. О, Карфаген – свободный город! И не только в смысле нравов, хотя и это многого стоит. Римляне когда-то разрушили здесь все и они же восстановили – великий Август, в двадцать девятом году от рожденья Христова. А через двести лет в Колонии Юлия уже проживало триста тысяч человек, ты понимаешь – триста тысяч! И сейчас немногим меньше, а может, еще и больше. Да, конечно, больше, если считать всех переселившихся варваров. Извини, если обидел, по виду ты – вылитый вандал. Так что, уважаемый? Ты уже согласен с моим предложением? Или согласишься чуть позже, сперва для приличия потянув время?
– Зачем же его тянуть? У нас говорят: время – деньги! – Молодой человек хохотнул и поднял бокал, наполненный терпким красным вином. – Соглашусь сразу. Тем более это совпадает с моими планами, которые ты угадал, любезнейший Сальвиан.
– Ну, вот, видишь! Клянусь, ты сделал очень неплохой выбор.
– Правда, у меня будут условия…
– Какие же? Говори!
Саша пожал плечами:
– Свобода! Я, видишь ли, привык быть свободным.
– Так и я вовсе не собираюсь делать тебя сервом, друг мой Александр! – обиженно отозвался купец. – С чего ты взял?
– Да так… к слову пришлось. – Молодой человек лукаво склонил голову на плечо. – А еще меня сильно интересует вопрос о жилье и достойной оплате!
– Поверь, оплата будет, как ты и сказал – достойной! Как и жилье. Я владею пятью городскими домами, лучшие покои будут предоставлены тебе и твоим людям.
– Ну, что ж! – Александр потянулся к бокалу. – Умеешь ты уговаривать, достойнейший Сальвиан!
– А как ты думал, любезнейший? Я же все-таки купец!
Гость и хозяин захохотали, вполне довольные друг другом.
– Эй, музыканты! Играйте громче! – Судовладелец хлопнул в ладоши и подмигнул вновь принятому сотруднику. – Слуги, подайте еще вина! А вы, девы, пляшите! Пляшите так, как у меня здесь принято для лучших и дорогих гостей!
Музыка сразу стала громче, ритмичнее, танцовщицы закружились по всей каюте, едва не касаясь двух собутыльников коротенькими подолами своих туник.
Ах, до чего же у них были стройные бедра! Прямо-таки чертовски стройные…
Оп!
На миг замерев, юные красавицы разом хлопнули в ладоши, улыбнулись – и едва уловимым движением расстегнули на плечах левые фибулы, обнажив грудь…
– Ого! – заценил Саша.
– Подожди, то ли еще будет! – Хозяин кораблей ухмыльнулся. – Танцуйте, танцуйте, девицы.
И танец продолжился, уже сдобренный изрядной толикой эротизма: кружась в веселом заводном ритме, девушки распалились, и вот уже туники полетели прочь, и полностью обнажившиеся тела слились в дурманящем танце, двигаясь все быстрее и быстрее…
Там-там-там! – ускоренно тревожно били бубны.
Заходилась в реве кифара, ритмично хлопал в ладоши взявшийся неизвестно откуда певец:
– Оп! Оп! Оп!
У Саши уже все сливалось перед глазами – стройные бедра, возбужденно торчащие соски, темные мерцающие глаза…
Оп!
Музыка вдруг неожиданно оборвалась, и девушки упали на пол, застыв там, словно мертвые… Потом медленно поднялись, поклонились…
Александр вдруг переменился в лице. Неужели… Нет, не показалось – точно! У одной из танцовщиц на животе, чуть повыше пупка, виднелась татуировка – темно-голубой веселый дельфин!
Нет, Саша никак не мог обознаться – точно такой же дельфин был вытатуирован на спине его пропавшей жены Катерины! Точно такой же! Один к одному. Чуть повыше копчика.
– Я смотрю, тебе приглянулась Алайя? – захохотал купец. – Что опустил голову, уважаемый? Смутился? Напрасно – мы ж все-таки мужики! Не бойся, отмолится грех, не такой уж он и великий… Ну, подумаешь – девка! Вот если бы ты мальчика восхотел… я бы тебе, конечно, подогнал кого-нибудь из музыкантов… Но Алайя – это что-то! Чудесница дева… не пожалеешь! Я пришлю ее сегодня к тебе в твою… Ах, черт, ты ведь спишь на палубе вместе с помощниками… Тогда она сама приведет тебя туда… куда захочет привести. Только – ночью. Договорились?
Александр слабо кивнул.
– А сейчас – пей! До ночи еще времени много. Клянусь всеми святыми, ты, Александр, сделал сегодня прекрасный выбор.
Саша лишь только хмыкнул – кто бы сомневался?!
А насчет девушки… Эх, вовсе не то, на что намекал сейчас купец, молодому человеку от нее было надо. Поговорить бы! Хоть что-то узнать… вдруг? Катя! Мишка… Мысли о дорогих сердцу людях вдруг снова властно ворвались в душу Александра. Ведь татуированный дельфинчик весьма оригинален, не может быть, чтобы местные просто придумали его сами по себе, не может быть, нет, не хотелось в это верить…
Саша вернулся на палубу, под навес, где на расстеленной циновке дожидались его Весников и Нгоно, пошатываясь, словно пьяный, но вовсе не от вина.
– О, да мы выпимши? – ухмыльнулся Вальдшнеп. – Это ты где ж угостился, Санек? У кэпа? Ясно, что у него… Он нам, кстати, тоже прислал кувшинчик. Хороший человек! И везет, считай, бесплатно – ни еврика ведь не взял, да-а…
Не отвечая, Саша уселся на циновку, вытянув ноги, привалился спиной к фальшборту. Сидел, мечтал… думал…
А что если дельфин и вовсе ни при чем? Однако узнать надо, обязательно надо, а как же?
Волны устало бились о борт большегрузного судна, хлопали на ветру паруса, и в бледно-синем небе зажигались уже первые звезды. Подгоняемая боцманом команда забегала по палубе – убирали лишние паруса, готовили якоря к спуску, поскольку по ночам здесь ни один корабль не продолжал путь: пришло время готовиться к ночевке на рейде одной из бухт по пути к Карфагену.
Вот повернули к берегу, спустили оставшиеся паруса, бросили якорь. Еще один, и еще – встали надежно!
Как раз стемнело – на корме, словно звездочки, загорелись светильники.
Закутанная в длинный плащ фигура, ловко пробравшись меж спящими у бортов пассажирами, дотронулась до руки уже начинавшего подремывать Саши.
– Господин Александр?
– Да… – Молодой человек тут же прогнал сон. – Я – Александр.
– А я – Алайя. Твой ночной подарок. Идем!
Словно завороженный, Саша шагал следом за девушкой, едва не наступая на спящих. Тихо было кругом, ни ветерка, лишь иногда плескала в борта волна, да сияли над головой звезды.
Похоже, они спустились в трюм – там, оказывается, тоже имелись каюты, только очень маленькие, два шага на четыре. Две тени метнулись по стенам, дрогнул тускло горящий светильник, бронзовый или, может быть, медный.
– Это моя лампа, – похвасталась Алайя. – Господин разрешает мне, хотя, конечно, подобное на корабле строго-настрого запрещено. Не одно доброе судно уже было спалено пожаром! Но Господь покуда хранит «Гордость Африки». Ну, что ж ты? Ложись… Не беспокойся, я сама раздену тебя.
– Мне бы вообще-то поговорить только…
– Поговоришь. – Танцовщица тихонько засмеялась и скинула плащ, оставшись абсолютно голой, если не считать массивного серебряного ожерелья, браслетов и тоненькой цепочки на бедрах.
Опустившись на колени, девушка быстро освободила Сашу от одежды… прижалась, обняла, жарко целуя в губы…
Все происходило достаточно быстро и буднично, словно само собой, как в фильме. Эта обнаженная девчонка… танцовщица… юная красавица с небольшой упругой грудью…
– Ах ты ж…
Погладив девушку по спине, Александр поласкал губами сосок… улыбнулся…
– О, господин…
Алайя обвила его бедра ногами и теперь нежно гладила все, до чего могли дотянуться ее умелые руки… а дотянуться они смогли до многого… Саша даже застонал от чувственного удовольствия, в конце концов, он был всего лишь мужчина…
– Ах!!!
Все произошло слишком быстро – слишком давно у Саши не было женщины, но танцовщица ничуть не обиделась и, все так же улыбаясь, потянулась к кувшину с вином.
– Выпей! Ночь еще только началась, мой милый… Хочешь, я спою тебе песнь?
– Пой, – молодому человеку вдруг показалось не очень тактичным сразу же начинать свои расспросы. В конце концов, девчонка права – ночь-то еще только лишь началась. Только лишь…
А песня оказалась ничего себе. Приятная мелодия, вот только, пожалуй, слишком печальная. И жаль, что Александр не понимал слов.
– На каком языке ты поешь, Алайя?
– На своем родном… я ведь местная. Нет, не из ромеев… Хотя хорошо говорю по-латыни. Лучше, чем ты…
– Да ла-а-адно!
– Не спорь, господин мой… Лучше расслабься… я поласкаю тебя… вот так…
Ох, какой игривый оказался у этой танцовщицы язычок, быстро приведший молодого человека в состояние, вполне пригодное для дальнейших любовных игр…
– Ах ты ж чудесница…
Саша и сам принялся ласкать прильнувшую к нему девушку, прижав ее к себе, осторожно перевернул на спину, поцеловал в грудь и пупок… в лоно…
Теперь уже застонала «чудесница», выгнулась, словно пантера…
– Ах… мой господин… мой господин… мой…
Палуба корабля тоже, казалось, шаталась, и ритмично скрипели доски… Впрочем, очень может быть, обоим это просто казалось – поглощенные друг другом, они не слышали сейчас ничего, кроме стонов любви…
– О, господин… О!!!
Наконец, оба свалились без сил, едва не опрокинув светильник…
– Может быть, я его все-таки потушу? – запоздало спросила девушка.
– Зачем? – Александр нежно погладил танцовщицу по животу. – У тебя ведь такое красивое тело! И этот рисунок… дельфин… очень красивый!
– Правда?! – Алайя явно была очень довольна. – Он тебе понравился?
– Я же говорю – очень. Кто тебе его сделал?
– Один человек, – танцовщица мечтательно улыбнулась. – Парень из нашей деревни. Но рисунок – мой. Я видела такой на одной разбитой лодке…
– На лодке?!
– Ее обломки выбросило волной на наш берег. Странные такие обломки, почему-то желтые…

Глава 18. Поиски

Там, за морем, сказал,
найдем мы…
«Беовульф»

Осень 483 года. Карфаген (Колония Юлия) 

– А что такое гафельная шхуна, осмелюсь спросить? – с любопытством уточнил Нгоно. – Я так понимаю, это суденышко исключительно с косыми парусами.
– Правильно понимаешь. – Опираясь на фальшборт, Саша смотрел в море, на играющие пенными барашками синие, с зеленовато-палевыми оттенками волны, чем-то напоминавшие густой кисель. – Только кроме парусов, у этого типа судов имеются еще и гафели – наклонные рангоутные реи, собственно, к ним паруса и крепятся. Кораблик небольшой, маневренный и, что немаловажно, очень легко управляемый. И силуэт… я тебе потом нарисую.
– Значит, именно эту шхуну мы будем искать? Про нее говорил тебе судовладелец?
– Он говорил о разных – их несколько, но не так много, возможно, две или три. – Подняв голову, молодой человек посмотрел на круживших над мачтами скафы чаек. – Ишь ты, птички… Гавань недалеко!
– Так мы вообще-то от берегов и не отдалялись, – хмыкнув, напомнил инспектор.
– Да, только чайки – известные помоечницы, и, судя по их количеству, мы скоро войдем в большую и многолюдную бухту.
– Карфаген?
– Он самый.
Александр замолчал, стараясь не забыть название деревни, услышанное от Алайи, куда не так давно – месяца полтора-два назад, выбросило прибоем желтую прогулочную лодку с синим дельфином. Если девчонка не врет, конечно, хотя – а зачем ей врать-то? Именно в этой лодке отправились на прогулку Катя и Мишка и вместе с ней пропали, исчезли, провалились неизвестно куда… Господи! Теперь вот стало наконец известно. И именно что – провалились.
А раз так, значит, они где-то здесь… Боже, лишь бы только не утонули… Не должны, – Саша поспешно прогнал нехорошие мысли, лодку-то выбросило, значит – и их. Мишке всего четыре года, зато Катерина – женщина в раннесредневековых делах опытная, как, пожалуй, никто другой. Шутка ли, когда-то в одиночку тут выжила – молодая привлекательная девчонка, которую бы всякий обидел. Да и потом, когда ее похитили вместе с профессором Арно, тоже ведь ухитрилась знак подать – совала в пластиковые бутылки записки, незаметно выбрасывала. Так, может, и в этот раз… Тогда-то она точно знала, что Саша обязательно отправится на ее поиски, и знала – куда. А сейчас? Ведь о планах доктора Арно Катерина не ведала, пропала еще до того, как ученый известил о своем намерении приехать.
И все же! Молодая красивая женщина с маленьким ребенком… Надо срочно опросить всех жителей прибрежных селений, а также неплохо бы и работорговцев, в лапы которых Катя и Мишка запросто могли угодить. Одинокая женщина в этом жестоком мире – никто и звать ее никак.
Хадр-дашт – по словам Алайи, так именовалась ее деревня, что в переводе значило… А черт его знает – этого Саша не запомнил. Располагалось селенье в семи римских милях к югу от Карфагена, что хорошо – ходить далеко не надо. Однако, с другой стороны – ничего хорошего: Катерина с Мишкой вполне могли в Карфаген попасть, а тут их ищи, как иголку в стогу сена – триста тысяч человек, не деревня какая-нибудь! Но и в этом, если вдуматься, есть хорошая сторона – в большом городе и выжить легче, и внимание к себе не сильно-то привлечешь. Конечно, у этих чертовых «черных плащей» все организовано для выявления «гостей из будущего»: анкеты, доносы, грамоты, но, слава богу, не так уж и четко система работает – слишком большой город, видно, не получается быстро его «окормить».
Катерина!!! Мишка!!! Господи… неужели?!!! Неужели нашел?! Ну – почти нашел, пусть уж покуда так будет сказано. Господи!!!
О, какой душевный подъем чувствовал сейчас Александр! Какую радость! Впрочем, ни с кем своими чувствами не делился – ни с Нгоно, ни уж тем более с Весниковым: опасался сглазить. Однако рано или поздно сказать все равно придется – вместе-то искать куда как лучше, быстрее. Ладно, ближе к делу расскажет – что искать следует не только шхуну.
– Ты чего это такой, Саня? – поднявшись с циновки, стал рядом Весников.
– Какой это – такой?
– Как голый зад при луне – светисси!
Вот ведь, шельма! Заметил. Ну, а как же? Бывший колхозный тракторист Николай Федорыч Весников – он же Вальдшнеп – как и все полупрофессиональные рыбаки-охотники, человек наблюдательный, и даже весьма. Жаль только вот, с отжившими представлениями расставаться не хочет, да и некая косность в головушке сидит крепко – до сих пор ведь, похоже, до конца в пятый век не верит!
– Гляжу, неплохо ты вчера с чертом тем толстопузым посидел. – Весников с явным оттенком зависти смачно сплюнул в воду. – Водку, небось, пьянствовали?
– Вино, Николай, – громко рассмеялся Саша. – Только вино!
– Еще и девок небось пользовали?
– Не без этого, Федорыч, не без этого.
Тракторист покачал головой:
– И это все тебе… за те парусины?
– На да, за них, – молодой человек скромно кивнул. – Бом-кливер с утлегарем. Погоди, я здесь еще такую оснастку слажу! Не один, конечно – с вами. Поможете?
– Ну, ясен-пень! Только ты объясни, как все делать-то… Не, сетки-то я вязать умею…
– Конечно, поясню, Коля, как ты говоришь – ясен-пень.
Александр с хрустом потянулся и посмотрел на корму – не прошмыгнет ли случайно знакомая фигурка? Нет, не прошмыгнула. Жаль…
По палубе уже вовсю бегали матросы, явно готовясь к какому-то маневру… ага! Вот утлегарь с бом-кливером хватанули ветер… «Гордость Африки» плавно сменил галс, повернул, за ним потянулись и следующие позади суда. Нгоно и Саша молча наблюдали за ходом этих маневров, а впрочем, не только они – и все остальные пассажиры, как «палубные», так и «трюмные», и «каютные». Палуба, как прикидывал Александр, явно считалась здесь вторым классом, кормовые клетушки-каюты – первым, ну, а трюм, соответственно – третьим.
– Ой! – с неподражаемым восхищением вдруг свистнул Весников. – Гляньте-ка, мужики! Вон там, впереди!
Из сине-зеленых волн медленно поднимался город – белый, как густо облитый сахаром пряник. Римские развалины, не так давно разрушенные, а нынче – активно ремонтируемые, стены, базилики с бирюзовыми куполами, храмы с мраморными, сияющими белизной портиками, аркады акведука, пяти– и шестиэтажные доходные дома, широкими рядами спускающиеся с холма, от бывшей цитадели пунов – бирсы – почти к самому морю, мощные ворота с зубчатыми башнями, полная кораблей гавань… И еще – широкие, согласно римской планировке, улицы, усаженные платанами, стройными кипарисами, финиковыми пальмами, уютные зеленые скверики, клокочущий разноязыкой толпой рынок, дивные цветники частных домов… И варварская конница – стражи, воины в сверкающих шлемах, презрительно поглядывающие на обтекающий их народ: мелких торговцев, мастеровых, водоносов, моряков из гавани, хохочущих и толкающихся мальчишек, нищих…
– Во, блин, что творится-то! – опасливо косился Вальдшнеп. – Тут, верно, ворюг – море! Осторожнее надо быть, ясен-пень.
И все держался за пояс – толстый, матерчатый, куда запрятал еврики, а как же! Поди, укради!
Все трое шли за слугой купца Деция Сальвиана, бритоголовым Кальвашем, молодым смуглым парнем, преданным своему хозяину, словно верный пес. Сей проводник и должен был доставить «господ мастеров» к обещанному пристанищу в доходном доме.
– Через рынок пройдем, по краешку, так ближе, – обернувшись, предупредил Кальваш. – Смотрите, не потеряйтесь. Хотя вы ведь, верно, тут бывали?
– Приходилось, – солидно кивнув, улыбнулся Саша. – Надеюсь, наш доходный дом не на северо-западе?
– Ой, нет, что ты, господин! – Проводник замахал руками. – Уж теперь-то я вижу – ты знаешь город.
Еще бы не знать… И никогда бы не видеть, разве что на картинках! Колония Юлия, Карфаген, по велению Августа был перестроен, а точнее сказать – выстроен заново, по типично римскому плану: две широкие, по двенадцать метров, главные улицы делили город на четыре квартала, по сто двадцать домов в каждом, и это не считая хижин, в основном концентрирующихся на северо-западе, ближе к морю. Сей райончик считался прибежищем бедняков, попрошаек, разного рода нехристей и прочего преступного сброда, с которым не смогли покончить ни римляне, ни вандалы.
С любопытством посматривающие по сторонам путники прошли по краешку волнующегося и вопившего на многих языках людского моря, лишь слегка прикоснулись к этой священной корове – купле-продаже! О, именно рынок был по-настоящему сердцем города, и большинство его населения, формально христианского, на самом деле поклонялось, как и их предки-пуны, одному богу – Мамоне! Золотому тельцу, чей могучий рев и был всепроникающим голосом рынка, голосом карфагенской торговли, заглушающим все прочее.
Александр на ходу обернулся, поискал глазами Весникова. Тот чуть поотстал, отбиваясь от наседавших мальчишек – продавцов лепешек, печеной рыбы, каштанов и прочей подобной мелочи.
– Купи, купи, господин! Вкусная рыбка, не пожалеешь!
– Эй, Коля! – Саша помахал рукой. – А ну-ка, не отставай, а то не выберешься.
– Счас! – Вальдшнеп лихо растолкал мальчишек и вдруг, изменившись с лице, схватился за пояс… которого, собственно, уже и не было! Только краешек мелькнул в руках одного из бросившихся врассыпную подростков!
– Ах ты ж, сволочуга! – Надо сказать, среагировал тракторист быстро, рванул вперед с высокого старта. – Держи вора, держи!!!
Мальчишка, конечно, убежал бы, если бы не споткнулся. Не повезло – завалился наземь, под ноги шарахнувшимся по сторонам прохожим, на какую-то секунду замешкался, а тут и Весников подоспел, ухватил, вздернул на ноги и, с торжествующим матерком – по морде!
– На, гад! На!
Воренок закричал, заплакал, безуспешно пытаясь вырваться из цепких весниковских рук. Ну, да не на того напал, не тут-то было!
– Пусти-и-и-и, господин, пусти-и-и-и… Больно-о-о-о-о!
А Вальдшнеп все бил и бил, давая выход извечной ярости обокраденного к вору, бил, не обращая внимания на крик жертвы и разлетавшиеся вокруг кровавые сопли:
– Вот тебе, гаденыш! Вот тебе! Теперь будешь знать.
– Николай, у тебя что украли-то? – подойдя ближе, лениво осведомился молодой человек.
– Да пояс… – Тракторист снова замахнулся, но Саша перехватил его руку. – Ты пояс-то свой подбери, а то ведь приберут быстро. Не этот, так другие.
– И правда… – Вальдшнеп ошарашенно хлопнул глазами. – Только ты этого…
– Подержу, подержу…
Весников тут же бросился на колени, потянулся, выхватывая пояс буквально из-под чьих-то ног.
А незадачливый воришка все ныл, хлюпал носом, размазывая по разбитым губам кровь. Было ему на вид лет двенадцать или чуть больше – худой, бронзовый от загара, странно светлоглазый, со спутанными соломенно-желтыми волосами. Впрочем, ничего странного – продукт любви какого-нибудь вандала и местной девчонки.
– Тебя как зовут, парень?
– Мартин…
Скорее, он произнес «Мартын», на местный манер.
– Ну, Мартын, беги, пока совсем не убили.
Подростка не надо было долго упрашивать – едва Саша выпустил его руку…
– Эй, эй! Держи, держи! – повязав, наконец, пояс, запоздало закричал Весников, да понял, что уже бесполезно, и махнул рукой. – Эх, упустили.
– А зачем он тебе? – Саша неприязненно покосился на окровавленные кулаки напарника. – Убивать собрался?
– А и надо бы убить, мхх! Ненавижу!
Александр махнул рукой – пошли, мол, скорее, нечего тут. А сам про себя усмехнулся: ну, кто бы говорил про воровство-то? Это бывший-то тракторист, в свое время тянувший из родного совхоза все, что плохо лежало, по принципу – «Ты здесь хозяин, а не гость, тащи с работы даже гвоздь»! И чего он так за пояс взъелся? Подумаешь, пояс… самый дешевый, матерчатый… Вот, блин, тряпочная душа!

Доходный дом Деция Сальвиана располагался на неширокой уютной улице, прямой, как стрела, и представлял собой обычную пятиэтажку в старом римском стиле. Первый этаж занимала харчевня и лавки, остальные – сдавались. Апартаменты на втором и третьем этажах считались шикарными, их обычно занимали люди не бедные – задержавшиеся на зимний сезон купцы, провинциальные чиновники, выбравшиеся в город развеяться владельцы пригородных вилл и прочие подобные им достойнейшие господа, от которых, впрочем, Сальвиан имел не такой уж и большой доход – не в силу низкой квартплаты, а исключительно из-за небольшого количества постояльцев такого класса. Зато во множестве было других – обитателей жутких каморок четвертого и пятого этажей, настолько убогих – Достоевский отдыхает! – что можно было только диву даваться. Вот уж поистине эти жилые шкафы душу и ум теснят!
– Ну, ничего же себе, вот это я понимаю – гостиница! – У Весникова предоставленные домовладельцем апартаменты вызвали искреннее восхищение.
Еще бы: обитая темно-зеленой, с золотым узором тканью гостиная и три шикарные спальни с толстыми портьерами и золочеными светильниками, стоявшими по обеим сторонам кроватей. Вслед за гостиной шла небольшая комнатка-умывальня, с медным, до блеска начищенным кувшином-рукомойником и большим зеркалом из полированного серебра.
– Здесь вот, за дверцей – еще одна лестница, черная, – охотно показывал бритоголовый Кальваш. – Ведет во двор. Уборная – здесь же, на этаже, под парадной лестницей, внизу – харчевня, арендатор, зовут его Малахия, он же и мажордом. За жилье можете не платить, за еду – тоже; хозяин, да продлит Господь его жизнь, просто снизит арендную плату.
– А что за лавки внизу? – выглянув в окно, поинтересовался Нгоно.
– Булочник, зеленщик, мясник, – перечислил Кальваш. – Еще две – пустуют, вот в них-то господин и думает устроить мастерскую.
– Вот даже так? – Александр удивленно свистнул. Однако быстро же тут все делалось. – В таком случае, хорошо бы на эти лавки взглянуть.
– Взглянете, – кивнул слуга и, чуть улыбнувшись, добавил: – «Черные плащи» сюда не суются, так что можете вести себя так, как вам вздумается. Здесь недалеко один неплохой лупанарий и термы, можете прогуляться, расслабиться, я покажу дорогу.
– Расслабимся, обязательно расслабимся… – задумчиво протянул Саша. – Только – чуть позже, сначала, как говорится – дело. Когда нас соизволит посетить твой уважаемый господин?
– Сегодня же вечером, – Кальваш почтительно поклонился. – И очень просил, чтобы вы его дождались, никуда не уходили.
– Да мы сейчас и не собираемся, – отмахнулся молодой человек. – Отдохнем, обживемся… Да! Хорошо бы, чтоб принесли чего-нибудь попить. А насчет еды – думаю, мы подождем до вечера.
Еще раз поклонясь, слуга попрощался и вышел, почтительно прикрыв за собой дверь.
– Не, ну, кровати! Вот это кровати! – не переставал восхищаться Весников. – А ножки – как звериные лапы, смотри-ка! Ишь, как блестят. Сань, они что же – из золота?
– Думаю, просто позолоченные.
– Ну, все равно… Пять звезд – ясен-пень! Жаль вот, телевизора нету. И холодильника.
– Зачем тебе холодильник, Коля? – растянувшись на низкой софе, обитой синим добротным сукном, Александр ухмыльнулся, разглядывая низенький обеденный столик с инкрустацией из разных пород дерева.
Весников в этот момент заглянул в рукомойню и пристально изучал кувшин, что так и сверкал в лучах солнца, проникающих через распахнутые ставни. Обернулся:
– Ась?
– Говорю, все, что надо, нам и так принесут.
– Лучше бы телефон притащили! Ой… понял, понял – пятый век, помню, что вы все толковали, – тракторист дурашливо замахал руками и вздохнул. – А машин в городе – точно нет. Я ни одной не видел. Даже велосипедов – и тех…
Саша устало вздохнул:
– Ну, вот, дошло наконец-то…
– Саня… А мы это – точно отсюда выберемся?
– Да выберемся, конечно, – хохотнул молодой человек. – Когда я тебе обманывал?
– Ну, если так, то другое дело, – обрадованно хмыкнул Вальдшнеп. – Тогда можно и тут немножко пожить, ясен-пень. Ничего городишко… ворюг только много. Саня! А мы когда хоть домой-то?
– Скоро, Николай, скоро! – неожиданно резко отозвался Александр. Сам чувствовал – скоро, скоро! И – боже! Боже! Катя, Мишка… Живы они, живы, и – здесь! Как там деревня Алайи называлась – Хадр-Дашт?
В дверь почтительно постучали – явился мажордом, он же хозяин харчевни, верней – арендатор Малахия, импозантного вида господин в нескольких туниках одна поверх другой и башмаках из светло-коричневой кожи. Длинные седые волосы, острый взгляд, небольшая, аккуратно постриженная бородка, серебряная цепь на груди.
– Господа желали вина? – Мажордом лично принес поднос с кувшином, высокими бокалами и закуской – оливками и сыром.
– О, да, да, – доброжелательно кивнул Александр. – Заказывали, было дело.
– Меня зовут Малахия, – поставив поднос на обеденный столик, мажордом поклонился. – И я весь к вашим услугам. Желаете, чтоб подали обед?
– Нет, мы пообедаем вместе с хозяином.
– О, господин Сальвиан – очень достойный человек, очень. – Малахия улыбнулся. – И много жертвует на храмы.
Сашу так и подмывало в шутку спросить – на какие храмы? Католические, языческие?
– Тогда отведайте вина, господа, – домоправитель вновь поклонился. – Очень хорошее вино, смею вас уверить.
Он вышел, и Александр лично разлил вино по бокалам:
– Ну, друзья мои – будем! За то, чтобы все хорошо закончилось.

Пару часиков они успели вздремнуть, а потом, как и обещал, ближе к вечеру, явился хозяин, господин Деций Сальвиан. Бросил на руки вмиг подскочившему слуге дорогущий ярко-алый плащ с золотой вышивкой, уселся на обеденную софу, точнее сказать – улегся, опять же на римский манер, уперев в подбородок левую руку.
– Ну, наконец, пообедаем!
– Может, для начала мастерскую посмотрим? – предложил Александр, и Сальвиан тут же согласился:
– А пошли! И то дело.
Все четверо спустились во двор, и, чтоб не выходить на улицу, черным ходом попали в бывшую лавку.
– А ничего! – вглядываясь в полумрак, одобрительно произнес Александр. – Просторно – есть где все расставить, где хранить материал. Вот только – темновато как-то!
– Ничего, я велю во двор пару окон пробить, – купец тут же решил едва наметившуюся проблему. – Завтра же и пробьют. Что еще? Смотрите?
– Да и прибраться бы здесь не мешало – грязно.
– Об этом вообще не думай – приберут. Надо будет – и языками вылижут.
Да, господин Сальвиан, по всему видать, был человеком дела. Много не разговаривал, все решал сразу. Со времен их с Сашей уговора еще не прошло и суток, а вот поди ж ты – уже работа пошла, и жилье есть, и мастерская. Нет, этот ушлый ухватистый человек чем-то импонировал Александру. Впрочем, и не только ему.
– А хозяин-то наш – мужик справный, – улучив момент, шепнул Весников. – Как эти… старообрядцы-купцы, ну, кержаки, знаешь…
Молодой человек ничего не ответил, лишь кивнул, соглашаясь.
Осмотрели вторую лавку и на этом все дела сегодня закончили, да и то сказать – на улице начинало темнеть и заметно похолодало, так что сидевшая во дворе на лавке девчонка зябко поводила плечиками, кутаясь в куцую рваненькую накидку. При виде домовладельца она тут же вскочила и поклонилась:
– Сальве, мой господин.
– Сальве, Юдифь, – купец отмахнулся, словно от надоедливой мухи. – Об оплате потом поговорим – не до тебя сейчас.
– Я отработаю, господин, отслужу… ты ж знаешь…
Юдифь с видимым любопытством осмотрела всех, улыбнулась и Саше, и Нгоно, а на Весникове задержала взгляд, радостно сверкнув глазами, словно вдруг увидала родного и близкого человечка!
Тракторист тут же приосанился, обернулся – девчонка все продолжала улыбаться и даже, как ему показалось, многозначительно подмигнула.
– Слышь, Саня, – догнав всю компанию, Вальдшнеп дернул приятеля за рукав. – Ты бы спросил так невзначай – что за девка-то? Ну, там, во дворе, рыжая.
– А что – понравилась? – обернувшись, хохотнул молодой человек. – Ладно, за обедом спрошу – только ты напомни.
– За обедом? – Весников посмотрел в небо, на мигающие желтые звезды. – Так уж пора и ужинать.
Так или иначе, за стол уселись сразу же, как только поднялись обратно в гостиную, где мгновенно возникли слуги во главе с мажордомом. Рыба, жаренная в оливковом масле, рыба печеная, вареная, тушенная в белом вине, паштет из соловьев и разных прочих птичек, в черном фасолевом соусе мясо, обильно сдобренное перцем, тыква в кокосовом молоке, каша из репы, заправленная шафраном и толокном, сыр мягкий козий, сыр мягкий овечий, сыр твердый, сыр… А еще – свежие пшеничные хлебцы, пресные лепешки, вино – белое, красное, розовое…
В общем, было чем закусить и что выпить. Весников, что называется, жрал в три горла, покуда не откинулся бессильно на ложе. Похлопал себя по животу:
– Уфф! Сань… ты узнал про девку-то?
– Про какую девку? А… Сейчас спрошу.
Не очень-то удобно, конечно, было тревожить такого солидного господина, как Деций Сальвиан, подобными никчемными вопросишками, но раз уж обещал…
– Девка? А, Юдифь, – купец расхохотался. – Это жиличка моя, с пятого этажа. Очень и очень неаккуратно платит, думаю ее выгнать. Ну, до весны подожду – из жалости.
– А чем она занимается, эта Юдифь? На что живет?
– А черт ее знает! Я, мой дорогой друг, делами постояльцев не интересуюсь.
Тоже правильно. Наверное…
– Ну? – снова пристал Вальдшнеп. – Что там? Узнал.
– На пятом этаже живет твоя пассия, – с ухмылкой сообщил Александр. – Так сказать – из нищих слоев.
– Ну и я тож не особенно из богатых. Юдифь, говоришь, зовут? Ну и имечко!
Слуги вновь наполнили бокалы, собравшиеся выпили, и через некоторое время Саша решил, что теперь-то настал благоприятный момент для дальнейших, куда более серьезных расспросов. Начал с хитростью – издалека:
– Мне бы то странное судно еще разок увидеть, дело куда бы лучше пошло.
– Какое-такое судно? Ах, то… понимаю, о чем ты говоришь. Что смогу – сделаю, но… – торговец понизил голос. – Не такое это простое дело. Там, где этот кораблик – «черные плащи», так просто не подойдешь, если только издали.
– Да хотя бы издали! Много ль нам надо? Повнимательней глянуть только да перенять. За зиму на всех твоих кораблях мачты с новыми парусами сладим – всех соперников обойдешь, запросто!
– Ладно, ладно, подумаем, как все устроить, – так же тихо обнадежил купец. – Только будь готов – может, ехать придется. По суше – на море-то сейчас шторма.
А еще неплохо, подумал Саша, было бы и с кафоликами связаться – через того нищего, о котором говорил старик Сульпиций. И в деревню бы выбраться, в эту, как ее… Хадр-Дашт.

Сальвиан сдержал слово и уже к обеду назавтра прислал слугу – все того же бритоголового Кальваша. Саша в это время был занят – руководил перестройкою лавок под мастерскую, ругался, отплевываясь от известковой и кирпичной пыли:
– Да шире, шире, говорю вам, окна делайте, не такие щели!
– Обвалиться может все, господин.
– Да как же обвалится? Стена-то вон какая толстая, как у крепости. Расширяй, расширяй!
– Господин Александр, – Кальваш тронул за руку. – Хозяин ждет вас у южных ворот. Лошади готовы.
– У южных ворот? – Молодой человек не сразу понял, о чем идет речь.
– Ну да, – улыбнулся слуга. – Вы же просились посмотреть паруса.
Ах, вот оно что!
– Так что – уже?
– Да, господин. Хозяин не любит терять время.
– Это я уже заметил, – обрадованно хохотнул Александр. – Сейчас… умоюсь, переоденусь. Я быстро!
– Да, да, поспеши, господин. Пока доберемся до южных ворот, да и там, дальше, до Хадр-Дашт дорога не такая уж близкая.
– Как ты сказал, Кальваш?!
– Хадр-Дашт. Так называется селенье, куда мы едем.

Простившись с Сашей как минимум до вечера, Нгоно и Весников еще часа три распоряжались в будущей мастерской, руководя перестройкой в соответствии с планом, а уже после обеда, когда осталась одна лишь приборка, ушлый тракторист повалился на ложе.
– Полежу-ка малость, что-то живот прихватило.
– Лежите, лежите, – улыбнулся Нгоно. Его скудного запаса русских слов явно не хватало для полноценного общения с «месье Весникофф», да и вообще, без приглядки этого русского типа молодой инспектор чувствовал себя гораздо увереннее. – Я сам все сделаю. Посмотрю.
Нгоно улыбнулся – честно сказать, от господина Весникова в мастерской не было особого толка. Латыни он, увы, не знал, выражался по-русски, все больше – матерно, что было, в общем, понятно, однако, когда дело доходило до конкретики, нанятые Сальвианом рабочие лишь разводили руками. Так что лучше уж самому, без тракториста…
А Весникову только того и надо было! Едва Нгоно ушел, как он тут же вскочил, подбежал к окну, выглянул осторожненько – где там «хренцузский негр»? Ага… вон идет по двору… обернулся…
Вальдшнеп поспешно спрятался в глубине комнаты, обождал и снова выглянул. Ага… никого. Фальшиво насвистывая, Николай Федорович подошел к зеркалу и, намочив реденькие волосенки водой, тщательно их пригладил, стараясь прикрыть намечающуюся лысину. Потом, пошарив в умывальной, обнаружил ножницы – подстриг кончики усов и ногти, посмотрелся в зеркало и, вероятно, оставшись доволен увиденным, направился к двери.
Куда идти, он хорошо знал – по лестнице на пятый этаж. Именно туда, он специально проследил, только что пробежала со двора та девчонка, Юдифь. Юдифь… ну и имечко! Впрочем, у всех у них тут – язык сломаешь.
А ничего так девка! Не очень тощая – тощих Весников не любил – есть за что подержаться. Да и на лицо – приятно смуглявая, этакая молдаваночка; помнил Николай молдаванок, когда-то в совхоз приезжали на заработки – и глазками этак зырк, зырк! Еще и подмигнула вечером – ну, чего ей надо? А того самого, ясен-пень.
Оно конечно, одет Николай Федорович сейчас был отвратно – рубаха какая-то старинного кроя, длинная… С другой стороны – богатая, одних серебряных ниток на вышивку пошло немерено, однако не солидно как-то, все ж таки не хрущевские времена, когда на косоворотки мода была. Вот бы брюки-галифе, да сапоги со скрипом, да синий вельветовый пиджак, как у бывшего совхозного счетовода Михалыча, ныне давно уж покойного. И, знамо дело, рубашку с ярким цветастым галстуком. Рубашку можно клетчатую, а галстук – с цветами или горошинами. А еще кожаный портфель и шляпу – уж тогда ни одна женщина не устоит, сразу будет понятно – начальство! А начальство, оно и в Африке начальство. Да-а, жаль, конечно, что ни пиджака, ни галстука нету. Зато денег – полным-полно! Шутка ли – почти тыща евриков! Хорошо, тот гад мелкий украсть не успел. Прав Саня – внимательней тут надобно быть, осторожней.
Ага… вот четвертый этаж… ух, и смрад же! Что они тут, селедку в гуталине жарят? Хорошо хоть лестница снаружи, воздух чистый, свежий. Однако и свалиться запросто можно – перильца-то хлипенькие. Ага – вот и пятый этажик. В коридор дверь нараспашку, вернее – ее вообще тут нету!
Ладно…
И что теперь? Комнат тут много…
Озадаченно почесав затылок, Весников решительно стукнул кулаком в первую попавшуюся клетушку и крикнул по-русски:
– Эй, есть дома кто?
Дверь, как ни странно, открылась, какой-то плешивый, заспанного вида, мужик в длинном женском, как Вальдшнепу показалось, платье что-то спросил.
– Тут гражданочка одна… Юдифь, кажется… не знаешь, где живет?
– Юдифь? О! О! – Плешивец закивал, отстранил гостя от двери и, выйдя в коридор, вдруг заорал во весь голос: – Юди-ифь! Юди-ифь!
Весников испуганно попятился:
– Что ты голосишь-то, черт заполошный? А вдруг она того… этого… замужем?
Хотя нет – была бы замужем, не подмигивала бы. А вдруг – специально? Завлекает в сети! А скорее всего, просто денег хочет девка. Саня же сказал – она нищая. Ну да, так и есть. Придется уж дать… двадцать евриков… Не, двадцать это уж слишком много будет, хватит и десяти.
– Господин?
Погруженный в свои мыслишки, Вальдшнеп и не заметил, как в коридоре появилась Юдифь – в соблазнительно короткой тунике, едва-едва до половины бедер.
– Гражданочка… вам тут кран починить не надо? – Тракторист и не знал теперь, что говорить, давно не знакомился с женщинами, тем более – с такими молодыми и привлекательными. – Я тут это… того… проходил мимо, гляжу – вы… А мы с вами вчера во дворе встречались, помните?
– О, я не понимаю, ничего не понимаю, мой господин.
Улыбнувшись, Юдифь взяла Вальдшнепа за руку и без лишних слов повела к себе.
– Да-а-а… – Покачал головой тракторист, увидев клетушку, большую часть которой занимало узкое ложе. – Жилплощадь-то, прямо скажем, не очень. И сколько за нее платишь? Дорого, говорю, живоглот-хозяин берет? Небось, дерет три шкуры… ясен-пень… А? Не понимаешь? Вот и я тоже…
А девчонка вдруг, захлопнув дверь, стащила с себя тунику, оставшись абсолютно голой… Весников даже опешил от неожиданности, покраснел… и даже попятился, когда Юдифь крепко поцеловала его в губы…
– Эх, девка… О цене бы сначала… – наконец решился намекнуть тракторист. – Десять евро хватит? По глазам вижу, что хватит – ясен-пень!
Грубо облапив девушку, Весников повалил ее на ложе и тут же, без всяких предварительных ласк, торопливо спустил штаны:
– А ну-ка, давай, повернись… От та-ак… У-у-у, молдаваночка-а-а!
Продолжалось все недолго, но Весников чувствовал себя героем, этаким новорусским рубахой-парнем. Лежал, ухмылялся, по-хозяйски похлопывая Юдифь по животику. Уж будет, будет что рассказать мужикам. Вот соберутся как-нибудь на рыбалку…
Вообще-то, сказать по правде, друзей у Весникова не имелось – не с кем ему было ходить на рыбалку-охоту, вот, с Сашей только, и то потому что он не местный. Свои же мужики Вальдшнепа не особо жаловали, считали бирюком, да он и впрямь не испытывал потребности в чьей-то там дружбе. Но тут, тут другое дело… Коли уж так все удачно сложилось, что в чужой стране, можно сказать, на курорте – снял девку, оприходовал и вот… Ох, тут ведь надо все в подробностях запомнить, потом обсказать мужикам – за-ради такого случая стоит и жбан выкатить, прикупить водочки подешевле… Нет, лучше спирту разбавить – пейте, мужики, да слушайте, завидуйте, потом по поселку расскажете, как Колька Весников «на югах» отрывался…
– Э, э… ты че творишь-то? Я ведь не извращенец какой… Ай, ладно, делай как знаешь…
И все равно, несмотря на героические усилия Юдифи, на второй сеанс Весников так и не сподобился, может – стареть стал, а скорее – просто не о том сейчас думал. Все мечтал, как будет у себя в деревне рассказывать… ух, во всех подробностях, со смаком! Даже чего и не было – какой же рассказчик хоть немного да не приврет?
В жарких объятьях Юдифи тракторист провел часа три, никак не меньше. Ближе к вечеру засобирался восвояси: Саня должен скоро вернуться.

А Саня, иначе Александр Иванович Петров, в это самое время до боли в глазах всматривался в укромную бухточку – увы, пустую.
– Ну, где же корабль-то? – Он обернулся к Сальвиану. – Может, рыбаки про какое-нибудь другое место рассказывали?
– Да нет, про это. – Купец покачал головой. – Удобнее тут и не сыщешь – с моря незаметно, с дороги – тоже. Нет, здесь это, здесь.
– Так где ж шху… где корабль-то?
– Так сказали же – не каждый день он сюда заходит. Но ведь заходит – и часто!
– Слушай, уважаемый, а может, я еще разок в деревню наведаюсь? Расспрошу людей поподробнее.
– Так спрашивали уже! Впрочем – сходи, если хочешь. Послать слугу проводить?
– Нет, я дорогу помню.
Ну, наконец-то Александр остался один, наконец-то появилась возможность выполнить давно задуманное дело – узнать о своих. При купце как-то неловко было интересоваться молодой женщиной и ребенком – у Сальвиана обязательно возникли бы вопросы, нет, уж лучше расспрашивать без свидетелей.
Спустившись по узкой, петлявшей среди кустов тропе к дороге, Саша быстро направился к деревне, приземистые домики которой виднелись невдалеке от бухты. Идти было где-то с километр – молодой человек преодолел его очень быстро, почти бегом. И, чуть-чуть не доходя до селения, резко свернул влево, к морю, где на песчаной полоске пляжа копошились мальчишки, человек пять, все смуглые и худые. Дурью не маялись, все по-взрослому – чинили сети.
– Бог в помощь, – подойдя ближе, Александр остановился рядом с парнями.
– И тебе, господин. Желаешь купить рыбу?
– Желаю кое-что спросить.
– А ты, уважаемый, кто? – полюбопытствовал самый старший.
– Я – друг и доверенное лицо господина Деция Сальвиана! – важно пояснил молодой человек. – Разве вы не видели – мы с ним вместе приехали, на двух лошадях.
– Не, не видели, – разом покачали головами ребята. – Мы с утра в море были. Тут недалеко… Рыбку ловили.
– А в бухту… вон в ту, заходите? – Александр показал рукой на то место, откуда только что явился.
Этот, казалось бы, вполне невинный, вопрос его вдруг вызвал в рядах местных подростков замешательство, а у самых младших – и страх, явственно промелькнувший в их черных, как уголь, глазенках.
– Нет, господин, – старший покачал головой. – В эту бухту мы не заходим, она издавна считается нехорошей… да и вообще…
Как-то туманно вдруг стал выражаться парень, что для туземцев вообще-то не было характерно.
– Месяц или полтора назад, вы тут молодую женщину с ребенком не видели? – устав ходить вокруг да около, Саша задал вполне конкретный вопрос.
На что сразу же получил такой же ответ:
– Нет. Не видели.
– А лодка? Чужую лодку на берег не выбрасывало? Желтенькая такая, смешная.
Ребята переглянулись:
– Не, господин, что ты! Тут только наши лодки, чужих отродясь не было.
Ну, конечно, не было… Александр усмехнулся, сообразив, что сморозил глупость: ну да, скажут они про чужую! Даже если бы и была – «наша», и точка.
Однако упертые пареньки… Пойти попытать счастья в деревне? С одной стороны, за тем и явился, однако едва ли там чего толком скажут. Местные и с Сальвианом-то общались без большой охоты, а уж с совершеннейшим чужаком… Тут только материально заинтересовать можно!
– Ну, не видели так не видели, извиняйте, что время отнял, – весело подмигнув, Саша вытащил из кошеля солид из числа недавно заплаченных купцом в качестве аванса и, подбросив его на ладони, деловито зашагал прочь.
Мальчишки алчно переглянулись…
– Господин! Мы это… видели! И лодку, и женщину… с ребенком. А не говорили, потому что тебя боялись. Мы вообще тут к чужим не привыкли. Но если ты, любезнейший господин… Ммм… А это что – солид?
– Солид, – Александр с усмешкой обернулся. – А вы думали – медная фибула?
– Не-а… – парни засмеялись, не сводя с монеты глаз.
Ну, еще бы – целых сорок денариев, этакое-то богатство!
– Расскажете про лодку и женщину – монета ваша! – обнадежил молодой человек.
Ух, какие они оказались разговорчивые, эти туземные дети! То было слова не вытянуть, а тут вдруг принялись болтать наперебой. Вот что золото с людьми делает, стоило только поманить.
– Лодка… Да-да, она такая и была, как ты сказал, господин – желтая…
– Большая такая, красивая!
– И трое гребцов!
– Не, не, гребцов не было. Три пары весел… нет, четыре! И еще – мачта с парусом.
– А женщина… у-у-у!!! Вот такие бедра! А грудь – как две дыни!
– Волосы черные, как смоль!
– И как пылающие угли – глаза.
– Сам ты, как уголь! Как звезды – вот!
Саша разочарованно слушал вполуха, потом махнул рукой:
– Ну все, стоп! Кого вы развести-то хотите?
– Чего, господин? Если ты ищешь женщину, мы сможем…
– Пока, ребята! Пишите письма мелким почерком.
Сплюнув в песок, молодой человек, уже не оглядываясь, зашагал в деревню, подальше от юных вралей. Так и шел, пока не услыхал позади голос… Нет, даже не позади – откуда-то сбоку. Кто-то прошептал:
– Господи-ин!
– Бог подаст! – Краем глаза Саша заметил прятавшегося за придорожными кустами парнишку. Скорее всего – одного из тех юных охотников за солидом, которые вновь взялись чинить сети.
– Господин… про лодку-то у нас многие знают. Но чужому не скажут ни за что. А вот про женщину… я сам-то, конечно, не видел ни женщины, ни ребенка…
– Проходи, проходи, говорю. Иди по своим делам.
– Зато знаю того, кто их видел! Ой, господин, только не поворачивай головы, иди себе спокойно, а вон там, у ручья, сверни за межевой камень.
– А стоит ли?
– Та женщина, Заиз говорил, была почти голой. Как и ребенок, мальчик лет четырех.
– Так-та-ак… – Александр почувствовал, как захолонуло сердце. – Ладно, уговорил, встретимся за межевым камнем. Только учти, ежели опять будешь врать – откручу уши.
– Я не буду врать, клянусь святой Перпетуей! Я даже и говорить-то ничего не буду – сейчас приведу Заиза, ты только чуть-чуть подожди… Господин!
– Ну, что еще-то?
– А ты не обманешь с солидом?
– Кто бы говорил про обман! Черт с тобой, давай, веди своего Заиза, да поторапливайся, пока у меня не пропала охота слушать ваши байки!
– Я сейчас, господин, я мигом… А своим я сказал, что побежал за веревкой. Просто не хотел при них… да и про Заиза вспомнил не сразу. Ты иди, господин… вон он, межевой камень.
Возле указанного ориентира – валуна в человеческий рост – Саша и уселся в ожидании появления таинственного Заиза. Тот оказался смешным лопоухим мальчишкой, еще более щуплым, нежели приведший его товарищ, тот самый, старшенький.
– Ну? – Александр сдвинул брови. – Говори, Заиз!
– Говори! – строго предупредил парня старший. – Да потом не смей никому болтать о нашей встрече, иначе голову оторву, понял?
Заиз испуганно икнул и хлопнул глазами:
– Это в августе было или, может, в июле, ну, летом еще, я скот пас, отару… А утром, раненько, к морю спустился – обмыться. Смотрю – женщина! Страшная… И это… нагая!
– Но, но! – удивился молодой человек. – А ну-ка, давай поясни, что значит – страшная и нагая?
– Ну, худая очень, вот, верно, как я!
– Не ври ты, черт! – Старшой живенько залепил своему протеже звонкую оплеуху. – Таких худых, как ты, не бывает! Кому сказал – говори чистую правду.
– Так я и… – Заиз боязливо всхлипнул. – Я и говорю. Чистую правду…
– Значит – тощая?
– Ну, может, господин, и не совсем худая, но и не такая, как все деревенские женщины. Наши-то пухленькие, красивые… а эта…
– Так, понял тебя. – Александр усмехнулся: у разных народов в разные эпохи представления о женской красоте сильно отличались. – Дальше говори.
– Ну, вот, нагая… одна узенькая голубая полоска на бедрах… и это… – Парнишка сглотнул слюну и шмыгнул носом. – Грудь – голая.
Узенькая голубая полоска… Саша вспомнил любимый Катин купальник. И голая грудь… Ну да – верхнюю часть бикини, вероятней всего, сорвало волнами.
– А лицо? Лица ее ты не помнишь?
– Не, господин, далековато было. Вот мальчишка с ней маленький был – это помню.
– А лодка?
– А лодку наши позже нашли, да и то – разбитую. Желтенькую такую.
– Цвет волос ты тоже не разглядел? Или, может, татуировки?
– Волосы вроде темные… Больше ничего не видел, так ведь и недолго я на них смотрел – они к своим побежали!
– К своим? – Молодой человек с удивлением вскинул брови. – Это как понимать – к своим? Откуда ты это знаешь?
– Да видно было… Корабль в бухте был, и с него лодка… или – к нему, с берега плыли… не помню точно. Так с нее женщину эту заметили… или она первая помахала. Грудь так прикрыла, ребенка за руку взяла… А ее с лодки окликнули. И она радостно так отозвалась, побежала навстречу.
– Та-ак… дальше что?
– А ничего, господин. В лодку села, да к кораблю они и поплыли. Во! На плечи ей что-то накинули… ну, те, кто в лодке…
Александр шумно вздохнул:
– Поня-а-атно… То есть ничего не понятно. И с чего она к лодке побежала? Гм… А что за корабль был? Большой?
– Да не особенно, – Заиз пожал плечами.
– А как выглядел?
– Да я не могу рассказать… Нарисовать если только.
– Нарисовать?
– Ну, вон, на песке… Рисовать? – парнишка почему-то посмотрел не на своего собеседника, а на старшого.
– Рисуй, – махнул рукой тот. – Только быстрее, некогда нам тут с тобой.
– А я сейчас, сейчас… пойдемте.
Они спустились на пляж, к морю, Заиз встал на коленки, подобрал раковину…
Надо сказать, рисовал он довольно умело – этакий местный самородок, неожиданный в здешних местах. Оп – провел линию – борта, а вот мачты… паруса… Черт побери! Саша глазам своим не поверил, хотя, признаться, в глубине души что-то примерно такое и ожидал. Еще бы! Парнишка-то изобразил на песке типичную гафельную шхуну. Во всех подробностях такелажа.

Глава 19. Пастырь

…ваш соратник —
не простолюдин…
…кровь благородная
видна по выправке!
«Беовульф»

Осень – зима 483 года. Карфаген (Колония Юлия) 

Девушки вовсе не казались испуганными – смуглые лица их большей частью не выражали вообще никаких эмоций. Просто усталость, просто потухшие глаза, устремленный в землю взгляд.
– А ну-ка, подними голову, дура! – каркающим голосом произнес низенький противного вида старик с плешью почти во всю голову.
Огромную отороченную мехом шапку он снял и крепко держал в руках – видать, прятал в ней золотые монеты, опасаясь, что здесь, в рыночной толчее, ушлые воришки живо срежут с пояса кошель. Да и то сказать – кто же в кошельке деньги носит? Особенно – в таких местах? Так, если только всякую мелочь.
– Хозяин! Эй, хозяин! – старик громко позвал высоченного бородача в длинном плаще, который, однако, на его фигуре смотрелся куцым. – Хозяин! Эй, уважаемый?
– Что тебе, любезнейший господин?
– Пусть эта рабыня поднимет голову… Да-да, вот эта! Ишь, упирается, словно лошадь. Она что у тебя, непослушная?
– Да что ты такое говоришь, уважаемый?! Это же сама покорность. Смотри, какие у нее ласковые глаза… Как у стельной телки! А грудь? Грудь какая! – Продавец без всякого смущения рванул на девчонке рубище, обнажив грудь и спину. – Потрогай… Ну, как?
– Гхм, гхм, – покашлял старик. – Не очень-то она и упруга.
– Ха, не упруга? Очень даже упруга, вот, смотри! – Работорговец принялся мять соски невольницы с такой силой, что бедняжка даже застонала и попыталась отстраниться, однако – куда там! Торговец делал все, чтобы подороже и поскорее продать свой товар. – Ну – как тебе? Глянь, какая стройная! Вот… – быстрым жестом купец сорвал с девушки последние остатки одежды, похлопал несчастную по бедрам и ягодицам. – Красота!
– Какая-то она сутулая… и худая, – проведя пальцем по позвоночнику невольницы, недовольно произнес плешивый. – Вон, ребра торчат! Это ж ее только откормить во сколько денег встанет!
– Да, девка худа, спору нет, – поддержал старика один из подошедших поближе зевак-покупателей, кривоногий тип в грязно-белом бурнусе. – Худа и уродлива.
– Уродлива? Худа? – взвился торговец, оскорбленный в лучших чувствах. – Да что бы вы понимали в женской красоте! Посмотрите, бедра какие стройные! А кожа? Светлая, словно молоко верблюдицы!
– Вот-вот, я и говорю – бледная, как смерть! Ты, верно, ее совсем не кормил, любезнейший? И, интересно, много ли хочешь взять за такую тощую уродину?
– Пятьдесят солидов, – пожевал губами торговец.
– Пятьдесят солидов? – ахнули разом оба, плешивый и кривоногий. – Да столько стоит хороший кузнец!
– Так ведь и эта невольница тоже знает хорошее ремесло – она пряха!
– Скажи-ка! Эта худая дурнушка еще и пряха?! Ну, надо же… – поправив бурнус, покупатель натянуто рассмеялся и предложил: – Двадцать пять! И не монетой больше!
– Эй, эй, – заволновался старик. – Я ее первым, между прочим, присмотрел.
– Можете не спорить, – отмахнулся работорговец. – За двадцать пять я ее не отдам. А насчет ее красоты…
Быстро оглядевшись вокруг, он понизил голос:
– Между прочим, именно таких и отбирают для себя «черные плащи»! А уж они-то в женской красоте толк знают. Сорок! И ни монетой…
– Ха, «черные плащи», говоришь? – визгливо заспорил кривоногий. – Так они и взяли такую костлявую!
– Именно таких и берут, клянусь святой Перпетуей! Даже больше скажу – специально заказывают.
– Тридцать давай, а? – наконец решился плешивый. – Это же очень хорошая цена – тридцать солидов! Да, она и в самом деле пряха? Ты не обманываешь меня, уважаемый? Чем можешь подтвердить?
– Девка сама подтвердит, – пожав плечами, работорговец ударил невольницу ладонью по щеке. – Эй! Ты ведь умеешь прясть, правда?
– Да, мой господин. – Девчонка как будто очнулась. – И еще могу шить, готовить, убирать…
– А искусна ли ты в любви? – снова встрял кривоногий.
– О, конечно, искусна! – отозвался за свою рабыню купец. – А ты, уважаемый, тоже хочешь купить?
– Но я же, я же первый ее выбрал! – Плешивый старик обиженно зачмокал губами и вытащил запрятанные в шапке монеты. – Беру, беру за тридцать солидов, уговорил…
– Эй, эй, любезнейший, по-моему, речь шла о сорока! А, впрочем, черт с ними, с деньгами! Бери за тридцать… пять. Только ради тебя! От сердца, можно сказать, отрываю…
Пока покупатель тщательно отсчитывал деньги, проданная девушка кое-как набросила на плечи рубище и вздохнула, покорно дожидаясь, пока новый хозяин закончит дела.
– Ох и ушлый же торговец этот Исайя! – со знанием дела обсуждали зеваки. – Хорошую цену взял, уж не прогадал.
– Этот-то пройдоха да прогадает? Ага, как же… Думаете, этот колченогий в бурнусе просто так подошел? Да они с купцом наверняка сговорились.
– Да уж, тридцать пять золотых за тощую девку – очень неплохая цена, да, неплохая.
– А что такое торговец говорил о «черных плащах»? Наверное, врал. Станут они скупать таких уродин!
– Ой, не скажи, не скажи, уважаемый! – один из зевак, коренастый парень лет двадцати пяти, обернулся к затесавшемуся в толпу Александру. – Скажу тебе, «черные плащи» как раз вот таких и предпочитают – тощих, но с большой грудью и крепкой задницей. Правда, вряд ли бы они уплатили за эту девку такую цену. Да и обычно они оптом берут… Так что не прогадал Исайя, не прогадал! Ого… – Парень вдруг прищурился. – Вы только посмотрите на колченогого! Что я говорил? Они и в самом деле с Исайей в сговоре! Ишь ты, только что к девке приценивался, а теперь вон, на мальчика глаз положил.
И в самом деле, дождавшись, когда плешивый старец уйдет, уводя только что купленную рабыню, кривоногий подошел к совсем юным рабам – мальчикам. Около них уже давно терся низенький тип лет тридцати, с потным круглым лицом и легкомысленными кудряшками, выбивающимися из-под шапки.
– Интересуешься чем, уважаемый? – Исайя слегка поклонился потенциальному покупателю. – Тебе, верно, нужен проворный слуга?
– Слуга? – Кучерявый нервно облизал губы и огляделся. – О, да, да… как раз слуга и нужен. Такой… помоложе, порасторопнее.
– Так выбирай вон из этих. – Торговец сделал знак своему помощнику, дюжему парню с кулачищами-дынями и по-детски наивным лицом полного идиота. – Маршан, давай сюда всех троих.
Весело хмыкнув, тот вытолкнул к покупателю трех мальчишек.
– Выбирай, уважаемый, – осклабился Исайя. – Только, пожалуйста, не говори, что они недокормленные и тощие…
– Гм-гм, – кудрявый задумался. – Даже не знаю, кого и выбрать?
– Тогда обрати внимание вон на того, крайнего, со светлой кожей… Если его отмыть – ммм! А впрочем, тебе ведь нужен просто расторопный слуга – тогда любой подойдет.
– А крайнего малого и я бы взял! – В дело, наконец, снова вступил колченогий. – Монет за полсотни.
– За полсотни?! – растерянно заморгал кучерявый. – Что, он действительно столько стоит?
– Да уж стоит. Такие цены. Тем более – светлоглазый со светлою кожей… «Черные плащи» охотно берут таких.
– Полсотни… – Кудрявый вздохнул, не отрывая от указанного мальчишки тоскливо-похотливо взгляда. – Ах, эти торговцы… Клянусь святым Августином – и когда же они будут торговать так, чтоб и простые небогатые люди могли себе что-нибудь прикупить?
– Боюсь, это еще не скоро случится. – Кривоногий поправил бурнус и вдруг заговорщически подмигнул, кивнув на отвлекшегося на других покупателей Исайю. – Честно сказать, купчина-то подзагнул цену. Не стоит этот раб полсотни солидов, уж никак не стоит, пусть он и красив, как юный языческий бог!
– Да-а… – Кудрявый зашмыгал носом. – Я бы его, конечно, взял, но… У меня просто нет полсотни золотых!
– А сколько у тебя есть? – вкрадчиво осведомился пройдоха. – Просто я бы мог тебе немного помочь – вдвоем мы бы скинули цену.
– Правда?! Такое возможно?
– Вполне. Ну, так сколько?
– У меня есть около тридцати солидов… последние деньги, увы…
– Тридцатка? Да, что и говорить – маловато. Ничего, попробуем скинуть до двадцати пяти… Но если получится – пять солидов мне, уговор?
– Ох…
– Да ты только посмотри, какой мальчик! Ммм…Такого враз уведут!
– Ну, хорошо, ладно. Уговор!
Александр в это время стоял в стороне – пил купленное у разносчика вино в компании с остальными зеваками, надо сказать, весьма метко комментировавшими все происходящее на рынке, точнее – в невольничьем ряду.
– Молодец, Исайя, нашел себе хорошего компаньона!
– Это ты про колченогого?
– Про него. Он и на той неделе тут ошивался, только не в бурнусе, а в круглой шапке.
– А до того – с бородой? Не он ли и был?
– Так он же – старается не примелькаться. Смотрите-ка, снова торгуют раба. Вон того мальчишку… Видите, которому смотрят зубы? Ишь, какой ангелочек – кудрявый его не зря торгует, ох, не зря!
– Пятнадцать солидов!
– Что ты сказал, любезнейший?
– Говорю, пятнадцать солидов – красная цена!
– Это за подростка-то? Да как бы не дюжина.
– Вот-вот, а Исайя его не меньше чем за двадцать продаст.
– Ушлый он купец, этот Исайя.
– Да уж, палец в рот не клади.
Допив вино, Александр вернул разносчику стаканчик, усмехнулся:
– Рад был знакомству, господа!
– И мы…
– А тот колченогий… он, вообще, кто?
– А черт его знает! Это у Исайи надо спросить…
У Исайи? Ну уж нет – слишком это опасно, в лоб спрашивать, интересоваться чужими делами. И в спокойной-то обстановке проявлять столь неумеренное любопытство явно «некомильфо», а уж тем более здесь и сейчас – когда «черные плащи» имеют прямое отношение к торговым операциям. Работорговля – прибыльное дело, весьма… И главное, легко можно удовлетворить любые сексуальные прихоти «хозяев жизни», обитателей Города Солнца, как и было обещано в рекламном буклете.
Стало быть, «черные плащи» периодически покупают рабов у Исайи… И куда потом их увозят? Или уводят, так лучше сказать? А ведь это ниточка, след… За купцом, конечно, наблюдать не стоит – слишком опасно, он-то наверняка с «черными плащами» напрямую связан. А его колченогий помощничек? Он ведь, похоже, никакой не компаньон, а так, сбоку припека.
Рассуждая таким образом, молодой человек рассеянно осматривал рынок. За невольничьим рядом продавали мелкий рогатый скот – коз, баранов, дальше торговали сеном, а также стригли и брили всех желающих, попутно выпуская «дурную кровь» – первое средство от многих болезней. Народу там скопилось изрядно, да и все зеваки, до того перемывавшие косточки ушлому Исайе, хлебнув винца, тоже потянулись к цирюльникам: не чтобы побриться и подстричь ногти, а просто поболтать, пообщаться. Хм, интересно, что за люди эти все праздношатающиеся граждане? Мелкие землевладельцы? Собственники доходных домов? Удачливые торговцы? Местные рыночные «жучки»? Скорее – и то, и другое, и третье… Кстати, кто-то из них интересовался, откуда прибыл Саша – словно бы невзначай спросил, но довольно настойчиво, однако. Опять «черные плащи» – эти «жучки» на них работают? Очень может быть и даже – вполне вероятно. Не постоянно, конечно, шпионят, просто сливают время от времени информацию. Хорошо, хватило ума впарить им байки про Гиппон Регий. Мол – оттуда явился, купец, жду весны. Сообщат все хозяевам, «черным»? Те проверят… Да пускай – пока проверяют, многое может произойти, очень многое.
А за колченогим надобно последить, более того – хорошо бы втереться в доверие. Вот только как, чтобы излишнего внимания не привлечь? Эх, не догадался взять с собой Весникова и Нгоно. Да сегодня и не получилось бы: Нгоно остался в мастерской, а от Вальдшнепа мало толку… С мастерской, кстати, очень удачно вышло, с купчиной этим, Децием Сальвианом.
– Сальве, господин!
А это еще кто тут нарисовался?
Тощий светлоглазый пацан с волосами, словно спутанная солома. Лицо вроде знакомое… А! Неудачливый воришка! Тот самый, кого едва не прибил разъяренный Весников. Мартин… Мартын…
– Сальве, сальве… Хочешь заработать? – вмиг сообразил молодой человек.
– Конечно, хочу. – Парень охотно закивал.
– Видишь вон того, колченогого, в бурнусе?
– Ну да, вижу… А что?
– Знаешь его? Кто такой, где живет, и все прочее?
– Ммм… нет, кажется. – Мартын озадаченно взъерошил затылок. – Хотя… вроде как-то на рынке видал. Но не скажу точно. А что он, господин, такого сделал?
– Барана у меня украл! – хохотнул Саша. – Прямо со двора свел, стервец.
– Барана?! – Парень хлопнул глазами. – Так он вор?!
– Да нет. – Молодой человек положил руку на плечо мальчика. – Не уверен. Может, и не он. Но похож, прощелыга, похож! А с другой стороны – нехорошо было бы ошибиться. Вдруг он ни при чем? Слышь, Мартын, я бы вот тебя о чем попросил – посмотри за этим колченогим, осторожненько все про него разузнай… Может, он такой человек, которому всякие там чужие бараны без надобности? Узнаешь, получишь солид.
– Два солида, господин.
– И я же его спасал! – Александр весело расхохотался. – Хорошо – два. Узнай поскорей только. На вот тебе пока… задаток. Встретимся завтра в первой половине дня, здесь же… Нет, лучше чуть дальше, во-он у той харчевни.
– Она «У трех дубов» называется.
– Где ж там дубы?
– А говорят, росли когда-то.
Спрятав монету за щеку, Мартын сразу же сделал стойку, словно хороший охотничий пес. И, надо сказать, вовремя: день медленно, но верно клонился к вечеру, ушлый Исайя уже заканчивал торговлишку, и колченогий, наверняка получивший свой навар, резво направился прочь. В какую-нибудь харчевню? Или – домой? Ну, это ж теперь Мартына забота.

Солнце садилось, величаво повиснув над холмом Святой Перпетуи золотисто-оранжевым шаром. К церкви и нужно было Александру, и туда он отправился, стараясь побыстрее выбраться из гомонящей рыночной толпы.
Святая Перпетуя… Дочь богатого римского… или римско-карфагенского патриция, закоренелого язычника, приняла крещение, пойдя наперекор отцу… причем в целой компании родственников. С ними же и была казнена – правда, диким зверями их затравить не удалось, наверное, звери оказались сытыми, или Перпетуя со товарищи – чересчур уж невкусными, тощими… Всех убили просто мечами, и с тех пор сия благословенная мученица считалась христианами покровительницей Карфагена. На вершине холма, где когда-то стояла разрушенная римлянами крепость пунов, построили церковь, чем-то напоминавшая Саше знаменитую парижскую церковь Святого Сердца – Сакре-Кер, возвышающуюся на Монмартре белоснежной сахарной глыбой. Храм Святой Перпетуи здесь, в Карфагене, был очень на нее похож – такие же белые стены, вытянутые вверх купола, башенки, апсиды…
Туристов только не хватало и карманников. Впрочем, последние тут наверняка имелись в избытке. Что и говорить – к церкви постепенно стягивались люди, многие шли целыми семьями. Надо думать, когда-то это был кафолический храм, ныне признаваемый и арианами – отречься от святой мученицы даже им, отвергающим всю церковную организацию, оказалось не по силам. Слишком уж много людей, почти каждый здешний житель, считали святую Перпетую не только покровительницей города, но и своей личной заступницей, к которой обращали молитвы и упования.
Вот гулко ударил колокол – как видно, к вечерне. Немного подумав, молодой человек тоже решил зайти в храм, помолиться об удаче в своем многотрудном деле, уже получившем осязаемый толчок в нужном направлении. И, главное, Катя, Мишка! Они живы и, мало того, где-то здесь, рядом. Обоих увели на гафельную шхуну, явно принадлежащую истинным хозяевам Карфагена! Катя бросилась к ним, как к родным… Еще бы – к своим-то современникам. Верно, заметила кого-нибудь в джинсовой куртке, побежала, подхватив Мишку… И где-то они теперь? Впрочем, о том можно вполне конкретно догадываться.

Выйдя из храма, молодой человек затерялся в многочисленной толпе, хлынувшей с холма вниз, на улицы, в одночасье ставшие людными. Все торопились – небо быстро синело, еще немного – и наступит вечерняя тьма, а ночная стража перекроет деревянными рогатками улицы – как в Константинополе, Равенне, Риме или любом другом городе. С наступлением темноты закроются все городские таверны, все злачные заведения, кроме, может быть, особо упертых либо заплативших немалую мзду.
– Подайте, Христа ради!
– Помолимся за душу твою, господин, помолимся!
– Пода-а-айте…
Нищие… Показатель, по которому в средневековье можно было с большой достоверностью судить о благополучии или неблагополучии страны. Если подаяния просят давно примелькавшиеся граждане, профессионалы, после трудового дня снимающие рубище в собственных довольно приличных особнячках, – значит, в государстве порядок, всего всем хватает. Если же нищих много и почти все они из тех, кого вышвырнуло на обочину жизни войнами, эпидемиями, неудачными реформами, то и государственная власть – очень и очень непрочна, а общество – нестабильно.
Здесь, на огромной паперти перед храмом Святой Перпетуи, похоже, в равной мере присутствовали и те, и другие. Непрофессионалы держались несколько скованно и притом нагло: постоянные места не занимали, боялись, шарились в толпе, гнусавили противными голосами, надеясь побыстрее урвать, ухватить, убежать.
Нет, пожалуй, не в их числе следовало искать слепого Геристратия. Скорее на паперти, у самого входа, у стен храма.
И все же молодому человеку пришлось пару раз обойти весь храм, прежде чем в самом конце ограды удалось приметить слепого старика. Слепых-то хватало – сидели молча, протянув руки. Проходивший мимо народ, надо сказать, подавал не очень – так, иногда убогим что-то перепадало.
Александр в задумчивости остановился: и как тут найти нужного человека? Просто позвать? А, собственно, почему бы и нет?
– Геристратий! – проходя мимо слепцов, несколько раз повторил Саша.
Ага! Вот один из нищих – сгорбленный, классического убогого облика старик с длинной седой бородой и в рубище дернулся, приложил руку к уху.
– Ась? Кто тут упомянул Геристратия?
– Просто моя супруга велела подать милостыню именно ему…
– Ну, я Геристратий… Подавай.
– И еще Сульпиций из Тапса передавал поклон, – положив в протянутую ладонь старика денежку, негромко добавил молодой человек.
– Сульпиций из Тапса? – Нищий кивнул. – Знаю, знаю. Это очень набожный и богобоязненный человек.
– Вот-вот, очень набожный…
– Ты вот что… Подожди меня, господин… – Повернув голову, Геристратий что-то шепнул соседу – неприятному, покрытому жуткой коростой типу, и с неожиданным проворством поднялся на ноги, опираясь на длинный загнутый посох. – Идем. Я провожу тебя, господин. Там, слева, растет шиповник… видишь?
– Да, – Саша скосил глазам. – Очень уютное местечко.
– Там и поговорим.
Старик двигался так, будто прекрасно все видел, хотя пару раз едва не наткнулся на прохожих. Ухмыльнулся:
– Просто я, мой господин, все здесь очень хорошо знаю. Мой родной дед, царствие ему небесное, когда-то служил звонарем в этой церкви. В старые еще, благословенные, времена, до того как… Ты ведь хочешь найти здесь единоверцев, мил человек? – понизив голос, быстро спросил слепой. – Иначе бы не передавал поклоны…
– Конечно хочу! За тем и отыскал тебя, клянусь святой Троицей!
– Тссс!!! Не надо об этом так громко! – Геристратий испуганно отстранился. – Сульпицию я верю – пустого человека он не пришлет.
– Так как же мне найти…
– Слушай, мил человек, и не перебивай. В квартале бедноты есть улица Медников, там, рядом на небольшой площади – фонтан, откуда местные жительницы берут воду. Рядом – женщина средних лет продает свежую рыбу. Зовут ее Лидия, подойдешь в пятницу утром, скажешь, что от меня. Она и отведет в церковь. Запомнил?
– Квартал бедноты, улица Медников, фонтан, торговка Лидия, – быстро повторил Александр. – Все так, ничего не перепутал?
– Все так, – старик неожиданно улыбнулся. – Счастья тебе, мил человек, и удачи. Храни тебя Господь в это трудное время!
– И тебе да поможет Господь!
Солнце садилось уже где-то за городскою стеною. От высоких куполов храма, от колокольни вытянулись длинные черные тени, а в небе, меж ветвями раскидистого платана, уже серебрилась луна.
Простившись с нищим, Саша спустился с холма и быстро зашагал к доходному дому Деция Сальвиана. Темнело и следовало спешить – молодому человеку вовсе не требовались проблемы с ночной стражей.

Утром, отдав необходимые распоряжения в мастерской, Саша накинул на плечи теплый, с подбоем плащ, махнул рукой Весникову и зашагал к рынку. Странно было, что тракторист на этот раз с ним не напрашивался, да и вообще вел себя смирно, никого, как обычно, не критиковал, много не матерился, а лишь загадочно улыбался. Впрочем, Александру было сейчас не до Вальдшнепа; поглощенный своими делами, он и не заметил в напарнике никакой перемены. Нгоно – тот бы, верно, заметил, кабы Саша не нагрузил его в мастерской: пора уже было шить паруса, отрабатывая и жилье и авансом взятые у Сальвиана деньги.
Утро выдалось дождливым, мрачным, низкое серое небо затянули плотные облака, словно бы прижимая к земле плоские крыши домов, приземистые базилики и портовые склады. Поплотнее закутавшись в плащ, Александр прошелся проулками, стараясь срезать путь, держа направление на широкую Виа Цезария, ныне переименованную в улицу Гейзериха-рэкса. Римляне строили на совесть, ничего не скажешь – до сих пор и брусчатка в полном порядке, и по обочинам портики да мраморные статуи, многие даже целые.
На этот раз молодой человек зашел на рынок с другой стороны, не там, где торговали скотом и людьми, а дальше, близ харчевни «У трех дубов», как и уговаривались с Мартыном. Парнишки пока нигде видно не было, и Александр, заглянув в харчевню, заказал бокал подогретого вина – согреться. Выпил, посидел, подумал – и взял еще один, чтобы уж точно не заболеть, простуды тут только еще не хватало!
Вкусное оказалось вино, впрочем, оно здесь всегда было вкусным и недорогим, скорее даже дешевым. Саша заказал бы и третий бокал, да не успел – увидел, как в дверь заинтересованно заглянул Мартын.
– Сальве! – Александр помахал мальчишке рукой.
Тот обрадованно подбежал, уселся на скамью рядом и зябко поежился:
– Сальве, господин. Я бы тоже от горячего вина не отказался.
– Узнал что-нибудь?
– А то!
– Эй, служка! – тут же подозвал молодой человек. – Еще два бокала.
Ну вот, все же пришлось и третий выпить.
– Вкусное вино, – блаженно прищурился подросток. – А вот кардамона в нем многовато. И зачем только кладут?
– Так в глинтвейн и положено – пряности.
– Куда, господин?
– Ладно… Давай говори, что узнал-то?
Узнал Мартын не так уж и много. Да ведь Саша-то, сказать прямо, не столько интересовался каким-то там ушлым рыночным шнырем, сколько своим поручением хотел привязать мальчишку к себе, имея в виду в ближайшем будущем поручить ему более важное дело: разузнать кое-что о работорговце Исайе и о том, куда уходят приглянувшиеся «черным плащам» рабы. Ну, а для начала парнишка получил обещанный солид.
Как выяснилось, колченогий – звали его Мефодием – оказался дальним родственником купца, из тех, про которых говорят – «седьмая вода на киселе» и на семейные торжества не приглашают. Зато используют на подхвате: кое-что разузнать, сбить цены и все такое прочее. К этому и сводилась добытая информация.
– И все? – ухмыльнулся Саша.
– Я еще, где этот Мефодий живет, знаю. Один доходный дом на виа…
– Ладно, ладно… Ты-то сам как мыслишь – мог этот тип украсть моего барана?
– Очень даже мог, – парнишка пожал плечами. – Только ты вряд ли докажешь. Если и был баран, так уже продан или съеден.
– Да-а-а… – Александр скорбно покачал головой. – Опасные они типы, этот Мефодий да и родич его, торговец невольниками. Кстати, вот о нем! Мне вскорости понадобятся сервы…
– Для домашнего хозяйства? – понимающе кивнув, уточнил Мартын. – Или, может быть, у тебя, господин, имеется какая-нибудь латифундия? Ты ведь вандал, я вижу – говоришь, как они, да так же и выглядишь. И ручищи у тебя… Небось умеешь владеть мечом?
– Умею. – Саша не стал скрывать. – И не только мечом – разным оружием.
А парнишка-то оказался проныра! Ничего себе, проницательный, такому можно поручить по-настоящему важное дело.
– Тогда я не понимаю, зачем тебе покупать рабов на рынке? – искренне удивился подросток. – Нанялся в дружину… или нанял свою, взял в аренду корабль – все побережье твое! Лови рабов, сколько хочешь!
– Экий ты кровожадный. Лови…
– Так ваши почти все этим живут. Ну, разбоем. Нет, нет, господин, – тут же поправился парнишка. – Я понимаю, сейчас межсезонье. А рабы тебе нужны срочно. Так?
– Так. Вот я и хотел бы, чтобы ты еще кое-что для меня узнал… за три солида.
– За пять солидов, мой господин, я тебе луну с неба достану! – серьезно заявил Мартын и, цинично ухмыльнувшись, добавил: – А также узнаю, была ли святая Перпетуя девственницей или это про нее брешут.
– Ну, ты это, не богохульствуй! – выразительно нахмурился Саша.
– Да я так, к слову сказал, – опасливо отозвался подросток.
– Сиди уж – к слову… Ты сказал – пять солидов?
– Ну да, – Мартын заинтересованно кивнул.
Александр качнул головой, допивая остатки вина из бокала. Прищурился:
– А позволь спросить – зачем тебе деньги?
– А твое какое дело, мой господин? Ой… я вовсе не это хотел сказать, вовсе не это! – Серые, широко распахнутые глаза паренька пристально следили за покатившимся по краю стола золотым кружком.
– Мне нужно знать все о рынке рабов…
– О, господин! Он необъятен!
– О тех, какими торгует Исайя. Какова их реальная цена? Конкретно, кто сколько стоит – мастеровые, девушки и прочее.
– Ну, это понятно. – Мартын опустил ресницы и негромко добавил: – Вообще-то деньги мне нужны, чтобы сестру выкупить. Ее как раз Исайя кому-то и продал. Нет, господин, ты не подумай – вряд ли в наложницы, они-то все должны быть, как это говорят – в теле. Такие дородные матроны с титьками, как две дыни. А моя сестрица, увы, лишена всего этого богатства. Зато она очень искусная вышивальщица. После смерти отчима ее и обратили в рабыни за долги, по суду. Меня тоже хотели, да я сбежал… если бы с сестрой к одному хозяину, тогда бы другое дело, а так, когда не знаешь, к кому попадешь…
– Н-да. – Саша пригладил растрепавшуюся шевелюру. – Видать, несладко тебе живется.
– Да уж, несладко. Что придется – ем, где придется – ночую. Как шелудивый пес. А сестрицу бы выкупил – мы бы прокормились. С ее-то мастерством! Сняли бы комнату в доходном доме…
– Вот тебе три солида, – тут же отсчитал молодой человек. – Итак – Исайя и его рабы. Цены и… самое главное… – Саша понизил голос: – Говорят, некоторых невольников у него забирают «черные плащи». Осторожненько выясни – каких и куда?
– Сделаю, – прибрав денежки, серьезно заверил подросток. – За одним и сестру поищу. А осторожности меня учить не надо, господин. Я и так осторожный. Когда доложить?
– Как будет что, – Александр пожал плечами. – Не стану тебя подгонять, но… конечно, хотелось бы побыстрее.
– Тогда – хоть завтра! Сразу после вечерни, здесь же – идет?
– Идет, – улыбнулся Саша. – Только… успеешь до вечера-то?
– Что-нибудь да выясню, господин.
Мартын ушел, сияющий и довольный – даже три из обещанных пяти солидов были для этого парня поистине гигантской суммой. Правда, чтобы выкупить из неволи искусную вышивальщицу, не хватит и тридцати! Да еще захочет ли ее продать хозяин?

В мастерскую молодой человек вернулся в приподнятом настроении – дело, ради которого он явился сюда, сдвинулось с мертвой точки. Только бы не сглазить.
– Узнал чего? – сразу же оживился Нгоно. – Неужели?
– Кое-что известно, – Александр скромно наклонил голову. – И совсем скоро, я полагаю, мы, наконец, сможем их локализовать.
– Даже так? – Инспектор хлопнул в ладоши.
– Так. Помнишь, я тебе вчера говорил про одного местного паренька?
– Про того воришку? Стоит ли тратить на него деньги?
– Полагаю, что стоит. – Саша улыбнулся. – Хотя – поглядим. Завтра с утра я иду в церковь…
– Ты же вчера вроде был?
– В католическую церковь, друг мой. Думаю, и там можно напасть на какой-то след – подполье есть подполье!
– Мне идти с тобой?
– Нет. Не стоит их пока пугать лишними людьми… извини, если обидел. А где, кстати, наш друг тракторист?
– Наш друг тракторист надумал выучить латынь! – неожиданно расхохотался Нгоно.
– Латынь?! – Александр изумился. – Да неужели? А тебе не показалось случайно?
– Да нет, не показалось. Сегодня с утра он выспрашивал у меня слова. Пока только совсем простые – добрый день, хорошо, очень хорошо, еще…
– Молодец! – одобрительно кивнул Саша. – Честно сказать, не ожидал от него… Да-а… Даже вроде бы давно и хорошо знакомые люди иногда оказываются совсем не такими, как о них думаешь.
Весников встретил их в апартаментах – лежал, вытянув ноги, и улыбался своим мыслям.
– Говорят, ты, Коля, иностранные языки учишь? – с порога поинтересовался Александр.
– Да ну тебя! – смущенно отмахнулся тракторист. – Чего тут еще делать-то? Паруса шить, ясен-пень, я не мастак – как-никак по другой специальности. Саня! А ведь хороший город. Красивый такой… на Ялту похож чем-то.
– А ты, Николай, бывал в Ялте-то?
– Бывал один раз, по профсоюзной путевке. Да я ж тебе рассказывал – забыл, что ли? Слышь, может, нам и не торопиться домой-то? Деньги пока есть… Да и мужик этот, Сальвиан, заплатить обещал. Он вообще кто? Этот, как его… менеджер?
– Ну да, Коля – менеджер. Генеральный.
– Во, я и говорю – барыга! – Весников выглянул в окно, посмотрел на уже начинающее темнеть небо и улыбнулся. – После ужина пойду-ка, пройдусь перед сном.
– Тут не вполне безопасно, Коля! – решительно предупредил Александр. – Лучше уж сиди дома.
– Дома скучно. А я тут, недалеко… во дворе только. На лавочке в садике посижу, о жизни подумаю.
– Ну, если во дворе…
– Да, тут… Ну, не могу я день-деньской в четырех стенах. Тошно! Ты вон, Санек, где-то шляешься, меня с собой не берешь, не зовешь даже…
– Ладно, ладно, – махнул рукой молодой человек. – Иди, гуляй себе в саду, дыши воздухом. Недолго нам уже тут осталось.
– Жаль, – искренне вздохнул тракторист. – Когда я еще на югах побываю? Никогда, наверно…
Что ж, определенная логика в его словах имелась.
После сытного ужина – чечевица, рыба, бобы, сыр, оливки, ну и вино, конечно же – Весников ушел в сад, а Нгоно с Сашей принялись строить дальнейшие планы. Мало было найти место дислокации калечащих прошлое и будущее хмырей, нужно еще туда попасть, а там уж думать – как все к чертовой матери взорвать да убраться! Да и еще прихватить с собой Катю с Мишкой… Ведь живы они, живы – Александр почему-то был в этом убежден, будто чувствовал. Наитие, что ли…

Расположенный в северо-западной части города квартал бедняков одним краем выходил к морю, а другим – к старому кладбищу, помнившему еще кровавые ритуалы пунов и неизвестно каким чудом пережившему и римское, и вандальское нашествия. Особо пышные надгробия, конечно же, пострадали, да и ограду наполовину растаскали на кирпичи. Именно здесь, в зарослях лозняка и ивы, лет тридцать назад выстроили небольшую часовенку Святого Валентина, ныне считавшуюся заброшенной, однако те, кому нужно было, знали, в какое время здесь происходят службы. Разумеется – католические, подальше от любопытных глаз.
Сюда и привела Александра торговка рыбой Лидия – набожная пожилая женщина с добрым морщинистым лицом и поразительно светлыми глазами. Молодой человек встретился с ней на улице Медников у небольшого фонтана – как и было указано слепым Геристратием. Передал поклон, Лидия улыбнулась в ответ, попросив немного подождать – пока не продаст остатки рыбы. Впрочем, продала быстро, и вот всего полчаса спустя Саша оказался у часовни, где вот-вот должна была начаться литургия.
Собравшийся у храма народ – немного, всего с дюжину человек – с любопытством косился на незнакомую личность, не делая никаких попыток завязать разговор. Только вежливо здоровались, видать, излишнее любопытство здесь было не в чести.
Александр тоже здоровался, учтиво кивая в ответ. Как он понял, все ждали священника, который должен был вот-вот появиться. Лидия ушла, не дожидаясь богослужения, да и вообще среди собравшихся почему-то совсем не было ни женщин, ни детей, в основном крепкие молодые мужчины да пара юношей-подростков. Впрочем, очень может быть, что женщины и дети приходили сюда в какое-то другое время, по иным дням – что поделаешь, конспирация есть конспирация.
Солнце уж поднялось, на чистом светло-бирюзовом небе белели полупрозрачные перистые облака, однако здесь, в зарослях, еще царил полумрак, словно демонам ночи не хотелось уступать место светлому дню. Сильно пахло жимолостью, шиповником и каштанами – их жарили неподалеку, на склоне холма, и небольшой ветерок сносил дым сюда, к часовне.
Саша уже устал ждать: пора бы священнику и появиться, в конце концов, это просто невежливо, тем более здесь… Только он так подумал, как средь собравшихся прошелестел шепот:
– Идет! Идет! Отец Эльмунд!
Эльмунд! Молодой человек вздрогнул, услышав это имя, вдруг нахлынули воспоминания… Правда, ненадолго – высокий человек в черном плаще с накинутым на голову капюшоном, осенив паству крестным знамением, поклонился и, что-то сказав, вошел в храм. Туда же направились и все собравшиеся, снимая шапки, кланяясь и крестясь.
Честно сказать, Саша ожидал чего-то большего, нежели маленькая и тесная часовенка без всяких украшений, распятий, фресок, витражей. Узкие щели окон были наглухо закрыты ставнями, и лишь неровный свет десятка свечей разгонял тьму, а на небольшой жаровне сладко курился ладан.
Священник встал у амвона, не сняв плаща. Все затихли, и Александру вдруг показалось, будто в воздухе повисло какое-то напряжение, что вся здешняя атмосфера, полная таинственного шепота, переглядываний, подмигиваний, отличалась некой нервозностью, словно все собравшиеся явились сюда вовсе не на молитву, а за каким-то иным делом.
– Наконец, мы собрались, братья! – вдруг произнес священник, что вовсе не соответствовало литургическому канону. – Собрались, чтобы покарать соглядатая, присланного мерзкими дьяволами. Какими именно, мы сейчас выясним… Держите его!
Саша даже не успел опомниться, как сильные руки схватили его, удерживая на месте так, что невозможно было пошевелиться. Одна мысль пока только и промелькнула: «Вот это попал!» И тут же – вторая: «Ошиблись? Или кто-то подставил?»
– Ты ведь явился из Тапса? – Отец Эльмунд откинул капюшон, но лица его все равно было не рассмотреть; в желтом дрожащем свете угадывались лишь борода да пышная шевелюра. – Отвечай!
Резкие, уверенные движения, звучный голос. Ага, вот священник повернул голову… Немолод уже, лет сорок пять. Борода светлая, а волосы почти седые.
– Да, я прибыл из Тапса, – отозвался Александр. – Это что, в ваших глазах преступление?
– Просто, видишь ли, один наш брат, отец Иннокентий из Тапса, предупредил нас о соглядатае – о тебе!
– И что же, он описал мою внешность? – хмыкнул молодой человек. – Назвал имя?
– Нет, но… – Святой отец неожиданно вздрогнул и запнулся, спустился по широким ступенькам, пристально вглядываясь в Сашино лицо. – А ну-ка, братья, дайте огня!
Священник высоко поднял поданную кем-то свечку… на руке его блеснул браслет… очень необычный браслет, кстати…
И вот тут-то Александр засмеялся, прямо-таки захохотал. Он сразу узнал этот браслетик, а точнее, швейцарские часы марки «Ориент», лет тридцать назад по местному времени подаренные им сыну своего побратима.
– Ну, здравствуй, отец Эльмунд, – резко оборвав смех, ухмыльнулся Саша. – Эльмунд сын славного Ингульфа, сына Гилдуина. Смотрю, ты стал священником…

Глава 20. Иуды

…враг кровожаждущий
в этом доме бесчинствовал.
«Беовульф»

Зима 483 года. Карфаген (Колония Юлия) 

– Постой, постой… – подойдя ближе, негромко промолвил священник. – Я, кажется, знаю тебя… Да! Знаю! Припоминаю… Впрочем, нет, не тебя, скорее твоего отца. Боже – одно лицо! Отца твоего случайно звали не…
– Александр. Так же зовут и меня.
– Александр!!! Господи… Вот так встреча. Как поживает твой батюшка, жив ли?
– Увы, увы, умер… Погиб в жестокой битве.
– Жаль, жаль… Что ж – это славная смерть. А ты… Чем занимаешься ты?
– Просто живу, – уклончиво отозвался Саша.
– Мы с твоим отцом были друзьями… А мой отец, Ингульф сын Гилдуина – его братом.
Священник покачал головой, рассеянно присел на ступеньку. Потом поднял глаза и приказал:
– Оставьте нас!
– Но, святой отец…
– Я сказал – уходите. Я сам здесь во всем разберусь. Жду вас в пятницу, на мессу.
Отпустив Александра, парни молча поклонились, судя по всему, безгранично веря своему пастырю.
– Арним, Видиберт, задержитесь, – попросил отец Эльмунд. – Осмотрите ставни, может быть, какие-то следует уже заменить.
– Мы будем ждать снаружи, святой отец, – глухо отозвался один из парней, и, выйдя последним, прикрыл за собой дверь.
– Ну? – тут же спросил Саша. – В чем меня здесь обвиняют?
– Я должен разобраться, – священник задумчиво покачал головой. – Ты – сын моего друга, побратима моего отца, и очень похож на него – просто одно лицо! Тридцать лет прошло, но я помню… будто вчера. Не может быть, чтоб ты…
– Чтобы я оказался предателем? – грустно усмехнулся молодой человек. – Осмелюсь спросить, с чего вы вообще это взяли? Предупредил отец Иннокентий, так? И нищий слепец Геристратий не зря выспрашивал – откуда я прибыл? Все ясно…
– Отец Иннокентий передал через знакомых корабельщиков записку, небольшую грамоту, в которой предупредил о приезжем из Тапса юноше… Теперь я вижу, что ты и по возрасту не очень подходишь. Тогда кто же? У нас много молодых парней, есть и новоприбывшие. Придется всех проверять, хоть это и муторно и долго… Эх, жаль, что твой достойный отец, увы, уже в лучшем мире. Как, впрочем, и мой!
– Ингульф умер?! Погиб?
– Погиб, верные псы Гейзериха-рэкса выследили его. Я уж к тому времени стал взрослым… и, как видишь, выбрал свой путь.
– Славно! – одобрительно кивнул Александр. – Тогда ты, может быть, расскажешь мне, что тут у вас творится? Видишь ли, я не так долго жил в Тапсе, совсем чуть-чуть…
– Откуда в таком случае ты прибыл?
– Да уж, поносило по миру. Константинополь, Александрия, Триполитанский вал. Хочу многое прояснить. «Черные плащи» – кто они и откуда взялись?
– Личная охрана Гуннериха, – глухо пояснил отец Эльмунд. – Правда, в последнее время она слишком разрослась. И я думаю, выполняет не только королевские приказы. Какие-то иные люди стоят за правителем, а «черные плащи» – их соглядатаи. Всюду шныряют, следят за всеми, стремятся взять под контроль жизнь каждого человека от рождения и до самой смерти. Нас, кафоликов, ненавидят особо, поскольку наша церковь в этом мире – влиятельная и авторитетная сила. А король… и те, кто за ним стоит, не потерпят никакой другой силы, кроме своей – бесовской! – Священник явно разволновался, даже вскочил. – До меня доходили слухи, будто «черные плащи» возрождают мерзкие обряды язычников-пунов! О, с христианством им не по пути, даже с еретиками Ария, чего уж говорить о нас?
– Ясно. – Александр пригладил волосы. – Я так и думал – всему этому сброду ненавистна любая другая организация, те же кафолики. Но с этим надо бороться!
– А мы боремся! – неожиданно расхохотался Эльмунд. – Боремся, насколько в наших силах. Возрождаем разгромленные храмы, набираем людей – у нас уже отряд, но дай срок, и будет целая армия! Правда, «черные плащи» пытаются подмять под себя молодежь – создают какие-то секты, затягивают туда подростков, чуть ли не все уже обязаны вступать. Учат военному делу, прельщают красивыми туниками, фибулами, мечами – всем остальным носить их строго запрещено. Души их черны, как и их плащи.
– Понятно – типичный «Гитлерюгенд». В пятом-то веке!
– Ты о чем, друг мой?
– Так… борьба будет трудной. Я тоже хотел бы…
В этот момент дверь старой часовни распахнулась, ворвавшийся сквозняк погасил свечу.
– «Черные плащи», отче! – громко закричал один из ждавших снаружи парней, Видиберт или Арним. – Они идут во множестве! Окружают! Все вооружены.
– Что ж – вот тебе и ответ, кто предатель…
– Да… кто-то из тех двоих… Бежим! Пора уходить, здесь опасно!
Вслед за священником молодой человек выскочил в дверь и понял – все! Просто так уже не уйти – нужно прорываться с боем. А из оружия – один кинжал, скорее даже обычный нож, так, мясо за обедом порезать.
– У твоих парней есть оружие, Эльмунд?
– Короткие мечи. Ну, чтоб не очень заметно было.
– Ладно…
Саша напряженно осматривал местность. Снизу, по склонам холма, справа и слева уже приближались вооруженные мечами и копьями люди в черных, развевающихся на ветру плащах и высоких шлемах. Кое у кого имелись круглые щиты с нарисованными на желтом фоне черными латинскими буквами VS – «Виль де Солей»? «Город Солнца»?
Дюжина человек слева… столько же справа…
– Эльмунд, еще есть выходы?
– Нет. Только эти.
– Хорошо. Каким удобней уйти?
– Лучше влево, там будут трущобы. В этот район «плащи» редко суются.
– Хорошо… Значит, так… – Саша уже действовал, как полевой командир, четко осмысливая ситуацию. – Они внизу, мы – наверху. Значит, мы будем наступать. Быстро бежим вниз, им под ноги, желательно бы захватить копья.
– Но…
– Вперед! И да поможет нам Святая Троица!
– Да поможет…
И все четверо помчались с холма вниз, размахивая кинжалами и мечами, бросились на землю, покатились под ноги врагам. Те не ожидали такого, замешкались – и вот уже кто-то из парней ударил мечом, и красная вражья кровь оросила серую брусчатку узенькой улицы… Александр тоже ударил – а что тут было делать? Подхватил на лету выпавший из мертвеющей руки меч, взмахнул, приноравливаясь… ах, неплохая штука! Удобная рукоять, сверкающий гибкий клинок, стальной – ясно…
Удар! Враги быстро опомнились, образовали строй – то есть попытались образовать, но Саша постарался не дать им этого сделать – бросился на командира, замахнулся мечом… «Плащу» сразу же стало не до расстановки своих воинов, пришлось защищать собственную жизнь, которую удар чужого клинка готов был вот-вот оборвать… Надо сказать – довольно умелый удар!
Впрочем, и лидер «черных плащей» – судя по белому надменному лицу, чистокровный варвар, вандал, без примеси романско-африканской крови – оказался не лыком шит и не в грязи найден. Ловко отбив удар, он перешел в контратаку, да так, что при столкновениях двух клинков полетели искры! Александр отскочил на шаг назад, уклонился, пытаясь нанести резкий укол – единственная возможность поразить врага, проткнув кольчугу… Не тут-то было! Варвар живо подставил свой щит, и Сашин клинок, со скрежетом скользнув по умбону, воткнулся в дерево, как раз меж «рогами» буковки «V». Молодой человек среагировал мгновенно – резко уперся ногой в прикрытье врага, дернул, вытаскивая клинок. И облегченно перевел дух – успел! Успел-таки, не дал вражине сломать клинок… А вот теперь – на, получи!
Александр снова обрушил на врага град ударов, стараясь поразить шею. Однако опытный варвар все время подставлял под клинок навершие щита, и ясно уже было: этого ушлого вояку ни на испуг, ни на измор не возьмешь, тут только умение, хитрость… Защищенный длинной кольчугой вражеский вождь прекрасно понимал, что поразить его можно только острием клинка, и стремился не дать сопернику это сделать. Отскакивал, уклонялся, контратаковал… Саша все ждал, когда же вражина ударит щитом, он и сам давно бы ударил, либо краем, либо умбоном – ведь у самого-то Александра никакого щита не было, как не было и кольчуги. Один лишь меч, одна лишь отвага, а еще – воинское умение и доблесть. Не так уж и мало… Удар!
Клинки вновь скрестились, заскрежетали… полетели искры. Вражина отскочил, злобно кривя тонкие губы. Небольшая, заплетенная в две косички бородка его нервно дрожала. Вот снова атака! Удар! Удар! Удар!
Саша сделал вид, что устал, что отчасти поддался этому неистовому натиску, словно скопившийся в устье реки лед, чуть подтаяв, уступает многотонному давленью воды. И враг, мгновенно ощутив слабину, решил усилить атаку, использовать еще и щит. Александр тоже был опытным бойцом – и знал, куда будет нанесен удар. Смотрел словно сквозь противника, видел, как тот действовал и как собирался действовать, что замышлял… даже, можно сказать, читал его мысли.
И за какие-то полсекунды понял – «черный плащ» сейчас занес клинок для обманного выпада! Вражина не будет бить мечом, нет – ударит навершьем щита в подбородок, в шею… Очень удобно – Саша как раз собрался парировать якобы нанесенный удар… Ну, давай же!
И вот навершье вражеского щита опустилось… ниже, ниже… вот сейчас резко метнется вверх, разрывая шею…
Метнулось бы… Но Александр оказался проворнее. Предвидел. И сам первым нанес удар – резким выпадом достав горло врага!
Что-то противно хлюпнуло. Фонтан алой крови с силой вырвался из аорты, оросив и щит, и сверкающую на солнце кольчугу, и черный край плаща. Варвар зашатался, упал на колени, выронив меч, дернулся в предсмертных конвульсиях. Саша злобно сплюнул – неприятная это работа, убивать. Но уж тут ничего не поделаешь – не ты, так тебя!
Быстро осмотрелся: один из парней-кафоликов был убит, второй еще дрался, да и священник, отец Эльмунд, лихо действовал копьем – отцовская наука. Пара поверженных врагов уже валялась на мостовой, еще одного Эльмунд проткнул, словно жука, прямо на глазах Саши. Оставшиеся в живых «плащи» организованно отступили на холм, по всей видимости, дожидаясь подмоги.
– Уходим! – радостно воскликнул святой отец. – Путь свободен, и да поможет нам Бог!
Все трое рванули вниз, стремясь поскорей укрыться в хитросплетениях узеньких и кривых бедняцких улочек, залечь, раствориться в трущобах, переждать весьма возможную погоню.
– Вряд ли они посмеют, – поддерживая раненного в бок парня, улыбнулся отец Эльмунд.
Александр резко обернулся, услышав звон снаряжения:
– Да нет – посмели! Вы уходите, а я их отвлеку…
– Но…
– Уходи, брат Эльмунд, с тобой раненый. А обо мне не беспокойся – я вас найду. Через ту же Лидию.
– Что ж… Да хранит тебя Господь!
Осенив Сашу крестным знамением, священник подхватил раненого и скрылся в ближайшем проулке.
Александр наконец вытер о траву окровавленный клинок, и, чуть отойдя назад, остановился в ожидании врагов – вроде как замешкался. Ага, вот те заголосили – увидели. Что ж – теперь пора.
Молодой человек живо нырнул в заранее присмотренную подворотню, грязную и вонючую. В нос ударил запах мочи и фекалий – впрочем, и это лучше, чем людская кровь, пусть даже и вражеская.
«Плащи» уже были близко – бежали, гомонили, перекрикивались. Теперь нужно спешить, раздумывать больше некогда, главное – Эльмунд с раненым парнем ушли. Саша улыбнулся, прибавил шагу, даже перешел на бег, услыхав ревущее позади:
– Вот он! Лови!
Что ж, ловите. Если сможете.
Молодой человек бежал по наитию, без всякого плана, справедливо надеясь на редко подводившую интуицию. И не выпускал из виду ничего – словно бы сканировал. Слева – длинный и высокий забор, справа – тоже… А вот уже справа – небольшая круглая площадь, деревья… высокие такие платаны… или каштаны, черт их знает. Деревья!
Миг – и Александр уже взобрался, ухватился за толстый сук, раскачался и лихо перемахнул через ограду – ту, что слева. Человеческое сознание есть плод давно отживших представлений и предрассудков. Ну, что подумают? Куда он делся? Конечно, свернул на площадь, побежал по одной из вон тех улиц… Ищите!
Ага – так и есть!
– Он во-он туда свернул! – донеслись голоса снаружи, из-за ограды.
– Нет, во-он на ту улицу! Я видел!
– Так, воины! Вы двое – туда, вы – туда, остальные – за мной! Вперед! Уж будьте покойны, мы его не упустим.
Флаг вам в руки, пионерский барабан через плечо и ветер в широкие спины! – выбираясь из кустов, мысленно напутствовал Саша.
И внимательно осмотрелся вокруг. Судя по грядкам и клумбам, а также смородиновым кустам и оливам, он оказался в чьем-то саду, не таком уж большом, но тенистом, даже лучше сказать – заросшем, не особо ухоженном. Скосить траву, вырубить сухостой, выкорчевать лишние кусты у владельцев, наверное, не хватало времени, а скорее всего – денег. По-настоящему богатые люди в этом районе не селились!
Да и домик так себе… запущен. Двухэтажный, узкий, сложенный из дешевого, высушенного на солнце кирпича. Когда-то побеленный, а в последние времена не видавший достойного ухода. От невысокого, с деревянными колоннами, крыльца к воротам вела дорожка, вытоптанная в пожухлой траве. За приоткрытой дверью слышались детские голоса:
– Юлия, Юлия, нам надо торопиться! Налей-ка нам молока на дорожку.
– Пейте. Да не спешите вы так.
– Как это не спешить? Ты понимаешь, что говоришь-то? Ведь нас будет ждать сам десятник Вальдульф! Он сказал, что очень скоро и я стану десятником, верно, Максим? Десятник Арник – слышите, как гордо звучит?! Максим, не переживай, ты тоже станешь, конечно, после меня. Юлия, еще есть молоко? Налей, не жадничай.
– Парни, надо оставить и на кашу!
– Вот так всегда… Ничего, скоро у нас будет много молока – хоть залейся! Мы с Максимом уже составили для десятника список. Самые первые в нашем отряде!
– Список?
– Ну да, список. Переписали всех подозрительных!
– И кто же туда угодил, интересно знать?
– Ха! Будто сама не знаешь? Во-первых, старик зеленщик, наш сосед – он точно кафолик. Во-вторых – владелец таверны «У чаши». Мы допросили мальчишку-слугу – трактирщик пускает ночевать кого ни попадя, не спрашивая подорожных. В третьих – Ансак, плотник…
– А еще – вся плотницкая артель, все они еретики, и я слышал, как они непочтительно отзывались о нашем славном правителе Гуннерихе-рэксе, да продлит Господь его века. Очень-очень непочтительно отзывались – я даже слова такие стесняюсь произносить.
– Я очень рада, что ты еще хоть чего-то стесняешься! В отличие от своего братца!
– Юлия! Ну, сколько уже тебе можно говорить?!
– Да! А еще старуха торговка, Лидия, весьма подозрительна – надо бы ее тоже в список внести!
– Она-то чем вам не понравилась?
– Я слышал, как она упоминала Троицу!
– Бедная женщина…
– О, нет, она не бедная – она преступница и еретичка! Таких надо распинать на крестах!
– Ой, парни… Может, вы и меня распнете?
– А ты не говори что попало, Юлия. И вообще, сегодня ожидай нас только к утру.
– К утру? Что же вы будете делать ночью?! Неужто молиться?
– Ха, молиться? Да нет – мы будем жечь костер у старых тофетов и славить нашего великого рэкса!
– У тофетов… там ведь был языческий жертвенник. Вы что же это – язычники?
– Да кто тебе сказал? Ты больше никогда не задавай такие подозрительные вопросы, Юлия… Ну, все, хватит болтать – мы пошли.
Саша едва успел укрыться за кустами, как из дому появились двое мальчиков лет тринадцати, очень похожих: скорее всего, это были родные братья. Один – чуть постарше, оба светлоголовые, кареглазые, в одинаковых льняных туниках до колен и в шерстяных плащиках. Прошлепав по тропинке сандалиями, ребята отперли засов и выбрались на улицу.
– Эй, сестрица! А кто будет ворота запирать? – вспомнил вдруг старший. – Ну, мы пошли уже.
Немного выждав, Александр хотел было выскользнуть вслед за парнями, да немного не успел. На крыльце появилась девушка, точнее сказать, молодая женщина лет двадцати пяти, в длинной, до самых пят, темной тунике и такой же темной столе, надетой сверху. Голову женщины покрывал серый убрус с вышивкой, но без всяких украшений. Лицо казалось очень приятным и даже изысканно красивым – чуть тронутое загаром, с изящным чувственным носом и тонкими бровями, губы тоже, наверное, были чересчур узки, впрочем, это ничуть не портило впечатление. Глаза карие, как у только что вышедших из дома мальчишек, в общем-то похожих на эту женщину, – карие и заплаканные.
– Господи! – Закрыв на засов калитку, незнакомка с тоской посмотрела в небо. – И когда только все это кончится? Эх, надо было завести собаку…
Вдруг она странным образом сменила тему: подошла к тем кустам, за которыми прятался Саша, и сказала:
– Если ты вор, то ошибся адресом. У нас здесь просто нечего воровать. Разве что козье молоко и сыр.
– От молока бы не отказался. – Молодой человек покинул свое укрытие и поклонился со скромною и приветливою улыбкой. – Если, конечно, в этом доме не найдется вина.
– Да, пожалуй, найдется. – В глазах женщины не было страха – лишь тщательно скрываемые слезы, причиной которых был явно не Саша.
– Хочу спросить, ты меня не боишься, любезнейшая госпожа?
– Я вообще ничего не боюсь с того времени, как погибли родители. И особенно после того, как мои братья… Впрочем, это неинтересно. Прошу, проходи в дом.
– Благодарю…
– Только убери куда-нибудь свой меч. Мерзкое оружие.
– Напротив – очень красивое. Но воля хозяйки – закон. Куда бы мне его убрать? Может, под лавку?
– Ах… – Незнакомка махнула рукою. – Куда хочешь, господин. Смею заметить, не очень-то ты похож на вора. Скорей – на разбойника. Как ты перебрался через ограду?
– По дереву.
– Ах, ну да. Тому, что на площади.
– А как ты узнала?
– Кусты и трава примяты. И – кровь. Ты ранен?
– Нет. Натекла с меча.
– Значит, кого-то убил.
– Поверь, вовсе не я начал заварушку первым.
Внутреннее убранство дома носило тот отпечаток плохо скрываемой бедности, что не так уж и редко встречается в постсоветской России, в квартирах провинциальной интеллигенции, убогих и нищих. Впрочем, в российской провинции практически все квартиры убогие – всякие там «корабли», «брежневки», «хрущевки» и прочая гнусь, уместная лишь в самых отсталых странах третьего мира, однако тем не менее стоящая немаленьких денег.
Выцветшие портьеры, когда-то побеленный, а ныне обсыпавшийся, но аккуратно замазанный потолок, цементный пол с выбитой инкрустацией, прежде позолоченные, а ныне облупленные светильники – все говорило о том, что домик этот знавал лучшие времена. Однако предложенное хозяйкой вино оказалось чудесным, быть может, сохранилось из той, прежней жизни?
– Были бы живы родители, все было бы иначе, – Юлия перехватила взгляд гостя и невесело улыбнулась. – Увы… Я же вам сказала – у нас совершенно нечего брать.
– У вас есть свой дом, сад, – покачал головой Саша. – А ведь многие не имеют и этого. Эти мальчики – они твои братья?
– Да… к сожалению.
– Почему ж к сожалению? По-моему, они шустрые парни.
– Вот именно, шустрые… чересчур. Их воспитываю вовсе не я – «черные плащи»! – с неожиданным отчаянием вдруг выкрикнула молодая женщина. – Мерзкие твари, они забрали у меня детей! Моих братьев. Бедные родители… Слава богу, они до этого не дожили.
Гость осторожно поставил бокал на стол:
– Хорошее вино, спасибо.
– Налить еще? – Юлия улыбнулась. – Хочешь спросить, не боюсь ли я ругать «черные плащи»? Нет, не боюсь. Когда остаюсь одна дома.
– Но я…
– А ты, господин, тоже от кого-то скрывался, значит, не из них. Уж они-то ни от кого не прячутся, творят свои мерзкие дела открыто! Вот и сейчас – удумали устроить ночью сборище у старых тофетов! Сначала просто костер, потом начнут поклоняться гнусным языческим идолам… Все так. Ну, выпьем еще?
– Да, пожалуй, – молодой человек кивнул.
– Прости, что вываливаю на тебя свои напасти. – Лихо выпив бокал, хозяйка взяла с полки еще один кувшин. – Это – получше, покрепче будет. А вообще хочется выговориться, излить душу незнакомому человеку. Не со стенкой же разговаривать, верно? А жаловаться Господу или святым я не привыкла… и вообще не привыкла жаловаться. Вот, только сейчас… извини…
– Да ладно тебе, с кем не бывает… – искренне посочувствовал молодой человек, которому вдруг стало жаль эту женщину, вынужденную жить ради своих младших братьев, которые вовсе не ценят ее самоотверженную заботу. – Ты бы вышла замуж…
– Я же бесприданница! Кто возьмет? А еще братья… не могу же я их бросить!
– Нет, бросать, конечно, не надо, но… Ты очень красивая женщина, позволь сказать! И совершенно напрасно себя хоронишь – ведь твои братья скоро вырастут. Может, стоит самой поискать хорошего человека? Пусть даже не очень молодого, но приличного, который будет тебя любить… Конечно, не из совсем уж пропащих бедняков. Неужели нет никого подобного на примете?
– Да в том-то и дело, что нет! – резко, с неожиданной болью, воскликнула Юлия. И тут же спохватилась. – Ты задаешь странные вопросы, незнакомец!
– Ах да, забыл представиться – меня зовут Александр. А ты, как я понял – Юлия.
– Ты подслушивал?!
– Уж извини, случайно так вышло. Выпьем еще?
– Да… пожалуй… Знаешь, наверное, хорошо, что ты зашел… То есть спрятался в нашем саду. От «черных плащей»?
– А ты догадлива!
– Да уж не полная дура. Не бойся, здесь тебя никто не найдет, по крайней мере до утра, этот дом «плащи» не станут обыскивать. Увы, мои братья – их верные глаза и уши в этом квартале! Но нынче до утра их не будет.
– Ты смелая и умная женщина, – улыбнулся молодой человек.
– Это-то и плохо, – Юлия снова вздохнула. – Понимаешь, некоторые мужчины, те немногие, с которыми я знакома, кажется, почему-то боятся меня.
– Только глупые напыщенные болваны боятся умных женщин, точнее – боятся казаться глупее их, искренне считая себя умнее, – расхохотался гость. – А ты еще и красивая… А красивых боятся все! Ну, или побаиваются… или считают некоей высотой, которую надобно обязательно покорить.
– Вот именно, – обрадованно кивнула хозяйка. – Думаю, в этом все дело.
– А ты бы сама-то хотела замуж? Извини за вопрос.
– Да уж хотела бы… Увы, никто меня не возьмет!
– Ну, опять – двадцать пять! – Саша хлопнул ладонью по столу. – Только из-за того, что ты бесприданница? Ой, не лги!
– Ты прав, разбойник, я потеряла девственность в тринадцать лет. Грехи молодости. Теперь вот – маюсь. И ничего уже не изменить! Раньше нужно было думать – так где были мозги?
– В юности обычно все безмозглые, – хохотнул Александр. – Хотя и в твоем случае можно придумать выход. Тебе надо бы сказаться вдовицей.
– Хм… легко сказать! Ведь соседи-то меня знают.
– Э! – Александр погрозил собеседнице пальцем. – Не гони лошадей, Юля! Не все сразу. Тебе сколько сейчас лет?
– Двадцать пять.
– Так я и думал. Красивая молодая женщина, умная… Лет через пять братья твои станут самостоятельными людьми, воинами, может быть, успеют жениться. А ты? Поверь, тридцать лет – это еще не старость. Знал я многих женщин, которые и в более почтенном возрасте добились многого – вышли замуж, родили детей…
– А еще я подумывала о монастыре, – Юлия вскинула глаза. – Ну, после того как мальчишки вырастут. Увы… Наш правитель разогнал все обители! Разве что уехать в иные земли. Наверное, я так и сделаю, ведь Господь привечает всех.
– Подожди ты с монастырем, Юля! Уж туда-то всегда успеешь. Налей-ка еще вина!
– Боже, какие еретические речи ты говоришь!
– Если ты уж собралась уехать – уезжай. Ненадолго, потом возвращайся, распусти слухи – дескать, была замужем за одним виликом в Гиппоне… Или не за виликом, не в Гиппоне, а в Цезаре, Гадрумете, Тапсе. Всегда ведь можно что-нибудь придумать.
– Ты предлагаешь мне солгать?
– Вовсе нет! Лишь немножечко подправить свою жизнь – то, о чем люди думают. Кстати, это можно сделать и здесь, вовсе не обязательно куда-то там уезжать. Ну, подумаешь, не девственна, эко дело! У тебя что, нет знакомой свахи?
– Свахи? Никогда об этом не думала, – честно призналась хозяйка. – Наверное, нету… Хотя есть одна женщина, Лидия, она торгует рыбой… Говорят, что занимается и сватовством. Иногда.
– Ну вот и обратись к ней. Лидия – вполне достойная женщина, я много хорошего о ней слышал.
– Спору нет – прекраснейшая рекомендация из уст… гм… неизвестно кого!
– Ой, Юля, не язви, ладно? Может, еще выпьем? – Александр потянулся к кувшину.
– Нет, нет, – запротестовала Юлия. – Я и так уже пьяна. Немного, но в голове шумит.
– Приятно шумит или неприятно?
– Не знаю даже… Ты вот зачем мне налил?
– Я что же, по-твоему, пьяница, чтоб пить одному? Уж поддержи компанию, сделай милость.
– Хм… – Подняв бокал, женщина насмешливо прищурилась. – У меня почему-то такое чувство, что ты хочешь меня напоить, а затем овладеть мною!
– Ну да, – согласно кивнул гость. – А потом – обобрать дом. Стол вот этот с собой прихвачу, две лавки… Представляешь, просыпаешься ты утром, а ничего нет! Братцы придут из шко… с оргии явятся – а где мебель?
– Ой, да ну тебя! – Юлия засмеялась. – Я ведь серьезно.
– Так и я серьезно, – Александр даже бровью не повел. – Не насчет дома, конечно – насчет тебя. Опоить и овладеть! Прекрасное предложение!
– Да кто тебе сказал, что это предложение!
– Шучу я, перестань ты сердиться. А ну-ка, улыбнись!
Нет, конечно, Александр не добивался этой женщины любой ценой, отнюдь нет, ему вполне хватило бы ее расположения и дружеской беседы – до утра, или до середины ночи, пока «черные плащи» не прекратят рыскать в округе. И еще хорошо бы, чтоб Эльмунд и раненый парень ушли, скрылись – надо надеяться, все же Саша отвлек погоню на себя.
Хотя… такая красавица… Всякие мысли бродили в голове Александра при взгляде на Юлию, иногда даже очень и очень фривольные, но все же он бы никогда себе не позволил… Если бы все не произошло как бы само собой… Просто он взял теплую ладонь Юлии, улыбнулся… снова пошутил… Женщина рассмеялась в ответ, потом пошла закрыть ставни. Зажгла светильники, пошевелила в жаровне угли – сразу стало тепло, даже жарко, ибо маленькая комнатка нагревалась мгновенно. Капли пота выступили на матовом лбу молодой хозяйки.
– Жарко.
– Еще бы – в такой-то хламиде. Сними ее, и чепец свой сними – ты же у себя дома!
– И правда…
Юлия сняла головной убор – у нее оказались прекрасные светло-русые волосы, длинные и густые.
– Эх, Юля, Юля – что же ты такую красоту прячешь? Да любой же от таких кос с ума сойдет!
– Ладно тебе, – женщина чуть смутилась, но видно было, что похвала пришлась ей по вкусу. – Чем сидеть, лучше помог бы снять столу… Фибулы расстегни… Ой! Что я прошу? Точно – совсем пьяная.
Тяжелая стола, шурша, упала к ногам Юлии, и Саша закусил губу – длинная приталенная туника из тонкой ткани ничуть не скрывала всех прелестей молодой женщины.
– Ты что… что ты так смотришь… Нет…
А молодой человек уже обнимал прекрасную хозяйку дома, с жаром целуя в губы… Дыхание Юлии сразу стало тяжелым, прерывистым, видно было, что все происходящее ей очень даже нравится, и она бы хотела, очень хотела, просто вот воспитание не позволяло… пока…
Александр уже опустился на колени, задрав подол туники, стал целовать ноги… коленки… бедра…
– Ах…
И вот, наконец, сорванная туника полетела на лавку, а Саша, подхватив нагую Юлию на руки, снова поцеловал ее в губы. А потом, на миг отрываясь, шепотом спросил:
– Ну, так где у тебя спальня?
Туда и отнес, на второй этаж, в альковы, положил на заскрипевшее от старости ложе, лаская, поцеловал грудь, живот… Затем сбросил с себя одежду…
О, Юлия оказалась ненасытной, она требовала любви снова и снова, будто забылась, отвлеклась от морали, от всех обычаев, от всего… Да и Александр словно спятил: точно электрический разряд пробежал по всему его телу, и не было для него уже сейчас вокруг ничего, кроме этих карих сверкающих глаз, шелковистой кожи, упругой груди…
Молодой человек покинул гостеприимный дом лишь под утро, когда за окнами уже занималась заря. Юлия выпроводила его, вспомнив о братьях, которые должны были вот-вот прийти.
– Иди… Там, вдоль по улице и вниз, к гавани. Стражу точно не встретишь.
В благодарность Саша снова поцеловал женщину.
– Иди, иди уже… Больше не приходи! Но помни – я была рада.

Красно-желтое солнце вставало над плоскими крышами города, над серовато-зелеными громадами базилик и храмов, над беломраморными развалинами цирка, над холмом с крепостью, над гаванью, полной сотнями кораблей. Разгорался день, светлый, солнечный и прохладный, длинные утренние тени платанов и финиковых пальм делали улицу, по которой шагал Александр, чем-то похожей на зебру.
Молодой человек направлялся сейчас к рынку, в харчевню «У тех дубов», где еще вчера вечером уговаривался встретиться с Мартыном, да вот, не довелось. Так может, удастся разыскать парнишку сегодня? Зайти сейчас, передать через кабатчика – мало ли, Мартын сегодня заглянет? – чтоб потом явился к вечеру.
Украшенная дубовыми ветками дверь питейного заведения уже с утра была призывно распахнута, однако посетителей, опять же, ввиду раннего времени, что-то еще не наблюдалось, Саша пока оказался единственным. Нашарив в пристегнутом к поясу кошеле денарий, протянул кабатчику – ушлому малому с выбитым глазом, перевязанным черной тряпкой.
– Налей, дружище, на все!
Довольно осклабившись, владелец харчевни кивнул и самолично принес три большие кружки, из них одну – за счет заведения, как первому посетителю, с которого, собственно, и начался день.
– Удачи! – Молодой человек поднял кружку, сделал глоток – прекрасное белое вино, просто замечательное, с пикантной кислинкой, как раз поутру пить. Улыбнулся: – Уважаемый, вчера парнишка не заходил? Худой, светлоглазый, волосы, как ржаная солома…
– Мартын, что ли? – Кабатчик прищурил свой единственный глаз. – Заходил, заходил, видать, искал кого-то. Сегодня тоже собирался заглянуть.
– Собирался? – обрадованно переспросил Александр. – А когда, не знаешь?
– Может, и сейчас заглянет, они ведь, парни эти, тут неподалеку трутся. Кто каштаны жарит – продает, кто воду разносит, а кто и… В общем – те еще ловкачи!
Не очень понятно было по голосу – осуждает трактирщик деятельность рыночных мальчишек или, наоборот, одобряет. Выдал информацию и замолк, отошел к кухне, что-то сказал, вернулся, выглянул в распахнутую настежь дверь и заливисто свистнул, помахав кому-то рукой. И тут же обернулся к Саше:
– Вон он, твой Мартын, сейчас прибежит – я позвал.
– Благодарю! – Привстав, молодой человек приложил руку к сердцу.
Снаружи, на улице, послышался топот ног, и вот уже в харчевню ворвался Мартын собственною персоной – растрепанный, румяный от утреннего холодка. Увидев Александра, улыбнулся:
– Так вот ты когда пришел, господин! Сальве!
– Привет, соломенная башка! Ну, садись, рассказывай… Вино будешь?
– Да, господин. Но сначала – солиды, как уговорено.
– Держи! – Радуясь, что не потерял во вчерашней заварушке кошель, молодой человек отсчитал парню обещанные золотые. – Доволен?
– Ага! – радостно кивнул тот и, отхлебнув из кружки, шмыгнул носом. – Вот теперь, господин, слушай.
Александр слушал доклад со вниманием, вполне заслуженным: кое-что начало проясняться и даже появились кое-какие наметки на будущее. Да, «черные плащи» непосредственно «крышевали», если так можно выразиться, весь бизнес работорговца Исайи, время от времени подкидывая ему конкретные заказы – на искусных мастеровых, молодых девок, мальчиков даже. Как раз сейчас Исайя искал среди невольников хороших поваров и раздельщиков мяса, даже просил о помощи «коллег» – мол, если повара-мясники есть, он возьмет за любые деньги. И даже, что везде было строжайше запрещено ввиду крайней суженности налоговой базы, может поверстать в сервы человека свободного, по каким-то причинам впавшего в полное разорение или немилость у власть имущих. Даже – в этом месте Мартын понизил голос до шепота – беглых можно. А что? Ежели кто начнет возмущаться, «черные плащи» прикроют.
– Так, та-ак, – выслушав, задумчиво протянул Александр. – А куда потом «плащи» отобранных рабов увозят – это ты выяснил?
Парнишка хитро прищурился:
– Кое-что разузнал, господин.
– Как это – «кое-что»? – хохотнул Саша. – Это за пять-то золотых – и «кое-что»? А ну, давай вертай монеты обратно!
Завидев мелькнувший в глазах подростка страх, молодой человек подмигнул:
– Ла-адно, шучу! Выкладывай!
– Не так уж и мало я вызнал, господин, – обиженно отозвался Мартын. – Что и сказать – старался, все сведения, уж будь покоен, точные, точнее не бывает, это не сорока на хвосте принесла или какая-нибудь бабка подружке своей старой сказанула…
– Меньше слов, парень.
– Меньше так меньше… Уводят их на запад, в сторону Гиппона, но не в сам город – куда-то в окрестности. Там есть оазисы, озера, каменоломни. А еще – горы.
– Да-а-а, – разочарованно протянул Александр. – Что уж и говорить – сведения отменно точные! «Где-то рядом с Гиппоном»… Ищи-свищи. Ладно, спасибо и на этом, соломенная башка. Ну, что сидишь? Иди, вина больше не дам, извини – мал еще.
– Господин! – Поднявшись, Мартын поклонился. – Если ты захочешь еще про кого-нибудь тайно узнать – только свистни!
– Иди уж… – Саша с усмешкой посмотрел в спину уходящему пареньку и ухмыльнулся. А ведь тот прав – может, и придется свистнуть. Очень может быть!
Расплатившись с одноглазым кабатчиком, молодой человек покинул харчевню и отправился ближе к дому, в смысле к доходному дому – другого у него не имелось. Было уже часов десять утра или чуть раньше, ярко светило солнышко, и в чистом голубом небе весело проплывали пухленькие белые облака. На вчерашнее ненастье не осталось и намека: прошел дождик – и закончился. Что и говорить, климат неустойчивый – сезон такой, да и ветер.
Народу на улицах стало заметно больше – деловито шагали мастеровые с лопатами, погоняли запряженных в длинные телеги быков портовые возчики, кричали мелкие торговцы, кто-то уже шел на базар, примостив на плече большую, еще пустую корзину, а кто-то возвращался с заутрени, явно надеясь продолжить прерванный молитвами сон. В воздухе носился запах свежей рыбы и чего-то жареного; внезапно ощутив сильный голод, Александр резко прибавил шагу. И даже надумал прикупить по пути жареной рыбешки – уж больно аппетитно пахла.
Остановился на углу, уже в виду доходного дома Деция Сальвиана, протянул торговцу мелкую – с ноготок – серебряшку… И вдруг услыхал за спиной возмущенный голос своего домовладельца:
– Ну, и что – паруса?! Какое вам дело до моих парусов? Кто подсказал именно так шить? А вот, фигу видели?
Та-ак…
Мгновенно сориентировавшись, молодой человек тут же нырнул за угол и оттуда уже взглянул на толстяка купца. Тот шел не в одиночестве, а в сопровождении дюжины молодых воинов со щитами и в сверкающих на солнце шлемах. Да – и в черных плащах, разумеется. Один из «плащей» – длинный, с морщинистым желтушным лицом, сморщенным, точно от зубной боли – явно был здесь главным. В отличие от других, ни щита, ни копья у него не имелось, лишь у пояса висел короткий меч, больше, верно, для блезиру, чем для воинской надобности. Зато в руке желтолицый уверенно сжимал свернутую в трубку грамоту с вислой зеленой печатью. Грамотой сей он и отмахивался от наседавшего Сальвиана, словно от надоедливой мухи.
– По какому такому праву вы хватаете меня и моих людей? На каком основании ворвались в дом? Почему все разрушили? Господи, люди – да что же такое делается-то? Хватают всех без разбору…
– Не советую обобщать, любезнейший, – желчно скривился «плащ». – Как и поднимать лишний шум. Твои люди – преступники, ты же лучше подумай о себе – как будешь оправдываться?
– А чего мне оправдываться? Я и так в своем праве!
– Если так, еще раз спрошу… Где третий?
– А я почем знаю? Что я их тут – пасу, как добрый пастырь коровье стадо?
– Вот-вот, ты же не доложил о чужестранцах, купец! А это – преступление.
Третий… Прятавшийся за углом Александр быстро сообразил, о ком идет речь. Ну, конечно же, о нем самом! Нгоно и Весников уже наверняка схвачены по чьему-то навету. Главарь «плащей» что-то гундосил про паруса… Ну да – ах, неосторожно, неосторожно… Знали ведь, что все новшества здесь неизбежно привлекут самое пристальное внимание! Вот и привлекли… утлегарь с бом-кливером, тысяча морских дьяволов «черным плащам» в задницу! Придумали… на свою голову… Но, с другой стороны – что было делать? Как-то ведь нужно было до Карфагена добраться, на что-то жить… Нд-а-а, прикрыли лавочку! Главное – арестовали друзей. А уж по ним легко узнать – откуда явились. Особенно – по Весникову. Впрочем, он в делах мало смыслит и вообще знает не много, Нгоно же – парень надежный, не расколется, не выдаст. Скажет, мол, затянуло непонятным лучом, зелененьким таким… Шел себе по бережку, прогуливался, и вдруг – рраз! И – неведомо где. А тракторист и этого не расскажет, он, похоже, так ни черта не понял до сих пор.
Что ж, если разобраться – не так все и плохо. Правда, теперь ребят выручать надобно, и чем скорее – тем лучше.
Еще бы выяснить, куда их увели? Где содержат? Может, тут снова Мартын поможет? Или… или заглянуть в дом, расспросить. Нет! Заглядывать не стоит – вдруг там засада? Лучше кого-нибудь из жильцов подстеречь или старика Малахию. Но это потом, а сейчас главное – не упустить из виду арестованного купца и его конвоиров.
Приняв решение, молодой человек зашагал следом за воинами, держась в некотором отдалении. Шел, насвистывая, с видом слегка подгулявшего бездельника из хорошей семьи, подмигивал встречным дамам, даже служанок не пропускал.
Идти пришлось недолго – свернув на широкую улицу Клавдия (бывшую Клавдия, как она сейчас называлась, Саша не смог бы сказать), вся процессия вошла в дубовые ворота крепости, тут же и захлопнувшиеся. Двое вооруженных копьями воинов в черных плащах встали по бокам створок, грозно поглядывая по сторонам.
– Мда-а, – разочарованно протянул Александр. – Ну, вот он – местный полицейский участок. Узилище! И что теперь? Внутрь не проникнешь… если только – на свою голову. Впрочем, а кто вообще сказал, что Нгоно и Весникова тоже схватили? Сразу обоих. Может быть, кому-то удалось убежать?
Справедливо рассудив, что приступать к немедленному штурму узилища пока рановато, молодой человек уверенно отправился обратно к доходному дому, где и затаился невдалеке от ворот. Время еще не позднее – уж кто-нибудь куда-нибудь да выйдет. Только бы знать – жилец это либо просто в гости заходил, а может, покупатель из лавки. Всех соседей своих, особенно с верхних, бедняцких, этажей, Саша, естественно, в лицо не помнил… окромя одной девушки… как ее… Юдифь! Кстати, на нее еще положил глаз Весников. Вот с ней бы переговорить… да-а… глядишь, чего и выяснилось бы! Хоть какая-то более-менее реальная картина всего произошедшего составилась бы. И вообще, с девушками куда приятнее разговаривать, нежели с мужиками, да и примечают девчонки обычно гораздо больше. Мужчина на какую-нибудь мелкую деталь и внимания не обратит, а вот женщина…
Саша так и решил – уселся невдалеке, у фонтана, на лавочку, в тени невысокого портика, да сидел себе, глазея, как двое седобородых стариков, в окружении таких же зевак, как и сам Александр, азартно режутся в какую-то игру, напоминающую нарды.
Сам не заметил, как увлекся, вместе со всеми начал кричать, подсказывать… Ну, не «лошадью ходи», но что-то в этом роде. И ведь едва не пропустил девку! Хорошо, кто-то из болельщиков поднял глаза, причмокнул, бормотнул что-то одобрительное, типа – «шикарная шмара» в переводе на местную «вульгарную» латынь…
Ась?! Молодой человек вмиг вскочил со скамейки.
И впрямь девушка была неплоха. Темные волосы с медным отливом, фигурка чуть полноватая, хотя нет, в самый раз: грудь крепкая, большая, попа ухватистая – все на месте. Ишь, идет, вышагивает, глазами стреляет – фу ты, ну ты, ножки гнуты! Правда, одета кое-как, право слово, бедняцкий наряд – башмачки рваненькие, из левого даже большой палец торчит… и из правого… или это сандалии? Точно сандалии, да-а – не по сезону обута барышня! А туника явно знавала лучшие дни, вместо пояска – веревочка, накидка-пенула, правда, ничего еще… издалека если. А ближе подойдешь – плюнешь. Так же и насчет украшений, до которых все подобные девицы весьма охочи. Как же, «брильянты – лучшие друзья девушек», это ведь и нашей нищебродной крали девиз – по всему видно. Медные браслеты начищены и почти сойдут за золотые – если не обращать внимания на зеленые разводы на запястьях. Бусы яркие, аляповатые – явная дешевка. Ну, правильно, откуда средства у обитательницы дешевой меблированной комнатенки под самой крышей доходного дома, где летом жарища, а зимой холодрыга и никакая жаровня не помогает. Если есть она там, жаровня-то.
И куда же, интересно, направляется сия достойная мадемуазель? И не пора ли, собственно, познакомиться с нею поближе, поговорить… о том, о сем…
Опаньки! Куда это ее черт понес? Неужели в лавку? Да не в какую-нибудь – ювелирную! И что сей барышне, скажите на милость, там делать? Брильянтовые диадемы покупать? Бижутерией в подобных бутиках едва ли торгуют.
Естественно, Саша в лавку заходить не стал, оперся спиной о толстый ствол росшего напротив платана, прикрыл глаза. Отдыхает человек – а кому какое дело?
Стоял долго – и что только мадемуазель в ювелирной лавке делает столько времени? Неужто грабит? Долго… долго… Ага – вот! Ну, ничего себе, однако!
Александр аж глаза прижмурил – лучик солнечный в пекторали золотой отразился! Несомненно, настоящее золото – еще и эмаль разноцветная, вандальской, похоже, работы, уж на что варвары, но такие вещи делать умеют. Глаз не оторвешь, насколько искусно!
Хм… интересное кино! Что же она там, отдалась всем подряд ювелирам, включая оценщика? Или…
А посмотрим-ка, что будет дальше!
А дальше было еще интереснее! После посещения ювелира мадемуазель Юдифь прямым ходом отправилась на рынок, а именно – к тем его рядам, где константинопольские купцы продавали самые дорогие ткани: парчу, аксамит, панбархат и прочее. По пути у башмачных рядов остановилась. Давно пора – а подайте-ка, мол, сапоги югославские! Как нет? Ах вы, прощелыги, я на вас жалобу в прокуратуру подам! Так… вот примерила… покупает… Стильные штиблеты – небольшой каблучок, открытые носы, красная кожа. Оплетка, между прочим, позолоченная, так на солнышке и сверкает, огнем горит, прям глазам больно. В сих купленных штиблетах гражданка Юдифь, кстати, и проследовала дальше, а старые тут же и бросила. Да! Подумала, поморщила лоб, прикупила большую корзину… Огляделась задумчиво.
– Госпожа, отнесу что хошь! – к ней мигом бросился беспризорник из рыночной ватажки.
Но Саша тоже сообразил, что к чему – парню подставил подножку, бедолога полетел наземь, нос в кровь разбил, заплакал – и поделом! Нечего тут бегать. И без тебя для такой красивой девы помощнички найдутся… вот, хотя бы тот…
Саша тут же и свистнул, позвал:
– Эй, соломенная башка! Вон ту молодую госпожу видишь? С корзинкой…
– Понял, – тут же кивнув, Мартын, ничего не спрашивая, ринулся со всех ног.
И вот уже шествует чуть позади Юдифи, гордо таща корзину, пока пустую.
А вот когда она наполнилась всякой полезной (и не особо) для молодых девиц ерундой, Александр, уже не спеша, шел себе потихонечку сзади. И, когда мадемуазель с беспризорником свернула к приземистому особнячку на перекрестье двух нешироких улиц, ухмыльнулся. Особнячок-то сильно напоминал доходный дом, каким, вне всяких сомнений, и являлся.
Мартын, надо отдать должное, ждать себя заставил недолго. Минут через пять уже выбежал, без корзины, довольный. Поискал глазами Сашу – нашел, подскочил, отрапортовал бодренько:
– Купила дорогих тканей, сняла две комнаты – гостиную и спальню. Хорошие комнаты, дорогие, а мебель – закачаешься. Даже зеркало есть, в спальне висит – медное. Попросила меня портного позвать с соседней улицы. Я знаю, там их много, так она сказала – мол, отыщи лучшего. И вот – дала!
– Ох, ничего себе! Денарий! Наверное, перепутала.
– Добрая женщина… Еще что-нибудь, господин? Нет? Тогда я побегу за портным.
– Не надо за портным. – Молодой человек решительно придержал парня за локоть. – По своим делам беги… А портного… считай, что ты его уже отыскал.
– Но, господин…
– На вот тебе еще денарий. Что смотришь, глазами хлопаешь? Беги, пока не передумал!

Поначалу Саша решил прикинуться портным, а там – как пойдет, может, удастся втереться в доверие, необходимое для долгого и вдумчивого разговора. Но тут же и передумал – а как же?! Все ж Александр парень был видный, не замухрышка какой-нибудь! Под два метра ростом, косая сажень в плечах. Брови вразлет, очи карие… Любая женщина заприметит… Так что навешать Юдифи на уши лапши – мол, портной, а как же! – по здравом размышлении представлялось Саше делом почти безнадежным.
Что ж – пришлось брать нахрапом.
Подкинув на ладони последний оставшийся солид, молодой человек вошел в располагавшуюся на первом этаже доходного дома таверну и, подозвав хозяина – юркого лупоглазого старичка – протянул ему золотой:
– Бери!
– Э… – Хозяин озадаченно прищурился и теперь напоминал съежившийся за сухую осень гриб, этакий старичок-моховичок. – Что угодно, мой господин?
– Ты присматриваешь за апартаментами?
– Я, господин, я.
– Моя супруга только что сняла у вас комнаты и велела приготовить самый изысканный ужин. На целый солид!
– Ах, вон оно что, господин, – обрадованно закивал моховичок. – Не сомневайтесь, мой господин, сделаем все в лучшем виде.
– Тогда я поднимусь пока к жене, и… – Саша наклонился к старику ближе и подмигнул. – Прошу, чтоб никто нас до самого вечера не беспокоил.
– Понятно, понятно, – заулыбался домоправитель. – Дело молодое… Да вам и не будет никто мешать – на втором этаже вы пока единственные наниматели.
Единственные… А вот это неплохо.
– Да! Веревочки у тебя не найдется? Супруга спрашивала, не знаю уж и зачем.
– Веревочка? А вот, пожалуйста… Крепкая!
– Благодарю.

Поднявшись по узенькой крутой лестнице, такой же, как в дешевых парижских отелях, молодой человек прошелся по коридору и, остановившись у приоткрытой двери, вежливо постучал в косяк:
– Портного звали? Мальчишка сказал – сюда.
– Да-да, ты не ошибся, заходи…
Пожав плечами, Саша вошел, плотно затворив за собой дверь. Сразу сделалось темно – ставни-то оказались закрытыми, впрочем, небольшой солнечный лучик пробивался сквозь щели, обращая темноту в приятный полумрак.
– Подожди пока в гостиной, портной. – Юдифь сейчас находилась в спальне, прихорашивалась или просто прилегла отдохнуть. – Можешь присесть.
– Благодарю, – Саша опустился на софу и замер, положив руку на меч, которым обзавелся вчера во время схватки.
– Мне для примерки раздеться?
– Да-да, конечно, лучше раздеться. Мы, портные, ведь как врачи. Чего нас стесняться-то?
– Вот и я говорю, чего уж тут стесняться?
Выйдя из спальни, Юдифь подошла к окну и распахнула ставни настежь, впуская в комнату яркое желтое солнце. Обернулась – нагая, с медною распущенной шевелюрой…
– Ой!
– Тсс! – Саша поднял острие клинка к побледневшему лицу девушки. – Садись… быстро. И не вздумай кричать – я отрублю тебе уши и украшу лицо шрамом… рваным уродливым шрамом, поняла?
– Да, господин, – девчонка облизала губы.
Впрочем, не такая уж она и девчонка – лет двадцать пять есть, вполне зрелый возраст.
– Узнала меня?
Юдифь молча кивнула, со страхом глядя на острое жало меча, маячившее перед ее глазами. Пухленькая…
– Ты и в самом деле хочешь…
– Садись! Нет… сначала повернись…
– О, мой господин! – Девушка вдруг улыбнулась, лукаво и несколько вызывающе. – Может быть, мне будет лучше нагнуться?
И ту же нагнулась… изогнулась, словно большая кошка, аппетитно покачивая ягодицами… Обернулась:
– Ну, господин? Как я тебе?
Не говоря ни слова, Александр крепко связал ей руки хозяйкой веревочкой и, ухватив за талию… ммм… а ничего! – усадил на софу.
– Ты-и… – В глазах женщины на мгновенье сверкнула ненависть. – Что ты хочешь? Имей в виду, «черные плащи»…
– Нет, они за тебя вряд ли вступятся, на черта ты им нужна?! – молодой человек расхохотался прямо в лицо Юдифи. – Тем более что ты слишком дорого обходишься, я слышал, как они говорили. Что, думаешь, никто из «плащей» не видал, на что ты тратишь деньги? Один из них как раз мне про тебя и рассказывал.
– Черт… – девушка выругалась. – Это, верно, Захария тебе наплел? Землячок… из Тапса.
– Постой, постой! Откуда ты знаешь, что я из Тапса?
– А-а-а… Это твой дружок рассказал. Ну, тот, усатый, с проплешиной. Он вообще много чего рассказывал про тебя, и не только мне, а и…
– Не ври! – Саша снова поднял опущенный было клинок. – Вижу, у нас с тобой никак не выходит честной и доверительной беседы. Что ж… Веришь, что я сейчас отрублю тебе кончик носа?
– Верю! – Юдифь вздрогнула. – С тебя станется, ты же варвар – я вижу.
Александр взмахнул клинком… лишь слегка поцарапав пленнице левую грудь, повыше соска, так, чуть-чуть… а некогда сейчас было играть в благородство!
Юдифь резко отпрянула, но не закричала – боялась! – очень боялась, лишь тихонько завыла, из уголков глаз ее потекли крупные слезы.
– Не ной! – прикрикнул молодой человек. – Догадываешься, что я еще только начал? Хочешь продолжения?
– Нет! О, нет, господин.
– Тогда говори! Скажешь правду – я тебя… нет, не отпущу, просто уйду так же, как и вошел. А ты оставайся, мне до тебя не будет уже никакого дела.
– Господин, я не верю, – обреченно мотнула головой Юдифь. – Ты ведь все равно меня убьешь – ты же варвар!
– Клянусь Господом – нет! Говори же! Сначала проверю тебя… Захария, он давно сюда прибыл? Год, два?
– Нет, нет, господин, от силы месяц… даже, наверное, меньше, я точно не помню, не так уж с ним и общалась. Он же, сам знаешь, к кафоликам… Симпатичный такой юноша… лапочка. Но уже безжалостный и дерзкий!
– Что ж, в этом ты права, Захария из Тапса именно такой. Захария из Тапса… Эх, Эльмунд, Эльмунд… Теперь – Весников… Мой усатый дружок – он часто заходил к тебе?
– Очень часто, мой господин. Еще бы, я ведь ублажала его, как могла. Ему нравилось… Увы, он не знает латыни.
– Почему ты выбрала именно его? – Саша допрашивал быстро, не давая пленнице возможность опомниться и вновь набраться наглости, поверив в свои женские чары. – Отвечай!
– Мне приказали… – еле слышно отозвалась Юдифь.
– Догадываюсь кто…
– Да, «черные плащи». Их главарь, Марцелий Дукс, такой, с рожей, словно у лошади, кривоносый…
– Знаю, знаю, он еще считает себя языческим жрецом, так?
– Ой, вот про это я не ведаю, мой господин, клянусь чем угодно!
– Еще раз проверю тебя… Захария – он высокий и сильный парень с белыми как лен волосами?
– Все наоборот, господин, – пленница неожиданно засмеялась. – Невысокий, тощий, очень молодой, лет шестнадцати. Совсем еще мальчишка, но подл не по годам. И волосы у него темные, а глаза – карие, как у тебя.
– Что говорил тебе Марцелий Дукс?
– Мне одной – ничего. Он нас всех собирал… ну, известного рода девушек. Сказал, если увидим в харчевнях или на постоялых дворах кого-то чужого… И вас точненько описал – тебя, господин, второго твоего дружка – тощего черного дылду, ну и усатого. А, усатого еще и на картинке показывал…
– Что за картинка?
– Маленькая такая, забавная, очень тщательно нарисована, даже не знаю, кто бы так мог. Там твой дружок – вылитый! Только смешной. Стоит боком возле какого-то желто-красного дома…
– Дома?
– Маленького, но с большими стеклянными окнами!
Александр не некоторое время замолк – думал. Ишь ты, со стеклянными окнами. Желто-красный… оранжевый, что ли? Черт, а это не трелевочник часом? Тогда картинка, что – фотография? Весникова кто-то тайком снял? Для чего? Просто как чужака? Хм… странно. Откуда у «черных плащей» фотоаппарат? Хотя – ясно откуда. Ладно.
– Куда увели моих друзей?
– Их отправят на юг, туда, где строится новый город. Захария проговорился…
– Захария тоже участвовал в захвате?
– Нет, лично не участвовал, позади стоял. Он хорошо знает вас всех, особенно – усатого.
– Так, понятно. Что ты знаешь про город на юге?! Отвечай быстро!
– Ничего, господин. Кроме того, что оттуда никто еще не возвращался.
– А кого еще туда отправляли?
– Многих, мой господин. Мастеровых невольников – плотников и каменотесов, красивых юных рабынь… Никто из них не вернулся! Ходят разные слухи, ты и сам знаешь. Говорят, что это не город, а ворота в Ад!
– Ворота в Ад, – невольно усмехнулся Саша. – Пожалуй, вернее не скажешь.
Он снова замолк… и вдруг услышал снаружи чьи-то шаги. Вот кто-то толкнулся в дверь, но Александр вовремя прижал ее ногою и, подняв меч, спросил свистящим шепотом:
– Ты кого-то ждешь?
– Да, господин. Я обещала Захарии научить его искусству любви. Он сам подсказал мне этот доходный дом.
– Та-ак… – нервно протянул Саша. – Придется все же убить этого шустрого паренька. Что ж, тем лучше.
В дверь настойчиво постучали.
– О, нет, не нужно убивать – он пришел не один!
– Не один?
– С друзьями из «черных плащей». Я им всем обещала…
– Любвеобильная ты женщина, Юдифь, – криво усмехнулся Саша. – Ну, что же – тем хуже для друзей!
– Нет! Лучше прыгай в окно, господин… Поверь, я тебе все сказала.
– В окно? А это, пожалуй, выход!
Молодой человек хохотнул, убрал в ножны меч и, на прощанье поцеловав распутницу в губы, нырнул в оконный проем.
Удачно приземлившись на клумбу, он встал, отряхнулся – и пошел себе словно ни в чем не бывало. Никто его не задерживал, не гнался – даже юнец Захария и его дружки, которых вообще-то лучше было бы убить, несмотря на то что они еще почти совсем дети. Впрочем, Бог им судья… Бог и отец Эльмунд! Уж этого-то надо предупредить – через нищего слепца или через Лидию.
Александр не нашел в городе никого. Шлялся два дня, ночуя в каких-то развалинах, пару раз пытался снять жилье – и оба раза его чуть не схватили. «Черные плащи». Марцелий Дукс. Захария. Это все было их рук дело, Саша остро чувствовал, что на него шла самая настоящая охота. У всех – корчемных служек, проституток из лупанариев, уличных торговцев – имелись его приметы, и даже та, особая, татуировка на левом плече с надписью «Товарищ». Знали все, суки!
Нужно было где-то укрыться, отсидеться – но совсем не имелось времени. Кто же тогда будет выручать из беды друзей? Искать Катю с Мишкой? Спасать мир, наконец! Спасать мир… Ну, надо же – придумал глупость. Впрочем, не такая уж и глупость. Город Солнца – похоже, там ключи ко всему! Там друзья, родные… Виль де Солей – вот то местечко, куда нужно срочно попасть. И Саша уже представлял – как.
Здесь, в Карфагене, у него оставалось только одно дело – предупредить Эльмунда о предателе, то есть о Захарии. Или убить этого чертова парня… Да только об этом раньше нужно было думать, сейчас-то его попробуй сыщи. И точно так же не отыскать и подходов к кафоликам. Хотя оставался еще один шанс – его-то молодой человек и намеревался использовать напоследок. Нарочно выбрав самое людное время, заглянул на рынок, осмотрелся… ага!
– Эй, соломенная башка!
– Господин!!! Тебя повсюду ищут.
– Знаю. Вот тебе деньги… слушай и запоминай. Во-первых, слепой нищий у церкви Святой Перпетуи, во-вторых – Лидия, торговка рыбой с улицы Медников. Скажешь им, чтобы передали отцу Эльмунду одно имя – Захария. Запомнил?
– Да, господин.
– Ну, тогда прощай, целоваться не будем.
– Удачи тебе, господин… Жаль, что так…
Саша уже не слушал – углядев мелькнувшие в толпе фигуры в черных плащах, сразу усек – именно сюда, к нему, они и направлялись. Вряд ли кто выдал – некому. Скорее всего – просто облава. Тогда нужно уходить, этак не спеша, туда… куда надо.
– Стоять! Всем стоять на месте. Приготовить подорожные грамоты!
Молодой человек живенько перепрыгнул через прилавок – легко и изящно, как через гимнастического «коня». Выбросил в траву более ненужный меч, туда же полетел и слишком уж роскошный плащик – осталась одна порванная туника. Вот, еще и волосы растрепать… Отлично! Так, интересно, а где же купец? Тут что-то одни охранники.
– Господа, не скажете, где мне найти Исайю, торговца живым товаром?
– На что тебе Исайя, оборванец? Кстати, у тебя есть подорожная?
– Надо его сдать «черным плащам». Вы пока подержите…
Множество сильных рук враз уцепилось за Сашину тунику… Черт! Как бы татуировку не увидели.
– Э, э! Любезнейшие… мне бы купца Исайю. Я из Гиппона… сказать честно – беглец.
– Ах, вы слышали? Он еще и беглец! А ну, кликните кого-нибудь из «плащей», парни!
– Погодите, не надо. Да, я беглец, но готов стать рабом, сервом.
– И что с того? Кто тебе сказал, что…
– Но я очень хороший кулинар, повар, поверьте… и мне говорили…
– Что тут такое? – послышался вдруг властный окрик.
Александр повернул голову и обрадованно улыбнулся, узнав работорговца Исайю.
– Господин мой, я – повар! Очень хороший повар… Беглец из Гиппона.
– Из Гиппона? – Купец вскинул брови. – Ну, их дела нас не особо касаются. Так ты готов стать сервом в обмен на защиту и покровительство?
– Именно так, господин.
– Ладно… Давайте его пока в амбар, к остальным. А там посмотрим… Посмотрим, какой ты есть повар. Мы обязательно проверим тебя, беглец!

Глава 21. Серв

…спасаясь от недруга,
уходили воины
прочь от места опасного…
«Беовульф»

Зима 483–484 годов. Город Солнца 

Город располагался в узкой долине меж неприступных скал и напоминал длинный высунутый язык, на самом кончике которого были выстроены массивные ворота, приводимые в движение электричеством. Пока что его вырабатывали многочисленные ветряки, установленные на скалах, под защитой пулеметных гнезд, но прямо на глазах строилась гидроэлектростанция. Плотина должна была перекрыть порожистую горную реку, впадающую в большое озеро, шириной километра полтора и длиною восемь. На его южном берегу и раскинулся город, точнее сказать – стройка. Впрочем, уже имелась и массивная стена, и даже целый жилой райончик – компактный, застроенный симпатичными двух– и трехэтажными особнячками, каждый из которых окружала чугунная решетка местного литья, по красоте и изяществу ничуть не уступавшего каслинскому. Позолоченные, будто в Версале, ворота, внутренние дворики с бассейнами и садами, вымощенные желтой плиткой аллеи, цветники, зеленые английские газоны с аккуратно подстриженной травкой… Что еще сказать? Улицы неширокие, но вполне достаточные, чтобы разъехались два автомобиля, общественные здания – почта, что ли? Интересно, зачем здесь она? Как и гаражи во дворах?
Машин на улицах Александр что-то не замечал, пока еще все здесь находилось в стадии стройки. Велась она вручную, без всякой механизации, но весьма эффективно: использовался дармовый труд рабов, которых содержали под присмотром бдительной охраны в специальном ангаре, обнесенном высокой оградой с колючей проволокой.
Хотя самым интересным было не это. На противоположенном берегу озера, у самых скал, располагалось весьма загадочное приземистое сооружение, с массивной оградой и вышками, хорошо видное невооруженным глазом. Если здесь имелся хроногенератор – а как же без него? – то находился он именно там!
Правда, вышки, часовых, пулеметы, дизельную и все прочее молодой человек сумел рассмотреть лишь дней через пять после своего появления в Городе Солнца, для чего незаметно воспользовался биноклем, валявшимся в прикроватной тумбочке в спальне молодой хозяйки дома. Бинокль этот Александр приметил сразу, едва впервые переступил сей порог, введенный… неким далеко не молодым уже человеком, с худым и желчным, каким-то цыганским лицом. Звали вожатого Михаил Петрович; впрочем, невольникам обращаться к нему запрещалось, хотя Миша Шахер-Махер – как его за глаза именовала хозяйка – неплохо знал латынь.
О нет, Саша вовсе не опасался, что недавний знакомец его узнает: за последнее время он сильно изменился, оброс густой бородой, загорел и приобрел стопроцентно местный вид, африканско-вандальский. Никому и в голову не могло прийти…
– Иди! – Войдя во двор, Михаил Петрович махнул рукой, отпуская охрану – все тех же молодых парней в черных плащах, с короткими копьями и мечами.
Надо же – не боялся, что дюжий невольник может на него напасть? Впрочем, у сего ушлого типа наверняка имелся при себе пистолет… Чем, при случае, можно воспользоваться!
Александр ухмыльнулся и, поспешно опустив глаза, проследовал в дом за своим провожатым.
Ну, что сказать? Обстановка миленькая, даже богатая – ворсистые ковры на полу, обтянутый белоснежной кожей диван и такие же кресла, столик, инкрустированный золотом и средней величины изумрудами, золоченые статуи по углам. Огромный телевизор со всеми причиндалами, ноутбук в углу, на обычном офисном столе. Интересно, у них уже есть какая-то местная сеть? Очень может быть. А вот телевидение возможно только кабельное… Ага – вон и телефонный аппарат на столе, за ноутбуком, красивый такой, в старинном стиле – эбонитово-черный, с золотом.
– Ой, дядя Миша! – По лестнице со второго этажа спустилась молодая женщина лет, наверное, двадцати – двадцати пяти, крашеная – а может, и натуральная блондинка с кукольным личиком и яркой помадой на губах, впрочем, довольно приятная на вид, красивая даже. Точеная фигурка, голубенькие глазки, сверкающие, словно брильянты, ноги – «от ушей», ох, вот это ноги! Короткий ворсисто-белый халатик их почти не скрывал.
Чмокнув «дядю Мишу» в щеку, девушка кивнула на кресло.
– Садись. Ты же сказал, что к вечеру приведешь… И что, – блондинка обратила взгляд на невольника. – Ты хочешь меня уверить, что эта дубина – хороший кулинар?
– Самый лучший, которого удалось найти, дорогая племянница! – Михаил Петрович развел руками и светски улыбнулся. – Нальешь что-нибудь?
– У тебя ж печень, дядюшка!
– У всех у нас печень.
Наклонившись – ох, какие аппетитные формы, боже! – блондинка взяла со столика серебряный колокольчик, позвонила…
– Что угодно моей госпоже? – вошедшая служанка, молодая и смуглая, одетая в черное короткое платьице с белым передником, явно из местных, говорила по-латыни.
– Принеси вина, – на том же языке приказала хозяйка и тут же пожаловалась: – Ну, дядюшка – здесь даже прислуги нормальной нет! Ни английского не понимают, ни русского, говорят на своих языках… я уже устала. Ты когда нормальных слуг привезешь? Обещал ведь?
– Ну, слуг… – Михаил Петрович хохотнул, взяв с принесенного подноса коньяк. – Могли ведь и своих забрать, с Каширки. Чего не захотели?
– Ах, это Лешик все – мол, вот, справлюсь с делами, заберу всех… Ну, старая песня, ты знаешь! Короче, сплавил меня в эту гнусную глушь – живи, как хочешь! Даже авто не разрешил взять… хотя тут и ездить-то некуда. Да и вообще – ты же обещал экскурсию, и, кажется, охоту?
– Погоди, племяшка! – Намахнув из золотой рюмки коньяк, гость на секунду скривился и блаженно прикрыл глаза. – Хорошо… ух! Погоди, Натуся, дай срок – и охота здесь будет, и гладиаторские бои, и все что твоей душе угодно! Золотой век.
– Да уж, дождешься.
– Так ведь и Москва не сразу строилась. А здесь, поверь, уже очень скоро будет ничуть не хуже, чем в Москве! Да и вообще – там, где Москва, уже ничего не будет…
– Ты про катастрофу? – Блондинка вдруг стала серьезной. – Понимаю. Я же не совсем дура! Лешик бы успел, со своими…
– Успеет! А с другой стороны, главное, что уже все проплатил – живи, не хочу!
– Ой, дядюшка! Да разве это жизнь? Тут же со скуки помереть можно!
– Ладно, не переживай. – Михаил Петрович шумно вздохнул и поднялся. – Пойду я, пора. А насчет повара своего не беспокойся – проверяли его, готовит классно!
Откланявшись, гость вышел, а молодая хозяйка, уперев руки в бока, грозно повернулась к Саше:
– Слушай меня внимательно, раб!
Надо отметить, по-латыни она говорила очень даже неплохо, чисто и правильно. Скорее всего, это был классический вариант, хотя Саша в этом не особенно разбирался.
– Слушаю тебя, моя госпожа. – Он поклонился угрюмо, опустив глаза. – Приказывай!
– Во-первых – прими ванну, Аиша, служанка, покажет где. Она же выдаст тебе новую одежду. Затем пойдешь на кухню – там есть продукты, приготовь что-нибудь вкусное на ужин. Посмотрим, какой ты повар.
Отдав распоряжения, блондиночка холодно улыбнулась, взглянула на Александра, словно на какую-нибудь только что приобретенную вещь – холодильник или микроволновку.
– Ну, что ты стоишь? Иди! Аиша! Ну, где ты бездельница? Проводи его…
Входя в предназначенную для слуг ванную, находившуюся в пристроенном к особняку хозяйственном помещении, молодой человек напоследок услышал, как хозяйка говорила по телефону.
– Карина, все в силе. Приходи сегодня на ужин – там и пообщаемся. Да, вот еще что…
Саша не стал задерживаться, подождал, когда выйдет пожиравшая его любопытным взглядом служанка, скинул одежку и с большим удовольствием забрался в наполненную горячей водой ванну. Настоящую ванну, белую, с никелированными кранами и душем! Ах, какое это было наслаждение – смыть с себя грязь, которой за последнее время накопилось предостаточно. Невольничий амбар Исайи, трудный переход через пустыню и перевал, со связанными руками и рогаткой на шее, да и здесь, в Городе Солнца, предназначенный для вновь прибывших рабов эргастул вовсе не отличался чистотой.
А тут… Господи! Ванна!
Впрочем, долго блаженствовать молодому человеку не дали – явившаяся служанка, вновь окинув Александра бесстыжим взглядом, протянула одежду: белую длинную тунику с короткими рукавами и другую, широкую бежевую, чтобы носить ее поверх первой, потом пояс и сандалии не самой грубой работы.
Быстро одевшись, Саша пригладил волосы и посмотрелся в висевшее на стене зеркало – как и многие предметы в доме, явно сработанное в далеком будущем. Приосанился: ах, чистый Цезарь! Еще бы золотой венок на голову…
– Ну, где тут у вас кухня? – выйдя в длинный зал, окликнул он служанку.
– Иди за мной, серв, покажу.
Аиша явно была не прочь… явно… Ишь как глазищами зыркала – ровно тигрица!
– Вон там, во дворе – летняя кухня, дрова, посуда. А продукты здесь, в этом ящике.
Молодой человек улыбнулся: «ящиком» служанка именовала огромный холодильник «Сименс», рядом с которым находилась прекрасная навороченная электроплита. Как видно, ее держали про запас, еще бы – не ставить же к столь сложной технике аборигенов? Для них вон, летняя кухня…
– Ну, работай, серв. – Аиша словно бы невзначай задела нового кулинара бедром. – Ночью покажу, где тебе спать.
«И – с кем», – мысленно добавил Александр и распахнул холодильник. Та-ак… что тут у них есть-то?

С приготовлением пищи он возился долго, до самого вечера – пока разжег печь, нарезал продукты, не торопился – хорошее мясо вообще суеты не терпит. Готовил, конечно, по местным канонам, лишь в крайнем случае позволяя себе небольшие вольности, вроде сырного с чесноком паштета в сливовом соусе. Поставив на печь большой глиняный горшок с крышкой – таджин, – загрузил в него мелко порезанное мясо, добавив овощей и оливки; пока все подходило на малом огне, приготовил тесто, раскатал тоненько-тоненько, для пирожков с фаршем из телятины, ягнятины, рыбы, да все – с острым соусом, который хорошо бы охладить чем-нибудь сладким, скажем – слоеным пирогом с орехами, залитыми медом…
Да, что и говорить, в грязь лицом новый кулинар не ударил! Когда прибежала служанка, самолично вынес на серебряном подносе дымящийся ароматный таджин с пирожками и соусом. Аиша живенько расставила все принесенное на столике – том самом, с золотом и драгоценностями.
Саша с достоинством поклонился:
– Кушайте на здоровье!
«Изумрудами только не подавитесь, девки!» – это он уже подумал потом, когда возвращался к себе на кухню.
Высокая, загорелая почти до черноты брюнетка с большими томными глазами наверняка и являлась той Кариной, подружкой хозяйки, приглашенной сегодня на ужин и для обсуждения каких-то дел. Интересно, какие тут у них могли быть проблемы – как не помереть со скуки?
Расставив на подносе тарелки с десертом, Александр немного выждал и снова отправился в гостиную, догнав Аишу с кувшином вина.
– Пьют обе! – обернувшись, со смехом пожаловалась служанка. – Не успеваю вино подносить. Ничуть не хуже мужиков хлещут. Скучно им здесь, невесело.
Да уж, это точно, что скучно…
К десерту девчонки совсем расслабились, раскинулись на огромном диване. Одеты были по-простому – в майки и шортики, вечерними платьями и драгоценностями не блистали, видать, не перед кем было. Их круга мужчин в Городе Солнца, похоже, пока не имелось, а дядюшку Мишу блондиночка не позвала – наверное, надоел. А может, он вообще алкоголик, нажрется сейчас и давай буянить, так что не угомонить.
Так или иначе, гулеванили девки на пару. Блондинка с брюнеткой, они и оделись контрастно – шорты на хозяйке были синими, а на гостье – белыми, маечки же – наоборот, на Натусе – белая, а на Карине – темно-голубая. Никого не стеснялись девки, а кого им тут было стесняться? Валялись, пили вино, вполглаза смотрели по телику самую оголтелую порнуху и довольно смеялись.
– Это и есть твой новый повар? – Едва Александр поклонился и уже собрался уйти, как на него соизволила обратить внимание гостья. – Классный кулинар, нет, в самом деле. Где ты его нашла? По каталогам?
– Дядюшка удружил. Действительно, классный повар. Даже не ожидала!
Карина облизала языком губы и томно вздохнула:
– Может, кроме кулинарных, у него и еще кое-какие таланты отыщутся? Какой красивый мужик, а? Поделишься, подруженька?
– А… Хотя… Серв, останься! – перейдя с русского на латынь, строго распорядилась хозяйка.
– А таблетки я принесла, как и договаривались. Вот…
Улыбнувшись, Карина скользнула к офисному столику и достала из брошенной туда сумочки пачку противозачаточных пилюль. – Бери, пользуйся!
– Здорово! – радостно взвизгнув, блондинка Натуся тут же озабоченно поникла. – Никогда еще… с местными…
– Ну и дура! – гостья гулко расхохоталась. – Зачем тогда тебе таблетки?
– Так… на всякий пожарный…
– Тогда я у тебя заберу! Отпустишь со мной своего кулинара? Хотя я могу и прямо здесь… может, и ты к нам присоединишься.
– Ну, ты даешь! А, впрочем… почему бы и нет? Лешик мой никаких других языков, кроме матерного, не знает…
– Да не узнает он! Кто расскажет-то? Этот вот абориген? Шнурки мои не смеши… Эх… Скажи ему, чтобы сел.
– Раб, сядь в кресло. Вон в то.
– Спасибо, подруженька!
Вскочив на ноги, Карина стянула с себя майку и, подмигнув, прыгнула на колени Саше. И тут же принялась его ласкать с таким жаром, которого вполне хватило бы и на дюжину молодых девушек!
Александр все-таки был не из стали…
Охнув, обнял, прижал к себе девушку, погладил по спине, поласкал вмиг затвердевшую грудь…
– Ах! – спрыгнув с его колен, Карина заставила Сашу подняться, живенько освободив его от одежд.
– Вот это да! – с восторгом обернулась она к подруге… – Ах, вот это дело…
Она снова толкнула молодого человека в кресло, подошла ближе, прижалась животиком… Саша обнял ее за талию и, расстегнув на девушке шортики, снял их… Никакой другой одежды на Карине не было, да эту взбалмошную девчонку давно уже ничего не сдерживало…
Они занялись любовью прямо здесь в кресле, Карина громко стонала, извивалась, закатывала глаза… Наконец, обмякла, откинулась, словно гимнастка, к ковру, и Саша осторожно придержал ее, чтоб совсем не упала…
И тут услыхал слабый стон. Повернул голову… Юная хозяйка, расстегнув шорты, ласкала сама себя. Явно получая удовлетворение… Ах, ты ж бедняжка…
Уложив довольную Карину на диван, рядом, Александр занялся блондиночкой – судя по глазам, та только того и ждала, расслабилась…
Поцеловав девчонку в пупок, молодой человек стащил с нее маечку, поласкал языком грудь с нежно-коричневыми, давно затвердевшими сосками… Так же аккуратно стянул шорты, трусики…
Натуся закусила губу…
– Ах…
Жадно обхватив Сашу за шею, задвигалась, застонала…
А потом они предались любовным утехам вдвоем – оргия так оргия! – девушки явно не хотели упускать такой случай и такого кавалера! Все продолжалось почти до утра, с перерывами на закуски и выпивку, покуда, наконец выбившись из сил, хозяйка и ее любве-обильная подружка не уснули, прямо тут, на диване.
Осторожно накрыв их принесенным из спальни пледом, Александр уселся к ноутбуку… Слава богу – никакого пароля не было!
А были какие-то дурацкие фотки, игрушки, стихи… Ага, вот – сеть! Явно местная – какая другая здесь могла быть?
Интересные рубрики: «Покер он-лайн», «Новые поступления рабов», «Рабыни», «Мальчики»… «Устройство боев без правил»…
А ну-ка…
Молодой человек щелкнул по разделу «Рабы» – предложений оказалось много, но все не те. Ну, конечно, Нгоно и Весников – не обычные невольники. Как и Катя с Мишкой.
А вот еще интересно – рубрика «Продажа, обмен»: «Меняю симпатичную девицу шестнадцати лет, искусную вышивальщицу, на покорную рабыню, размерами… грудь… талия…», «Куплю мальчика для забав с последующей утилизацией», «Ищу партнеров для выхода в горы на охоту»… Так, что тут еще? «Детские товары» – ну, надо же! Тут-то хоть кто чего продает-покупает? А, просто магазин. Так, на будущее… Вот и покупатели, точнее, их ники. – «Цветок», «Ниточка», «La isla bonita» … Что?!
«La isla bonita» – любимая песня пропавшей супруги!
Вот бы…
Черт! Черт! Черт!
И принес ж дьявол эту дуру служанку! Дернуло ее начать прибираться, как не вовремя… Да еще и рассвело… и девки проснулись.
Потянулись под пледом – голенькие, сонные…
Ладно, в следующий раз. Не девки – компьютер.

Поначалу Александр считал и свою хозяйку, и ее подружку Карину обычными «рублевскими телками», о которых никто и слова-то хорошего не сказал бы. Но уже через три-четыре дня немного переменил свое мнение в том, что касалось блондиночки, Натуси, точнее, Натальи Кирилловны – подсмотренную в валявшемся на столе паспорте фамилию Саша запамятовал, да и не считал нужным запоминать. Во-первых, Наташа умела, в случае надобности, взять себя в руки, и после той бурной ночи, когда они с Кариной в буквальном смысле слова съехали с катушек, держалась с Александром холодно, будто ничего особенного не случилось. А может, и в самом деле ничего? Ну, покутили малость осатаневшие от скуки девки – что с того? Кроме этого, Сашина хозяйка, судя по многочисленным семейным снимкам, расставленным и развешенным в спальне, если и не любила, то была искренне привязана к своему мужу – высокому, с медвежьей фигурою, мужику лет сорока пяти, что обнимал Наташу на всех фотографиях. Известному, между прочим, человеку… особенно – журналу «Форбс». Неведомо, каким образом девушка заарканила своего миллионщика, но уходить от него, похоже, не собиралась, и более того – хотела иметь детей, о чем красноречиво свидетельствовали многочисленные семейные энциклопедии и книжки про беременность – как бумажные, так и на электронных носителях.
К тому же девчонка еще не вконец потеряла стыд и, кажется, не очень-то хотела разговаривать с Аишей, даже спросила как-то раз Сашу о служанке – не видела ли та, случайно чего-нибудь… Не говорила ли?
Карина больше пока не объявлялась, однако молодая хозяйка постоянно общалась с ней по телефону – что прекрасно слышал Александр, когда время от времени прогуливался по саду вокруг летней кухни.
Эксцентричная брюнетка уговаривала свою подруженьку поехать на какую-то охоту, куда-то в каменоломни, но Наталья отказывалась, говоря, что ей не очень-то нравится стрелять в людей, пусть они и преступники.
Охота на людей? Преступников? Интересно… Выходит, здесь имеется и загнанная в подполье – точнее, под землю – оппозиция?
Старые каменоломни Александр локализовал довольно скоро – воспользовался в отсутствии хозяйки ноутбуком, заодно набрал в местном поисковике «La isla bonita». Поисковик в ответ настоятельно предложил зарегистрироваться и сообщить свой электронный адрес. Вот так-то… Что ж, оставалось поискать своих лично, тем более что приезжих, точнее, спасающихся от конца света, здесь обитало еще не так много. Судя по количеству ников – где-то около сотни человек. Однако в целом Город Солнца, судя по размаху строительства, рассчитывался не менее чем на двадцать – тридцать тысяч жителей!
Можно было бы и дальше поискать с помощью компьютера, если бы имелась такая возможность. Однако, увы – никаких оргий хозяйка более не устраивала, хотя откровенно скучала, дни напролет валяясь на диване с книжкой. И не с каким-нибудь приторным дамским чтивом, а с Достоевским. «Братья Карамазовы»… Увы, к стыду своему, Александр не смог бы поддержать беседу на литературные темы. И все же без компьютера не обойтись – покидать дома частным невольникам категорически запрещалось, кроме тех, кто обладал особым пропуском, которого у Саши, конечно же, не было. Увы.
Ноутбук! Требовалось любыми путями получить к нему доступ, хотя бы на ночь, на одну только ночь.
Смуглявая красотка Аиша тем временем не оставляла надежд на более тесное знакомство с поваром, правда, вела себя сейчас осторожно – побаивалась хозяйки. И тем не менее… Заходила частенько на летнюю кухню безо всякой надобности, садилась рядом, смотрела, как Саша готовит. И тоже скучала – других слуг в доме пока не было, да и к чему? Аиша вполне справлялась с хозяйством и садом, Александр же занимался только приготовлением пищи.

– Здорово у тебя получается! – Служанка восторженно захлопала в ладоши, увидев, как ловко Александр подбросил на сковородке блин, послушно перевернувшийся на другую сторону. – Ой! И где это ты так научился?
– Я много где был, – улыбнулся молодой человек. – Но здесь, по-моему, самое скучное место. Знаешь, все никак не привыкну. Даже, бывает, не заснуть.
– Хозяйка тоже, бывает, не спит, и тогда глотает какие-то ша-рики.
– Снотворное… – Саша махнул рукой. – Мне бы, наверное, тоже эти шарики помогли. Ты не могла бы их для меня достать?
– Украсть?!!!
– Всего-то незаметно взять несколько штучек… Нет! Лучше принеси сразу коробочку, а я уж выберу.
– Ты что, видел уже когда-то эти шарики? – Девушка удивленно хлопнула ресницами.
– Да, и пользовался. В Александрии.
– А! Вот где. Знаешь, я так и думала, что они из Египта. Хорошо, я постараюсь тебе помочь, но… – Аиша лукаво прищурилась. – Хочешь, скажу, почему тебе так плохо спится?
– Ну и почему же?
– Потому что ты спишь один!
Что ж, ответ был вполне предсказуем. И эту наивную девушку не следовало изводить и превращать во врага. Хотя, конечно, с другой стороны, после той ночи остался неприятный осадок: по-скотски как-то все получилось. Однако отказаться было – себе дороже. Да и, честно сказать, не очень-то и хотелось отказываться. Вот такой Александр Иваныч, оказывается, морально опустившийся тип. А у самого, между прочим, законная супруга имеется, ребенок…
– Так ты достанешь? Давай сегодня, как хозяйка уйдет на пруд.
Пруд, а точнее, небольшой, выложенный разноцветной плиткой бассейн, располагался на заднем дворе, и Наталья любила там загорать и купаться, особенно почему-то по вечерам.
– Хорошо, – подумав, кивнула служанка. – Сейчас она пошлет меня за сухим полотенцем… Но смотри, Сергий! – Под таким именем здесь знали Сашу. – Будешь мне должен!

Аиша не обманула, принесла несколько упаковок. Реланиум, седуксен – вот это таблеточки! Хватит, чтобы уложить и слона! Молодой человек взял несколько штук, коробочки же с оставшимися велел отнести обратно. Затем подсыпал в вино, и результат не заставил себя ждать. Не прошло и часа, как молодая хозяйка уснула прямо за ноутбуком, едва не упав со стула.
Случившаяся поблизости служанка бросилась к своей госпоже, подхватила, взывая к помощи. Александр прибежал сразу – отнес Наталью в спальню, положил на кровать, заботливо накрыл одеялом и тщательно притворил за собой дверь.
– О, милый мой, какой ты хитрый! – Аиша тут же бросилась к нему на шею, принялась целовать. – Я сразу смекнула – зачем тебе эти шарики. Но, правда, мы могли бы заняться этим и ночью.
– Так интереснее! – тут же заверил молодой человек. – Ты на господском-то диване пробовала хоть когда-нибудь?
– Ах ты ж нахал!
Служанка вмиг задрала подол, улыбнулась… Нет, Аиша, спору нет, девчонка симпатичная… только некогда сейчас с ней, на это ночь у Саши другие планы имелись, вполне, между прочим, конкретные. И Аише в них – будь она уж хоть какая красавица – места просто не было. А потому молодой человек действовал весьма решительно:
– А ну, подруженька… Давай-ка прежде выпьем вина!
– Давай… Ой, а госпожа не проснется?
– Навряд ли. Эти александрийские шарики – штуковина сильная. Пей! Как говорится – за наше случайное знакомство.
С девушкой еще пришлось прилечь, приласкать, приголубить… о, она даже попыталась раздеться, да не успела – вырубилась, и Саша осторожно отнес девчонку в ее комнатку, на кровать.
– Спи спокойно, дорогая подруга! Уж, извини…

Ну наконец-то компьютер оказался в полном распоряжении Александра, и уж теперь-то в местной сети можно было покопаться всласть. Времени хватало с избытком – часов семь, до самого утра, тем более он случайно оказался в открытом почтовом ящике Наташи, которая уснула, не успев отправить кому-то послание: «Милая Леночка, рада была увидеть тебя на…»
Ай да славненько, ай, славно!
Однако, первое, что Саша сделал – это свернул ящичек и вошел в поисковик, чтобы послать сообщение абоненту под ником «La isla bonita», за подписью «Голубой Дельфин». Он понимал, что все приходящие на адрес Кати (если это, конечно, Катя) сообщения наверняка кем-то внимательно просматриваются и анализируются, и потому написал нечто тривиальное – предложил вещи для ребенка. Главное-то было не в этом, а в том, чтобы подать о себе весточку! Эх, жаль нельзя получить хоть какой-то ответ.
Саша еще поискал Нгоно – нет, на это запрос поисковик ничего не выдал, не имелось в Городе Солнца таких, а если и были – то засекреченные. Кого еще можно поискать? Ах да – тракториста.
На всякий случай заглянув в спальню, Саша набрал фамилию «Весников»… И тут же получил ответ!
«Николай Федорович Весников, дизелист. Обращаться по адресу – Шестая улица, дом 11, с 10 до 17 ч., кроме выходных»!
Молодой человек глазам своим не поверил – ну и ну! Вот так Вальдшнеп!
Что же ему такое написать-то?
А! Привет из Турындина – вот что!
Но едва Саша успел набрать слово «Привет», как вдруг замигала почта: «Получено сообщение». Молодой человек машинально и щелкнул по нему, открыл, не подумав даже, что сидит не за своим столом а, мягко говоря, в гостях.
Открыл – и обмер!
Прямо по-русски, большим заглавными буквами было написано:
– САША! БЕГИ!
Бежать?
И вот снова появилось:
– У ПЯТОЙ УЛИЦЫ – ТРУБЫ. НЫРЯЙ В ТРИНАДЦАТУЮ. ВСЕ СОТРИ.
Александр так и сделал. Уже выходя через двор, услыхал, как рядом с домом взвизгнули тормоза. Значит, кое у кого здесь все таки имелись автомобили.

Глава 22. Тринадцатая труба

…призрак дьявольский
ждет юных в засадах…
«Беовульф»

Зима 483 года. Город Солнца 

Нет, они его не били, не пытали, даже отобранные еврики вернули с извинениями, точнее сказать, вернул – цыганистого вида мужичок в дорогом костюмчике. Вернул, улыбнулся и спросил – не разбирается ли уважаемый господин в дизельных двигателях?
Разговор этот произошел, наверное, через неделю после налета на доходный дом Деция Сальвиана, а может, и больше – Весников не считал, поскольку, мягко говоря, пребывал в некоторой прострации. Никогда еще его вот так, ни за что, ни про что, не хватали, не швыряли в какой-то гнусный, наполненный избитыми полуголыми людьми сарай. Потом куда-то повели, а лучше сказать – погнали, привязав веревкой к верблюду. Ужас! К тому же и Нгоно, и Санек куда-то делись – а навалившееся одиночество и неизвестность были хуже всего!
Санек-то, понятно, как ушел с утра, так и не появлялся, а вот этот французский негр, Нгоно (ну и имечко, язык сломаешь, хоть и короткое!) – тоже был схвачен, когда вооруженные мечами и короткими копьями молодчики в черных плащах ворвались в номер, навалились, схватили, не говоря толком ни слова.
Ни Весников, ни Нгоно не оказали сопротивления, сообразить даже сразу не смогли – что к чему?
Схватили, сунули пару раз по мордасам, потащили по улице… Тут уж Николай Федорыч не выдержал, заругался – суки вы, закричал, хунвенбинцы гребаные.
«Хунвенбинцы» и бросили их в тот сарай, то есть – каждого отдельно, с тех пор Весников своего товарища больше не видел. Кормили плохо – Вальдшнеп оголодал, да еще злился – честно заработанные еврики эти бандиты отняли! Сволочи, одно слово, и куда только полиция местная смотрит?
А потом провели через перевал и спустились в город, вполне современный – такие домики и ограды Весников видал и у себя, то есть – у «новых русских». Тут его быстро отделили от прочего быдла, поселили в неплохой номер с койкой и тумбочкой, позволили принять душ, даже принесли новую одежку – вполне приличную и привычную: брюки, светло-голубую сорочку, пиджак, даже ботинки – правда, те оказались не впору, да и костюмчик-то, честно говоря, был немного великоват.
Но! Тут уж явился этот самый цыганистый тип – звали его, кстати, Михаилом Петровичем… Ага, русский, значит… Весников его признал – уж больно походил на того мужика, что завалил на протоке Митьку Немого. Ну, да! Он и есть, вон и на пальцах наколки, все перстни какие-то, масти карточные. Бандюга! Бандюга и есть! Наверное, он здесь – самый главный.
Вот тут-то трактористу стало по-настоящему страшно – а ну как зарежет его сейчас этот худющий, похожий на цыгана черт?! Поди, злющий, как змей, тощие да худые – они все злые, сейчас вот как по сусалам вмажет, начнет пинать, ножик вытащит… Ну, он-то, Весников, так просто не сдастся – руки-то свободны… Свободны-то свободны, а может, у этого типа – ствол? Да наверняка!
Однако зря Вальдшнеп напрягался, подвоха ждал. Цыганистый бандюган Михаил Петрович говорил вежливо, тихо, с улыбочкой. Еврики вернул:
– Вот ваши деньги, уважаемый… как ваше имя-отчество?
– Николай. Николай Федорович.
– Очень приятно, а меня Михаилом Петровичем звать. Вы денежки-то пересчитайте, мало ли, не ровен час. За всеми ведь не проследишь.
А потом, как пересчитал Весников, про дизель спросил. Мол, не поможете ли? А чего бы не помочь, коль такое дело. Вальдшнеп плечами пожал, согласился. Починил им дизель – плевое дело, потом руки помыл, а Михаил Петрович его в кафе пригласил, вполне приличное такое заведение, с бутылками разноцветными, с фонарями, с телевизором даже! Вот! А Санек-то все пел – пятый век, пятый век… Вот тебе и пятый! Врал, значит, Саня-то, обманывал… Зачем, интересно?
– Что предпочитаете, Николай Федорович? Пиво, водочку?
– Да сначала можно и по пивку… Ну а… Обедать здесь будем?
– Ну, конечно.
– Тогда за обедом – и водочку.
Михаил Петрович тут же и подозвал официантку, красивую такую девочку, распорядился – не по-русски, на другом языке, африканском.
А вот за обедом, накатив водочки и несколько осмелев, Весников спросил про Нгоно и Саню…
– Нгоно? – собеседник нахмурился, но тут же улыбнулся. – Ах, этот негр… Его французский консул забрал. А вот у вас, увы, документов-то нет никаких. Ничего, вернем вас, Николай Федорович, на родину, не сомневайтесь. Только вот – обождать придется немного. Да… вот вам за дизель.
Сунув руку в карман, Михаил Петрович быстренько отсчитал двести евро:
– Берите, берите – каждый труд должен быть оплачен. Ну, за знакомство!
Тут же и еще накатили, да хорошенько покушали – борщ со сметаной, тушеное мясо, салатики. Весников и расслабился, воротник расстегнул – хорошо! И этот Михаил Петрович, по всему видать – мужик обходительный, приятный. Хороший человек! А что наколки на пальцах, так мало ли у кого какое прошлое! Он-то сам, Весников, тоже не ангел. И браконьерил, бывало, и чужие покосы по молодости поджигал… Так, из вредности – а чего в соседней деревне богаче живут?
– Николай Федорович, дорогой, расскажите-ка мне подробненько – как вы здесь очутились? А потом подумаем – что делать.
Ну, чего же не рассказать, коли спрашивают? Никакая ведь не тайна… Весников и рассказал все, как и просили – подробно, только про тот труп на протоке утаил… Так, на всякий случай, не такой уж Николай Федорович был и дурак.
– Так-та-ак… – Михаил Петрович слушал с большим интересом, и это тоже было трактористу весьма лестно. – Значит, французы нефть искали… Геофизики… А главного-то геофизика как зовут?
– Да не знаю, профессором его все звали, или по-другому – доктор. Я еще подумал, что он, врач, что ли? Да нет, не врач – профессор. Такой растрепанный, седоватый.
– Угу, угу… И вы так вот к Танаеву озеру и пошли?
– Не к Танаеву – к Турындину. И не пошли, а поехали – по зимнику, на трелевочниках.
– Понятно… А ваш друг Саня не говорил – будет ли это профессор вас там ждать?
– А и говорил… Да-да, так и говорил, что будет.
– Так, значит, вы случайно здесь оказались… А напарники ваши – они тут что-то искали?
Весников задумался, заглотнул еще грамм пятьдесят под селедку с луком:
– А ведь, похоже, что так! Искали! То-то я и смотрю – не очень-то они домой торопились, все какие-то дурацкие отговорки выдумывали. Что-то искали – да.
– А что именно, не говорили?
– Да нет… Я не спрашивал и вообще в их дела не лез. А, корабль они какой-то заметили, обрадовались.
– Что за корабль?
– Да с парусами… Как же Саня его называл? Теперь и не вспомнить.
– Может быть, бригантина? Барк? Шхуна?
– Шхуна – во!
Много еще чего выспрашивал собеседник, Весникову даже стыдно стало, что не смог ответить на многие вопросы столь замечательного человека! Ну, откуда было знать Вальдшнепу – где шастал Саня? А черт его знает, где шастал, с кем виделся, кого искал… И где сейчас может быть – а что, в том отеле нету? Нда-а, не пришел, значит. Он вообще парень неплохой, Санек-то, хоть и из этих, из «новых русских». На выручку? Обязательно явится. Скорее всего.
– Что ж, Николай Федорович, спасибо. Мы вас сейчас в одном домишке поселим, только большая просьба – со двора, пожалуйста, не выходите, на улицах тут неспокойно бывает.
– Забастовки, что ли?
– Ну да… А мы пока проблемы ваши порешаем, документы выправим. И вы уж нам, если что, с дизелем помогите… или с чем другим.
Весников махнул рукою:
– Поможем, ничего!
– Вас вот для нового паспорта сфотографируем…

Собеседник не обманул – предоставленный трактористу домик оказался просторным двухэтажным особнячком, с бассейном даже, правда, мебели было мало – одна огромная кровать да стол с диванчиком. И еще – телевизор, правда, он тут никакие каналы не брал, оставалось только смотреть диски, а их Михаил Петрович много принес, разных… и проказливых даже, с девками голыми, Весников их поначалу стеснялся, а потом ничего, втянулся.
Да, еще двое парней рядом, во флигеле жили, как Николай понял – охрана. И была горничная, ее Аннушкой звали, симпатичная такая стрекоза, насчет которой Михаил Петрович сразу же намекнул – мол, на все согласная и всячески будет угождать. Весников поначалу не обратил на его слова особого внимания, но чуть погодя… Хорошая оказалась девка эта Аннушка! Действительно, на все согласная – сама и разделась, едва только Вальдшнеп боязливо хлопнул девчонку по попе. Так, слегка… Ну а потом… Во, жизнь настала, настоящий курорт, вот о чем мужикам рассказать-то будет!
А потом вдруг Михаил Петрович явился рано-рано утром, взволнованный такой, с папироской. Вставай-ка, мол, Николай Федорович, поднимайся, похоже, дружок твой объявился, вот и посмотри – он ли?
Весников лишь плечами пожал – а чего бы не посмотреть? Ну, пошли, глянем.
Не пошли – поехали на длинной такой машине, Весников марку не разобрал, тормознули у какого-то дома. Кроме Михаила Петровича и водителя, в машине еще парни в черных плащах сидели – ну, это уж их дело. Может, Санька-то накосячил чего?
– Поднимайтесь за мной, Николай Федорович, только осторожно.
Оп! И вошли в дом, хороший домишко, обустроенный – две девки в нем, обе спят, только в разных местах. Одна – симпатичная такая блондиночка, другая – служанка. Парни, дом обыскав, доложили, руками развели виновато. Ясен-пень – не нашли больше никого.
Михаил Петрович лицом посерел, сплюнул. Уселся прямо на крыльцо, закурил, ждал, пока девок разбудят. Ох, и долго же пришлось будить! Блондиночка первой проснулась, сидела, глазками хлопала, Михаил Петрович ее Натусиком называл, а она его – дядей. Ничего себе – племяшка! Очень даже аппетитная. Про повара почему-то разговор зашел, девчонка все в толк взять не могла – ну, повар и повар.
– Да из местных он, точно – абориген! Ну, дядя Миша, что я – полная дура, русского мужика от местного отличить не смогу? Да не говорил он по-русски, на латыни только, и то, знаешь, особой разговорчивостью не отличался… Что? Почему ноутбук работал? Так я выключить забыла, уснула… А ты, дядюшка, меня, между прочим, разбудил ни свет ни заря… Секс? Какой еще на фиг секс, вот уж это вообще не твое дело!
– Ой, лапочка! – Михаил Петрович при этих словах скривился. – Ты пойми – меня ведь твоя личная жизнь не интересует, меня тот опаснейший тип интересует, что под видом повара сюда пробился…
– Так ты ж его мне и привел, дядя Миша!
– Я и привел, да… Дурак старый. Впрочем, может, повар твой и не при делах… Может, он сбежал, да дверь растворило… вот и прокрался кто с улицы. Так тоже может быть, не спорю. Искать надо… Так вот, по поводу секса… я к чему спрашиваю? Ты его голым видела? Ну, может, приметы какие, татуировки…
– Вроде не было ничего… а вроде и были. Ой, дядюшка, да не запомнила я! И вообще, у меня башка трещит, прямо раскалывается. Шли бы вы уже, а?
– Значит, про наколки не помнишь? Может, какой-нибудь там штурвал… ну, как у моряков… надписи всякие?
– Да не помню я! Говорю же – внимания не обратила.
– Ладно, с другой стороны зайдем. Как он себя вел-то? Как тупой абориген? Или все же что-то такое настораживало? Вспомни, девочка, вспомни. Ну, миленькая, ну, очень надо! Если мой косяк, мне и исправлять… Знать бы!
Девчонка задумалась, наморщила лобик…
– Кажется… что-то такое было…
– Ну-ну-ну!
– Шорты! – Наталья встрепенулась и расхохоталась. – Ну, конечно – шорты.
– При чем тут шорты? – обескураженно моргнул гость.
– Понимаешь, дядюшка, есть у меня подружка, ты ее знаешь – Карина.
– Знаю – хорошая девушка.
– Так вот… у нее с моим поваром был секс, на моих глазах прямо… Ну, завелась девчонка, понимаешь?
– Чего ж тут непонятного?
– И вот, он с нее шорты стянул… знаешь, очень даже умело и быстро – деловито так расстегнул молнию, словно это для него – обычное дело. Я еще тогда удивилась… Не думаю, чтоб абориген так смог!
– Молодец! Молодец, племяшка! Умм… дай, поцелую. А где подружку твою найти?
– Так дома, наверное. Хотя нет – на охоту она собиралась, меня звала. Говорят, сам король приедет.
– Да, его величество Гуннерих-рэкс соизволит почтить своим присутствием, – с нескрываемой издевкой произнес Михаил Петрович. – А ты что же, не пойдешь?
– Да не люблю я ни охоту, ни рыбалку, ты ж знаешь. Это уж ваши, мужские дела.
Один из парней в черном плаще появился на пороге, что-то сказал.
– Ага, – Михаил Петрович поднялся с кресла. – Вот и служанка твоя в себя пришла. Пойду, поговорю.
– Говори, коли хочешь, – потянувшись, Наталья сладко зевнула. – А я, пожалуй, еще посплю.

Судя по машине и вдруг раздавшимся во дворе мужским голосам, Александр свалил в последний момент – вовремя предупредили! Однако нестись сломя голову по пустынным утренним улицам не стал, справедливо полагая, что таким образом привлечет к себе совершенно излишнее в данном конкретном случае внимание, чего никак не хотелось бы. А раз так, нужно что-то придумать, что-то сообразить, и как можно скорее.
Затаившись за раскидистым кустом, беглец прислушался – где-то за углом, рядом, явственно раздавались голоса, смех. Непохоже, что это и есть погоня… Ага, вот, появились – пятеро парней в туниках и коротких плащах несли на печах кирки, лопаты… Понятно – рабочие. А вот еще одни плащи – черные. Вышли навстречу… нет, даже и приближаться не стали, лениво зевнули да махнули рукой – мол, проходите. Ага… вот, значит, как…
Саша внимательно осмотрелся вокруг и, не найдя ничего подходящего, переместился метров на пятьдесят вперед – до какого-то строящегося дома. Снова огляделся, оторвал от лесов узкую доску, положил на плечо… мысленно перекрестился… пошел…
И вывернул из-за угла прямо на ребят в черных плащах!
– Сальве! Наши не проходили?
– Туда пошли, – один из парней махнул рукой. – Поспеши, серв, еще догнать успеешь.
– О, благодарю! – кивнув, Александр быстро зашагал в указанную сторону, на ходу соображая – каким образом отыскать нужную улицу? Нельзя же вот просто так взять и спросить – слишком подозрительно. Да и не у кого пока. Впрочем…
В одном особнячке, слева, копошились во дворе слуги – подстригали кусты, выкладывали камнями дорожки.
Беглец замедлил шаг:
– Сальве, парни! Это не вам нужны доски?
Один из работников обернулся:
– Нет, не нам. С чего ты взял?
– Просто мне сказали – отнести на Пятую улицу.
– Так и неси на Пятую.
– А это что, не Пятая?
– Нет, деревенщина – это Седьмая.
Та-ак! Значит, Пятая – где-то совсем рядом. Можно и самому поискать, ни у кого больше не спрашивая.
Саша так и сделал, и минут через десять увидел пресловутые трубы – вполне современного вида, бетонные, видимо, предназначенные для каких-то мелиоративных работ либо для прокладки канализации.
А их тут много лежит – пожалуй, три десятка. Интересно, с какой стороны отсчитать тринадцатую – слева или справа? Скорее всего – слева, по логике именно так получается. А ну-ка…
Раз, два, три…. Девять… тринадцать… Хорошо хоть труба широкая! Молодой человек нагнулся: да, плечи проходят…
– И что ты там ищешь, серв? А ну, покажи грамоту!
Говорили по-латыни… Саша скосил глаза – ха! Один! Пусть даже и в черном плаще, а вокруг-то никого – тупичок, проулок, глина кругом, одно слово – стройка.
– Сейчас, сейчас… вот, запонка закатилась!
С этим словами Александр резко, почти без замаха, ударил парня в живот, а когда тот согнулся и начал жадно хватать ртом воздух, выдернул у раззявы из ножен меч и треснул по башке рукоятью! Не хотелось зря кровь проливать – потом ведь пришлось бы отмываться.
Оглянувшись – вокруг по-прежнему не было никого, – молодой человек быстро засунул оглушенного стражника в одну из труб, прихватив ножны вместе с перевязью – не в руках же таскать трофейный клинок в самом деле! – и, перекрестясь, нырнул в тринадцатую, пополз, осторожно шаря впереди руками. Полз долго, хотя, по сути, труба давно должна была кончиться – не с километр же она, черт возьми! А вот похоже на то и выходило. Саша все полз, а вокруг была полная темнота, и узкий бетонный лаз казался нескончаемым.
Александр уже пару раз останавливался, отдыхал, прислушиваясь неизвестно к чему, и снова полз, упорно сжав зубы, надеясь на того неведомого помощника, который, собственно, и указал ему этот путь. Кто же это был? Неужели и в самом деле Катя? Хотелось, очень хотелось, верить…
Черт, неудобно-то как! И меч еще этот мешает… А выкинуть жаль, хорошая вещь всегда пригодится.
Прошло уже, наверное, часа два или того больше, когда где-то впереди вдруг замаячили солнечные блики, сначала – тусклые, потом – все ярче и ярче… Солнышко! Ну неужели?
Явственно потянуло свежим воздухом, и вот уже Александр, довольно улыбаясь, высунулся из трубы… и вздрогнул!
Внизу, метрах в десяти под ним, плескались изумрудно-бирюзовые волны, а где-то впереди маячили обрывистые красновато-сиреневые скалы.
Да, нечего сказать – выбрался! Озеро… Черт побери – озеро! А водичка-то, верно, холодная. Что ж, все равно придется нырять – не ползти же обратно? Черт… Тут и не раздеться-то… придется так. Да еще меч – может, все-таки выбросить? Нет, жалко. Да и плыть недалеко, если присмотреться – всего-то метров сто. Дело в том, как на берег выбраться? Ну, это и потом сообразить можно, если что – так и меч утопить, черт с ним, а пока…
Молодой человек улыбнулся, набрал в грудь побольше воздуха, и, с силой оттолкнувшись руками от края трубы, вылетел, словно пробка. Некоторое время он парил над водой, точнее сказать – падал. И вот – рожденный ползать летать не может, уж точно сказано – вытянув руки, почти без брызг вошел в воду. Не такая уж она оказалось и холодная, градусов, может, восемнадцать-двадцать, русским людям как раз привычная температура, особенно – сразу из парной, после веника, да под водочку… Да потом снова на полок… а затем – опять выпить, намахнуть грамм с полсотни для сугреву, осадить соленым огурчиком… умм!
Саша аж слюной чуть не захлебнулся, в деталях все это представив, но ничего, вынырнул, отплевался – поплыл. Хорошо так плылось, благостно, солнышко в небе блистало – чистый курорт! И одежка не очень мешала, лишь меч, зараза, по ляжкам бил, а сандалии сразу на дно отправились… Подплыв ближе к скалам, молодой человек перевернулся на спину, отдохнул, присмотрелся и вскоре, отыскав удобный выступ, выбрался на крутой берег. Нашел подходящее местечко, разложил на плоском камне одежку – подсушить на солнышке, да и сам грелся, нежился, можно сказать, в солнечных лучах, словно какой-нибудь куршевельский черт.
Как понял Александр, он находился сейчас в том самом горном массиве, что хорошо просматривался из Города Солнца. Сам город, кстати сказать, был виден отсюда как на ладони. И где-то здесь, в скалах, быть может, километрах в четыре-пяти, располагался хроногенератор. С надежной, разумеется, до самых зубов вооруженной охраной! А охрана эта, если как следует службу несла, должна периодически окружающую местность прочесывать, проверять на предмет различных нехорошестей, типа подозрительных праздношатающихся личностей… вроде Саши. Подозрителен? Да весьма!
И тут вот перед молодым человеком во всей определенности встал очередной вопрос, довольно-таки для России-матушки традиционный – что делать? Вот именно сейчас, в данный момент… и – в ближайшей перспективе. Тот, кто указал ему путь к бегству (Катя?), к сожалению, не успел сообщить, куда же вела тринадцатая труба и кого в здешних местах нужно искать? А и в самом деле – кого? Партизан, сиречь – беглых невольников? Ну да, очень может быть – по слухам, они водятся в здешних каменоломнях. Только вот где каменоломни? Где-то неподалеку? Хм… Очень может быть. Стоит пойти поискать. А что потом? Что сказать гм… беглым? Да может, все по нему видно. Ладно… чего зря сидеть? Пора…
Быстро натянув почти высохшую одежду, молодой человек поправил висевший на перевязи меч и, обнаружив вьющуюся в расщелине едва заметную тропку, направился по ней неведомо куда. Куда-нибудь. Куда глаза глядели.
Прошелся немного, осмотрелся, поднялся на вершину скалы, спустился, пробрался по карнизу над пропастью, вновь поднялся, посидел, отдохнул… И вдруг услышал чьи-то громкие голоса! Здесь, где-то совсем рядом, быть может – вот за этой скалою!
Не тратя зря времени, молодой человек осторожно забрался повыше, насколько это было можно, выглянул…
Отсюда всех было отлично видно. Они стояли друг против друга: трое оборванцев и трое в черных плащах. Хотя нет, плащи были лишь на двоих, тех, кто стоял по бокам от небольшого роста парнишки, похоже, что со связанными за спиною руками. И точно такой же, связанный человек находился напротив, и его тоже стерегли какие-то вооруженные копьями люди. Этакое зеркальное отражение – похоже на обмен пленными или заложниками. Очень похоже.
Ага, вот один из черных плащей что-то выкрикнул, подтолкнул парнишку – тот побежал, споткнулся, упал. Отпущенный противоположной стороной пленник тоже зашагал к своим…
Кто из черноплащников поднял руку…
И тут затаившийся у вершины скалы Саша заметил, как чуть ниже, в ограждении серых камней, что-то блеснуло…
Ствол! Ну, точно ствол! Пулемет, господи – и не лень же было его сюда тащить? Хоть и переносной, а вся же весит изрядно.
Между тем освобожденный пленник подбежал к своим дружкам в плащах… Один из них тут же резко опустил руку, и разреженный горный воздух пронзила длинная пулеметная очередь!
Оборванец схватился за грудь, упал, его товарищ, смекнув, что к чему, сразу же укрылся за большим камнем. А парнишка, заложник, как упал, так и лежал – и в данной ситуации это было самое умное.
Снова прогрохотала очередь – высекая искры, пули отскочили от камня.
Интересное кино! Засада! Ай, молодцы – капитально обложили. Повернув голову влево, Александр увидел еще нескольких человек, может, с полдюжины, явно действующих заодно с пулеметчиком и теми, в черных плащах. Они осторожно обходили с тыла скрывающегося за камнем повстанца – наверное, именно так и можно было его называть.
Понятно… Значит, выручили своего, а теперь зачем соблюдать договоренности? Того упавшего паренька, наверное, давно бы срезали очередью, впрочем, и повстанца могли бы. Но, как видно, его хотели взять живым, потому и окружали сейчас, под прикрытием пулемета. Да-а… Оппозиционеру и в самом деле некуда было бежать – не на пулемет же? Хотя тут горы… Если хорошо знаешь местность, то, наверное, можно попытаться уйти.
Ну, вот! Повстанец оказался не так-то прост! Заметив врагов, он мгновенно выпрыгнул из-за камня и бросился в яму – в ту же, куда упал парнишка.
Снова прогрохотала очередь, но не причинила этим двоим никакого вреда. Что же их, всего двое, включая того упавшего парня? Выходит, что так… Ай-ай-ай, скверные тут дела делаются! Нехорошо…
Усмехнувшись, Александр осторожно выдернул из ножен меч, подобрался поближе к краю карниза и, дождавшись следующей очереди, прыгнул прямо в пулеметное гнездо.
Весь пулеметный расчет – двоих – Саша успокоил сразу, те и опомниться не успели, как захлебнулись собственной кровью. Жестоко? Ну, а что было делать? Подставляться под пули или сдаваться? Молодой человек не строил бесполезных иллюзий – здесь, в незнакомой местности, его бы несомненно поймали.
А так хотя бы появлялся шанс…
Повстанцы тем временем выскочили из ямы, побежали, петляя, как зайцы; «черные плащи» – за ними. Один обернулся к пулемету, махнул рукой, прося огневой поддержки…
Что ж – вот вам!
Ухмыляясь, Александр поймал его на мушку и плавненько потянул спусковой крючок. Пулемет дернулся, загрохотал…
А теперь – так же плавно – повести стволом… Ага…
«Черные плащи» оказались не полными придурками. За полминуты потеряв больше половины личного состава, они сообразили: что-то пошло не так. Затаились, потом мелкими перебежками бросились прочь, похоже, к озеру. Саша попытался их достать, но тщетно – парни явно были обучены передвижению под пулеметным огнем. Нет, все же одного подстрелил, скорее всего – ранил. Да их и осталось-то всего трое… ага! Вот скрылись за скалою… ушли. Вернутся с подкреплением? А черт их знает…
Зато эти, повстанцы, уже обходили пулеметное гнездо слева, таясь за россыпью крупных черных камней. Ну, вот, не хватало еще упустить и этих, снова остаться здесь одному… Ну уж нет, дудки!
– Эй, парни, давай сюда! – поднявшись во весь рост, Саша, забывшись, закричал по-русски. – Давай, давай, пока те не опомнились.
Парнишка вдруг замедлил шаг, остановился… И весело отозвался:
– Сальве, мой господин! Вот уж не ожидал тебя здесь встретить!
– И я – тебя. – Александр был удивлен не меньше. – Ты-то что здесь забыл, соломенная башка?
– Как что? Ищу свою сестру, вышивальщицу. Я ведь узнал у Исайи, что она здесь.
– Ой, дурак, ой, дурень… – Молодой человек только головой покачал. – И куда ты только сунулся?
– Смотрю, вы знакомы…
Тот, второй, уже сидел у самого пулемета – только руку протянуть.
– С Мартыном-то? Да уже встречались, – Саша машинально ответил по-русски…
Так ведь по-русски же и спросили!
– Слушай…
Повстанец вдруг привстал, внимательно вглядываясь в Александра. Был это крепыш с круглым, уверенным в себе лицом, этакий браток… Браток! И тут же отпрянул, захохотал, запрокинул голову…
– Господи… Ну надо ж такое! Можно спросить кое-что, не обидишься?
– Спрашивай… – Саша уже знал, что у него сейчас спросят.
– Слышь… Ты зачем собачке моей голову-то тогда отрубил, а? Совсем уж беспредел, однако!

Глава 23. Королевская охота

…как бы вернее
людей избавить
от страшной участи…
«Беовульф»

Зима 484 года. Город Солнца 

С Мартыном все было более-менее ясно: действительно, шел парень выручать сестру, да попал, как кур во щи. Его и выдали при обмене за молодого повстанца, захваченного месяцем раньше и, увы, давно уже скончавшегося от страшных пыток. Все равно «черные плащи» затягивать этот обмен явно не собирались – на что тогда пулемет?
А вот Паша, иначе Павел Сергеевич Домушкин, некогда известный в узких кругах под прозвищем Паша Домкрат, нахальный Сашин сосед, этакий карикатурный «новый русский», ходячий герой анекдотов и сплетен из желтых газет… Этот-то как оказался в повстанцах?
– Да как, как! – Паша по пути «на базу», разговорился, видно было – давненько ему не представлялось случая почесать язык. – Жопой об косяк! Извини, вырвалось… Короче, козлы они тут все оказались, беспредельщики полные! Хорошо, я один, без семьи, сюда явился. Просто так пока – осмотреться немного.
– Ну и как, осмотрелся?
Александр хохотнул, поудобнее пристраивая на плече прихваченный с собой пулемет: а чего оставлять-то, чай, в хозяйстве сгодится. Тем более – и патроны есть, их как раз Паша Домкрат на своем горбу и тащил.
– Да осмотрелся… Слышь, в первый же день, как я сюда прибыл… Ну, вместе с Мишей Шахер-Махером, так и устроили оргию, все как полагается – с шампанским, с голыми девочками, с мальчиками даже – ну, это уж на любителя. Короче, перепились все… топорами кидаться стали… Одного пацана, слышь, привязали к колонне, яблоко на голову положили, на спор, метнули топорик… Полчерепушки снесли! И дальше все понеслось как ни в чем не бывало. Потом и Миша удивил, черт чахоточный, девчонку у всех на глазах расстрелял из лука… Стрелами, ты понимаешь! При полном одобрении всего присутствующего при сем общества! Понимаешь, до чего дошло?
– Девчонку-то за что?
– Да плохо, говорит, плащ ему вышила, она вышивальщица, девка-то… была…
– Да-а… – Саша взглянул на идущего чуть впереди Мартына и не удержался, вздохнул. – Эх, соломенная башка…
– А про что вы говорите? – немедленно поинтересовался подросток. – Я так не понимаю ни слова.
– Да мы о своем… И не надо тебе ничего понимать, шагай.
– И вот, слышь, каждый день так. А то еще и хуже. Кровушка вечно ручьем, слуг тут никто не считает и не жалеет. Озверели все! Смотрел я, смотрел, потом и говорю – ша, парни! Поехал я обратно, давайте билетик. Ну, Миша, удружил… Давно про него говорили, будто к моему бизнесу подбирается. Я тогда не верил, считал, что мы друзья. Но после увиденного задумался крепко. Короче, собрался домой… дурак. Надо было по-тихому свалить, особо не разбухая. Так ведь куда там! Нам, русским, дай мечом помахать! Помахал… Едва сбежал, хорошо, катер у причала оказался – на нем и уплыл, туда, к станции – оттуда ж мы и явились. Там, там ворота…
– Так доплыл ты до этих ворот-то?
– Доплыл бы – так здесь бы сейчас не был, – невесело усмехнулся рассказчик. – Фиг! Знаешь, сначала в какой-то зеленый туман попал… ни с того ни с сего туман этот взялся.
Саша тут же навострил уши:
– Ну, ну?
– А потом едва на корабль не напоролся! Здоровущий такой, с пушками, краской шаровой выкрашен, сзади флаг американский по ветру плещет… Ну, и тут по мне – очередью!
– Да ты что!
– Во! Катер сразу в щепки разнесло, как и не было, а корабль как будто провалился куда-то, исчез, вот, ей-богу, век воли не видать, гадом буду! Оклемался я малехо – плаваю-то неплохо, в детстве призы брал. А тут – снова очередь. С берега по мне из пулемета били, не с корабля. Ну, тут я живо сообразил, что к чему, поплыл от этой чертовой станции куда подальше – выбрался примерно в эти места. Тут хороших людей встретил – с голоду помереть не дали, рану промыли – меня ж тогда здорово зацепило. В общем, с ними я пока и остался – помог, чем мог, дисциплину навел, порядок. Да-а, не одному мне, оказывается, весь этот беспредел не нравился – и еще были люди. Кстати, не только здесь. Мы и с городом связь установили, вернее – они с нами. Эти, как их – кафолики – во!
– Кафолики?!
– Ну да – хорошие ребята, ты их увидишь. Их в городе сильно прижали – так они к нам, – Паша гордо выпрямился. – У нас тут инфраструктура налажена, я ж бывший инженер-строитель.
– Тринадцатая труба – твоя работа?
– Моя, – рассказчик довольно осклабился. – Что, воспользоваться пришлось?
– Да уж пришлось, а как же. Слушай, а у вас здесь, в Городе Солнца, связи есть?
– Да найдутся… Только ты пока не беги впереди паровоза, ладно? Вот, скоро на базу придем – тогда и поговорим как следует, тогда и посмотрим.

База повстанцев располагалась в горах, в глубокой пещере, освещаемой трепетным светом чадящих факелов и костров. Вдоль узкой, идущей над самой пропастью тропы были выставлены посты, на каждом по два человека, вооруженных луками и пращами. Впрочем, их главным оружием вовсе не это было, а камни!
– В любой момент мы можем вызвать камнепад, – обернувшись, похвастался Паша. – Ни один враг не пройдет!
– И что, этот путь – единственный?
– Нет, есть и другие. Такие же.
– Да, – Александр уважительно покачал головой. – Устроились вы неплохо.
Первым, кого он встретил в пещере, был отец Эльмунд. Увидев Сашу, священник явно обрадовался, они даже обнялись.
– Смотрю, вы старые знакомцы, – отметил удивленный Павел.
– Да, встречались.
Коротко поговорив, продолжили беседу за ужином. Сашу, конечно же, интересовал город, точнее – возможности повстанцев в нем, их связи, особенно – выходы на генератор.
– Да нет у нас пока туда выходов, – развел руками Павел, который, похоже, и был за главного. По крайней мере, все обитатели пещеры, человек тридцать, его беспрекословно слушались. – А что ты спрашиваешь? Словно диверсант.
– Именно что диверсант, – на полном серьезе подтвердил Александр. – Главная моя задача – взорвать эту чертову станцию!
– Зачем?! Просто чтобы не спасся вообще никто?
– Нет, Паша, как раз наоборот. Именно для того, чтобы спасти всех – весь мир, всю вселенную.
– Вот даже так? – Предводитель повстанцев, конечно же, не поверил. – Не менее как вселенную!
– И не более… Малые причины иногда вызывают очень большие следствия. Вот как это рваное время вызвало сжатие пространства, взрыв наоборот!
– Так-так-так-так, – озадаченно взглянув на собеседника, протянул Павел. – Кажется, я начинаю понимать… Так ты хочешь закрыть эту дыру? И тогда… тогда катастрофы не будет?
– Да, не будет, – Александр улыбнулся. – Это не мое мнение, а некоего авторитетного профессора. Ты что-нибудь слышал о докторе Фредерике Арно?
– Хм… Где-то читал… Он нобелевский лауреат, кажется?
– Именно так.
– Послушай, что, и в самом деле можно… Вот просто взять и взорвать?!
– И ликвидировать все, занесенное из нашего мира. Впрочем, не думаю, что Город Солнца долго продержится без снабжения извне. Патроны, снаряды для горных пушек когда-нибудь да закончатся. А местные варвары умеют воевать, война – их главное дело. Так что, думаю, ни пулеметы, ни автоматы не помогут.
– Пожалуй, ты прав, – Паша Домкрат согласно кивнул. – Но… наших людей в городе очень мало, а на станции вообще нет. Но ты не переживай, что-нибудь придумаем! Время-то терпит?
– Да терпит пока. Мне бы в городе кое-кого отыскать и вытащить! Поможете?
– Конечно, поможем, какой разговор? Есть у нас там один человек, во многие дома вхожий. Его лично знал Ратбольд, тот, которого мы должны были обменять… увы… Ладно, обойдемся без него – я знаю место встречи и пароль.
– Ишь, как все у вас – как в шпионском фильме!
– Ну, а ты думал? Слушай, тут Эльмунд, священник, хочет привести еще людей… много. Вот тогда нас будет – сила! Тогда и станцию возьмем – штурмом. Первый отряд явится уже завтра, через долину. Интересно называется, кстати – Долина Снов!
– Будем их ждать?
– Зачем? И без нас найдется, кому встретить. Помощник Эльмунда уже отправился в долину, ушлый такой парнишка.
– Рад за вас. Ну, а в город когда? Ты дашь людей? Или все будут обеспечивать встречу?
– Почти все. Проводники встретят первых, прочие останутся в долине – ждать остальных. Да не волнуйся! Я сам с тобой пойду – больше некому! Кстати, забыл спросить – ты умеешь пользоваться аквалангом?
– Конечно!
– Ну и отлично. Сегодня вечером и отправимся – чего зря время тянуть? Устрицы не сгниют и… – зачем-то оглянувшись на что-то весело обсуждавших повстанцев, Павел понизил голос: – Кстати, почти все к вечеру и отправятся. Туда же – в долину. Так что не будет лишних глаз.
– Лишних глаз? И – при чем тут устрицы?
– Устриц сам увидишь, а так… Сдается мне, барабашка у нас завелся, Саша. Иначе говоря – стукачок-с! Слишком уж много совпадений – ничем не объяснимых провалов, засад. И началось все с приходом людей Эльмунда. Они, конечно, вроде бы верные парни, испытанные много раз, но… С чего бы такие совпадения? Просто случайность? Не верю. Ладно, вернемся – будем разбираться. Может, и наш человек в городе чем-то сможет помочь, прояснит хоть чуть-чуть – на чем сгорел Ратбольд?
– А что у вас там за человек, если не секрет?
– Да, говорю же, не знаю. Очень осторожный – только с Ратбольдом встречался. И, мне кажется, при своих интересах. Кстати, ты что же, прямо так в озеро и нырнул?
– Ну да, с пристани. – Саше почему-то не хотелось углубляться в эту тему. Не то чтобы он Павлу не доверял, просто возникнут ненужные вопросы, сомнения… – Вот, как только представился удобный момент – вывели из темницы, так я, как увидел озеро – так и нырнул. Плаваю-то отлично!
– Повезло тебе, что туман был. Да и холодно сейчас, зима – охране просто в голову не пришло, что ты можешь – в озеро! Наверняка тебя и не искали особо, подумали, что утонул – в такой-то холодрыге!
– Да, бодрящая водичка. Впрочем, бывало и холоднее.

Выбравшись на берег, они спрятали акваланги в расщелине между камнями, оттуда же Паша достал одежду – длинные шерстяные туники, плащи. Вытащил большую корзину, обернулся:
– Ты спрашивал про устриц… Вот они! Юные помощнички Ратбольда постарались… увы, теперь уж – не для него. Ну, что стоишь? Берись за ручку, да понесли!
– Что, вот прямо так?
– Да, прямо так! Не переживай ты! Нам главное незаметно выскочить к фонарям.
Они выскочили незаметно – сейчас, поздним вечером, погодка была вполне подходящей. Моросил мелкий занудливый дождь, так что парочки по набережной не фланировали. Тут вообще было не много просто гуляющих – в городе все еще только начиналось, строилось…
– Так, – дойдя до первого перекрестка, Павел замедлил шаг. – Нам нужно найти кафе «Де Маго».
– «Де Маго»? – удивился Саша. – Знакомое название.
– Ну да, это в Париже, напротив Сен-Жермен-де-Пре, – с улыбкой пояснил Домкрат. – Я, когда к сыну приезжаю – захаживаю. А здесь уже и «Максим» есть, и «Лидо», и отель «Негреско» скоро откроют. Ага… кажется, во-он та улица… Пошли!
Едва молодые люди свернули, как перед ними тут же, словно отделившись от стен, возникли две фигуры в черных плащах.
– Кто такие? Куда? Подорожную!
– Мы из вон той таверны, – показав рукой, коротко ответил Павел. – Хозяин послал за устрицами, вот, несем. Да… он еще просил заходить. В обиде не будете!
– Да уж, надеемся! – «Черные плащи» весело переглянулись. – Ладно, идите. Передай хозяину – ночью заглянем.
Кафе «Де Маго» – с изумрудно-голубым навесом, как то, что в Париже – отнюдь не сияло огнями, словно рождественская елка: электричество здесь экономили. Да и внутри все еще только отделывалось, облицовывалось, и всего два столика уныло жались к окну.
Завидев посетителей, вынырнул неизвестно откуда официант – молодой поджарый парень с темными прилизанными волосами – и, оглядев мокрые фигуры, хмыкнул:
– Вам сразу девочек? Или для начала – вина?
– Давай сперва вино, а с девочками мы потом разберемся. Да, и музыку нашу… сделай. – Паша неожиданно вытащил из корзины с устрицами… обычный компакт-диск и, кивнув на стоявший за стойкой музыкальный центр, ухмыльнулся:
– Пользоваться-то умеешь?
– Ого! Да я вижу, и вы не из простачков, господа! – С поклоном приняв диск, официант сразу же включил аппаратуру.
Зазвучала мелодия – настолько знакомая, что Александр даже вздрогнул и очумело посмотрел на своего спутника. «La isla bonita»!
– Вот это… эта песня…
– Это пароль, Саша.
Немного погодя снова возник официант, угодливо наклонился, шепнул:
– С вами хотят встретиться, господа. Идемте, я проведу.
– Ну, пошли, Штирлиц! – хохотнув, Павел поднялся со стула и, азартно хлопнув Александра по плечу, напел: – У каждого мгновенья свой резон…
Шустрый официант привел их на второй этаж, и, остановившись перед номером, стукнул два раза. Дверь сразу же приоткрылась.
– Это ваша музыка? – шепотом спросили по-латыни.
– Да.
– Заходите.
Павел пошел первым, Саша – сразу за ним…
Небольшая уютная комната, приглушенный свет висящего на стене бра, и…
И Катя! Собственной персоной, в каком-то смешном девчоночьем платье с передником.
– Саша! – Кажется, она ничуть не удивилась. – Ну, наконец-то. Давно уж ждала.
– Там, с компьютером… Ты предупредила?
– Я.
– Господи, родная… А я уж тебя совсем было…
Обняв жену, Саша целовал ее, не стесняясь слез, а потом тихо спросил:
– Мишка где?
– Спит. Сейчас разбужу.
– Да-да, разбудите, – подал голос Павел. – Все равно уходить. Да… вы не знаете, где здесь тюрьма, мадемуазель?
– Мадам – с вашего позволения. – Катерина снова посмотрела на мужа. – Вы ищете Нгоно? И Весникова? Они не в тюрьме. Здесь, рядом. Я покажу…
Одолжив темно-голубой «Рено» отсутствующего ныне хозяина кафе, они выехали на набережную. Пустынный причал, пустынные улицы, редкие тускло горящие фонари…
– Весь местный бомонд нынче отправился на охоту, – сворачивая, пояснила Катя.
– На какую охоту? – обернулся Павел.
Саша сидел сзади, держа на руках спящего Мишку, который, конечно, сначала обрадовался, закричал: «Папа! Папа приехал!» – ну а потом снова уснул.
Господи! Прямо не верилось!!!
– Там, в бардачке, афиша.
Паша вытащил глянцевый листок:
– «Королевская охота в Долине Снов. От пятисот евро за "крупную дичь"»! Что… Что? – он взволнованно обернулся. – Кого это они называют крупной дичью?
– Полагаю, ваших товарищей! – глухо отозвался Александр. – Они ж как раз сегодня туда и явятся, в эту Долину Снов! Прямо под пули…
– Черт! Черт! – яростно выругался Паша. – В таком случае нам надо спешить. Ну, я же подозревал, подозревал – предательство! Правда, не думал, что так…
– Кстати, а как зовут того шустрого малого, что явился с отцом Эльмундом? – быстро спросил Саша.
– Да не помню я, – Павел нервно дернулся. – Быстрее, мадам, быстрее! Имя такое… заковыристое…
– Случайно, не Захария?
– Да! Да! Именно так!

Нгоно они вытащили из какого-то дома, вернее, вытащила Катя, показав охранникам какой-то значок. Парни в черных плащах сразу вытянулись, стукнув концами копий в асфальт. Честь отдали, надо же…
– Господи, как же хорошо, что вся современная охрана – на том берегу! – усаживаясь обратно за руль, засмеялась женщина. – Ну, вот он, Нгоно. Что ты там стоишь, мокнешь? Садись скорей!
Темнокожий инспектор уселся рядом с Сашей, и автомобиль тут же тронулся, быстро набирая скорость.
– Как ты? – ухмыльнулся Александр.
– По-всякому. А ты?
– Как видишь, еще жив. Катя, сейчас за Весниковым.
– Нет, – женщина резко качнула головой. – Весников – предатель.
– Как предатель? Не может быть!
– Так! Очень даже может. Он ведь ждет тебя, милый, давно уже. А в доме с ним – четверо мордоворотов и заправленное снотворным вино.
– Ну, ничего себе! – Молодой человек растерянно моргнул. – А ты откуда все это знаешь, Катюня?
– От верблюда! – сворачивая на набережную, расхохоталась Катя. – Я же не дура, Сашенька. Но, ты знаешь, как это нелегко – притворяться дурой. Впрочем, в этом обществе – не очень, тут женщин вообще за людей не держат.
– Так что же, мы Весникова тут оставим, что ли?
– Это самое для него лучшее, милый. Поверь! Ну и для нас, конечно. Да и не пойдет он с нами, даже в машину не сядет…
– Прикормили, что ль?
– Ну да, вот именно – прикормили. Все! Кажется, приехали.
Резко сбросив скорость, Катерина съехала с набережной на причал.
Павел вдруг напрягся:
– Осторожно, охрана!
– Шнурки мои не смешите! Охрана… – юная Сашина супруга снова расхохоталась. – Эти местные ребятишки в черных плащах… Они же видят самодвижущуюся повозку – а в ней могут находиться только большие господа!
– Ах, вот оно что…
– Именно так! Потому эти парни и спрашивать у нас ничего не станут – только честь отдадут. Вышколены!
Так и случилось: охранники отсалютовали копьями, машина остановилась у покачивающегося на волнах катера, куда все спокойно и перешли.
Паша даже плечами пожал:
– М-даа… Всего-то и дел.
– Умеете управлять? – посмотрела на него Катя.
– Да запросто.
– Тогда я не понимаю, чего мы ждем? Поехали… Надеюсь, вы знаете – куда?
– Да знаем. – Осторожно положив спящего сынишку на обтянутый коричневой кожей диван, Саша выглянул из рубки. – А это что у него там, на корме? Похоже на пушку!
– Зенитная установка, – запустив двигатель, оглянулся Павел. – Неплохая вещь.
– Слушай, а может, мы…
– Конечно! Но сначала предупредим наших. Надеюсь, успеем.

Он успели, однако в последний момент – еще бы немного, и спешившие в Долину Снов повстанцы и в самом деле заснули бы там вечным сном.
– Всех вернуть! – громко распоряжался Павел. – Выход в долину засыпать! Тропы – завалить камнями. Ничего, ничего… Устроим вам охоту – понравится!
– Хёвдинг, ты велишь устроить камнепад? – подошел озабоченный парень явно вандальского облика – круглолицый и светлоглазый блондин.
– Да, именно так, друг Видибальд. И… если что случится – именно ты будешь вождем!
– Не говори так!
– Ты смел, умен и удачлив. И ненавидишь «господ»… А мы… Все мы смертны.
Немедленно посланные гонцы успели вернуть всех – или почти всех. Кроме юного подонка Захарии и еще двоих воинов.
– Ну и черт с ним, – выслушав доклад, Павел махнул рукой. – Еще посчитаемся… верно, отец Эльмунд?
– Предательство должно быть наказано, – согласился священник.
– Друг Павел! – Вынырнувший откуда-то из боковой штольни повстанец вывалил наземь целую охапку динамитных шашек! – Мы нашли это там, где обычно спал Захария.
– Смекалистый парнишка этот ваш Захария, – нехорошо прищурился Павел. – А, отец Эльмунд?
– Согласен, – священник потупился. – Пригрел на груди змею.
– Не зря пригрел… – Опустившись на корточки, Александр подбросил на руке шашку. – Как думаете, хорошо рванет?
– Да уж, мало не покажется, – хохотнул Нгоно. – Постой, уж не хочешь ли ты…
– Именно этого и хочу! – твердо заявил молодой человек. – Пока самые опасные вражины – в Долине Снов, пока есть катер, горючее, зенитная установка, динамит, наконец!
– Я тоже считаю, что пора действовать, – поддержала мужа Катерина. – Другого такого удобного случая может и не быть. Едем! Саша, забирай Мишку.
– Вот, прямо так? – расхохотался Павел. – А я смотрю, вы не очень-то любите откладывать важные дела в долгий ящик! Ну, что ж – я и сам из таких. Едем так едем. Сейчас только… пойду попрощаюсь… Вернее, скажу «до свидания»! Не хочется огорчать этих славных парней.
Простился и Саша – обнял отца Эльмунда, крутившегося рядом Мартына…
Правда, парнишка ужом пробрался на катер – вместе с Видибальдом и еще двумя неразговорчивыми парнями-повстанцами.
– Они неплохо обращаются с нашим оружием, – заводя двигатель, кратко пояснил Павел. – Моя школа. Поддержат нас огнем, потом уйдут.
– А управлять катером они тоже могут?
– Сейчас научу, невелика хитрость. Здесь же не море – озеро. Эй, парни! А ну, давайте сюда… Ого… Кого это вы ведете?
– Пробрался за нами!
– А! – обернувшись, хмыкнул Александр. – Соломенная башка! Все-то тебе неймется.
– Господин, я только хотел…
Павел махнул рукой:
– Да пусть остается пацан. Не выкидывать же его за борт?
Взревев двигателем, катер выбрался на середину озера и, освещая прожектором путь, осторожно пошел вдоль берега. Моросивший до того дождь прекратился, и в рваных прорехах меж туч вспыхнули луна и звезды.

Глава 24. Всего лишь включить генератор

Стрельба в цель упражняет руку и причиняет верность глазу.
Козьма Прутков

Зима 484 года. Город Солнца 

– Я сразу все поняла, когда лодку вдруг закрутило, а потом вместо озера появилось море, и песчаный пляж, и нищая деревня, – держа на коленях голову спящего сына, негромко рассказывала Катя, наблюдая при этом, как осторожно ведет катер Павел. Рядом с ним стояли трое повстанцев, в том числе Мартын – учились управлять.
Александр сидел здесь же в рубке и все никак не мог до конца поверить – да и некогда, честно говоря, было, все как-то навалилось, и не вздохнуть.
– А потом вдруг – волна, лодку понесло на камни, я Мишку подхватила, выпрыгнула… доплыла. А лодку – в щепки… Вижу, дикари ко мне бегут, местные, с копьями. Смотрю – катер, показалось – цивилизованные люди. Так и было. Ролан, Эстебан – их сейчас в городе нет, они у нас, в будущем. Ролан меня сразу узнал – видел когда-то с профессором. Впрочем, это и к лучшему оказалось – они никак не оставляли надежды переманить доктора Арно на свою сторону, меня решили использовать для шантажа, а позже – Нгоно. Обращались хорошо, вежливо, правда, первое время никуда без охраны не выпускали, а потом привыкли. Да и куда тут бежать-то? Тем более – с дитем. Я все пыталась тебе знак подать, ну, туда, в будущее, придумала бы, не сомневайся – не сейчас, так позже. Правда, если бы Ролан с Эстебаном доставили сюда профессора – боюсь, я стала бы им не нужна. Господи! Когда вдруг увидела – «Голубой дельфин», сразу поняла – ты! Знала уже про Весникова, Эстебан как-то в кафе проговорился. Кстати, это я им посоветовала назвать его «Де Маго». Помнишь, в Париже? Как мы с тобой шли от набережной Гранд Огюстэн к Люксембургскому саду, через Сен-Жермен. В этом кафе и сидели… Идея понравилась, особенно Эстебану – он у нас эстет. Я ему весь интерьер придумала, еще кое-что, короче, так вышло, что они мне постепенно доверять стали. Ну, если и не доверять, то перестали подозревать, опасаться. А потом тот парень явился, из повстанцев, Ратбольд, весь окровавленный – бежал от «черных плащей». Я ему помогла, скрыла – так вот и наладилась связь. Совсем-совсем недавно. Если бы что-то не так пошло – я бы с Мишкой в горы бежала, к Павлу. Извини, Паша, не знала тогда, что ты – наш сосед. Думала – местный.
– А Миша Шахер-Махер? Такого не вспомните? – обернулся Павел. – Тот еще гад!
– Согласна – неприятный тип. Злой, завистливый и очень хитрый – он все воду мутил, не нравились ему Ролан с Эстебаном, хотел весь их бизнес под себя подмять, ну да они тоже парни не промах.
– Подходим, кажется, – Паша махнул рукой. – Приготовиться! Господи… это еще что?!
Катя с Александром, как по команде, выглянули в иллюминатор – и увидели внезапно возникший в ночной тьме огромный корабль!
Явно военный, бронированный, с высокими надстройками и батареями пушек, он был весь окружен зеленоватым свечением, словно каким-то фантастическим нимбом.
– «Элдридж», – взволнованно произнес Саша. – Эсминец «Элдридж»… Ты ж сам мне рассказывал, Паш!
– Ну да… Так он снова здесь… вон и американский флаг. Эсминец… Как бы он по нам не пальнул! Смотри, как близко подошел… Черт, прожектор! Наши-то на палубе…
Саша быстро выскочил из рубки, замахал руками, закричал:
– Нгоно, давай всех вниз!
– Подожди… Видишь?
На палубе эсминца вдруг заработал сигнальный прожектор, потом вспыхнул яркий свет, и кто-то крикнул через репродуктор:
– Месье Гоно! Александер! Пожалуйста, поднимайтесь на борт. Профессор с вами?!
– Ага, поднимайтесь! – Саша нервно подскочил к зенитной установке и тут же грустно расхохотался – это против эсминца-то? Ну-ну…
– Эдвард!!! Бони!!! Николя!!! – вдруг что есть силы заорал Нгоно. – Господи, да это же наши парни! Ну, те, наемники! А мы-то все думали – куда же они делись?! А они – вот!
– Черт побери! – вытер выступивший на лбу пот Александр. – Что ж, давай поднимемся, посмотрим, что там к чему…
С корабля сбросили трап, и молодые люди быстро, друг за другом, забрались на палубу.
– Бон нюи! – с усмешкой приветствовали их наемники. – Кто-нибудь объяснит – как мы на этой посудине оказались? Должны были вроде у каких-то болот…
– Должны, – с удивлением рассматривая парней, хмыкнул Александр. – Я смотрю, вы даже не похудели, не осунулись. Давно на эсминце?
– Да, наверное, часа четыре уже!
– Четыре часа?! Та-ак… А что, тут кроме вас никого нет?
– Да появляются кое-какие люди, только, похоже, они нас не видят. Вон один… Оп! Снова пропал. А вон, в рубке – Мишель. Пытается управлять этой штукой, и, знаете, кое-что уже получается! Кстати, здесь, в трюме, какое-то странное сооружение, чем-то похожее на наш генератор. Иногда светится, искрами сверкает.
– Сверкает, говорите? А ну, пошли, взглянем!
Это и в самом деле был хроногенератор, только куда больше, нежели тот, что доктор Арно выстроил на берегу лесного озера. Правда, искрами он сейчас не сверкал и не светился.
Бабах!!!
Что-то ударило вдруг в борт корабля, потом прозвучала пулеметная очередь. И снова – пушечный выстрел.
Все переглянулись:
– Похоже, нас обстреливают!
Бабах!!!
– Да не похоже – а так и есть!
– Быстро на палубу! Пусть катер срочно уходит! Вот уж не знал, что у них есть пушки.
– Может, у них и ракеты есть?
– Может быть…
Саша бегом поднялся на палубу и бросился к трапу.
На берегу снова заговорил пулемет, потом еще один. Вот на башнях резко вспыхнули прожектора, зашарили вокруг, гнусно и громко завыла сирена. Опять ударила пушка.
– Спускаемся на катер, уходим! – махнул рукой Александр.
– Ага! Как же! – Инспектор Нгоно рассуждал в этот миг намного разумнее. – Сейчас катер защищен от обстрела бортом корабля. А если мы от него отойдем? Тут же превратимся в решето! Думаю, лучше наоборот, пусть те, кто в катере, поднимаются сюда. Катя с малышом смогут?
– Я помогу!
Александр вмиг слетел на катер, заглянул в каюту:
– Уходим! Поднимаемся на эсминец – там наши.
И тут же подхватил Мишку – мальчик проснулся, но не плакал, лишь хлопал глазенкам. Катерина без лишних слов выбежала за мужем.
– Наши так наши! – Паша Домкрат весело посмотрел на корабль. – А неплохая посудина! И пушки на ней есть. Эй, парни! – перейдя на латынь, он махнул повстанцам. – Давайте за мной.
Брошенный катер транцами бился о шаровый борт эсминца, бархатную черноту ночи зловеще пронзали узкие жала прожекторов. Не умолкая, строчили с берега пулеметы. Ухала пушка.
– Саня, а давай-ка мы им ответим! – едва забравшись на палубу, тут же предложил Домкрат. – Сейчас развернем хотя бы во-он ту башню… Вполне подходящий калибр!
– А ты сумеешь?
– Ты ж и сам моряк. И я на флоте служил, в БЧ-два… Не беспокойся, стрелять умею. Тем более – тут и целиться нечего…
– Ладно, давай, – Саша махнул рукой. – Осторожней только – генератор не повреди.
– А зачем нам их генератор? – Держа за руку с любопытством смотревшего на все Мишку, к парням подошла Катерина, спокойная и уверенная, словно и не свистели вокруг снаряды и пули. Правда, сейчас все прятались за надстройкой. – Зачем нам их генератор, когда у нас есть свой! Вот здесь же на корабле, мне показали.
– Но он…
– Достаточно просто его включить, – молодая женщина улыбнулась. – Повернуть рубильник. Я уже все сделала! Можете не сомневаться – работает, не первый раз такую штуковину вижу. Так что иди, Павел, стреляй. Да так, чтобы ничего от их чертовой станции не осталось!
– Молодец!!! – Повернувшись, Александр чмокнул супругу в щеку. – Сообразила! Мы ведь, собственно, сюда за тем и явились. Эй, парни! – Он обернулся к испуганно жавшимся к фальшборту повстанцам. – Давайте обратно в катер. Как только этот корабль начнет исчезать – уходите. Научились управлять этой чертовой лодкой?
– Да-да, – радостно закивал Мартын. – Павел нам показал. И я уже пробовал!
– Тогда – все вниз. Прощайте!
И тут эсминец содрогнулся – это громыхнула пушка главного калибра! Потом еще одна… и еще. Видать, не только Паша Домкрат оказался артиллеристом, но и кто-то из парней-наемников.
Снова грохот! И вой летящих снарядов! И взрыв!
Эсминец расстреливал станцию не спеша, бомбил, словно по мишени.
Бам! – вдребезги разнесло ту вышку, что была слева.
Бабах! – разлетелась в щепки правая.
И понеслось…
Грохот стоял такой, что у всех на палубе эсминца заложило уши. А что творилось на берегу?! Настоящий ад! Что-то горело, трещало, взрывалось – и вот до самых небес полыхнуло зеленое пламя! А вот не буди лихо, пока оно тихо!
– Хрен вам, а не генератор! – злорадно потер руки Александр. – Молодец, Паша!
Прижавшись к мужу, Катерина с восторгом смотрела на полыхавшее над станцией зарево. Похоже, теперь можно было спокойно уходить – там не то что от генератора, от скал-то мало осталось. Одни опаленные камни.
А главный калибр все ухал, все молотил… и вот жадно повернул ствол к другому берегу…
– Э, нет, – негромко сказал Саша. – Там они теперь и без нас разберутся. Пойду к Паше, скажу…
– А я включу генератор. Пора!
Ох, сколько сил потребовалось, чтобы уговорить бывшего артиллериста выбраться наконец из башни! Вылез все-таки – чумазый, как негр, и невообразимо довольный.
Запел даже:
– Так громче музыка, играй победу, мы победили… и враг бежит, бежит, бежит… Но от тайги до Британских морей Красная Армия всех сильней! Ха-ха! Мы их все же сделали, Саня, сделали!
Александру показалось, что песню Павел напел как-то не так – две разные сложил вместе, что ли? Впрочем, черт с ней, с песней. Зарево на берегу прямо на глазах стало тускнеть, исчезая… И вот уже все вокруг затянуло светящееся изумрудно-зеленое марево… не надолго, на пару секунд… и вот уже оно начало таять, рассасываться…
– Господи… – вдруг прошептал Павел. – Глянь только, а кругом-то – лес! Елки, сосны… Это наш лес, Саня!
– Конечно, наш… Рябов Конец! Ты еще на небо глянь. Видишь?
– Луна! Господи… Луна! Ишь, как сияет… серебрится… А смотри, смотри во-он там, на берегу – деревня.
– И рыбаки… вон, в лодке… Кажется, к нам плывут!
«Элдридж» тихо покачивался на водах лесного озера, едва уместившись меж берегов этаким нереально жутким динозавром. Да и вся картина была сейчас нереальной – озеро, ельник, деревня… И такая вот махина!
– А рыбаки все плывут… Орут что-то. Наверное, с испуга.
Саша повернул голову и прислушался, обнимая подошедшую с Мишкой Катю.
– Быстрей! Быстрей! Прыгайте! – кричали с лодки. – Корабль сейчас исчезнет!
– Так это же наши! – прищурилась Катерина. – Профессор и вон, на веслах, Луи… Эге-гей, доктор Арно! Мы здесь, здесь…
– Прыгайте, говорю вам!
– То-то я и смотрю – знакомая деревенька. – Ладно я – в воду… Ловлю вас!
– Давайте, прыгайте оба, – ухмыльнулся Паша. – А Мишку я вам спущу… Не боишься, парень?
– Не-а… Дядя Паша, а это правда морской корабль? Настоящий?
– Настоящий, настоящий… Давай-ка, иди сюда… Оп! Ну, как?
– Все в порядке, поймали…
– Эй, Саша! Катрин! Давайте ребенка сюда! – закричал из лодки профессор. – Нгоно, скажи парням – пусть поднимаются в дом.
Эсминец исчез прямо на глазах, растворился, словно кошмарный призрак: вот только что был – и нету! И даже волны на озере не колыхнулись… Нет, все же кто-то еще кричал, барахтался…
– Кто-то плывет, – обернулся с мостков профессор. – Не все выбрались, что ли?
– Да, вроде бы все. Может, кто из местных?
Подмигнув мокрому Мишке, Александр обернулся, присел у края мостков, протягивая руку… и удивленно присвистнул:
– Ну, соломенная башка! А ты-то как тут оказался?

Принц вопров

Глава 1. Убийство на площади Сталинград

Приблизившись, она узнала тело мужчины, свернувшегося, как новорожденный, и имевшего форму мешка.
Мишель Бонт. «Пески Луары»

Сентябрь. Париж, 19-й округ 

– Ну, и где он тут? – комиссар Лафоне, машинально поправив на лысеющей голове реденькую белесую прядь, недовольно поморщился и посмотрел на сидевшего за рулем инспектора, только что завернувшего на набережную, к водоему де ля Вилетт.
– Тут и должен быть, месье комиссар, – улыбнулся инспектор, его смугло-красноватое лицо казалось бронзовой маской от бьющих через боковое стекло лучей только что показавшегося над крышами домов солнца. – Куда ж он денется-то? Он же труп.
– Логично, логично, – комиссар усмехнулся с неким сарказмом, как всегда и привык разговаривать с подчиненными, особенно вот с этим, новичком, недавно переведенным из провинции.
Мало того что провинциал, так еще и черный… то есть красно-черный… или красно-смуглый… в общем, явно из Африки. Впрочем, инспектор Мантину – старый знакомый месье Лафоне из префектуры Кана – этого смугло-красного… красно-смуглого парня хвалил, мол – дотошный и настойчив, к тому же вынослив – не последнее для сотрудника уголовной полиции качество, которого, как волка – ноги кормят, вот именно так, такая уж работа: побегай, носом землю порой, с агентами своими погори… да их еще и завербовать ведь надо – агентов-то. А как без этого? Да никак! От сидения в кресле с трубкой иль от ползанья с увеличительным стеклом по ковру преступления раскрываться не будут.
– Парикмахерша, свидетель, сказала – у площади Сталинград труп, – пожал плечами красно-черный инспектор… Нгоно Амбабве, африканский охотник из племени фульбе, успевший за восемь – а, пожалуй, даже уже и больше – лет не только натурализоваться во Франции, но и закончить полицейскую школу (куда попал по счастливой случайности), и поработать в уголовной полиции Нижней Нормандии, и… И много где Нгоно (все звали его – Гоно – с ударением на последний слог) побывал, в местах столь невероятных, о которых и рассказать-то нельзя было никому – не просто не поверили бы, а покрутили б у виска да записали бы в фантазеры – а как потом с такой сомнительной славой карьеру в криминальной полиции строить?
– Что же вы, месье Амбабве, не уточнили – где конкретно-то? – взглянув на часы, сварливо заметил комиссар.
– Так это дежурный вызов принимал, а меня уж, как и вас, с постели подняли… Нет, ну, я конечно, встал уже. Но позавтракать не успел.
Месье Лафоне махнул рукой и вышел из машины:
– Тут, на площади ресторан должен быть.
– Да, «Концерт» называется.
– Знаю, что «Концерт»… будет он мне рассказывать… Вот там и позавтракаем, я-то уж точно, по крайней мере. Ну, пошли, пошли, что сидишь? Поторопиться следует – не то очень скоро парни с набережной Орфевр примчатся, руководящие указания давать – как же без них-то?
Вот это был хороший признак – когда комиссар переходил с подчиненными на «ты», а вот если «выкал», значит, собирался «вставить пистон», «накрутить хвост», «промыть мозги»… или как там еще подобные пакости называются?
Серый «Пежо» оставили на набережной Сены – в смысле не реки, а набережной местной – вот этого вот канала – точнее, он назывался просто – «водоем ля Вилетт», тут вообще все набережные имена рек носили – напротив, на том берегу – набережная Луары, а за ней – набережная Марны…
На набережной Луары, судя по синим проблесковым маячкам уже подъехавших полицейских машин, как раз и находился искомый труп. Ускорив шаг, инспектор и комиссар прошли мимо Будды с фонтаном, пресекли широкую пустую площадь с ротондой 18 века – зданием бывшей таможни Вилетт – и, уже за шлюзом, ведущим в канал Сен-Мартен, увидели наконец и судмедэксперта, и криминалиста с фотоаппаратом и чемоданчиком со всеми прочими причиндалами.
– О, все здесь уже, – ухмыльнулся на ходу месье Лафоне. – А следователя что-то не видно!
– Да вон он, – Нгоно кивнул на припаркованный прямо на тротуаре синий «Фольксваген-Жук», не новый дорогущий римейк, а старый, классический автомобильчик – дитя папаши Фердинанда Порше и Адольфа Гитлера, когда-то заложившего первый камень на автозаводе.
Про Гитлера – это Нгоно прочитал недавно, ночью вот не спалось, и все, а так-то книги читать – кроме специальной литературы – особенно было некогда. На новом-то месте следовало рвать когти, и не столько с карьеристскими целями, а чисто конкретно – по работе. Девятнадцатый округ – это тот еще был райончик, из категории так называемых «спальных». Очень много имелось эмигрантов, многие – до сих пор без гражданства, а некоторые – даже и будучи гражданами – все равно плохо знали французский, общаясь лишь в своем узком кругу, и, если, не дай бог, в этом «кругу» происходили какие-то выплескивающиеся за его рамки разборки, то было очень и очень непросто не только напасть на след, но и вообще хоть что-то понять – «своих» здесь обычно не выдавали. Своих… Что и говорить, проблем здесь имелось немало, в том числе и в связи с бедностью населения, даже откровенной нищетой, те, что побогаче, обычно поселялись южнее – в одиннадцатом округе, еще лучше – в двенадцатом. А тут… тут уж что осталось. Кстати, сам Нгоно здесь и жил, снимая недорогую квартирку на самой окраине, почти у объездной дороги – Периферик – на набережной Жиронды с видом на каналы Урк и Сен-Дени и знаменитый городок науки и техники «Ла Вилетт», устроенный на месте бывших скотобоен. Неплохое местечко – много африканцев, опять же – до парка ля Вилетт рукой подать, да и консьерж, португалец Жорж (Жоржи – так правильнее) – весьма словоохотливый и добрый парень, Нгоно его почти сразу же и заагентурил – а как же!

Хозяин синего «Жука» судебный следователь Ренье – рахитичного вида мужчина лет сорока, вечно простуженный и потому почти все время говоривший «в нос» – оглянувшись, помахал комиссару и тут же полез за носовым платком… однако достать его не успел – чихнул и поплотнее замотал шею длинным шерстяным шарфом.
– Добрый день, месье Ренье, – еще издалека поздоровался Нгоно. – Са ва?
Ничего не значащее это выражение – «са ва» – типа «как дела?» – требовало точно такого же дежурного и ничего незначащего ответа – все, мол, нормально, или даже более того – хорошо, однако следователь всегда отвечал – «тре маль!» – «очень плохо», что, в общем-то, и должно было подразумеваться по его несчастному и весьма унылому виду: вечно опущенный взгляд, слезящиеся глаза, длинный, хлюпающий нос, опять же – вечно простуженный голос… Однако Шарля Ренье коллеги уважали – профессионал был, каких еще поискать! Работу свою любил и трудился самоотверженно, с полной отдачей, иногда забывая про выходные и праздники. Франция – чрезвычайно бюрократизированная страна, и почти в любой государственной конторе приняты негласные правила работы, точнее сказать – «неработы», к примеру, в понедельник принято этак ненапрягательно «прийти в себя» после выходных, во вторник и среду, уж ладно, можно и поработать, а уж в четверг надо готовиться к пятнице, а пятницу – к выходным!
Такие люди, как следователь Ренье, считались бы чудаками в любом учреждении, и судебное присутствие – не исключение, а потому злые языки упорно искали причины столь непонятного служебного рвения и конечно же причины таковые находили: и супруга-то у Шарля сварливая, и детей – целая куча, мал мала меньше, и дома у него просто какой-то ад, вот и отдыхает человек на работе – что и сказать: бедолага! Посмеивались – да, но уважали.
– Опять вот простудился где-то, – снова шмыгнул носом Ренье. – А тут вот еще и это… – он кивнул на труп. – Документов никаких, денег – тоже. Убийство с целью грабежа – ножом в сердце – пожалуй, пока так получается… Вон он нож… Да-да, можно уже вынимать, парни! Осторожнее с «пальчиками»… впрочем, что мне вас учить? Главное – ветер-то тут какой злющий! Так и веет с канала, так и сквозит.
– Да уж…
Нгоно уже склонился над убитым, пристально вглядываясь в черты лица несколько осунувшегося лица покойника, точнее сказать – пытаясь угадать, кто б это мог быть? Немолод, но и нельзя сказать, что пожилой, лет сорок – сорок пять, несколько обрюзгший, блондин… или это седина просто?
Инспектор склонился ниже…
– В карманах – пусто, – усмехнулся следователь, – расческа, пара использованных билетов на метро…
– А где куплены?
– «Карне».
– Понятно…
«Карне» – это сразу десяток билетиков, там так и написано на каждом – «Карне», купить их выходит дешевле, нежели по одному, на которых в таком случае было бы указана станция, где располагалась касса, скажем – «Распай» или «Ден» – «Данфер Рошро».
– Ну, – следователь поежился и саркастически прищурил левый глаз. – Что скажете, месье Амбабве?
– Да, да, говори, Гоно, – махнул рукой комиссар. – А мы с господином Ренье послушаем.
– А что тут говорить? – инспектор пожал плечами. – И так ясно, что это – приезжий, даже, может быть, иностранец – столичному жителю никакие «карне» не нужны, они предпочитают проездной или авто, скутер… Вы разрешите, господин следователь?
Молодой человек снова склонился над трупом, а потом и вообще уселся на корточки, осмотрел пиджак, джинсы, расстегнул рубашку, не поленился, перевернул труп – все хотелось взглянуть на лейбл с внутренней стороны ворота…
– Английская…
– Да, скорее всего – англичанин, – усмехнулся месье Ренье. – А может быть – и швед, и датчанин, и немец… да кто угодно.
– Организованные группы туристов заглядывают сюда крайне редко, – напомнил комиссар.
– Турист-одиночка? – следователь вскинул глаза. – А, может, он вообще не турист… приехал откуда-нибудь из пригорода. Жерве, Лила – откуда угодно. Тем более – два вокзала рядом.
Тут уж и Нгоно усмехнулся:
– А Париж и вообще – городок не очень большой. Ножик бы…
– Да, посмотри вон у криминалистов… Эй, парни, покажите!
Нож как нож, обычная финка, каким и хлеб-колбасу порезать и человека убить – раз плюнуть. Ручка… обычная, обработанная уже черным порошком – пытались найти отпечатки пальцев.
Инспектор повернул голову:
– Ну, как?
– А никак, – криминалист – длинный кудрявый парень в очках – усмехнулся и покачал головой. – Пусто. Похоже, все тщательно стерли…
– Может – перчатки?
– Может… Но вряд ли – тогда уж что-нибудь да осталось бы.
Вернув нож, Нгоно в задумчивости подошел к следователю:
– А как именно торчал нож?
– Да вот так, – месье Ренье вытащил из кармана авторучку, приложил к ране, показал, затем обтер от крови об шарф. И тут же хитровато склонил голову набок, совсем как какая-то птица. – Ой-ой-ой, месье Гоно! Кажется, вы что-то хотите сказать? Говорите.
– Отпечатков на рукоятке нет, да и торчал он – как вы показали – параллельно земле, вот так, – молодой человек продемонстрировал на себе. – А это значит…
– Так-так-так-та-ак! – азартно потер руки следователь. – Вы хотите сказать, либо убийца был очень высокого роста, либо…
– Либо нож просто метнули! Запросто… и думаю – скорее всего.
Дотоле молчавший комиссар тут же оживился:
– Тогда могли остаться отпечатки на лезвии, на самом его кончике… Эй! Слышали, парни?
– Да, господин комиссар.
На эстакаде с грохотом промчался поезд метро. Не так уж и близко – метрах в тридцати-сорока, – а показалось, будто над самой головою. И еще один звук донесся – сирена!
– О, едут уже, субчики, – неприязненно фыркнул месье Лафоне. – Явились – не запылились. Сейчас и начнется… То сделайте, это, туда запрос, сюда, агентуру подключите – как будто без них не знаем, что делать… Ну, мы с месье Ренье тут огонь на себя примем, а ты, Гоно, давай, давай, не стой, работай! В ресторанчике в этом, в «Концерте», народ поспрошай, парикмахершу…
– А она как раз там и есть, в ресторане, – напряженно вглядываясь в выходящих из только что подъехавшего полицейского авто людей, подсказал следователь. – С утра уборщицей подрабатывает, зовут Жермена Монго, приятная такая девушка, я уж с ней говорил… Но и вы, Гоно, попытайтесь, глядишь, еще что-нибудь вспомнит. В общем, действуйте – и держите меня в курсе.
– Ну, конечно, господин следователь. Так я пошел, месье комиссар?
– Давай, нечего тут отсвечивать – сам видишь, сколько их тут набежало.

Ресторан «Концерт» располагался на площади справа, у самой воды, позади его шумел шлюз, напротив которого, собственно, и произошло убийство, скорее всего, в период где-то между двумя-тремя часами ночи и полшестого утра, когда случайная свидетельница сообщила в полицию о лежащем в кустах трупе. Что же касаемо начала ночи, то часов до трех на площади обычно тусовались подростки, в большинстве своем – арабы, в последнее время вытеснившие с этого места африканцев (впрочем, надо сказать, борьба за «Сталинград» – «Площадь Сталинградской битвы», если правильно – шла с переменным успехом, правда, до трупов пока дело не доходило). Теоретически рассуждая, подростки, конечно, могли быть причастны к этому убийству – естественно, с целью ограбления или даже просто так, из тупого самоутверждения и «озорства», недоросли вообще народ крайне жестокий и крайне глупый. Да, все могло так и случиться, если бы не одно «но» – подростки (без разницы, арабские, африканские, французские) всегда ходят стаями человек по десять, а то и больше. И что такой стае стоит обобрать случайного прохожего, тем более – ночью? Подошли, окружили, ножиком перочинным щелкнули – кто не дурак, сам все отдаст, шансов-то на спасение нету, будь ты хоть трижды Чаком Норрисом или Джеки Чаном, стая молодых волков свалит и тигра. Нет, вряд ли недорослям нужно было бы убивать, даже по глупости – к чему, если можно и так все решить? Зачем лишние проблемы? Хотя да – эта версия болталась в голове Нгоно довольно-таки навязчиво… наверняка – так же, как и у следователя Ренье, и у комиссара.
А, может, все ж таки уже африканцы «Сталинград» держат? В смысле сбора информации это было бы куда как удобней – уж в этом-то сообществе у инспектора Амбабве агентурные наработки имелись, сам ведь африканец все-таки. А вот с арабами… с арабами не все так просто, и тут национальность Нгоно – явная помеха. Для недорослей из Магриба самый главный источник ненависти вовсе не их сверстники-французы (те – объект для зависти и поборов), – а как раз таки африканцы, китайцы, вьетнамцы. Особенно – темнокожие, их в этом районе хватало, а в окружном комиссариате, кроме Нгоно был еще только один «цветной» – кореец Этьен Пак, очень хороший парень, но, увы, к площади Сталинградской битвы никаким боком не пристегиваемый – не араб, не африканец. Вот если бы речь шла о площади Праздников – тогда другое дело…

Девушку инспектор заметил сразу – в синем халате, в косынке, она мыла тротуар (или все-таки лучше сказать – набережную), как раз перед самым заведением, где были расставлены столики и стулья. Да, наверное, эта уборщица – тот самый свидетель и есть, кто еще-то?
– Доброе утро, мадемуазель, – подойдя ближе, молодой человек вежливо улыбнулся.
– Здравствуйте, – разогнув спину, уборщица обернулась… не сказать, чтоб приветливо. – Вы, наверное, из полиции? Так я уже все рассказала тому чахоточному.
– Кому-кому? – не понял Нгоно.
– Ну, он все время носом шмыгал, чихал…
– А, вот вы о ком, – инспектор сдержал улыбку. – И все же мне бы тоже хотелось…
– Знаете что, месье? – скривила пухлые губки уборщица – о, это оказалась очень красивая юная девушка, мулатка с нежно шоколадною кожей и черными чувственными глазами! – Я, конечно, понимаю – убийство и все такое. Но поймите и вы – мне ведь работать надо. Хотите со мной поговорить? Только я вас попрошу, месье, обождите немного – минут двадцать, не больше. Я вот закончу и, пожалуйста, можно будет поговорить, сколько хотите.
– Да ради бога! – инспектор развел руками и улыбнулся. – Я вот тут, у столика, посижу, не помешаю?
– Да сидите, раз уж пришли.
Молодой человек снова подавил усмешку – да уж, эта юная особа не очень-то любезна, ведет себя… как и положено красивой, знающей себе цену девушке из социальных низов, вовсе не желающей опускаться ниже плинтусов, и поэтому всегда держащей себя нарочито грубо и даже, можно сказать – по-хамски, особенно – с молодыми людьми. Наверное, такое поведение оправданно, и оно – лишь внешнее, наносное… маска, под которой, может быть, скрывается доброе сердце и легкоранимая душа.
А она все-таки красива, красива… эта Жермена Монго. Да-да, очень красива! Искоса поглядывая на девушку, инспектор даже ощутил некоторое волнение из тех, что называют сексуальным. Не то чтоб у него были проблемы с женщинами, нет, не было, как не было и постоянной спутницы, с последней своей подружкой – продавщицей из сувенирной лавки – молодой человек расстался еще в Нормандии.
Нормандия, префектура в Кане, участок почти по всему побережью – от Арроманша до Изиньи… Ностальгия… Хотя Нгоно, конечно же, не жалел, что перевелся в Париж – все его друзья, люди, которых инспектор очень уважал, под руководством которых и начинал службу – увы, уже вышли на пенсию, а кое-кто – как старший инспектор Мантину – и вообще уехал на юг, в Ниццу, не поладив с новым начальником. Вон и инспектор Амбабве, подумав, подался в Париж, куда давно уже звали. Тем более – и друзья его вот уже года три, как перебрались в столицу – молодой, недавно окончивший Сорбонну, ученый – Луи Боттака и профессор, доктор Фредерик Арно – гений, наряду с Альбертом Эйнштейном – творец общей теории поля. С этими людьми – и с Луи, и с профессором – Нгоно когда-то пережил тако-о-ое! Столь невероятное, что никому и не рассказать – не поверят. А кто поверил бы в росказни о провале в пятый век от Рождества Христова? Королевство вандалов, пираты, работорговцы… Господи, да было ли все это? За последние три года, все чаще казалось – что и не было ничего. Хотя, когда собирались иногда с Луи и профессором… вспоминали. Да еще из России приезжали друзья – супруги Саша и Катя с маленьким сынишкой Мишелем. О, если б не Саша – так не быть бы Нгоно инспектором… вообще – никем не быть! Гнил бы сейчас где-нибудь в Карфагене, Гадрумете, Гиппоне или близ каких-нибудь других вандальских городов – бывших римских. Ужас какой… И, главное – никто ведь не поверит! Разве что книжку обо всем этом написать – по разряду ненаучной фантастики, может быть, и прокатит. Только вот – некогда пока сочинять, работы много.

– Ну, вот, я и справилась, месье полицейский, – сняв косынку, уборщица уселась рядом.
Ах, какие у нее глаза! А губы? А брови, изогнутые, словно тугой охотничий лук…
– Вы, значит, и будете мадемуазель Жермена Монго? – несколько стушевавшись под насмешливым женским взглядом, нарочито официальным тоном уточнил молодой человек.
– Да, она самая и есть. Двадцать лет, живу здесь рядом, авеню Жан Жорес, детей нет, не замужем. Что еще интересует?
– А откуда вы?
Девушка фыркнула:
– Да есть у меня гражданство, не сомневайтесь. Хотите, паспорт принесу?
– Думаю, пока не стоит, – улыбнулся инспектор. – Я ведь так просто спросил… Вы откуда приехали?
– Из Конго. Браззавиль, знаете такой город?
– О, Браза! Знаю, конечно… правда, никогда там не был. Я-то сам из Нигера. – Карие глаза инспектора подернулись мечтательной дымкой, что отнюдь не укрылось от внимательного взгляда собеседницы, пусть еще и юной, но уже, несомненно, обладавшей кое-каким житейским опытом, подсказывающим, как следует вести себя с незнакомыми мужчинами, особенно – с такими молодыми и симпатичными, как этот инспектор… Ну, надо же – инспектор!
– Хотите сказать, вы вот так запросто явились из Нигера – и тут же поступили в полицию? – тут же поинтересовалась Жермена.
– Ну, не запросто… случайно во многом. Но и самому, конечно, пришлось попотеть.
Инспектор впервые за несколько лет вдруг испытал какую-то растерянность, словно бы стушевался, да так, что непонятно было – кто кого сейчас допрашивает?
– А вы тоже здесь, в нашем округе, живете? А как вас зовут? Вы ведь так и не сказали…
– Нгоно… Ой… Инспектор Амбабве.
– Нгоно? Это нигерийское имя?
– Это имя часто встречается у народа фульбе.
– А, фульбе! То-то и смотрю, вы не такой уж и черный. И что же, хотите сказать, что знаете племенную речь?
– Конечно!
– Повезло, – девушка неожиданно вздохнула с явной завистью и пожаловалась: – А я так только французский. Хотя это, наверное, не очень правильно – мы ведь все-таки африканцы, верно?
Она сказала – «мы»! И от этого Нгоно почему-то вдруг стало очень приятно. Мы… ну, надо же!
– А ваш отец, верно…
– Да, он был белый. Не француз – бельгиец, но родился и всю жизнь прожил в Африке. Очень хороший человек… увы, давно уже умер. Как и матушка.
– Извините, если…
– Да ладно, – Жермена махнула рукой и улыбнулась. – Я, как Янник Ноа – теннисист и поп-звезда, – метиска.
– Скорей уж тогда – мулатка.
– Да, верно… Вас ведь интересует, как я увидела того… мертвого…
– Да-да-да, конечно. Очень внимательно слушаю.
– Хорошо, – пожала плечами девушка. – Еще раз расскажу. В общем, где-то полшестого утра было, я как раз на работу шла, ну, сюда, в ресторан этот. Иду себе, иду… о разном думаю. Вдруг – около шлюза – ботинки из кустов торчат. Я остановилась, подошла… Сначала думала – наркоман, а потом нож увидела… и кровь. Тут же и позвонила, флики на редкость быстро приехали. Ой… извините за «фликов».
Инспектор ухмыльнулся:
– Да ладно, привык уже.
«Флик» – это было нехорошее жаргонное слово, так здесь, во Франции, именовали полицейских, как в Штатах – «копы», а в России – «менты».
– Ну, вот и все, – собеседница передернула плечами – замерзла, что ли? – Рядом я там никого не видела, здесь, на площади тоже никто не ошивался – рано слишком.
– А обычно здесь кто, гм… «ошивается»?
– Да мальчишки… Африканцы, арабы. На велосипедах, на скейтах катаются, один раз видела – даже на эстакаду залезли, но это граффитеры были. И как только не страшно сорваться?
Нгоно хотел было что-то сказать, задать какой-то уже вертевшийся на языке вопрос, но не успел – во внутреннем кармане пиджака забился, зазвенел телефон – точнее сказать, запел каким-то популярным мотивом.
– Гоно! Срочно лети в морг! – едва инспектор успел приложить трубку к уху, как та уже взорвалась хриплым голосом комиссара. – Там у покойника на плече татуировку обнаружили, похоже, что русскими буквами – а у тебя же, кажется, друг – русский?
– Есть такой, месье комиссар. И буквы русские я знаю… только не все.
– Так съезди, посмотри там, потом отзвонись следователю.
– Слушаюсь, господин комиссар.
– Ого, какие вам звонят люди! – мило хохотнула Жермена. – И эта вот музыка, что у вас в телефоне играла – «Львицы», Янника Ноа песенка. Мне очень нравится… и вам?
– Что? Ах, музыка… да-да-да, конечно, нравится! Мы же с то… с вами – африканцы, ага.
Если б эта девушка сказала сейчас, что без ума от какой-нибудь пилорамно-гремящей «Анорексия Нервоза», то и Нгоно бы со всей искренностью утверждал, что тоже очень любит «блэк-спид-треш– и какой-нибудь там еще металл».
– Мы ведь с вами не договорили еще… а мне срочно нужно… – инспектор торопливо поднялся со стула. – Знаете что… а давайте встретимся вечером, скажем, в каком-нибудь более-менее приличном кафе.
– Давайте тогда уж тут, у ротонды. В девять часов, да? Раньше мне не управиться.
– Заметано! – обрадованно воскликнул молодой человек. – В девять часов у ротонды.
Махнув девушке рукой, он побежал к Будде, уселся в припаркованный рядом «Пежо»…

Девчонка не зря ежилась – утром-то на улице было не жарко, и только в машине инспектор почувствовал, что и сам немного замерз, а шмыгать носом – как следователь Ренье – что-то не очень-то хотелось. Выпить чего-нибудь крепкого? Ага… а потом дышать на начальство. Вдруг еще комиссар вызовет? Или все-таки – выпить? Так, для-ради здоровья, чтобы не простудиться… Эх, был бы тут русский друг Саша – он бы и секунды не колебался, выпил бы сразу – наверное, так и стоит сейчас поступить… Или – все же не стоит?
Припарковав машину, Нгоно все же заскочил по пути в кафе, намахнул рюмочку коньяку, согрелся, и блаженное тепло побежало по всем жилам – ах, как стало приятно! Жаль, ненадолго – в морге-то было еще холодней, чем на улице.
– А вот и наш специалист по русской литературе! – радостно приветствовал инспектора патологоанатом Мишо, кудрявый жизнерадостный толстячок лет сорока, как и все работники подобных учреждений – более чем склонный к веселой шутке и незлобивому розыгрышу, следователь Ренье до сих пор вспоминал, как «этот чертов Мишо» как-то под Рождество подсадил к нему в машину бесхозный труп какого-то клошара… так, шутки ради. И не лень же было тащить! Ладно сам Ренье, тоже весьма склонный к доброму юмору, но вот его супруга… Она ведь поначалу приняла покойника за живого, начала разговаривать, хвастаться покупками…
– Заходи, заходи, мон шер ами, – шевеля – точно рак – усами, патологоанатом радостно похлопал инспектора по плечу. – Давненько, давненько ты не заглядывал к доброму дядюшке Мишо. О! Может, по стаканчику? У меня есть бутылочка недурного винца, а сегодня как раз праздник – день святой Эмили… или святой Надежды.
– День святой Надежды, кажется, вчера был, – неуверенно пробормотал Нгоно. – Но если нальете, так не откажусь – как скажете. Брр… холодно тут вас.
– Да уж не жарко! А вот скажи-ка, друг мой – кто тебе из братьев Карамазовых больше нравится?
– Мне вообще-то больше женщины нравятся… – уклончиво отозвался инспектор, имевший весьма смутное представление как о братьях Карамазовых, так и о всей русской литературе в целом. Как и о любой другой. Просто некогда было читать, хотя, наверное, и надо бы.
– А вот и бутылочка! – «дядюшка Мишо» уже тащил стаканы. – Ну, за встречу!
Выпив стаканчик, молодой человек поблагодарил и вежливо поинтересовался трупом.
– Ну вот всегда так, – обиженно хмыкнул патологоанатом. – Только зайдет интересный разговор и… Ладно, пошли, глянешь.
Убитый лежал на прозекторском столе, обитом светлым металлом, белый, вытянутый и уже приготовленный к вскрытию. Рядом, на тумбочке, поблескивали инструменты – дисковая пилка для черепа, реберный нож…
– Вскрытие не делал еще, вот, санитары придут… Да ты смотри, смотри, не стесняйся… Вон она, татуировка-то, на левом предплечье.
– Ага…
Инспектор и сам уж увидел и тут же потянулся к мобильнику…
– Так. у нас – семь двадцать, у них, значит, на два часа позже – вполне можно звонить, вряд ли спят… Але? Александр?! Да-да, Нгоно… Как сам, как жена, сынишка? Да я так… все работаю… Луи и док – не знаю, давненько не виделись. Вот, в воскресенье, может, загляну. Вы-то когда появитесь? Ну и что с того, что недавно были? Да, Саша, я вот по какому делу звоню… Тут у нас татушка непонятная высветилась, никак не разберемся… А я тебе сейчас сниму и перешлю… А буквы и так скажу, слушай… Кэ Сэ Фэ… Дэ… Мэ… Бэ… Тут еще и цифры – восемьдесят пять… Что ты говоришь? Краснознаменный Северный флот? Так-так… А тут еще и спасательный круг с надписью – «Бес-смен-ный»… Я тебе сейчас фото пришлю…

Ближе к вечеру инспектор Амбабве даже удостоился похвалы непосредственного начальства – именно за этот свой звонок другу. Следователь Ренье тут же послал запрос в Россию через Интерпол, и теперь оставалось лишь ждать установления личности убитого и… искать убийцу.
Последним как раз и занялся Нгоно и еще двое совсем юных сотрудников, которых комиссар называл «наша молодежь», причем выговаривал эти слова с явной издевкой, мол, «наберут детей в полицию, не знаешь потом, что с ними и делать, гонору много – толку пока никакого». Оно и понятно – то, чему учат в полицейской школе или даже на юрфаке Сорбонны, это одно, а обычная жизнь – совсем-совсем другое.
Нгоно был назначен старшим, он сразу же с обеда и отправил молодежь к площади Сталинград – «поспрошать окрестных людишек», да и сам направился туда же, только уже вечером, ближе к девяти часам. Тоже, можно сказать – по долгу службы.
Приехал рано – уже не мог терпеть, до того хотелось увидеть Жермену, – припарковал свой «Пежо» на набережной, напротив фонтана у статуи Будды… или какого-то богдыхана, пес его знает, кто это был, но уж не Иосиф Сталин – точно.
Посидел немножко, наблюдая, как вспыхивают в темнеющем небе звезды, взглянул на часы… Без пятнадцати девять. Пора! Может, девушка еще и пораньше придет, хотя, конечно, вряд ли – красавицы обычно склонны опаздывать минут этак на сорок, а то и на полтора часа.

На площади еще было полно гуляющих – люди сидели на террасе «Концерта», выбирались из лодок, катались на велосипедах, сидели на лавочках под каштанами у шлюза, прохаживались у фонтана. Людно, довольно людно – самое время для карманников, давно наметанным взглядом Нгоно уже приметил парочку таких, эти людишки всегда работали парами – один отвлекал, второй крал, вот, как сейчас… А вон еще бандочка – подростки на скутерах, что-то рановато они сегодня явились. Кстати, на скутере очень удобно грабить, вдвоем конечно, один – за рулем, второй – наготове. Подъехали сзади к зазевавшейся дамочке – сумочку – оп! И все дела! Ох, уж эти женщины… сколько ни говори, ни предупреждай – а все равно таскают все свои денежки в кошельке, а тут – в сумке, словно бы приглашают – воруй, не хочу! Ну, кто, спрашивается, в кошельке деньги носит? Разве что только мелочь.
Лениво прохаживаясь у ротонды, инспектор вдруг неожиданно для себя подумал, что, наверное, неплохо было бы купить цветы… Да, неплохо. Если б они с Жерменой и в самом деле встречались, по-настоящему, а не так вот – по сути-то по служебной надобности. Именно для этого Нгоно девушку и пригласил… хоть, конечно, где-то в глубине души и лелеял надежду.
Девять часов, однако…
О, боже – просто не верится!
Молодой человек даже головой покачал, отгоняя видение – неужели Жермена явилась-таки вовремя? Ну да, вон она – красивая до невозможности, в красном коротком платье и туфельках на высоких каблуках… да-а-а… такой стоит дарить цветы, стоит…
Завидев инспектора, девушка улыбнулась и помахала рукой… Инспектор тоже растянул губы в глупой улыбке, да так и застыл, увидев, как от шлюза рванул наперерез красавице скутер… Целенаправленно этак рванул, бросился, словно лев на добычу.
Сумочка, конечно же, сумочка… красная, под цвет туфель и платья.
Нгоно уже и сам пустился бежать, да соображал на ходу, что не успеет, замахал руками, закричал:
– Жермена-а-а!
А скутер уж был рядом с добычей… и тут произошло что-то странное. Вместо того, чтобы очумело хлопать глазами, лишившись сумочки, а вместе с нею – и денег, Жермена вдруг в одно мгновение сбросила туфли… И молниеносно, как кобра, нанесла удар, достав в прыжке скутериста… того, что сидел сзади.
Бедолага едва из седла не вылетел, а его напарник, почувствовав что-то неладное, резко прибавил газу.
Гопники даже не стали повторять нападение, ругаться, угрожать несостоявшейся жертве. Просто смылись. И это было плохо, потому что – умно. Ну, никак не хотелось инспектору Амбабве иметь на своем участке таких вот умных грабителей, никак!
Главное, и номер-то на скутере не запомнил, да и не разглядеть его было из-за налипшей грязи. Наверное, специально замазали.
Зато незадачливого гопника Нгоно очень хорошо рассмотрел – тот был белый! Да, да – белый подросток в компании с сидевшим за рулем африканцем! И это тоже было плохо – преступный интернационал, можно сказать, прямо на глазах зарождался. Лица, конечно, под шлемом не видно, но – обрезанные до колен джинсы, маечка с короткими рукавами – руки и ноги белые, да маечка тоже примечательная, точнее говоря – буквы на спине – «РТЩХЦЖ» – не такая уж и обычная надпись, инспектор хорошо знал, где подобные маечки продавались – в русской лавчонке у площади Праздников, дешево – по три еврика. А буквицы ничего конкретно не значили, просто – русские буквы… такие же, как и татуировка на левом предплечье найденного у шлюза трупа.
А люди рядом уже хлопали в ладоши, выражая свое восхищение мужественным поступком красавицы… и самой красавицей, естественно – тоже. Европейского типа девушке так бы не аплодировали, большинство-то гуляющих были как раз темнокожими.

– Ну, – подбежав, поинтересовался Нгоно. – Как сами-то?
Жермена улыбнулась:
– Да все нормально. Можно я на вас обопрусь, туфли надену?
– Да-да, пожалуйста… Я даже вас поддержу. С огромнейшим удовольствием! И как это вы смогли? Да… и зачем вообще туфли снимали?
– А чтоб никого каблуками случайно не покалечить, – девушка поправила на плече сумочку. – Тем более – маленькие они еще, почти дети. В полную силу бить – жалко. А этого, в красной маечке, я в тот день здесь, под вечер, видела… ну а утром – уже убитого.
– Это вас в парикмахерской таким ударам учат? – сделав невинные глаза, поинтересовался инспектор. – Или – в ресторане «Концерт»?
– Я французским боксом занимаюсь, четвертый год уже, – ничуть не рисуясь, пояснила Жермена. – Желтые перчатки среди юниоров.
– Ого!
Желтые печатки во французском боксе – это было круто, пусть даже и среди юниоров. Не так-то легко было их заработать, ну, года за два – минимум! – упорнейших тренировок, спаррингов, соревнований. Первыми по ранжиру идут синие перчатки (вообще-то не перчатки, а просто узенькая, в дюйм шириной, ленточка, повязывающаяся на запястье), за ним – зеленые – эти уже подразумевают самостоятельную выработку координации движений и умение сохранять равновесие при ударах-связках, следующие – красные и белые – требуют еще большего, в первую очередь – умение удерживать нужную дистанцию боя и работать связками ударов на ограниченном пространстве, ну а желтая ленточка подразумевает свободно выполнять и соединять в связки любые удары. Следующая ступень – серебряная перчатка – присваивается уже не тренером, как все «цветные», а технической комиссией Национальной федерации французского бокса!
Они сели ужинать на террасе небольшого кафе неподалеку, на рю Лафайет. Нгоно все ж таки набрался отваги – пригласил Жермену на ужин. Та согласилась неожиданно легко и даже с улыбкой, отчего господин инспектор уголовной полиции пришел в такое состояние, что и начисто забыл все служебные дела, которых, к слову сказать, у него в отношении столь очаровательной девушки и не имелось вовсе. Ничего нового к уже сказанному свидетельница не смогла бы добавить, да Нгоно и не спрашивал – оба просто сидели, пили вино, болтали. А потом молодой человек подвез девушку до ее дома, проводил до самых дверей, галантно поцеловав ручку. И – в самый последний момент, когда дверь за мадемуазель Монго должна была бы захлопнуться – предложил встретиться снова:
– А дайте в воскресенье пойдем в парк ля Вилетт?
Жермена улыбнулась:
– Тогда уж лучше – в Бютт Шомон, он и ближе и красивее.
– Прекрасно! – обрадованно воскликнул инспектор. – В Бютт Шомон так в Бютт Шомон. Я а вами заеду, скажем, часов в десять… не рано?
– Ну, почему же рано? Отнюдь…

Того белого мальчишку в майке с русскими буквами Нгоно отыскал не сразу, а даже потратил на поиски почти целый день: сначала встретился со своими людишками, впрочем, безуспешно, потом попросил помощи у коллег, и этот путь оказался самым верным – ближе к вечеру в комиссариат заглянул инспектор Этьен Пак, где-то полдня пробегавший по каким-то делам. Заглянул, ухмыльнулся:
– Готовь вино, Гоно!
– А что? Нашел-таки?
– Видели твоего парня, вернее – парней. Один черный, другой – белый – да?
– Ну да, да! Слушай, Этьен, не тяни, говори быстрее.
– Белый, в майке с русскими буквами – это, скорее всего, Гастон Тежу, кличка – «Заяц» или «Губа», второй, черный – Морис Матенна, оба уже с полгода работают в паре. Так, промышляют по мелочи.
– Я б в такой приметной майке на промыслы не ездил.
– В таких майках полрайона шатается, особенно – у Бютт Шомон или на площади Праздников, там рядом и лавка…
– Да знаю я эту лавку. Ты мне адрес скажи!
– Скажу… Но сейчас ты напрасно прокатишься – в парке они ошиваются, парочка черно-белая.
– А почему кличка такая?
– Какая? А, у него заячья губа была, у Гастона, вот и прозвали. Года два назад операцию сделали – в приюте нашлись доброхоты.
– В приюте?
– Но он оттуда к тетке-алкоголичке сбежал, но дома нечасто ночует. В общем – в парке ищите. Я тебе покажу, покружим там, недолго.
– Ничего, Этьен, – довольно засмеялся Нгоно. – Спасибо, ты мне и так помог. А уж дальше… дальше я своими силами – зря, что ли, родное начальство мне нашу «молодежь» подкинуло? Они, кстати, где, ты не видел?
– Видел, как раз навстречу попались. Говорят, на соревнования какие-то собрались. То ли по бегу, то ли по боксу…
– Вот, в парке Бютт Шомон и посоревнуются! Как, ты говоришь, второго зовут? Морисом?

Где-то через полчасика инспектор Амбабве с коллегой, корейцем Паком, и их молодые, не очень-то довольные, напарники на двух авто кружили вокруг обширного парка, время от времени встречаясь у фонда Ротшильда – рю Манен, рю де Криме – Крымская улица – рю Ботцарис, авеню Симон Боливар, снова рю Магнен, рю де Криме…
При встрече молодежь настырно ныла:
– Послушайте, Гоно, мы долго так, как на карусели, кататься будем?
Нгоно пожал плечами:
– Пока не найдем.
– Надо бы их к дому тетки «Зайца» отправить, – посоветовал Этьен Пак. – Вдруг да ночевать явится? Черт… в лицо-то они его не знают, а фото у меня нет. Вот что, парни, как стемнеет, задерживайте-ка там всех!
– Как это всех? – изумились молодые коллеги. – Что, вообще – всех?
– Белых подростков – ясное дело.
– Ага… а их родители потом на нас телегу пришлют.
– Не пришлют, – покачал головой инспектор Амбабве. – Вы же сейчас у меня в оперативном подчинении, так?
– Ну, так.
– Вот мне и отвечать.
– Слушаемся, господин… почти комиссар! – переглянувшись, вытянулись в струнку парни.
– Смотри-ка, Этьен, наши молодые люди, оказывается, умеют шутить… Ладно, парни, не обижайтесь. Езжайте… вот адрес… Всех подозрительных хватайте, фотографируйте – а фотку пересылайте мне на телефон.
– Молодец ты, Гоно, – инспектор Пак одобрительно кивнул. – Здорово с телефоном придумал.
– Так наша эпоха – эпоха науки и техники! Двадцать первый век – это не какой-нибудь там пятый… пятый… Господи, вот уже и самому не верится!
– Ты это о чем, Гоно?
– Так… о своем. Ну, что, поехали дальше?
И снова – рю Манен, рю де Криме, рю…
Пока, уже ближе часикам к одиннадцати, не зазвонил телефон, наигрывая песенку Янника Ноа «Анжела» – Нгоно уж постарался, все звонки на песни этого артиста перевел, – раз уж он так Жермене нравился… Ах, Жермена, Жермена…
– Ну, ну? – Этьен Пак нетерпеливо взглянул на дисплей. – Смотрю – фоточка… Не, не тот. Скажи парням – пусть отпускают… Ну, говори же! Чего ты смеешься?
– А они уже отпустили. За мальчиком папа пришел… знаешь кто?
– Кто?
– Какой-то работник центральной префектуры. Обещал нам всем устроить райскую жизнь.
– Ага… напугал ежа… Как будто мы по своей надобности шутки шутим! Ничего, не впервой – отпишемся. Чего смеешься-то?
– Да так… я раньше думал – это только у нас, в провинции, такие штуки проходят. Оказывается – и в Париже тоже!
– Люди, друг мой Гоно, везде одинаковы, – философски заметил Этьен. – И гопники – тоже. Ой, кажется, наши парни снова звонят… Ну-ка, дай-ка… Ага! Есть!
С дисплея мобильника на инспекторов смотрело вполне детское личико этакого херувима с длинными светлыми локонами и чуть припухлой нижней губою.
– А хорошо ему операцию сделали, – инспектор Пак покачал головой. – Ну, что, друг мой, едем! Предупреждаю сразу – Заяц – парень вредный и наглый…
– Это ты наших парней предупреди, – выруливая налево, усмехнулся Нгоно. – А то как бы они ему морду раньше времени не начистили.
Нет, коллеги все ж таки проявили разумную сдержанность, решив все же дождаться старших товарищей, о чем, дождавшись оных, тут же с радостью и доложили:
– Мы его всего-то пару раз по ушам приложили, чтоб не ругался.
– Суки!!! – мальчишка сидел на заднем сиденье, прикованный наручниками к правому подголовнику. – Козлы! Флики поганые! Сволочи! Я – малолетка, меня вообще трогать нельзя! По всем законам.
– Откуда ты знаешь про законы?
– Не твое дело, флик!
– Да-а… – инспектор Амбабве скорбно покачал головой. – Что-то он у вас там, в одиночестве-то? Поди скучно, бедолаге – вот и ругается. А сядьте-ка, парни, у него по бокам. А мы с господином Паком на передних сиденьях устроимся… вот, так… хорошо.
– Э-э, – пленник откинулся назад уже с некоторым испугом, но все еще не без наглости. – Вы что это задумали, суки?
– Парни, – Нгоно умильно посмотрел на молодых коллег. – Вы, кажется, боксом занимаетесь?
– Ну да, как раз сегодня соревнования должны были быть…
– Ага. А вот я слышал про такой удар – апперкот в печень. Правду говорят – больно? А ну-ка, продемонстрируйте…
Сидевший слева инспектор не без удовольствия исполнил приказ – стремительно и быстро.
«Заяц» завыл волком:
– У-у-у… сволочи…
– Ах, он еще и ругается…
– А вот еще хук слева в челюсть – тоже, говорят, неплохой удар, – ухмыльнулся кореец Пак. – Парни, вы его знаете?
– Да не вопрос! Сейчас покажем.
– Не надо-о-о!!! – завопил подросток. – Не надо…
– Тогда успокойся и не ори.
– Все-все… не ору уже.
– Вот и молодец, – удовлетворенно кивнув, Нгоно посмотрел на коллег. – Спасибо за работу, ребята. Берите мою машину, езжайте в комиссариат и начинайте писать отчет. А мы с господином Паком – скоро.
Если оба молодых инспектора и были чему-то удивлены, то вида не подали – молодцы, уже начинали потихоньку накапливать опыт. Просто тут же вышли, Пак пересел на заднее сиденье – приглядывать за пленником, мало ли? – и серый «Пежо» Нгоно Амбабве быстро покатил к набережной канала Сен-Дени. Там – в безлюдном местечке – и встали.
– Эй, эй… – в голосе пойманного подростка уже явственно слышался недюжинный испуг. – Что это вы задумали…
Инспектор Амбабве повернул голову назад и нехорошо ухмыльнулся:
– Господин Пак, сколько у нас на прошлой неделе из этого канала трупов выловили? Восемнадцать или девятнадцать?
– Ну, если считать каждого по отдельности, – задумчиво протянул коллега, – и еще приплюсовать тех, с отрубленными головами… то всего двадцать три получается. Чуть меньше, чем на позапрошлой неделе.
– Да уж, – Нгоно потер руки. – Так что теперь – одним меньше, одним больше…
– Вы же этого не сделаете, да? – тихо промолвил «Заяц». – Вы ведь меня на испуг берете, просто на испуг…
– Слышь, парень, – взяв подростка за подбородок, свистящим шепотом произнес инспектор. – На испуг тебя двое наших коллег брали… потому что они – белые. И ты – белый. А мы, как видишь – нет.
– Ну, что с ним чикаться? – подыграл инспектор Пак. – Мешок у нас, кажется, где-то в багажнике был…
– Не надо… пожалуйста, не надо, – слезно взмолился задержанный. – Я… я никогда больше… ни одну девчонку… Чем хотите – клянусь.
– А дружок твой черный?
– Морис? И он, и он – тоже, мы ведь с ним как братья.
– Странный ты тип, Гастон, – вздохнув, Нгоно произнес это уже своим обычным голосом, может, лишь чуть усталым. – Даже не спрашиваешь, с чего бы это четверо… четверо!!! лучших полицейских Парижа, можно сказать – краса и гордость – ловят тебя, засранца, чтобы утопить в канале? Делать, что ли, нам больше нечего?
– Д-да… – заикаясь, пробормотал задержанный. – И в самом деле.
– Так вот он, наш вопрос, постарайся на него ответить четко, вменяемо и со всеми подробностями.
– Да-да, я готов, спрашивайте.
– Про вчерашнее убийство на площади Сталинград слыхал?
– Нет… Честное слово – нет! Клянусь всеми святыми! Мы с Морисом туда только под вечер приехали, видим – дамочка интересная, каблучками – цок-цок-цок…
– Эх, Этьен, а, может, его все-таки лучше – в канал?
– Нет, нет, не лучше! Говорю же – ну, не знаю я ничего.
– И позавчера вечером у шлюза не ты крутился? Отвечай!
– Сейчас… сейчас… позавчера вечером… Ну да – я там Мориса ждал, он отъехал… по одному делу.
– Так! Когда это конкретно было, во сколько – вспоминай! Ну, живо!
– Где то с часу до двух… да, так примерно. Ну да, так – «Концерт», ресторан тамошний, как раз в час закрылся, и я еще примерно с час ждал.
– И кого видел? Вспоминай, Гастон, вспоминай – в твоих же все интересах.
– Да я понимаю, – парнишка смешно наморщил лоб. – Ой, там из ресторана уйма народу вывалила. Всех припомнить?
– Потом… Давай-ка мы с тобой от обратного считать начнем, от того момента, когда ты дружка своего дождался… Он, кстати, где сегодня?
– Да что-то приболел. Нет, честно приболел, клянусь всеми святыми!
– Черт с ним. Давай вспоминай, кого ты тогда у шлюза видел?
– Да никого не видел… ой. Парни какие-то пробегали – местные, потом… потом девчонка, из ресторана шла…
– Что за парни? – тут же перебил инспектор. – Поточнее.
– Да говорю же – местные. Я их и не знаю-то, но они всегда здесь, у ротонды, сидят… Вряд ли это они – чего им на своем месте пакостить? Да и не стали бы убивать – избили бы, это да, может быть.
Этьен Пак усмехнулся:
– Ты не рассуждай, Гастон, просто рассказывай – рассуждать у нас и без тебя есть кому. Припоминай, кого еще видел? Может, не у шлюза, может, просто по площади кто-то шел, к метро, например…
– Так метро-то уже закрыто было. Ой! А ведь точно – мужик какой-то в ту сторону ковылял – за ротонду, там тропинка, как раз напрямик, к бульвару.
– Так-так! – коллеги переглянулись. – Ну и что за мужик? Молодой, старый?
– Да не видел я его… так, мельком, секунды три – он сразу за ротондой и скрылся… Я и внимания-то не обратил.
– А как одет был?
– Да… помнить бы! Темная куртка, брюки тоже, кажется, темные…
– Обычные брюки или джинсы?
– Да говорю же, не разглядел я! Была бы какая-нибудь девчонка – другое дело, а так… Чего мне в мужиков вглядываться?
– Цвет волос тоже не запомнил?
– Нет… Он в кепке был!
– В кепке или баскетке?
– В кепке… кажется. Да – в кепке.
– Та-ак… лица, значит, ты не видел. А фигура? Высокий – маленький? Крепкий? Тощий? Сутулый? Или, может быть – пузан?
Парнишка снова наморщил лоб:
– Не, не пузан. И не тощий. Обычный… я бы даже сказал – крепкий, коренастый такой, и руки такие… длинные, как у обезьяны.
– Как у обезьяны, говоришь? – Нгоно задумался и вдруг, опустив блокнот, сверкнул глазами. – Ты сказал – ковылял?
– Ну да, ковылял… прихрамывал.
– Оп-па!!! И на какую ногу?
– Да не заметил я, ну, не могу точнее сказать – клянусь всеми святыми!

Коллеги высадили Гастона «Зайца» там, где он и просил – у тетки, после чего поехали на пляс Сталинград и, бросив машину, обошли ротонду. Наверху, на эстакаде метро, ярко горели фонари, впрочем, сюда, вниз, доходило не так уж много света.
– А парень-то прав, – прищурился Пак. – Черта с два тут чего разглядишь. Ага, вот она – тропка…. Утоптана, следы вряд ли отыщем, да и ходили уже по ней целый день.
– А тут он по бордюру шел. Да, похоже – к бульвару. Надо бы опросить таксистов.
– Если это убийца, так не факт, что он сразу же кинулся к стоянке такси. Вполне мог и пешком пройтись – Северный и Восточный вокзалы рядом, да и Монмартр недалеко… Все, что угодно.
– Да, Париж – город маленький, – согласно кивнул Нгоно. – Мог и пешком. С утра пошлю молодежь местных «ночных бабочек» опросить, ну и таксистов – со всех окрестных стоянок, там же обычно одни и те же машины трутся?
– Тоже не факт, всяко бывает, по-разному.
– Все равно – пусть остановят, опросят… Ну, что, Этьен, по домам? По-моему, неплохо мы сегодня потрудились.
– Да, если б еще и завтра рано не вставать…
– А мне и не вставать – я с обеда выйду. И опять – до ночи, уж чувствую, с этим убийством повозиться придется.

Простившись с Паком – тот жил здесь, недалеко, на маленькой улочке Белло – инспектор Амбабве завел машину и, не особенно торопясь, поехал домой, на набережную Жиронды.
А утром… а утром все началось снова – хоть вообще ночуй на работе!
В комиссариате – такое впечатление, что с утра – уже ошивался следователь Ренье – беспрестанно чихал, кашлял, а, завидев поднявшегося по лестнице Нгоно, радостно ухмыльнулся:
– Ну, что, месье Гоно, похоже, ваш русский след принес нам удачу! Всех подключили – российское посольство, Интерпол, Интернет… даже личные связи… о которых, впрочем, не мне вам рассказывать. И вот – результат: установили данные убитого – это некий русский, Алексей… ммм… фамилию не вспомню – больно уж заковыристая. Вылетел в Париж неделю назад, остановился в гостинице на Данфер Рошро, «Флоридор» называется… Точнее – заранее заказал там номер, а вот остановился ли – ваша «молодежь» сейчас как раз там, в отеле.
– Так и я… – инспектор встрепенулся было, но следователь Ренье успокаивающе похлопал его по плечу. – Не стоит, не стоит – они уже обратно едут, сейчас и послушаем – что там накопать удалось?

«Накопать», увы, удалось немного. Да, русский, Алексей Кирпичников, частный предприниматель, прилетел в Париж, поселился в недорогом отеле, куда являлся лишь ночевать. Как пояснил портье, так делали многие русские, приезжали, обычно небольшими компаниями, селились – и бродили целыми днями по городу, а где конкретно – бог весть. В общем, с точки зрения портье, ничего такого необычного в поведении месье Кирпичникова не было. Ну, разве что он явился сюда один, а не с друзьями.
Никаких документов, денег, блокнотов в номере отеля не отыскалось, даже какой-нибудь чепухи, типа сувениров или брошюр – что наводило на определенные размышления: либо этот Кирпичников был в Париже далеко не в первый раз, либо… либо – приехал совсем не с туристическими целями.
Блокнотов или каких-либо записей не было, зато удалось обнаружить расписания поездов почти всех парижских вокзалов, и даже использованный билет, судя по дате – буквально позавчера убитый ездил на целый день в Брест – выехал рано утром, а поздно вечером уже вернулся.
– Брест, значит, – комиссар Лафоне почесал лысеющую голову и ухмыльнулся. – Ну, и какая нам разница, куда он там ездил? Может, женщину какую-нибудь навестить… Убийцу надо искать, убийцу!
– Так мы ищем, месье комиссар.
– Ищите, ищите… вообще, вашим отчетом я, в общем, доволен, месье Амбабве… Но – только в общем! Как-то все расплывчато пока получается – какой-то насквозь непонятный тип – хромой, коренастый… то ли он убил, то ли вообще – не при делах, а просто случайный прохожий. Мутно пока все, мутно! Ну, что стоите, инспектор? Идите, работайте. Да, и держите в курсе Ренье.
– Господин комиссар…
– Что еще?
– Я бы хотел взглянуть на расписания, – Нгоно кивнул на валявшиеся на столе проспекты Национальной сети железных дорог SNCF.
– Ах да, да, – начальник махнул рукой. – Забирай. Но все же – лучше ищите убийцу.

Расположившись за своим столом, инспектор Амбабве, в ожидании доклада своих «молодых» коллег, принялся пристально рассматривать расписания. Начал с Бреста – идущие туда поезда были отмечены зелеными галочками!
Молодой человек не поленился, просмотрел проспекты несколько раз… пока не нашел то, что искал – такие же – зеленой пастой – галочки. Расписание вокзала Монпарнас. Напротив поездов в Сен-Назер.
Сен-Назер и Брест. Брест и Сен-Назер. Оба поезда – с Монпарнаса. В Брест убитый доехал, а до Сен-Назера, похоже, так и не добрался, хотя, судя по всему – планировал.
Брест и Сен-Назер… Сен-Назер и Брест… Может быть, что-то эти города меж собой связывает? По крайней мере, именно это почему-то почувствовал сейчас Нгоно. А он – охотник – привык доверять своему чутью. Иначе б просто не выжил, ни там – ни здесь.

Глава 2. Снимается кино!

Также герою стало подспорьем
То, что вручил ему витязь Хротгаров —
Меч с рукоятью…
«Беовульф»

Сентябрь. Средняя полоса России 

– Папа, можно я сбегаю на артистов посмотрю? – карие глаза мальчика восторженно сияли, да чего еще взять от ребенка семи с половиной лет?
Артисты… Что уж говорить. В кино снимаются, прямо вот здесь, у них, можно сказать – в кондовой российской глуши.
– Можно подумать, ты у нас дома на них не насмотрелся!
– Да у нас-то они все время пьяные и смешные, а там… на воле – совсем другие. Как настоящие древние воины!
– Ишь ты – на воле, – Александр ухмыльнулся и, состроив грозное лицо – которого сынишка ничуточки не испугался, – махнул рукой. – Ладно, беги. Смотри только к ужину не опаздывай, а потом сразу – спать. Завтра в школу вставать рано.
– Папа, ну я ж никогда не просплю, ну, ни на маленечко…
– Знаю я твое маленечко!
– Папа, а завтра меня кто в школу повезет – мама или ты?
Саша почесал голову – здоровый тридцатипятилетний мужик, кареглазый шатен, мускулистый, но не без шарма – еще не совсем закондовел в деревне-то… да уж, с такой женой закондовеешь – Катерина, супружница, заочно училась на третьем курсе филфака, так что слова «категорический императив», «либидо» и «осевое время» звучали в доме ничуть не реже, чем термины, применяющиеся в среде рыболовов, охотников и владельцев небольших пилорам – четыре (уже четыре!) из которых принадлежали семейному сообществу – Саше с Катериной, да вот Мишке и еще младшенькому, трехлетнему Коленьке. Три пилорамы – они вообще-то и раньше Кате принадлежали, сначала папеньке ее, потом уж – и ей. Лет двадцать было, когда отец умер – уж пришлось научиться с мужиками управляться, наезды отбивать и все такое прочее, так что не простая женщина была Катерина, из тех, про кого говорят – сами себя сделали. Цену себе знала, непрестанно училась, замуж вышла по любви, и вот – двух пацанов уже родила, старшенький, Мишка, уже во второй класс пошел – с шести лет в школу отдали, в хорошую гимназию, в райцентре, каждый день туда и возили сынишку – полтора десятка верст – не расстояние, тем более – по асфальтированному шоссе. Увозил обычно Александр, а назад привозила Катя, поздно, часов в шесть – Мишка на многие кружки-секции записан был. Статью и глазами старшенький в отца пошел, а лицом – в мать, младший же, Колька, получился – вылитая матушка, волосы темненькие, а глаза такие же, как у мамы – сияюще-голубые. Катерина, вообще-то, девочку хотела, но уж что родилось, то и родилось – Сашка тайно радовался: будет с кем на охоту-рыбалку ходить, да на кого все нажитое оставить – пилорамы, рыбоводную ферму, столовую… Еще два «пазика» планировали прикупить – пустить по деревням до райцентра… но это пока только в планах было.
– Я отвезу, наверное.
– Мама просила, чтоб ты не забыл дедушке Пете змеиного яду купить.
– Какого еще яду?
– Ну, мази. И еще «Найз», таблетки такие.
– Да знаю я, что таблетки.
Дедушка Петя это вообще-то был Катин дядюшка, человек уважаемый, тракторист, уже, конечно, на пенсии. Маялся артрозом, сердечный, и какие только средства не пробовал – до яда змеиного вот дошел.
– Да не забуду… А ты – напомни.
– Ла-адно. Так я побегу?
– Давай.
Мишка убежал, и Александр, посмотрев в окно, поднялся на второй этаж, в спальню – младшенький, Колька, что-то приболел, капризничал, и Катерина едва его усыпила. Вот и сейчас обернулась на скрип двери, цыкнула:
– Тсс! Осторожней, разбудишь. Что, опять артисты сегодня в гости придут?
– Не, сегодня к ним. Мишке завтра в школу вставать, да и вообще… негоже парней к пьянству сызмала приучать – нечего им тут рассматривать.
– Да они и не смотрят…
– Ага! Только так туда-сюда шлындают – папа, можно то, можно это… Пусть уж сегодня спокойно поспят. А мы с тобой – в гости.
– Да уж, в гости, – хмыкнула Катерина. – Это через дорогу-то?
Киношники жили рядом, в особнячке Сашиного соседа, нового русского человечка Пашки Домушкина, в иных узких кругах откликающегося на прозвище «Домкрат». Пашка, конечно, тот еще был фрукт, но больше на людях, этак прикидывался героем популярных анекдотов – тупым и наглым – на самом-то деле был куда как сложнее, умней, образованнее… сын у него, кстати, во Франции учился… или в Англии. Поначалу-то, когда Паша Домкрат только-только тут – на берегу озера – землю купил, конечно, конфликтовали, не без этого, но потом ничего, подружились даже. После таких невероятных событий, что никому и не расскажешь-то на полном серьезе, кроме вот родной женушки да французов, из которых некоторые – и вообще африканцы. Ой, много чего было… страшно вспомнить!
– О чем задумался, милый? – Катерина ласково провела мужу по волосам.
В голубом коротком халатике, съехавшем с правого плеча, выглядела она весьма соблазнительно. Александр не стал сопротивляться вдруг охватившему его желанию, поцеловав жену в губы, нежно погладил по плечу, стащил халатик пониже, обнажив грудь.
– Тихо ты, Коленьку разбудишь. Только ведь уснул.
Катерина поспешно запахнула халат, и Саша тихонько засмеялся:
– Пошли-ка, милая, в библиотеку, книжки новые тебе покажу.
Библиотеку они недавно придумали – выделили обширную комнату на втором этаже: полки Александр лично – под антиквариат – сделал, письменный стол в городе, в комиссионке, купил – отличный стол, двухтумбовый, с зеленым сукном и небольшими перильцами – наверняка лет сто пятьдесят назад стоял в каком-нибудь присутствии под портретом государя императора.
Отлично все оборудовали, Саша сюда еще и кожаный диван прикупил, тяжелый – как слон – с мужиками едва затащили. Вот на этот-то диван Александр и повалил супружницу, халатик на ней расстегивая плотоядно… одна пуговичка – колено соблазнительно сверкнуло… вторая – бедро… пупок… грудь… А теперь – и поцеловать ласково… в грудь, в животик…
– Ах, милый… Я думала – и вправду – книжки новые показать позвал…
И все… и уже больше никто ничего не говорил, и лишь…
– Папа! Мама! Где вы?
Вот, блин… едва ведь успели друг другом насладиться, и на тебе! Да что говорить – такова уж родительская доля, пока дети маленькие, так и будет – сексом с родной супругой заняться – все равно, что пирог вкусный в хлебной лавке украсть – вкусно-то оно вкусно, да ведь как бы не поймали!
– А-а-а, вот вы где!
Саша едва успел рубаху на плечи набросить:
– Чего тебе, Мишка? Что, артисты разонравились?
– Да не разонравились, просто они тебя зовут. Ну, дядя Леша и главный ихний. Мама, ты что смеешься-то?
– «Дядя Леша», – уже не сдерживалась Катерина. – Это Алексей Стрепов, я так понимаю? А «главный» – Максим Александрович, режиссер.
– Ну да, ну да, – Александр покачал головой. – Саныч. Так чего они, Мишка, зовут-то?
– А, не знаю. Просто попросили позвать, вот я и сбегал. Мама, а можно мне с ребятами на озеро, кораблики пускать?
– С какими еще ребятами?
– С Лешкой, Васькой, Ленкой… ну, ты как будто не знаешь!
– Ладно, или. Только, смотри, не долго. Телефон возьми… нет, оставь – утопишь еще там. Вы у старой березы будете?
– Да, там – где мелко.
Сынишка умчался, и супруги облегченно перевели дух.
– Вообще-то в таких случаях на замок закрываться надо, – Катерина сняла с настольной лампы трусики и рассмеялась. – Ты чего их на лампу-то забросил?
– Сами залетели… Ведь – страсть!
– Страсть… Господи – собственных детей боимся! Ладно… Кстати, а чего тебе Нгоно звонил? Ты ведь и не сказал тогда.
– Нгоно? – Саша на секунду задумался и махнул рукой. – Я и не хотел тебе говорить, но раз уж спросила. Покойника они выловили то ли в канале-то ли в шлюзе каком-то, так у него на предплечье – татушка.
– И что с того? У меня тоже татушка, и у тебя.
– У тебя дельфин синий на копчике, а у меня… почти то же самое, что и у того, с канала, покойничка. Круг спасательный, да название корабля.
– А-а-а, так он что, тот, о ком Нгоно спрашивал – русский?
– Получается – русский. Ну, уж помог, чем смог, объяснил, – поднявшись на ноги, Александр наклонился и, чмокнул жену в щеку, застегнул рубашку. – Ладно, к черту покойников, пойду-ка гляну, зачем зовут.

Паша Домкрат предоставил киношникам свою дачу – он, собственно, и был одним из продюсеров фильма – что-то типа славянской фэнтези: богатыри, волхвы и все такое прочее, похоже, режиссеру Санычу никак не давали спать лавры знаменитого советского сказочника Александра Роу. Сам Пашка отъехал по делам, оставив присматривать за дачей прислугу – «чтоб ничего там ненароком не сожгли». В полном распоряжении киносъемочной группы оказался также и белоснежный Пашкин катер, и лодки, и рыболовные снасти, правда, артистам рыбу ловить было некогда – Саныч работал без выходных, не желая терять последних погожих деньков, которые, что уж там говорить, стояли сказочные – желтые деревья, синее, с белесыми прожилками облаков, небо, до невозможности прозрачное озеро. Настоящая золотая осень! Однако уже с середины следующей недели синоптики обещали дожди, вот режиссер и спешил.

– А! Александер! – едва Саша зашел во двор, как его ту же окликнул Лешенька Стрепов, развалившийся на лавочке с кипой бумажных листков.
Вообще-то раньше Александр Лешеньку за артиста вообще не держал, хотя когда-то частенько работали вместе – Саша долгое время был каскадером, владел и мечом, и копьем, и рукопашным боем, и с парусами управлялся лихо – приглашения поучаствовать в каком-нибудь фильме получал постоянно… но то было лет семь назад, а сейчас… Что-то не тянуло каскадерствовать, совсем не тянуло. Тут все, наверное, вместе сказалось – и возраст, и солидное дело, и… и то невероятное, что когда-то было. Вот уж где все каскадерские навыки пригодились! И не просто так пригодились, а для спасения жизни… не только своей собственной. Так что теперь лицедейничать что-то особой охоты не было, хоть Саныч и намекал. Вот, разве что проконсультировать по какому-либо вопросу – это всегда пожалуйста.
Так вот, о Стрепове, супер-пупер кинозвезде и постоянном участнике разных дурацких телевизионных шоу. Очень он неглупым мужиком оказался, этот бывший капитан, следователь, и – гениальным артистом – изображал «голубого» – не усомнишься никак! И брючки узенькие носил, и рубашечки с рюшечками, чуть ли не трусы со стразами. И походка, и манеры жеманные, и голосок… И стригся у модных портных, тоже, кстати – «геев», – при этом ухитрялся и снимать недурных девок, потому что на самом-то деле имел самую традиционную сексуальную ориентацию, а гомосексуализм был нужен так – для имиджа, поскольку имелись о-очень влиятельные покровители… без которых Лешеньке вообще нечего было в киношном бизнесе делать – Стрепов, как человек очень даже не глупый, особых иллюзий о себе, как о великом актере, не строил – и правильно делал, и вот за это Саша его уважал. Кстати, они и внешне сильно похожи были.
– Мишка сказал – звали.
– Ах, да, да, садись, Александер, – Стрепов подвинулся и, достав из-под скамейки початую бутылку вина, гостеприимно предложил Саше. – Будешь?
– А кто б отказался-то? Французское?
– Нет, аргентинское… Но ничуть не хуже.
– А ты чего это вино белым днем жрешь? Саныч что, не смотрит?
– Да какой же день, Александер? Вечер уже, солнце-то вон, к закату клонится… Ах, красиво как… Как это у Артюра Рембо? Ай, не помню… Ну и черт с ним, с Рембо, мы тебя вот зачем звали – сцены клинкового боя что-то никак у нас не идут.
– Ну, так обратились бы сразу.
– Да Саныч и хотел сразу… да пока то… се… А завтра уже и снимать, – артист вновь зашуршал бумагами, подхватил, едва ведь не разлетелись от внезапно подувшего ветерка.
– Что за бумажки-то? – вернув бутылку хозяину, спросил Александр.
Стрепов махнул рукой:
– Сценарий прислали – та еще шняга про криминальную жизнь. Ну, уже то хорошо, что следователь прокуратуры там есть, не опера «дела расследуют». Прогресс уже, Саня! Но с другой стороны – мелких недочетов – тьма. Как-то они странно друг к другу обращаются – почему-то по званиям – «майор», «капитан».
– А что, на самом деле не так?
– Не так. Милиция – не армия. Начальник – да, может, и по званию, когда «на ковер» вызовет: «А что это вы, товарищ майор, вчера, как свинья, нажрались?». По званиям – вот только в этой ситуации, во всех остальных – моветон. Не принято просто.
Артист наставительно поднял вверх большой палец, кстати – забинтованный.
Александр, заметив это, усмехнулся:
– Тебя, чай, в сценах подменить не надобно? Производственная травма, я смотрю.
– Да ладно бы производственная. Не поверишь – о собственный меч порезался!
– Да ты что? – изумился Саша. – Это у вас теперь такой опасный реквизит делают?
– Не, не реквизит, я этот меч сам купил – просто понравился. Кстати – здесь же, в райцентре вашем, в антикварной лавке. Или комиссионка это была…
– А, знаю, я в ней еще письменный стол покупал.
– Стол? Слышь, Сань… а стульев там не бывает? Я ведь, знаешь, к старинной мебели слабость питаю, потому и в лавку эту заглянул. Правда, стульев там что-то не видел, одни диваны.
– Стулья? Сразу двенадцать возьмешь, а потом их мечом рубить будешь, искать сокровища воробьянинской тещи?
– Да ну тебя! А меч – и впрямь знатный. Хочешь, покажу? Заодно и коньяку тяпнем, у меня есть, хороший…
– Алкоголик ты, Леша, – грустно вздохнул Александр. – Ладно, давай, веди, показывай, хвастай.
– Так пошли, пошли!
– И коньяк, кстати – тоже в тему будет.

Апартаменты Стрепова – роскошная Пашкина спальня – располагались на третьем этаже, вверх по шикарной лестнице, что, впрочем, артиста вовсе не радовало:
– Заколебешься день-деньской туда-сюда бегать!
Александр усмехнулся:
– Понимаю-понимаю – имидж.
– Да какой там имидж! Просто Саныч специально так устроил, чтоб я у него на контроле был… ну, не пил чтоб.
– То-то ты не пьешь.
– Ну, не так, как обычно. А, кроме съемок, чем тут еще заняться? Природу я не люблю, охоту-рыбалку – тоже, а достойных внимания особ женского пола, окромя твоей, Саня, супруги, на горизонте не наблюдается.
– Как так – не наблюдается? – входя в опочивальню, изумился Саша. – А в главной женской роли кто?
– Так Ленка же, ты ее помнишь.
– А-а-а… Суперзвезда наша!
– Угу, угу… Сара Бернар, – Стрепов презрительно скривился и полез под кровать. – Сейчас… сейчас… ага – вот он!
– Ты что это вытащил? – гость покосился на покрытую пылью бутылку. – Я думал – меч.
– Так, раз уж обещал, сначала выпьем. Только по очереди, из пробки, а хочешь – так из горя – ничего? Я стаканов тут не держу – Саныча опасаюсь.
– Конспиратор, блин. А чего ж ты вино-то хлестал в открытую?
– Да вино – именно что в открытую – можно. Не более двух бутылок за вечер, так в контракте и прописано.
– Ну, Саныч, ну, зверь! А где он, кстати?
– Так Ленку встречать поехал… Слышь, Саня, а у меня ведь к тебе дело на миллион! – словно вспомнив вдруг что-то до чрезвычайности важное, артист с силой хлопнул себя ладонью по лбу. – Знаешь, я тут пару проверенных девчонок вызвонил – скучно ведь… Так нельзя ли, что б они… ну, якобы к тебе в гости приехали…
– Ко мне-е?!
– Ну, или к супруге твоей – еще и лучше. Вроде бы как родственницы.
– А что ты их здесь осветительшами не оформишь… или там, статистками?
– Да я б оформил, но… – Стрепов ненадолго замялся. – Понимаешь, Саня – имидж у меня соответствующий – этакий холодно-недоступный роковой красавец гей, притом – эстет. Ну, притащу я девок в спальню… А ну, как какая-нибудь сволочь стуканет покровителям? Прощай тогда телеящик, а там не засвечусь – в сериалы не пригласят – и кому я тогда на фиг нужен? Нет, я, конечно, могу и в прокуратуру пойти – помощником или старшим следователем, образование есть, опыт, слава богу, тоже – без хлебушка не останусь. Но… не хотелось бы вот так, по глупости залетать. Так как, поможешь?
– Как жена… Слушай, а мы вместе с ней и поговорим, она как раз сегодня к вам в гости придет… точнее – я ее затащу, чтоб не скучала.
– Александер, ты меня спас от смерти! – опустившись на одно колено, Стрепов картинно приложил руки к сердцу. – Проси, чего хочешь.
– Ты меч-то свой дашь посмотреть? Хвастал, хвастал…
– Ах, меч… Господи! Совсем про него забыл… Может, сперва еще по глотку?
– Давай.
А и правда – чего от хорошего напитка отказываться? Тем более когда со всей искренностью угощают.
Так вот – на пару – полубутылки и опалузили, не заржавело! А уж потом, занюхав коньячок рукавом, артист наконец-то притащил с подоконника меч – тяжелый, в замшевых зеленых ножнах. Ножны-то были так себе – явный новодел, причем не особенно и аккуратный, но вот клинок… Саша сразу насторожился – едва взялся за рукоятку, а уж – когда вытащил, когда блеснула в глаза сталь…
Это был настоящий меч! Работа какого-нибудь древнегерманского кузнеца, что – наверное, не так уж и зря – считались колдунами. Тускло блестевшее лезвие, долы – для крепости и облегченья веса, идеальная форма…
Подняв меч, Александр осторожно подышал на клинок, дожидаясь, когда проступят словно бы изнутри свивающиеся змеи-узоры. Техника узорной сварки – вряд ли сейчас хоть кто-нибудь сможет сделать подобную вещь, уж в этом-то молодой человек разбирался! Еще бы… держать в руке такой меч… из тех, которым дают собственное имя.
«Крушитель врагов», «Часовой», «Жаждущий крови»… «Как вы лодку назовете, так она и поплывет»…

Лучший из славных клинков наследных,
Были на лезвии, в крови закаленном,
Зельем вытравлены витые змеи!

– с выражением прочел Александр кусочек из «Беовульфа». – Сколько ты за него отдал?
– О, немало. Почти триста евриков.
– Сколько-сколько?!
– Сколько в лавчонке вашей и запросили. С неделю назад покупал, может, чуть больше.
Ха – триста евро?! Такой меч стоил целое стадо коров – сорок, пятьдесят хороших дойных телок! Стоил – «там»… В пятом веке от Рождества Христова. Именно там, в Карфагене, новой столице вандалов, Александр когда-то познакомился с Катей… а еще – встретился с Нгоно, Луи и профессором – доктором Фредериком Арно.
Меч…
Тусклый блеск лезвия, затейливый узор на втульчатой рукояти. Он казался выкованным совсем недавно, этот клинок! Ничуть даже не заржавел… Сколько подобных мечей в свое время побывало в руках у Саши, в том мире его многие знали как хевдинга Александра…
Меч… Откуда он у лавочника?!
– Что, нравится? – Стрепов вдруг громко расхохотался и неожиданно предложил: – А хочешь – подарю? Бери, владей! Что смотришь? Вижу, как у тебя глаза горят, вижу…
– А я и не откажусь от такого подарка, – вполголоса произнес Александр. – Но… алаверды, как говорится – хочу тебе тоже кое-что подарить. Только вот увезешь ли?
– А что такое? – заинтересованно оживился актер.
– Да ты, кажется, говорил, что антикварную мебель собираешь?
– Да, да, говорил, а что?
– Да так… есть у меня один столик. Тебе понравится. Кстати – из одной с этим мечом лавки.

У лавки этой Саша оказался уже на следующий день, утром, после того, как отвез сына в гимназию. Припарковав «Лексус» на углу, вышел, взглянув на часы – через полчасика, судя по вывеске, должно и открыться.
Меч! Откуда у этого лавочника явно древний – и недавно изготовленный! – меч? Попал как-то случайно? Действительно – новодел? Но – к чему? К чему столь филигранно выковывать лезвие – именно выковывать, особым образом наваривать друг на друга слои металла, закалять – да никто в целом мире сейчас подобного не может! Не умеет просто, не осталось и следа той технологии, чтоб была у тех же вандалов, готов, гаутов…
О, презренный лавочник – ты недостоин владеть сим клинком, никогда не был достоин, ни ты, ни кто другой из подобных торгашей! Откуда… откуда у тебя такой меч? Столь славный, столь достойный имени… и крепкой руки отважного и храброго мужа!
Как же назвать сей клинок? Вот тоже – не такая уж и простая задача. Это только так кажется, что просто. Наречешь – «Подарок» – а вдруг потом меч будет искать рукоятью руки врагов? Назовешь – «Славный» – так клинков с таким именем много – этот может и обидеться. Может быть – Хродберг? Имя собственное, некогда принадлежавшее храбрейшему витязю из племени силингов, так назвался меч, когда-то подаренный Саше его побратимом… там, в пятом веке, а потому, увы, утерянном. Да – Хродберг – славное имя! И красиво… и – память…
Не удержавшись, молодой человек забрался обратно в машину, вытащил из-под сиденья меч, осторожно провел рукой по клинку… словно бы погладил. Улыбнулся, прошептал:
– Хродберг… Хродберг – это имя будет теперь твоим.
Лезвие вдруг потеплело… словно бы меч признал хозяина, как хороший пес!
Хродберг! Аой!
Спрятав меч, Александр снова посмотрел на часы и выскочил из машины… Пора! Лавка уже должна бы открыться…
А вот ничего подобного!
Железная входная дверь как была закрыта – так и осталась. Даже жалюзи на витринах не подняли. Интересно… Хозяин-лавочник заболел, что ли? А продавцы? Вроде бы, когда Саша стол покупал, никаких продавцов в лавке не было – один хозяин. Бесцветный такой человечек… лет так сорока пяти – пятидесяти. Что же, он старинным оружием, что ли, торговать начал? Стол-то Александр покупал давно, еще в прошлом году, по весне как-то – и тогда никаких клинков на стенах лавчонки не заметил. Да, ни клинков, ни щитов, ни копий – ничего подобного точно не было. Одни шкафы, диваны, стулья.
И тут – на тебе – меч! Да еще такой… Триста евро! Лавочник что, истинной цены не ведал? Впрочем, откуда ему знать? Ах, не это, не это главное – выяснить бы, откуда у него этот клинок? Выяснить…
А как выяснить, когда тут все закрыто? И, похоже, никто не собирается лавочку открывать.
– Эй, уважаемый… Вы, вы… постойте, – Саша подбежал к случайному прохожему. – Не подскажете, магазин когда откроется? Нет, не хлебный, вон тот, антикварный… Не знаете… Ну, извините. Женщина, женщина… Мадам! Может быть, вы подскажете… Ах, уже неделю не работает, вот оно что. Однако… Эй, парень, парень…
А вот парня Саша спросить не успел – отвлек телефонный звонок. Махнув рукой, молодой человек, вытащив мобильник, приложил к уху, вспоминая французские слова… вспомнил – не так уж и трудно оказалось, еще бы, каждый год по два-три раза в Париж в гости кататься…. Да еще и Катя настаивала – чтоб учил.
– Добрый день, господин профессор, рад вас слышать. Как у вас дела, что нового скажете? Что-что… плохие новости, говорите? Ах, не только для меня… Для всего человечества? Моя помощь нужна… Ну вот – всегда так. Опять спасать мир, а я тут только в лавку собрался. Не поясните, что случилось-то? Снова… Опять мир сжимается? Нет… Слава богу. Что-что? Вот-вот взорвется… Что взорвется? Мир… Наша Галактика – точно! Нет, нет, землетрясений у нас еще не было… вообще никогда не было и вряд ли когда будут… Ах, еще кое-что… Что ж, уважаемый доктор… видимо, все ж таки придется мне к вам лететь, а там уж расскажете поподробней, в чем дело… Да-да, до скорой встречи, месье Арно, до скорой встречи.
Уф…
Убрав телефон в карман, Александр задумчиво оперся спиной о грязную стену дома. Вообще-то доктор Фредерик Арно никогда не был склонен к шуткам. И, если уж он заговорил об опасности… и позвал Сашу, значит – дела и в самом деле плохи. И меч еще тот… Надо, надо лететь, разобраться.
Ну, это – пока билеты, пока то, се… А сейчас – о лавочнике бы хоть что-то узнать, о мече.

Райотдел милиции находился недалеко, на небольшой площади имени известного русофоба Карла Маркса, переименовать которую у местной власти все как-то не доходили руки… или денег не было. Узнав у дежурного, к кому обращаться, молодой человек поехал на опорный пункт, располагавшийся в двух кварталах от злополучной лавки. Участковый – молодой, совсем еще не оперившийся пацан, наверное, только что после школы милиции – сразу же предложил присесть и, выслушав посетителя с должным вниманием, осведомился – что же тот, собственно говоря, хочет?
– Вот вы, Александр Иванович, говорите – стол вам некачественный продали. А кто, кроме вас, его осматривал, кто может подтвердить? Надо акт составить, опять же не наше это дело – вам в мировой суд или, для начала, в общество защиты прав потребителей.
– Да не хочу я ничего такого, – Саша махнул рукой. – Мне б только с хозяином потолковать, глядишь – и договорились бы.
– Так потолкуйте! Вообще – это самое верное решение, Александр Иванович.
– Так я б потолковал, милый! Да ведь нет его нигде, и лавка уже вторую неделю закрыта.
– Ну, подождите тогда, – вполне резонно заметил участковый. – Может, человек заболел или отдыхать уехал.
– Может, – согласно кивнул Александр. – А мне его адрес узнать можно? Или хотя бы имя, фамилию? Знаете, ну, никак не могу ждать – стол этот хотел другу на день рождения подарить, специально для того и купил, так, может, успел обменять бы на что другое.
Милиционер задумался, почесал голову, но сказать ничего не успел – снаружи, на крыльце, загрохотали шаги, и в помещение вошел здоровенный, пропахший костром, рыбой и перегаром мужик в камуфляже:
– Здорово, Макс! Ну, как тут?
– Да вот, товарищ майор – посетитель…
Мужик обернулся… хмурое, небритое лицо его сейчас же озарилось самой дружелюбной улыбкой:
– Здорово, Саня! Какими судьбами здесь?
– Ха! – Александр хлопнул в ладоши. – Гоша! Ты ж вроде в отпуске?
– В отпуске. Так зарплата сегодня. Слушай – так ты чего здесь-то? Случилось что?
– Да так, человечка одного ищу.
– Что за человечек?
Саша быстренько объяснил – примерно то же, что и говорил участковому.
– Ну, Максим, – майор Гоша упер ручищи в бока. – Чего сидишь? Помоги гражданину. По базе этого магазинщика пробей… Погодь… А что за магазин-то?
– Так я э и говорю – антикварная лавка.
– Ан-ти…
– Ну, где всякой старой хренью торгуют.
– А-а-а! Так то про нашу комиссионку! Знаю, знаю: хозяин – Леха Кирпичников, тип тот еще. Из бывших артемовских братков… Вы-то не застали, а в девяностые они тут пошумели, пока не пересажали всех.
– Вот, прямо так и всех? – не поверил участковый Максим.
Майор закурил «беломорину» и вздохнул:
– Ну, не всех, конечно. Кто-то выскользнул, в иные места подался, а кое-кто – к Кирею перешел. Это, Саня, у нас конкуренты промеж собой такие были Артем – Артемьев Михал Михалыч и Иван Леонидыч Киреев.
– Да знаю я обоих. Олигархи, мать их за ногу. А Киреев-то, кажется, Государственной Думы депутат?
– Уже бывший. Но по-прежнему – миллионер, и владелец заводов, газет, пароходов. Только несладко ему сейчас – прижали. Скоро, как Лужков – в полной заднице будет.
– А этот Кирпичников, – Саша осторожно направил разговор в нужное русло. – Он к Кирееву подался?
– Да, похоже, так… – Гоша задумался. – Только хитрый он мужик, Кирпич этот, крученый… Его еще Матросом когда-то звали.
– Матрос?
– А я не сказал? Погоняло у него такое было – на флоте когда-то служил. Но потом забылось почти – все Кирпич да Кирпич.
– Это вы не про того Кирпичникова говорите, на которого из Интерпола запрос пришел? – оторвался от ноутбука Максим.
– Что-что?! – одновременно воскликнули Александр и Гоша. – Какой еще запрос?
– Ну… там как-то через Мурманск, через военно-учетный стол, в общем, они кое-что и до нас выяснили – место жительства установили… Короче – Мишка, приятель мой, опер, сведения собирал. Начальство велело – что б быстро-быстро!
– Та-ак… – насторожился Саша. – Значит, Кирпич, говорите? А у него, случайно, никаких особых примет не было? Ну, там наколок и всего такого прочего…
– Блатных не было, – майор усмехнулся. – Он же не сидел – осторожный. А вот со времен службы осталась – что-то типа морское. Название корабля, где служил, да, как обычно – ДМБ – восемьдесят пять, что ли… или семьдесят пять… точно уже не помню.

Александр уже ехал домой, когда вдруг почувствовал, что с машиной что-то неладно. Как-то вдруг ощутимо качнуло, повело влево… Колесо, что ли? Да не должно бы на иномарке вот так чувствоваться, чай, не «Жигули». И все же…
Остановив машину, молодой человек попинал колеса, сел и покатил дальше, теперь уже более осторожно, не гнал…
И вот – снова толчок! Да какой!!!
Едва башкой крышу не пробил – не пристегнулся ведь, черт попутал на «своей» дороге. Не-ет! Это не машина – дорога! На тракторе, что ли, какой-то гад…
Саша едва успел ударить по тормозам – дорога вдруг вздыбилась, словно норовистая лошадь, едва не бросилась в лобовое стекло… И вроде ведь не пил с утра!
Молодой человек снова остановился, теперь уже – прямо посередине пустынного шоссе… И тотчас же снова ощутил пла-авный такой толчок. Качнуло, как на качелях… и серый асфальт вдруг прямо на глазах покрылся паутинкой тоненьких черных трещин. И снова – толчок… только уже меньший по силе… Еще один… еще…
Наконец, все вроде бы закончилось – Александр выждал минут пятнадцать-двадцать и медленно поехал дальше, напряженно вглядываясь вперед – опасался пропустить какую-нибудь особо широкую трещину. Таковых, слава богу, не оказалось, зато за поворотом, в кювете, обнаружился лежащий на боку молоковоз – цистерна. Водитель – растрепанный усатый дядька, – зажав кепку в руке, выпучив глаза, бегал вокруг машины и причитал.
Саша тормознул рядом:
– Вижу, угораздило… Сам-то как?
– Да сам-то ничего. Слышь, никак не могу понять – что такое случилось-то? Ехал себе, ехал, вдруг – на повороте – ка-ак, блин, подкинет! Не успел и сообразить… Что хоть это такое было-то?
– Думаю, землетрясение, похоже на то…
– Землетрясение?!
– Слабенькое, балла два-три, вряд ли больше… Ты трактор-то вызвонил?
– Да какое там, связь тут не берет.
Александр вытащил мобильник:
– Ну да, не берет. Видать, вышку повредило. Ладно, приеду в поселок, пошлю тебе трактор.
– Вот спасибо, мил человек. А я уж тут пока трос приготовлю…
Запустив двигатель, Саша осторожно поехал дальше. В голове шумело – нет, не от толчков, и уж тем паче не от вчера выпитого – от мыслей! От очень нехороших мыслей. Выходит, профессор-то оказался прав – вот оно вам, пожалуйста, землетрясение! В тех местах, где ничего подобного никогда и не помнили-то. Пусть слабенькое, но все-таки… Пока слабенькое. Как там заметил профессор? Все начинается с малого.

Глава 3. Сентябрь. Париж, 16 округ

– Вы едете в Париж?
– Да, почти, мы едем в Орлеан.
Мишель Бонт. «Пески Луары»

Брест и Сен -Назер 

В новых апартаментах доктора Арно Александр еще не был, профессор приобрел их недавно, там, где и хотел, в шестнадцатом аристократически-буржуазном округе, на углу бульвара Суше и улицы Луи Буали, в изысканном, с вычурным ар-нуво фасадом, доме, выстроенном архитектором Лабро в 1912 году в модном тогда стиле модерн. Дом этот Саша отыскал сразу – профессор в подробностях объяснил, как добраться: Александр никогда не любил передвигаться по городу Парижу на такси – такси, автобус – пижонство все это дешевое, уж куда как приятнее – на своих двоих, в крайнем случае – на муниципальном транспорте… Вообще-то, честно сказать, это Катя так считала, а уж Саша – с подачи супружницы. Ну и привык – идти-то было совсем ничего: метро «ля Мюэтт», дальше по стрелке – «Музей Мармоттан Моне», садик там еще какой-то – молодой человек все никак не мог правильно прочитать: то ли Ранело, то ли Ранела, то ли вообще – Ранелах – так как-то. Мужик еще там был – с лисой, вороном и сыром – памятник баснописцу Лафонтену, его Александр заметил сразу, а дальше уже нетрудно было ориентироваться – по хвосту очереди в знаменитый музей
Нашел, нашел домик… да уж – изысканно-буржуазный вкус. Что и говорить: вычурные окна, лепнина, чугунное литье – над шестым этажом – мансарды, как же без этого? Сидевший в подъезде консьерж португалец (консьержи в Париже – почему-то почти исключительно португальцы, здоровенные усатые мужики), видимо, был предупрежден жильцом о предстоящем визите – встретил вежливо, даже попытался отобрать сумку – типа поднести до лифта. Саша не дал – что тут нести-то? Но мелкую денежку все же пожертвовал – чисто из вежливости, чтоб уж совсем за жлоба не считали.
Профессор, видно, тоже с нетерпением дожидался гостя, захлопотал, забегал, отослал куда-то горничную – тощую, как вобла, девицу с унылым вытянутым лицом:
– Ах, Александр, Александр, друг мой! Как я рад, что вы приехали, как рад… Проходите же, проходите, мон шер, вот, располагайтесь в гостиной. Пока не предлагаю отдохнуть с дороги или там принять душ – по русскому обычаю следует сначала выпить, ведь так?
– Так, так, – усаживаясь на обтянутый белой кожей диванище, молодой человек добродушно ухмыльнулся. – Я, кстати, тоже водочки взял… как это? пети кадо! маленький подарок.
– Водочку вашу, Саша, мы потом употребим, вечером – как раз Луи с Нгоно придут. А пока вот – кальвадос, специально привез из Нормандии, знаю – вы любите.
Профессор живенько разлил аппетитную яблочную самогонку по хрустальным стаканам, взялся было за лед… да махнул рукой, знал – опять же, по русскому обучаю все крепкие напитки следовало употреблять неразбавленными, в натуральном, так сказать, виде.
– Ну, за встречу! – чокнувшись, Александр живенько намахнул полстакашка и зажмурился, бросив в рот лимон.
Все-таки кальвадос – отличная штука, надо будет самому попробовать выгнать – только яблоки нужны наливистые, крепкие, без всякой гнильцы.
Посидел… открыл глаза – осмотрелся.
– Пойду, борщ принесу, сам варил! – горделиво похвастал доктор Арно. – А прислугу специально отослал, чтоб не мешала.
Прислуга… Да уж, уважаемый профессор – гений, не хуже Эйнштейна и всех таких прочих – никогда в своей жизни особо не бедствовал, даже можно сказать – роскошествовал, как-то вот умел устраивать свои дела, и земли у него были где-то в районе Нанта или Бордо, на побережье, в ландах. Сосновый лес, виноградники, охотничьи угодья – все это приносило немаленький доход, ну и иногда, время от времени, доктор работал и на правительство, тоже не за спасибо.
Вот и квартирка эта, прислуга… А ведь правильно! Только так ученые люди и должны, это ведь ученый, а не какой-нибудь там футболист-хоккеист, от которого, кроме разлекалова, никакого проку.
Потянувшись, Александр вышел на балкон, полюбовался на Булонский лес и синевшие за ним небоскребы Дефанса, подышал воздухом, и, почуяв донесшийся из гостиной аппетитный запах, вернулся обратно – как раз поспел профессор с борщом.
– Помните единую теорию поля, друг мой? – после второго стакана доктор Арно, помрачнев, приступил непосредственно к делу.
Гость улыбнулся:
– Все взаимосвязано: электромагнетизм, световые и радиоволны, сила тяготения, ядерная энергия, пространство, материя, время… Короче говоря – ничто не исчезает в никуда: если на груди волос много – так их мало на голове… типа того, верно?
– Ну да, примерно так, – профессор хохотнул и вновь наполнил стаканы. – Вижу, вы еще не забыли.
– Да уж, забудешь тут. У меня ж жена – прочти профессор!
– Ах да, да, Катя… Как она, вас сразу отпустила?
– Сразу. Сразу после землетрясения.
– Так оно у вас… Вы не рассказывали!
– Просто не успел. Вы оказались правы, профессор.
– А вообще, как жена, дети?
– Нормально все, – Саша пожал плечами. – Еще один домик себе отстроили – для охоты, рыбалки – в заброшенной деревне, у Турындина озера. Да вы там, профессор, были.
– Помню, помню – Ту-рьин-ди-но… А как там…
– Мартын? Да ничего, живет – привыкает помаленьку. Шестнадцать лет парню – я уж и документы выправил… хм – купил – прямо скажем. Мартын Соломенцев он теперь.
– А почему «Со-ло-менцев»?
– Потому что – Соломенная башка!
– Ах да, да, помню – так вы его называли. И что ж, этот мальчик освоился?
– А что ему осваиваться? Природа там дикая, людей почти нет… Очень он доволен, можно сказать – счастлив. По-русски уже неплохо болтает… смешно, правда.
Мартын – Мартэн – это был паренек оттуда, из пятого века, случайно прихваченный Полем. Отправить его обратно не получилось, да и что говорить – ведь прижился-таки парень, особенно с Катериной любил вечерами беседовать, когда всей семьей приезжали, а наезжали частенько, особенно – в сезон. Охотником и рыбаком Мартын оказался замечательным, местные мужики его уважали, хоть и считали, что «маленько не в себе парень», а заброшенную деревню так и прозвали – «Мартынова заимка».
Неподалеку от нее, кстати, находилась недостроенная электростанция, оставшаяся после неких поспешно убравшихся деятелей… На станцию эту у Саши тоже имелись планы.
– А как Анри? Раньше, помнится, частенько звонил… Все в Порт-ан-Бессен? На параплане своем летает?
– Летает, только не над Ла-Маншем, а в Тунисе.
– В Тунисе?!
– Ну да… он вообще стал склонен к археологическим изысканиям, ну, после того случая… А в Тунисе древностей много. Он там и парашютную школу открыл – в Сусе. Как раз туда, куда вы, друг мой, скоро отправитесь… Сус тогда назывался еще Гадруметом.
– Да помню… Значит, Анри, что же, теперь – археолог? А был судовой электрик вроде…
– Говорю же – школу парапланеристов открыл, клиентов хватает. А археолог он так – как любитель. Правда, еще и экскурсии по гадруметским древностям водит. И еще – женился. Изумительной красоты девушка.
– Даже так? Ну, молодец!
Анри Лерой – это был тоже один из тех немногих, кто случайно побывал в прошлом, кто знал…
– Кстати, надпись он там какую-то смешную раскопал недавно. Мозаикой выложена – в римском стиле, но похоже по-русски.
– По-русски?
– Да это он так говорит. Скорее всего – просто греческий алфавит, Анри все же не полиглот, хоть и старается… да-а-а… – доктор Арно вздохнул, пригладив седые кудри, делавшие его так похожим на Эйнштейна.
– Значит: два-три месяца, не больше? – переходя к главному, тихо спросил гость.
– Боюсь, что даже меньше, мой друг, – профессор покачал головой и прищурился. – Забыл вам сказать – вчера, по моей просьбе, был остановлен большой адронный коллайдер.
– По вашей просьбе?!!!
– Ну да – в последнее время я активно сотрудничаю с Евросоюзом… как раз вот по таким не очень-то приятным вопросам. Видите ли, куда-то вдруг начали исчезать нейтрино… я так полагаю – в прошлое. А больше им просто некуда деться!
– Значит, там, в прошлом, снова…
– Да! Я полагаю, их что-то притягивает – и это «что-то» искривление пространства-времени в процессе работы генератора волн единого поля!
– Снова хроногенератор! – хрипло вымолвил Александр. – Я так и знал… догадывался.
– Впрочем, может быть, все обстоит наоборот – это отброшенный в прошлое поток нейтрино активизировал генератор – ведь иногда и следствие может являться причиной. Неважно! Мы высчитали время, точную дату – 543-й год. Именно в это время появляются записи – вдруг появились! – записи о корабле-городе, напрочь уничтожившем Византию. И это корабль-город – принадлежал вандальскому королю Гелимеру… точнее, я так понимаю – тем, кто стоял за ним, – профессор покачал головой и продолжил: – Помните понятие «осевое время» Ясперса, работу Хайдеггера «Бытие и время», теорию систем, синергетику? Точки бифуркации – проблема неустойчивости системы, когда малые воздействия могут вызвать огромные, несопоставимые, последствия.
– Да помню, помню все, у меня ж Катя – философ.
– Так вот, о Хайдеггере… да, он сотрудничал с нацистами и какое-то время сам был нацистом – членом НСДАП, – но это вовсе не умаляет значения его трудов. Вот это понятие – непосредственная связь темпоральности и человеческого бытия: каждой эпохе соответствует что-то свое… Ну, не было у вандалов развитого государственного аппарата, в силу деспотичности королевской власти, преобладания военной стороны дела, есть король – рэкс! – все остальные – послушные исполнители, слуги, рабы…
– Ну да, – понятливо закивал гость. – Это называется – вертикаль власти. Я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак. В России именно так, как в королевстве вандалов. Было… до самого последнего времени.
– Да, наверное, так, – улыбнулся профессор. – Не было у вандалов никакого госаппарата, только сам король – и лично преданные ему люди. Весьма, я бы сказал, неустойчивая система.
– Слава богу, у нас в России это, наконец, поняли.
Доктор Арно с интересом прищурил левый глаз:
– А что такое у вас в России случилось в последнее время? Извините, друг мой, я как-то не в курсе.
– Понимаю, понимаю, – Саша махнул рукой.
Он и в самом деле понимал: живя в России, отовсюду – телевизор, радио, газеты, интернет и прочие масс-медиа – только и слышно: президент – то, премьер – это, президент там, премьер – сям… Россия – тут, здесь, везде, везде, везде… А вот послушать новости где-нибудь за границей… и попытаться там уловить хоть что-то про Россию – пустое дело. Так, может, секунд пять-десять в день – и то не каждый – что-нибудь скажут, упомянут. Так что обычный западный обыватель абсолютно не в курсе – что там в России делается. Точно так же, как обыватель российский, которому почему-то кажется, что – к примеру – российскую эстраду во всем мире принимают и любят – а как же: ведь там все так блестит и переливается – кр-расота! Каждый человек привыкает к своему социуму, и ему кажется, что и другие – в других странах – должны ощущать окружающий мир таким же, как и он ощущает – а вот нет, братцы! Все не так, ребята – у каждого свой взгляд. Вот спросить у среднего россиянина, а кого он знает из поп-звезд той же, скажем, Франции, кроме Джо Дасена и Мирей Матье с Эдит Пиаф? Назовет? Ой, вряд ли. То же самое и средний француз, американец, немец – ничего о России толком не знает, не ведает и знать не хочет: у каждого своя свадьба.
– Что в России случилось, спрашиваете? – Александр усмехнулся. – Ну, начнем с того, что уже почти весь лес выпилили, да и нефти с газом – хвост показался. Вот и задумались – а что дальше-то? Денег-то в казне кот наплакал, а бесконечно налоги да стоимость ЖКХ повышать – чревато!
– Да-да, – охотно поддакнул профессор. – Так и до революции недалеко. До Робеспьера и гильотины.
– Да нет, – гость отмахнулся. – Революция – это уже не для России, все – лимит исчерпан, народа того нет. Бунт – да, но так, побузить да у власти что-нибудь вырвать. Не в этом дело – просто народ платить перестал – и налоги, и ЖКХ. Причем – в массовом порядке. Так что пришлось не на словах, а на деле конвенцию ООН о коррупции ратифицировать. Все, как положено – с узаконенными провокациями взяток, с обращением в пользу государства собственности и доходов, происхождения которых человек объяснить не может.
– Неужели – помогло?
– Еще как! Тут ведь дело в чем: для России проблема вовсе не в качестве воров, а в их количестве – больно уж их много, буквально везде. А умных людей – как и везде, мало. Украсть-то он украл, ну или взяток набрал – а дальше? Для подавляющего большинства записать особнячок на тещу, а джип или подставную фирмочку – на жену – верх хитроумия! И вот это все работать вдруг перестало – конфискации пошли потоком, и большинству – о всех речи не идет – стало вдруг невыгодно воровать, пилить бюджет и прочее. А зачем? Если доходы никак не легализуешь? Очень многим это не понравилось – в госдуме даже пришлось целую фракцию подставить и расстрелять – так, для начала. Чтоб все поняли – взять шутить не будет.
– Да-да-да, про это я слышал.
– И начали – с начальства, рыба с головы гниет – верная пословица. Что, подчиненные без ведома начальства беспредельничают? Сказки для совсем уж маленьких детей. Ниточка, денежный ручеек, обязательно наверх тянется. А тут… если уж начальнику никак не уворовать, так он и на подчиненных наедет обязательно – ишь, вы, скажет, суки!
– Ах, вот, значит, как у вас теперь… как у нас! – доктор Арно усмехнулся. – Только ведь и у нас коррупционные скандалы случаются, и не так уж и редко.
– Еще раз повторю – умных людей очень мало. Но для борьбы с ним и полиция существует, и прокуратура, и пресса. А количество воров – среднего, прямо скажем, умишка – надо сбавлять, иначе все – край! Больно уж их на Руси-матушке много… Вот, есть у нас такой депутат и бизнесмен Киреев, Иван Леонидович… Впрочем, черт с ним – это я просто к тому, что ум и хитрость – вовсе не одно и то же, – Александр негромко засмеялся и, по европейской традиции, не чокаясь, отпил из стакана. – Так, говорите – корабль-город? Было ведь уже что-то подобное.
– Траулер имеете в виду? «Тремелус»? – профессор отрицательно тряхнул шевелюрой. – Нет, не потянут подобные суденышки на «город»! Знаете, как его Прокопий описывает? Целый авианосец, и народу-у-у… Вот я вам покажу…
Тут в дверь позвонили, и отпустивший прислугу профессор самолично пошел открывать.
– О, ля-ля! Какие люди!
– Здорово, здорово, парни! – Саша с искренней радостью приветствовал старых своих знакомых – помощника профессора, ныне – аспиранта – Луи Боттака и полицейского инспектора Нгоно, африканцев, давно уже натурализовавшихся во Франции, Луи уже успел стать ученым, а Нгоно…
– Судя по пиджаку ты, друг мой, уже «господин майор»?
– Саша, мы – полиция, не жандармы. У нас нет званий.
– Нет? А у наших есть… все в игрушки играются – звездочки, рантики, кантики – взрослые вроде бы люди – серьезным делом заняты…
– Значит – не серьезным, коли время на игрушки есть, – усаживаясь на диван, расхохотался инспектор.
– Да ла-адно! – Саша вдруг обиделся за родную милицию-полицию. – Между прочим, у нас такие бандюганы – вам и в самом страшном сне не увидеть. Кстати, как насчет того убитого парня, о ком ты звонил?
– Да никак пока, – честно признался Нгоно. – Да, определили, что русский, лаже предполагаемого убийцу вроде бы вычислили… но пока так – шатко-валко.
– Погоди-ка, – Александр бросился к чемодану, открыл, вытаскивая меч – «Хродберг»…
Высунувшееся из-за белого облачка солнце ударило лучом по клинку…
– Вот это оружие! – осторожно взяв меч в руки, серьезно произнес полицейский. И, подняв глаза, спросил: – Неужели… оттуда?
– Думаю, что да, – отрывисто кивнул гость. – И знаешь, где его приобрели? В антикварной лавке, которой владел ваш убитый… вернее – наш убитый – «Кирпич» – Кирпичников Алексей Сергеевич.
Нгоно хлопнул себя по коленкам:
– Да ты что!
– Что-что… Вот и думай! Ты же у нас полицейский инспектор.
– Так-так-так… У меня, кстати, есть предположение, что и второй – убийца – тоже русский.
– Ага, и проблемы они решали – в Париже. Ближе места не найти было.
– Понимаешь, такое впечатление, что убийца за убитым следил… И вот, выбрал момент, вполне спонтанно, просто, чтобы не дать тому совершить некое действие… или довести до конца.
– Эка ты говоришь! – расхохотался Саша. – «Спонтанно, некое действие» – что, совсем ничего конкретного нет?
– Да есть. Так, по мелочи. Кстати, профессор уже тебя объяснил?
– Объяснил, – гость вновь нахмурился. – И ты знаешь, я уже даже догадываюсь, зачем он меня пригласил… и тебя – кстати.
– А мне все пояснил Луи, – Нгоно шутливо ткнул сидевшего рядом приятеля в бок. – Причем такими высокоучеными словами! Судебный сленг – и тот перед этим бледнеет.
– Ну и… – Александр обвел друзей быстрым внимательным взглядом. – Так что делать-то будем, парни?
– Думаю, мой дражайший шеф сейчас нам все пояснит, – негромко отозвался Луи – забавный такой, небольшого росточка, подвижный, черный ибо – куда темнее, чем его дружок Нгоно. Надо же, смертельные племенные враги – ибо и фульбе – друзья! Кому где-нибудь в Нигере или Мали рассказать – не поверят.
Тут как раз доктор Арно и явился: притащил бутылку вина – парни крепкие напитки не очень-то пили, тем более – днем. Улыбнулся:
– Я смотрю – вы уже поговорили. Ого… что за штука?
Саша пожал плечами:
– Обычные средневековый меч… Раннесредневековый.
– Ну-ка, ну-ка, дайте-ка… Ого!
– Только осторожнее, не порежьтесь – острый.
– Как же вы провезли?
– Как сувенир. Сдал вместе с чемоданом в багаж и провез. Никто и не придрался. Тем более… – молодой человек пристально посмотрел на профессора. – Мне почему-то кажется, что клинок сей может очень скоро сгодиться. Не так?
– Так… – доктор махнул рукой. – Ничего от вас не скроешь – поди, догадались уже?
– Снова – в прошлое? – тихо спросил Александр.
– Да! – профессор не отвел взгляда. – Именно вам, друг мой. И Нгоно. Но вы – пойдете первым, разведчиком – установите маяк, всего-то и дел. Тем более – все там знаете, и вам не составит никакого труда выдать себя за местного. Соответствующую экипировку мы подберем, тем более, опять же – меч уже у вас есть, и очень даже хороший.
Саша лишь ухмыльнулся:
– Ишь ты…
– Понимаете, еще в чем дело… Не всякий способен вот так, проникнуть, далеко не всякий организм выдержит. Мы не можем рисковать… Да, честно говоря, и некогда. Сделав свое дело – установив в прошлом маяк – вы, друг мой, дождетесь подхода основных сил. Ну, а дальше уже не ваша забота.
– А-а-а…
– Иностранный легион! – с пафосом выкрикнул доктор. – Целая бригада. Вместе с боевой техникой, вертолетами, пушками. Эти бравые парни сделают все, что нужно. Они будут воевать – а не вы. Вам уже хватит, навоевались.
– Но, как вы собираетесь все это переместить? Тем более – их всех ведь нужно потом вернуть обратно.
– Именно, друзья мои, именно! «Мистраль» – вот что я вам скажу. Десантный корабль-док. Огромное и надежное судно, полным водоизмещением более двадцати тысяч тонн. Два электродвигателя в поворотных установках – никаких вам рулей и гребных валов – скорость более восемнадцати узлов, дальность плавания – двадцать тысяч миль. Артустановки, пулеметы, ракеты, шестнадцать вертолетов – восемь десантных и восемь штурмовых, плюс десантные катера!
– Я смотрю, вы разбираетесь, – уважительно заметил Александр.
– Просто во всем люблю точность. И вот, кроме всего прочего – пятьсот человек десанта: вооруженные до зубов головорезы Иностранного легиона! Да они все там разнесут – камня на камне не оставят.
– А сами не захотят остаться? Жить повелителями…
– Ага… без телевизора, автомобилей и прочих гаджетов… Тем более, по возвращении, их всех здесь ждет весьма обеспеченная жизнь. И французское гражданство, разумеется. Кстати, Нгоно как раз отправится с ними в качестве консультанта. Ну, а вы, друг мой – как разу уже вернетесь сюда, к нам в лабораторию.
– А может, не стоит? – ухмыльнулся гость. – Вернусь вместе со всеми, чего уж.
– Ну… – профессор махнул рукой. – Как хотите, друг мой. Главное – установите маяк… кстати, я сейчас его вам покажу… как раз к вашему мечу в пару!
Александр даже засмеялся, когда увидел. Вот уж и в самом деле – в пару. Маяк представлял собой обычный варварский щит – круглый, зеленовато-синий, с массивным умбоном, заклепками и декоративными фигурками из красной меди… или бог знает, из какого еще металла. Фигурки, кстати, показались Саше смутно знакомыми… ну, конечно же…
– Вижу, догадались, – усмехнулся доктор Арно. – Анри Матисс – «Танец». Оригинал висит у вас в Эрмитаже, а тут… Луи постарался.
– Я просто хотел, чтоб, если что, аппарат было легко отыскать, – несколько смущенно пояснил аспирант.
– Вот здесь, под умбоном, смотрите – кнопочки и дисплей, – продолжил профессор. – Атомная батарейка, да и вообще все – как в обычных часах. Доберетесь до нужного места близ Гадрумета, отплывете на лодке подальше – чтобы «Мистраль» не сел на мель – установите дату, время – и просто швырнете щит в море. Все! Ваша миссия на этом закончена. Конечно, можно было бы послать с вами и Нгоно, вдвоем веселей… но… Лучше ему быть при «Мистрале» – мало ли что? Мало ли какая погрешность… Маловероятно, конечно, но мы должны все предусмотреть, любую случайность! Тем более – именно Нгоно будет искать вас в Гадрумете, на торговой пристани. В общем-то, там вы и должны ждать – не очень долго, день-два, максимум – трое суток. Продержитесь?
– Спрашиваете! – гость усмехнулся и взмахнул мечом. – Когда-то ведь и месяцами там жили. Годами даже. Помнишь, Нгоно?
– Ну, как же!
– Тем более мы в избытке снабдим вас деньгами – византийскими солидами и денариями, золото и серебро высокой пробы, так сказать – тамошняя валюта! Впрочем, не мне вам рассказывать.
– Прекрасно, – кивнув, Саша потер виски. – Только хотелось бы знать, что значит – «в избытке»?
– Господи! – профессор всплеснул руками. – Да сколько утащите.
– Я довольно много могу утащить… Эх, жаль, Нгоно, ты не со мной! Все портовые кабаки были б наши.
– Ничего, – ухмыльнулся инспектор. – Думаю, мы все же успеем подобные заведения посетить. Хотя бы в Гадрумете.
– Э-э, – заволновался доктор Арно. – Вы там это… не увлекайтесь! Дело серьезнейшее.
– Да шутим мы, дорогой Фредерик, шутим.
– С другой стороны – хорошо, что вы так относитесь.
– А как же иначе, профессор? Ведь привыкли. В пятый век, в Карфаген, теперь все равно как в лес по грибы прогуляться.
Доктор снова насторожился:
– Смотрите, не перепутайте. Вовсе не пятый век – шестой. Поставите на сентябрь 543 года. Число выберете по своему усмотрению, желательно – самое ближайшее к вашей отправке.
– А если ошибусь, поставлю раньше?
– Маяк просто не сработает. Трудно объяснить, но… даже измененное время течет по своим законам. И мы пока еще не очень-то знаем, по каким.
– Хорошо, хорошо, – Александр потянулся к бутылке. – Сделаю все, как скажете, и буду ждать Нгоно в Гадрумете. Вот только хотелось бы знать – когда все начнется? Сколько еще в Париже торчать? У меня ведь жена, дети.
– Знаем, знаем, милый Александр, – доктор Арно замахал руками. – Очень и очень скоро, дня два-три, максимум – неделя. Не от нас зависит – от военных. «Мистраль» уже готов – новенький, по спецпроекту, два года строили, а это ведь непросто: нос строится в Сен-Назере, корма – в Бресте, потом все это буксируется, сваривается, оснащается…
– Что-что?! – напрягся вдруг Нгоно. – Корма – в Бресте, нос – в Сен-Назере… Брест – Сен-Назер, о, Святая Дева! Брест – Сен-Назер!

Глава 4. Электрик

Дюк был самым усердным работником.
Мишель Бонт. «Пески Луары»

Сентябрь. Париж. 14-й округ 

– Телефон звонит!
– Ну, так это… чья очередь кидать? Ланьере, твоя?
– Не, я после Карну.
– Жюль? Он после тебя разве?
– Телефон, говорю. Наверное, диспетчер. Сходил бы хоть кто-нибудь, послушал.
– Так ты и иди. Как самый младший. Тем более – не твоя сейчас очередь. Давай, давай, Жюль, иди.
– Вот, всегда так! О! Кажись, перестал. Да, не звонит больше. А ну-ка, месье Манж, посмотрим, как ты бросишь?
– Учись, парень, пока я жив!
В узком дворике шестиэтажного – с мансардой – дома на авеню дю Мэн играли в шары. На первый взгляд, игра простая, не требующая особой теоретической подготовки – кидай себе шары да вышибай чужие, однако это только на первый взгляд так. Тут не только ловкость рук да навык, тут и расчет нужен – как в керлинге. Жан-Жак Манж – коренастый, лет тридцати, мужичага с вечно пьяным лицом и черной растрепанной шевелюрой – уж так играть наловчился – хоть тренером работать иди! И все прямо вот здесь, во дворе, можно сказать, не отходя от рабочего места – офиса небольшой частной фирмочки с громким названием «Паризьен Электрик», что занимал убогую подсобку на первом (цокольном) этаже – «ре де шосс». В офисе стоял старый двухтумбовый стол с телефоном, пара колченогих стульев, шкаф со спецовками и инструментом – вот, собственно говоря, и все. А что еще нужно-то? «Офис» – это уж самый молодой, Жюль Карну (электрик второго класса), так просто прозвал, для смеху – просто обычная подсобка, переодеться, пересидеть, в шары вот погонять, опять же. Настоящий офис, он на бульваре Монпарнас, рядом, там и компьютер, и диспетчер… диспетчерша Марика, словенка или русская, но – большая злюка. Правда, если ее зря не сердить… Вообще-то руководство давно уже грозилось все подобные офисы-«подсобки» прикрыть за ненадобностью, это раньше, когда мобильников не было – от них толк был, все же все всегда на связи, а уж сейчас… Грозились прикрыть, грозились… пятый год уже все никак руки не доходили. Это ведь только так кажется, что – раз и готово. А на самом-то деле – мороки да отчетности – у-у-у! Ревизию провести, опись составить, придумать – куда старую мебель да велосипед деть, да и служебный «Рено» где ставить? У настоящего офиса, так там места нет, да и вообще – вдруг там, на бульваре, арендную плату увеличат? Тогда настоящий офис сюда – на авеню дю Мэн, и переедет… Вот так-то!
Жан-Жак примерился, глядя на груды тускло блестящих шаров, прищурил левый глаз… затем правый… потом – зачем-то – оба вместе…
– Во дает! Вслепую будет бросать! – ободрительно прошептал Жюль.
И тут снова зазвонил телефон – на этот раз в кармане у Жюля.
– Да? Да нет. Мы тут это… Какие шары, Марика? Какие, к чертям собачьим, шары? У нас работы выше крыши, сама ведь знаешь… Как это – где?
– Эдгар Кине, Эдгар Кине! – бросив – неудачно, вот черт! – шар, шепотом подсказал Жан-Жак. – Дом двадцать.
– Так я и говорю, Марика – в двадцатом доме на бульваре Эдгара Кине – ты ж сама вызов дала… Ну, и что, что утром. Там такое! Едва управились… Что-что?! ФНАК на Монпарнасе погас?
– Это не наш участок! – снова зашептал Жан-Жак.
– Так это не наш участок. Что? Ах, помочь просят… – Карну повернул голову. – Там помочь просят!.. Да ни с кем я не разговариваю, с чего ты взяла?
В этот момент электрик первого класса Жан-Жак Манж поспешно отключил свою трубку… так, на всякий случай. За своего коллегу Ланьере – сутулого флегматика с синюшным лицом – он не беспокоился: тот сегодня благополучно забыл мобильник дома.
– Что-что? – продолжал разговор Жюль Карну. – Да, месье Манж сегодня дежурит, все верно. Передать? Так это…
– Нет меня, нет!
– Так нет его. Ты б сама ему позвонила… Да-да, он обязан на связи быть, как-никак – сегодня его дежурство. Все! – сунув мобильник в карман, Карну счастливо взглянул на часы и улыбнулся. – Ну, пока, Жан-Жак, до завтра – у нас с месье Ланьере как раз рабочий день кончился… кончится… через двадцать две с половиной минуты. Так мы того… пошли.
– Счастливо! – хмыкнул Жан-Жак. – Не кашляйте и по пути много не пейте.
– Так мы на машине поедем, – напомнил вдруг Ланьере. – На нашем «Рено». С обеда еще договаривались, помнишь?
– А-а-а… к той парикмахерше! – месье Манж догадливо ухмыльнулся. – Которая через квартал с твоим домом живет? На бульваре Распай, кажется?
– Да-да, там. Ты ж понимаешь, свою машину мне брать как-то неудобно.
– Хэ! Неудобно ему. А я сколько раз говорил – не люби, где живешь, не живи, где любишь.
– Ой, не так ты говорил, месье Манж, – тут же захохотал Карну. – То есть смысл-то примерно такой, но вот выразился ты в тот раз куда более похабно.
– Наш пострел везде поспел! – Жан-Жак беззлобно махнул рукой. – Ладно, на вызов, ежели что, и на велосипеде съезжу. Только с тебя, Казанова чертов, потом…
– Да понял я, понял. Пока, Жан-Жак, счастливого тебе дежурства.
Проводив глазами отъехавших в старом служебном «Рено» коллег, старший электрик Манж задумался – погасший музыкальный магазин – ФНАК – на Монпарнасе – это было б сейчас и вовсе не нужно. Работы там полно, тем более – на чужом участке. Мало ли что просили помочь? Ну, Марика… О! Вот опять звонит, все ей неймется… Как будто больше делать нечего? Чем зря трезвонить, любовника б лучше себе завела… третьего.
Вообще-то, конечно, надо бы свой телефон включить… или здесь ответить, по инструкции – именно так положено, а инструкцию нарушать нельзя, могут потом и припомнить, тем более Марика иногда и вредной бывает. Возьмет завтра да по начальству доложит – мол, звонила-звонила…
Да, надо бы на связь выйти, надо бы… Только вот, раньше времени б не запеленговали. Тут спешить нельзя, с ФНАКом этим – навозишься. Та-ак… ФНАК, ФНАК, ФНАК… да там же почта рядом. А на почте…
Усмехнувшись, господин старший электрик вышел из «офиса» и, пройдясь по двору до черного хода, забарабанил в дверь:
– Жуан! Эй, Жуан? Ты на месте?
– Да на месте, – донесся с лестницы голос консьержа. – Вечером заходи – вина выпьем, а сейчас…
– Да мне позвонить только. У мобильника батарейки сели.
– А-а-а… так у вас же…
– А по служебному – неохота, сам понимаешь.
Консьерж наконец отворил дверь:
– Заходи, где телефон – знаешь. А я пока тут во дворе приберусь.
– Спасибо, Жуан, дружище!
Сняв черную эбонитовую трубку висевшего на стене древнего аппарата, Жан-Жак набрал нужный номер:
– Але, это почта? А мадемуазель Мари-Анж можно? Ой, позовите пожалуйста, ну очень надо… Вот, спасибо! Мари-Анж? Это Жан-Жак… Не, на карусели сегодня не пойдем – дежурю. Ты вот что, выгляни-ка на улицу… ФНАК там у вас рядом, глянь – горит или нет? Да не пожар, что ты! Просто – электричество. Ну, включился там свет, нет? Ты глянь, а я тебе сейчас снова перезвоню…
Положив трубку, Жан-Жак выждал с минуту, после чего снова набрал номер:
– Мари-Анж? Ах, горит весь! Сверкает даже? Ну, вот и славненько.
Добравшись до «офиса», господин старший электрик наконец-то позвонил диспетчеру:
– Марика, у меня тут что-то с телефоном – аккумулятор, наверное. Домой приду – заряжу. Да помню я, что дежурю, потому и звоню! Жюль сказал – ФНАК на Монпарнасе обесточился… ах, починили уже… Где-где? На Дагер, в блинной? А что там у них? Ладно, гляну… Да починю, починю, ты ж меня знаешь.
Жан-Жак хорошо помнил эту блинную – как раз напротив винной лавки. Во двор под арку. Столики под деревьями – и готовят вкусно. Правда, далековато – на велосипеде ехать, конечно, не торопясь, надо еще для блинов аппетит нагулять – а как же?!
Закинув на плечо сумку с инструментами, электрик вывел на улицу старый велосипед, забрался в седло и неспешно покатил по тротуару, время от времени распугивая звонком зазевавшихся прохожих. Нет, не на рю Дагер поехал, вовсе нет – на бульвар Вожирар закрутил педали, что совсем и не по пути, а вовсе даже и наоборот, ну да бешеной собаке триста верст не крюк – тем более именно там, на бульваре Вожирар, находилось одно бистро, где месяца два назад Жан-Жак в свободное от работы время менял проводку. И бистро то принадлежало старому, школьных еще времен, дружку-приятелю…
Вот с ним для начала и раздавили бутылочку, а уж потом господин старший электрик на Дагер поехал – в «грепри» – блинную. Блинов налопался – едва не лопнул, правда, и дело свое сделал – да там, честно-то говоря, нечего и делать-то было, ну, подумаешь – коротнуло.
И снова вернулся в офис – телефон на столе молчал, хвала святой Женевьеве. Зато Алвиш метлой помахал:
– Эй, Жан-Жак, тут к тебе тип один приходил.
– Ко мне?! Что за тип?
– Неприятный такой, в кепке… прихрамывал. И говорил с акцентом – то ли грек, то ли турок. Коренастый – вот вроде тебя.
– Нет у меня таких знакомых!
– Да он не к тебе лично – к электрикам. Рядом, говорит, живу – что-то во всей квартире электричество отключилось. Адрес мне оставил – улица Фруадево, дом, квартира… Код на подъезде – простейший: один-два-три…
– Фруадево, говоришь? И в самом деле – рядом. Ладно, пойду, гляну… Сейчас только диспетчеру сообщу.
На этот раз велосипед господин старший электрик не взял – что тут идти-то? Подумал, взвесил на руке баул с инструментом… И решил его тоже не брать – чего лишний раз таскать по городу тяжести? Изоленту только в карман положил – моток – и квитанции. Чай, у консьержа тамошнего, на Фруадево, плоскогубцы найдутся… а не найдутся, так всегда можно рубильник отключить – посидят до завтра и без электричества, все равно – ночь уж скоро.
И снова путь господина электрика лежал через бистро на бульваре Вожирар – у него каждое дежурство с этим бистро пути пересекались. Бутылочку с приятелем выпили, потом еще Жан-Жак пару лампочек вкрутил – и снова выпили. А уж потом – как стемнело – на улицу Фруадево. Какой там дом-то? О! Весь горит! В смысле светится! И код… какой-то неправильный – не открывается замок-то… Ну и черт с ним! Пора уже и на ужин, в подсобку по пути зайти, с Жуаном выпить…
Жан-Жак так и сделал. Вошел уже во двор… да вдруг так и замер! А велосипед-то, черт побери, где? На бульваре Вожирар остался? Да нет… Тогда – на рю Дагер, у блинной! Электрик живенько позвонил в оба места и, не услышав для себя ничего утешительного, зашел в «офис» – первое, что бросилось в глаза – шкаф! Как-то не так там была дверца открыта… Та-ак!
И спецовки старой нет… и мотка провода, и… и сумки с инструментами!
– Та-ак…
– Ты чего «такаешь»-то, Жан-Жак? – заглянул в подсобку консьерж. – Случилось что?
– Еще б не случилось! Ограбили нас – вот что! Ну, обнесли – наверное, тот, в кепке.
– Ограбили? Вашу контору? А что тут у вас брать-то?
– Да… действительно, нечего, – электрик махнул рукой и расхохотался. – Все давно списано. Самое ценное – старый велосипед, остальное – по мелочи – инструменты там, провода… Ладно, отпишусь – завтра же новые выдадут. Черт!
Месье Манж вдруг побледнел и, изменившись в лице, схватился за сердце.
– Что? Что с тобой, друг?! Может, врача?
– Кусачки!
– Кусачки?!
– Да в сумке там… кусачки были. Мои – личные! Самое главное – недавно только купил… Ну, клошары! Ну, твари! Христопродавцы, ворюги поганые-е-е-е!!!
Истошный крик старшего электрика был слышен по всему Монпарнасу, от вокзала до перекрестка Вавен. Рядом, на Башне Монпарнас, забегала охрана, думали, кто-то свалился с крыши – двести метров лететь, заорешь тут – даже в универмаге «Галери Лафайет» задрожали витрины, а с Монпарнасского кладбища, крича, поднялись к небу вороны.
– Ворюги поганые! Клошары! Суки!

Глава 5. Несет меня мистраль…

– Ты действительно не хочешь, что бы я немного подвез тебя?
– Нет, нет, я буду добираться сам…
Мишель Бонт. «Пески Луары»

Сентябрь. Париж. 20-й округ 

Они сидели в маленьком баре на площади Эдит Пиаф, в двадцатом округе, близ Порт де Баньоле. Саша смотрел сквозь витрину на улицу, на площадь – маленькую, как и бар, и грязную – ветер перекатывал под деревьями у входа в метро пивные банки, пачки из-под сигарет и прочий мусор. Сам памятник великой певице – небольшой, со вскинутыми к небу руками – по всему постаменту был изрисован граффитерами, наверняка местными, райончик был из тех, по которым с наступлением темноты туристам бродить не рекомендовалось, да и особо нечего там было смотреть, кроме вот этой уютной – если бы не мусор – площади, да еще пары-тройки старинных домишек в начале бульвара Мортье.
– Тут еще сквер Соверен красивый, – обиделся за «грязь» Нгоно. – А мусор и граффити – они в любом городе есть, так ведь?
– Да, есть, – Александр согласно махнул рукой и, опрокинув рюмочку коньяка, поинтересовался: – Ну? И где твой следователь?
– Сейчас… – инспектор вытащил телефон, позвонил. – Месье Ренье? Так мы… Да-да, уже. В скверике? Да-да, конечно.
– Что, не придет?
– Почему же? Просто предлагает в сквере Соверен встретиться, это здесь, рядом. Он там напротив – на рю Дюлор – живет.
– Что ж, – Саша пожал плечами. – Пошли, встретимся. Правда, там, наверное, народу много?
– Да нет, сегодня ж не выходные и не среда – чтоб школьники бегали, – поднимаясь, Нгоно взглянул на часы. – Да и времени – полдвенадцатого. Думаю – там как раз пусто будет.
Вчера… вчера вечером Александр позвонил Пашке Домкрату, после того уже, когда Нгоно рассказал о хромом… о предполагаемом убийце. Подумалось вдруг, может – тот и вправду тоже русский? Да еще такой колоритный – коренастый, ножи метает, опять же – хромой. Инспектор тут же поправил – мол, не хромой, а «ковылял» – именно так говорили свидетели. А отчего ковылял? Может, просто ногу натер – бывает.
Вот Саша и позвонил… помочь приятелю. Повезло – до Пашки дозвонился сразу, поболтали, так о том, о сем, потом уж Александр главное спросил. Пришлось, конечно, и про убитого рассказать – Пашка, при всей своей внешней показушности, человечек был непростой, умный, сразу обо всем догадался:
– Что, в Парижике Кирпича грохнули? Ну-ну… Хромой, длиннорукий? Ножом… Хм, был такой у Кирея – Киреева – человечек, похожий. Как зовут – не помню, а погоняло – Циркач. Говорят, раньше в цирке работал – ножи метал, как Бог или, лучше сказать – дьявол.
– У Киреева, говоришь? У того самого?
– У того самого, да. Делишки-то у него, после законов новых, не ахти как пошли, зашевелился.
– Подожди. Так Кирпич – он же вроде с Киреевым?
– Под Киреевым, а не с Киреевым – разница большая. Тем более, Кирпич всегда сам себе на уме был, умнее всех хотел казаться, с Артемом – бывшим своим боссом – связей не терял, нет… А Киреев – похоже, за бугор свалить собрался. Магазины свои позакрывал, рестораны, активы продал… да и вообще – люди про него болтают разное.
– А что конкретно-то?
– Экий ты дотошный… прямо – мент!
– Так ведь не под протокол, просто…
– Ага… по сотовой связи – по секрету всему свету. Ты вот что, если очень надо – по мылу со мной свяжись, только потом все сотри, ладно?
По электронной почте Паша тоже много не сказал, так, одни слухи: будто бы Киреев-Кирей типа снова банду себе набирает, тайно, конечно – головорезов из ЧОПа, урок всяких. Словно бы девяностые вспомнил – так ведь не прокатит такое уже, враз прижмут к ногтю – так многие думают, мол, спятил Кирей или уже, как зверь, в угол загнанный, огрызаться собрался. А что, с Кирея станется? Денег-то у него много, а вот ума… Он и раньше-то был – беспредельщик. Правда – хитрый, очень хитрый; но хитрость – не ум.

Сквер Соверен и вправду оказался пустым, так, пара гуляющих старушек, да еще проехал на велосипеде работяга-мастеровой в кепке и спецовке с надписью «Паризьен электрик». Через левое плечо мастерового был перекинут моток провода, за спиною болталась увесистая, судя по всему, сумка с инструментами.
– Видишь те башни? – Нгоно показал в ту сторону, куда только что проехал электрик.
Там, за чугунной оградою сквера, за деревьями виднелись два высотных здания – увенчанные антеннами бело-голубые коробки.
– Ну, вижу. И что? Там живет барон де Соверен, владелец этого прекрасного сада?
– Нет, – инспектор почему-то оставался серьезным, никак не реагируя на шутку. – Это ворота в прошлое!
– О, как пафосно! – засмеялся Александр. – Прямо-таки ворота! Хотя понятно – у вас тут везде «ля порт» – «ворота»: Порт де Баньоле, Порт де Лила, Порт де Монтрей… А эти тогда получается – «Порт де Карфаген», что ли?
– Уж для тебя, Саша – точно, – улыбнулся, наконец, и Нгоно. – Именно так: сегодня вечером оттуда ты и отправишься.
– Ах, вот оно что… Отсюда, значит. А что там? Особо охраняемый объект?
– Гм… я бы сказал, мало охраняемый – просто НИИ плюс радиостанции и прочее. А на последних трех этажах того домишки, что слева – лаборатория нашего дорогого профессора. С небольшим хроногенератором. Луи говорил, что можно было «Мистраль» и так отправить, без всякого маяка – но уж больно велик риск ошибиться. Слишком уж большая масса, слишком много людей – можно и в Антарктиду забросить.
– Главное, меня в Антарктиду не забросьте! – молодой человек беспечно присвистнул. – Что-то Фредерик про это не рассказывал…
– Забыл, наверное – ну, вот, я тебе говорю.
– Отсюда, значит…
– Ну да! Ничем не хуже какого-нибудь болота или лесной глуши. Окраина!
– Так я прямо с крыши и…
– Примерно так!
– Надеюсь, хоть прыгать не придется? – снова пошутил Александр.
За спиной его кто-то громко чихнул:
– Здравствуйте, господа.
– Здравствуйте.
Саша оглянулся и увидал рахитичного вида субъекта лет сорока, в пальто и длинном шарфе, обматывающем шею, словно какой-нибудь удав.
– А вот и месье Ренье! – с улыбкой представил Нгоно.
– Идемте, – следователь снова чихнул. – Во-он там столики для всяких игр. Присядем.
За столиком и уселись, почти что у самой ограды, под кронами зеленых каштанов… или платанов. Нет, все ж таки каштанов – перезревшие плоды, срываясь с веток, то и дело падали на голову.
– Ну? – усевшись, следователь пристально посмотрел на Сашу и достал блокнот. – Рассказывайте, уважаемый месье.
– Увы, не так-то много я и знаю.
Александр рассказал, что знал, о чем уже говорил Нгоно. Следователь Ренье слушал внимательно, не перебивал и кое-что записывал. Потом еще разок уточнил про Киреева и Артема, про Циркача – предполагаемого убийцу.
– А месье Киреев, это не тот самый… как у вас говорят – олигарх?
– Он и есть, – усмехнулся Саша. – А что такое?
– И он очень богат?
– О, не то слово! Архибогат. Видите ли, месье Ренье, богачами в России когда-то просто назначались. Кому-то повезло. Очень и очень немногим. Но сейчас и господину Кирееву очень несладко, хоть он и в Госдуме. Возглавляет совет по науке…
– Я знаю, – деловито кивнул Ренье и, снова чихнув, вытащил носовой платок. – На верфях в Сен-Назере и Бресте строились два корабля типа «Мистраль», ну эти – десантные плавучие доки, вы, Гоно, в курсе.
– Ну да, ну да… – Нгоно закашлялся. – Но я знал только про один.
– Был и второй, – усмехнулся следователь. – Его строили для Индии или для Марокко… Заказчик вовремя не смог заплатить, и корабль перекупил один русский богач… олигарх, как вы изволили выразиться, месье Александр.
– Что?!!! – Нгоно и Саша изумленно переглянулись. – Так вот он – «корабль-город»! Что ж, одной загадкой меньше.
– О чем это вы?
– Так… Огромный корабль – интересно, зачем он Кирееву?
– Ну, есть же у вашего Абрамовича огромная яхта…
– Так-так… – Нгоно задумчиво покачал головой. – Полагаю, убитый, месье Кир-пич-ни-кофф, хотел сорвать сделку… или перекупить корабль!
– Вы, месье Александр, говорили, что покровителем убитого мог быть другой русский богач? – тут же подхватил тему Ренье.
– Артемьев? – Саша недоверчиво хмыкнул. – У него, конечно, тоже денег, что у дурака фантиков, но все же… Артем – это чистый криминал, почти безо всяких примесей!
– По этому вопросу мы обязательно свяжемся с нашими коллегами в России, – пафосно заявил следователь. – И в самое ближайшее время.
– Ну, это уж без меня, – Нгоно неожиданно расхохотался. – У меня с сегодняшнего дня – отпуск.
– Везет вам с отпуском, – снова чихнул Ренье. – Бархатный сезон – золотое время. Советую съездить на юг, в Ниццу, народу там сейчас не так много, как летом…
– Обязательно съезжу, господин следователь, – на полном серьезе кивнул инспектор.

«Мистраль». Если Киреев отправил его в прошлое… или и сам отправился, то… То дело плохо! Ужасающая огневая мощь, плюс полтысячи головорезов, да еще вертолеты, катера, даже суда на воздушных подушках… Если, конечно, все это входит в комплект. Но даже если и не входит – пушки, ракеты, тяжелые пулеметы.
Бедная Византия! Бедный варварский мир… Вообще весь мир – бедный, и не только тот, что в прошлом, а и нынешний.
Интересно, Киреев может знать о том, что планета Земля очень скоро разлетится на астероиды? А почему бы ему бы не знать? Он ведь курирует РАН! Какой-нибудь секретный доклад, естественно, без присутствия прессы… чтоб не тревожить попусту обывателей. Ну, какие-то сведения, конечно, могли просочиться – уж не без этого но больно уж все невероятно! Вряд ли бы кто воспринял вперед… Хотя – тот же Артем ведь не зря послал Кирпича. Но вообще-то – мог и просто так сделку сорвать – из вредности. Подобные вещи в этой среде прокатят запросто.
Киреев, однако, упредил. Нанес удар, не дал перейти дорожку. Что ж, получается, «Мистраль» у него… Уже – в прошлом! Значит, он не зря науку курировал. Значит есть ученые, лаборатория, хроногенератор… И, конечно же, в таком случае, Киреев не мог не знать о работах доктора Арно!
А генератор поля они, конечно же, установили на корабле. Пошли по пути Эйнштейна – эксперимент с эсминцем «Элдридж» в сорок третьем году все же довольно широко известен в узких ученых кругах. Военный корабль, эсминец, исчез с одного места и объявился в другом… Из Филадельфии – через древний Карфаген – в Норфолк.
В принципе, хроногенератор устроен не так уж и сложно: главная составляющая – мощный – во весь корабль – электромагнит. Путем наведения в катушке электрического поля создается поле магнитное, силовые линии обоих полей находятся под прямым углом друг к другу, а так как – в свете Единой теории поля – все в мире взаимосвязано, возникает и гравитационное поле, и хронополе – провал не только в пространстве, но и во времени.
Просто нужна очень большая мощность… но ведь получалось же в сорок третьем году! И никто тогда не знал, что разрыв времени приведет к полному хаосу и взрыву Земли. Никто, кроме Эйнштейна, ужаснувшегося и свернувшего все свои работы по теории поля еще в двадцать седьмом году! Однако он возобновил их уже с сороковом, сочтя, что для разгрома нацизма хороши любые средства. Джинн был выпущен из бутылки… и загнать его обратно удалось лишь на очень короткое время.

Ровно в 23.00 по среднеевропейскому времени Нгоно и Александр вошли в бетонную коробку полунебоскреба и поднялись на лифте на последний этаж. В лаборатории их уже ждали профессор и Луи Боттака.
Саша здесь же и переоделся – все уже было приготовлено заранее – узкие варварские штаны тонкой шерсти, белые пижонские обмотки, башмаки лошадиной кожи, длинная туника с вышивкой, заколотый изящной фибулой плащ, меч в красных сафьянных ножнах на золоченой перевязи, наборный пояс с объемистым кошелем, еще и заплечная сума с изрядным запасом золотых серебряных византийских монет… ну и, конечно – щит – он же – «маяк», который следовало выбросить в море.
– А ничего! – приподняв увесистый мешок, ухмыльнулся Саша. – Дня на три деньжат хватит!
Профессор нервно махнул рукой:
– Да там их на три жизни! Господи… и все же надо срочно установить автономный источник питания. А то будет, как днем.
– А что было днем? – тут же поинтересовался Нгоно.
– Электричество отключилось, вот что, – поясняя, Луи оторвался от приборов. – Во всем здании. Ну, бывает. Ничего страшного – пришел электрик, проверил проводку, починил.
– Ха! – Александр хмыкнул. – Вот так, запросто – явился в секретную лабораторию электрик со стороны… что-то там починил.
– Лаборатория вовсе не секретная, кто тебе сказал? Да и, кроме нас, здесь, в этом здании, много чего есть.
– Думаю, автономный источник питания нам никак не поможет, – сверкнув глазами, задумчиво произнес Луи. – Где мы его найдем – такой большой мощности?
– Так я ж не про перемещение говорю! – в сердцах воскликнул профессор. – А для обычной работы тебе электричество уже и не надобно стало?
– Не так уж часто оно и отключается. Хотя, да – генератор бы не помешал, мало ли…
– Ну, что, господа? – доктор Арно торжественно посмотрел на часы. – Вас, Александр, попрошу подняться на крышу… Луи покажет, где встать.
– А вы, Нгоно, поможете мне здесь – видите тот рубильник?
– Ну да.
– Опустите его вниз, когда я скажу.
Кивнув, Нгоно подошел к Саше… Старые приятели обнялись.
– Удачи, – пожелал инспектор.
– И вам всем. Надеюсь – с тобой скоро свидимся.
– С целым-то мешком денег! Ох, и загуляем, Александр!
– И не говори.
– Господин профессор, а хорошо бы перед этим делом выпить, – подмигнув, неожиданно предложил Нгоно. – По русскому обычаю – «на-по-со-шок», так, Саша?
– Так, так, – Александр засмеялся. – А вообще, ты хорошо придумал – нервное напряжение снять, оно никогда не лишне.
– Я не только придумал, я и вино захватил. Только вот бокалы…
– Да неужели в лаборатории – и стаканов нет? Не поверю ни в жисть!
– Есть, есть стаканы… где-то должны быть, – доктор Арно тихонько засмеялся. – Луи, во-он в том дальнем шкафу погляди.
– Где крысы?
– Да нет там никаких крыс.
– Ага! А электрик сегодня сказал – именно они проводку и перегрызли… А вот и стаканы. Ха!
– Что там такое еще? Крыса?
– Да нет. Электрик свою сумку забыл, вот растяпа!
– А точно электрика сумка?
– Его! Именно с ней он и приходил. Вернуть бы надо.
– Надо, – сухо кивнул профессор. – Но ведь забудем, точно. Ты вот что, сумку эту у дверей поставь, а лучше – в коридоре, у лифта. Тогда уж точно не забудем. Захватим, как уходить будем, отдадим внизу охраннику.
Нгоно уже открывал бутылку швейцарским перочинным ножиком. Наполнили стаканы… выпили…
– Ну, с Богом! Да поможет нам Святая Дева. Пора!
– Да… – профессор вдруг усмехнулся и вытащил из кармана браунинг. – Держите, мой друг. Мало ли? Не столь уж он и заметный.
Луи и Саша выбрались по железной лесенке через люк на крышу. Черное небо, полное золотых сияющих звезд висело над самыми головами молодых людей, близко-близко. Вниз, сколько хватало глаз, сияли россыпи огней, казавшиеся прямым отражением неба. Хорошо видна была сияющая огнями и прожектором Эйфелева башня, чуть хуже – если присмотреться – Нотр-Дам с ночною подсветкой, и – на севере, на Монмартре – подсвеченный сахарный пряник Сакре-Кер.
– Красиво, – негромко произнес Саша.
Все же он ощущал некоторую нервозность, и, если бы курил, так, наверное, и закурил бы… впрочем – и так уже выпил.
– Вот, сюда становитесь, в кружок… – показал рукою Луи. – Просто спокойно стойте…
Александр пожал плечами и усмехнулся.
И вдруг, прямо из-под ног его ударил зеленый свет, доставший, казалось, до самых звезд! Прямо на глазах стала тускнеть – и погасла – Эйфелева башня, погрузились в темноту Сакре-Кер, Нотр-Дам, Тур Монпарнас… Все вокруг поплыло, закачалось… исчезло…
А где-то внизу, под крышею, вдруг прогремел мощный взрыв!

Глава 6. Море, солнце, пляж

И промолвила Вальхтеов:
«Господин мой,
испей эту чашу,
о, даритель сокровищ…
«Беовульф»

Гадрумет 

И синей теплой волной – прямо в морду!
И белая соленая пена – в нос, в рот, в уши. А тяжелые башмаки, щит, меч и – главное, мешок с деньгами! – так и потянули на дно, туда, где мерцал мертвенный тускло-изумрудный свет, где плавали медузы и рыбы.
Вот эта рыбья мелочь-то и привела Сашу в себя…
Мешок, мешок с деньгами мешает! К черту его… хватит и того, что зашито в поясе. Эх, прощай-прощай, злато-серебро. Так… и плащ… Щит нельзя, щит – главное.
Отбросив тяжелый мешок и плащ, молодой человек закинул щит за спину и с силой заработал руками и ногами – вверх, вверх, верх… вот и уже стало совсем светло, а вот – и солнышко, милое солнышко, воздух – вынырнул! Вынырнул, вдохнул полной грудью… Господи, хорошо-то как! Однако до берега-то… у-у-у-у! Нет, так вот – со всей экипировкой – не доплывешь, точно. Придется еще от чего-то избавиться – туника, башмаки, меч. Хорошо хоть маячок-щит нетяжелым сотворили, куда как легче настоящего, и все же мешает, мешает, уж больно велик. И еще что-то давит в живот… браунинг! За поясом, под туникой. Надо же, не утонул… пока. И пояс, наверное, тоже придется сбросить – пойдут на дно морское и солиды, и денарии! Вдогонку к остальным, тем, что в мешке… Да уж – вот и погуляли с Нгоно в портовых тавернах… Что ж…
Чу! А что это за тень рядом? Дельфин? Да нет – лодка! Большая рыбачья лодка… Эх, как ее бросает-то. Или это просто так кажется, что бросает?
– Эй, эй! – что есть мочи закричал молодой человек. – Эй! Помогите! Ради Святой Троицы – помогите!
В лодке тоже заметили тонущего, не так уж и далеко – рядом – были. Повезло… Впрочем, тут таких рыбачков полным полно оказалось… Черт! Снова волна накрыла с головою… этак и не успеешь ухватиться… хоть за весло, что ли…
– Эй!
– Сюда! Сюда давай! – изменив курс, крикнули с лодки.
Вот, добрые люди… могли бы ведь и мимо проплыть. Оп! Вот уже Александр крепко ухватился за борт – тут же его и вытащили, помогли.
– Спасибо вам, парни! – перекрестившись, со всей искренностью поблагодарил молодой человек.
Спасители – трое смуглых мальчишек лет по пятнадцати или чуть больше – смотрели на него с явной опаской. Ну, еще бы – Саша-то по виду – дорогая туника, меч, щит – был ясно кто – важный вандал, завоеватель, а эти – нищие ливийские рыбаки, наполовину берберы, наполовину римляне.
– Куда велишь отвезти тебя, господин? – взявшись за весло, боязливо осведомился самый шустрый парнишка, двое других, видать, слушались его беспрекословно и молчали, как рыбы, хоть любопытство в глазах и проскальзывало.
– Велю на берег, – расслабленно развалившись на корме, махнул рукой Александр, имевший сейчас все основания быть очень довольным.
Ну, еще бы! Мало того, что не утонул, так еще и мешок с деньгами при нем, и меч, и даже браунинг – вот он, под туникой. Придется, конечно, его разобрать, почистить, смазать оливковым маслицем. Еще послужит пистолет, а как же, не много он в воде и пробыл.
И щит… главное – щит – маячок. Кстати…
– Тут, вообще, глубоко? – пригладив мокрые волосы, осведомился спасенный.
– Да как сказать? – подростки лукаво переглянулись, правда, смеяться в открытую опасались, а ведь, похоже, хотелось. – Для того чтоб отправиться на корм рыбам, господин, и пяти локтей хватит.
– Я понимаю, что хватит, – Александр усмехнулся и снял пояс, нащупывая зашитые в нем монеты. – И все-таки… Когда тонул, дал обет Богородице посвятить ей самое дорогое – вот этот щит! Брошу его в море, в самом глубоком месте… Где тут самое глубокое?
– Да здесь мелководье, – старший парнишка махнул рукой, он довольно бойко болтал по-латыни, вернее, на том варварском наречии – смеси латинских, местных и – немного – германских слов, какое все еще было в ходу в бывшей римской Африке, от Мавритании до Египта.
– Так везите на глубину! – распорядился Саша, и снова поймал на себе взгляд… на этот раз вовсе не лукавый – ненавидящий!
Ну, конечно – вандалы всегда жили за счет местного населения, пили все соки, правда, время от времени все же занимались привычным делом – грабежом других стран и народов, до которых могли дотянуться.
Александр вытащил из ножен меч…
– Мы поняли тебя, господин! – тут же взмолились мальчишки. – Пожалуйста, не убивай нас и не отбирай нашей лодки – это единственное, что у нас есть. Мы тотчас же отвезем тебя туда, куда ты скажешь.
– С чего вы взяли, что я решил вас убить? – распоров пояс, хмыкнул Саша. – Вот, – достав золотую монету, он швырнул его старшему, и тот от неожиданности едва не уронил сверкнувший на солнце кружочек в море… едва поймал.
– Господин!!! Это же… это настоящий ромейский солид!
– Берите, берите, – спасенный махнул рукой с видом Деда Мороза, раздающего детям подарки. – Вы и за год столько не заработаете, ведь так?
– Так, господин.
– Тогда считайте, что вам повезло меня встретить… А мне – вас… вот какая метафизика получается.
При чем тут метафизика? А ни при чем. Молодой человек просто хотел сказать – «философия», а вышло – «метафизика», вот и все дела.
Резко повеселев, юные рыбаки сноровисто подняли мачту и парус, да так быстро, что едва не опрокинули лодку.
– Эй, эй, демоны! – шутливо погрозил кулаком Александр. – Осторожней. Не знаю, как вам, а мне так обратно на дно морское не хочется.
– О, господин… Неужто ты со дна морского явился?! – в черных глазах старшего парнишки снова промелькнул ужас.
– А что – не похоже? – молодой человек хохотнул.
– Нет, – подросток вдруг улыбнулся. – Демоны из морских глубин не раздают нищим рыбакам золото.
– Много ты знаешь, чего они раздают, а что – нет, – Саша посмотрел на видневшийся вдалеке берег – на серые мощные стены, на белые дома, базилики, храмы, на зеленые иглы кипарисов и заросли финиковых пальм, на целый лес корабельных мачт в удобной, синей до боли в глазах, гавани.
– Это ведь Гадрумет, я так полагаю?
– Да, господин, это наш славный город… А-а-а! Да ты, видно, из Тапса?! Нанял, небось, нубийца на утлом челне – вот он тебя и довез… на дно морское.
– Соображаешь! – ухмыльнулся Саша. – Да, все так и было. Только вот куда этот чертов нубиец делся? Верно, утоп.
– Не, не утоп, – обернулся рыбачок с носа. – Я видел – он ходко так к берегу плыл. Хорошо плавает, не утонет.
Спасенный махнул рукой:
– Ну, Господь ему в помощь.
– Господин… осмелюсь спросить? – старший парнишка прищурил левый глаз.
– Ну, спрашивай.
– Ты упомянул Троицу… Ты…
– Да, я кафолик, – хмыкнул молодой человек, услыхав удивленные возгласы мальчишек.
Ну, еще бы… Вандал-католик (кафолик – как здесь называли) – это почти то же самое, что православный татарин – встречается, конечно, но очень и очень редко. Вандалы, со времен Гейзериха и даже с еще более давних времен, как и многое германские племена – ариане, сторонники Александрийского архиепископа Ария, утверждавшего, что Христос – творение Бога-отца, – не вечен, и не единосущен. По сути, архиепископ отрицал таким образом Троицу и церковь – как организацию: раз Христос по природе своей не божественен, так тем более – не божественна и церковь, ни к чему ее служителям занимать высшие должности или владеть землями. Мудро, конечно, но правители вандалов, выбирая арианство, вовсе не брали в расчет какие-то отвлеченные вещи – им было важно сохранить свою «самость», четкое деление на «мы» – германцы-завоеватели – и «они» – подчиненное римско-ливийское население, тягловое, платящее налоги и несущее подати, быдло, традиционно – католики. Надо сказать, такая политика апартеида определенные плоды приносила… какое-то время. Никакого административного аппарат управления вандалы не создали, вся жизнь в государстве зависела только от короля, точнее – слово такого еще не было – от самовластного правителя, рэкса, правившего, опираясь на своих родичей, либо – как нынешний властитель Гелимер – на особо доверенных людей – служилую знать и даже – на преданных рабов. А больше не на кого было. Местное же население вандалов ненавидело, боялось и втайне лелеяло месту о завоевании Африки… гм-гм… ну, скажем – могущественной Византией, в конце концов, ведь Восточный Рим, наверное, ничем не хуже Западного?
Все это Саша вычитал в умных книжках еще у себя, дома, точнее сказать – натаскал всего кусками из Интернета, а ну-ка, пойдите, спросите в районной библиотеке научную монографию о королевстве вандалов… куда вас там пошлют – говорить не надо.
Ветер наполнял парус, не такой уж и белый – грязная серая мешковина – тем не менее лодочка шла достаточно ходко, можно сказать – летела. Жарко припекало солнце – одежда Саши уже почти совсем высохла, а небо над головой было таким нереально синим, что казалось нарисованной ультрамариновой краской декорацией. Близ Гадрумета, в заливе покачивалось на волнах не меньше сотни рыбачьих суденышек, над мачтами которых кружили, выпрашивая халявную рыбку, нахальные чайки. Вот, вдалеке, прошел под всеми парусами какой-то большой торговый корабль – четыре мачты, задранная кверху корма, пузатые трюмы – купеческая скафа. А вот – кораблик поизящней – быстрокрылый керкур, чем-то напоминающий шхуну. Когда-то у Саши у самого такой был, назывался «Амикус»…
– Господин!
– А? Что такое?
– Припыли, говорю. Здесь – напротив во-он того острова, – самое глубокое место. Если поставить все гадруметские башни друг на друга – вода их запросто скроет!
Слова «гадруметские башни» парнишка произнес с гордостью – не скажешь же – карфагенские башни – поскольку таких и нету – столица вандалов так и оставалась городом неукрепленным… должна была оставаться, поскольку все укрепления этого города, когда-то якобы существовавшие – суть дело наносное, нарочно привнесенное из будущего, как и система административного управления.
– Ну, раз, говорите, здесь… Помолюсь!
Опустившись на колени, Александр нажал на умбон, открывая спрятанную под ним панель управления. Загорелись зеленоватым светом цифры: год… дата…
– Так… – задумчиво прошептал молодой человек. – Вчера у нас было восемнадцатое… ставим на двадцатое… двадцатое… ноль девятого… пятьсот сорок третьего года… Отлично! Активировать… есть! Ну, с Богом!
Привстав, Саша размахнулся и швырнул щит в море.
После чего с осознанием успешно выполненного долга расслабленно откинулся на корму и махнул рукой:
– Теперь – в город. Какая у вас там в порту самая лучшая таверна?
– Самая лучшая – «У чаши», но самая приличная… для тебя приличная, господин – «Золотой Гусь». Там и постоялый двор, и…
– Ну, значит, славненько, – спасенный потер руки. – Туда и поедем.

Первым делом Александр швырнул кабатчику дюжину серебряных монет и, обведя рукой небольшой, но вполне уютный зальчик, заказал:
– Вино! Самого лучшего. Всем!
Ну, конечно же – всем, а как же? Местных – ливийцев и римлян – в «Гусе» не просматривалось, зато за центральным столом с удобством расположилась компания вандальских воинов, судя по их толстым нахальным рожам, явно не несущих столь уж изнуренную службу. Мечи, кольчуги – это само собой, плюс ко всему – короткие, составленные в углу копья, секиры и оставленные во дворе у коновязи кони. Ну, конечно же – стражники. Здесь их называли на римский манер – «вигилес» – караульные, нечто вроде конных полицейских частей – не столько охранять горожан от разбойников, проходимцев и разного прочего нехорошего люда, сколько сдерживать особо не скрывавшего своих симпатий к византийцам население. Мало ли, вдруг бунт поднимут? Ужо тогда… мало не покажется! Вандалы когда-то состояли из двух больших союзов племен – силинги и асдинги – впоследствии первые подчинились последним. Так вот, силинги, насколько помнил Александр, отличались склонностью к мореходству, силинги же были прекрасными конниками… во многом поэтому вандальские короли не строили вокруг завоеванных городов стен – там, где их не было – опасались бунта местных, впрочем, несмотря на весь религиозно-культурный апартеид, романизация все ж так шла, пусть и медленно – и никуда от этого процесса нельзя было деться, слишком уж мало было завоевателей, чтобы рано или поздно не раствориться в более культурном местном сообществе. К этому дело и шло, но – медленно, точнее – замедляемого и сдерживаемого искусственно.
Услыхав про дармовое вино, стражники-вандалы с интересом посмотрели на Сашу. Оценили и богато украшенную вышивкой тунику, и меч на роскошной перевязи. Один из воинов, похоже, десятник, с ухмылкой подкрутил вислые усы и, поднявшись на ноги, спросил:
– Кто ты, о, славный муж?
– Меня зовут Авдальд, сын Рутгора, – слегка наклонил голову Александр – вандальское имя он себе придумал заранее, еще в Париже.
– Я вижу, ты издалека.
– Да – из Цезареи. Прибыл сюда в поисках славных дел и ратного счастья, ибо, поистине, что может быть лучше, чем биться под стягом достойного и славного мужа?
– Достойные слова. Великий Гелимер-рэкс любит отважных воинов! Увы, славный Авдальд, ты немного опоздал – войско и флот правителя уже отправились к островам – навести там порядок. Подлые свиньи подняли бунт на западе, в то самое время, когда на востоке скалят свои клыки коварные ромеи базилевса Юстиниана. А ведь он и наш рэкс когда-то были дружны.
– Ромеи коварны – вам ли не знать?
– Все так, дружище…
– Прошу, господа! – хозяин и двое слуг принесли несколько кувшинов вина и легкие закуски – маринованные оливки, жареную и печеную рыбу, дичь, похлебку из чечевицы, сладкие и соленые хлебцы, тушенную с печенкой фасоль и еще что-то невероятно вкусное, в чем вовсе не чуждый кулинарному искусству Александр не сразу признал блюдо, называемое в Тунисе – куша. Мясо с лопатки ягненка, натертое солью, мятой, розмарином, оливковым маслом и пахучим кайенским перцем, запеченное на медленном огне в плотно закрытом глиняном горшке – туджине. Саша иногда – по воскресеньям – баловал супружницу чем-то подобным. Дети же, и Мишка и Колька, мясо еще не любили, не выросли, не могли оценить вкуса – предпочитали всякие сласти, а лучше – мороженое.
Выпив вина – вкусного и, конечно же, неразбавленного, как и было принято среди варваров – закусили, поболтали, познакомились. Вандалы действительно оказались воинами конной городской стражи, нанятые на службу местным градоначальником, именуемым на римский манер – префектом. Градоначальник, конечно же, был вандалом из обедневшего, но знатного и близкого к самому королю Гелимеру, рода, а вот его помощники – как в процессе совместного распития спиртного пояснил десятник – были из местных: сложное городское хозяйство требовало умелого управления и присмотра, без местных ну никак было не обойтись, правда, за этими специалистами приходилось тщательно присматривать во избежание прямого предательства и саботажа. А вот вандальские короли… за что боролись, на то и напоролись – не желали смешиваться с местными, сохранили свою идентичность – зато теперь завоеватели вызывали ненависть всего местного населения: за то, что ничего не делали, вели чисто паразитический образ жизни и лишь иногда воевали, даже лучше сказать – просто грабили.
– Нам нужны верные люди, Авдальд, – напившись вина, десятник уже приступил к откровенной вербовке. – Давай к нам, в стражники… Как смотришь?
– В стражники? Да я как-то не думал.
– Вот и зря, что не думал. Парень ты, я вижу, бывалый, с мечом уж всяко управляться умеешь, а служба у нас веселая, тем более – и богатством можно разжиться.
– Да я бы хотел отправиться в какой-нибудь дальний поход, поискать славы! – осторожно заметил Саша.
Один из воинов – длинный, худой и желчный – вдруг нехорошо усмехнулся:
– Подожди, друг, будет тебе слава… Явится флот ромеев – никакого похода не надо, славы получишь немерено – не уезжая из дома!
– Думаешь, ромеи все же решаться напасть?
– А тут и думать нечего! – дылда опрокинул очередной кубок и махнул рукой. – Конечно же, они нападут, рано или поздно. Базилевс давно зарится на Африку, тем более – местные свиньи в любой момент готовы предать и с радостью откроют ему ворота везде – в Гадрумете, Таспе, Гиппоне. А в Карфагене ворота и открывать не надо… за неимением таковых! Старые стены разрушились, а новых никто и не строил – вдруг да местное быдло взбунтуется? Потом нам самим же в город и не войти.
Стражник был прав, прав абсолютно – униженное и презираемое вандалами местное население, конечно же, с радостью бы передалось под власть византийцев, вспомнив не такие уж и далекие римские времена. О, славному Гадрумету было, что помнить! В далекие времена третьей пунической войны его жители поддержали Рим, за что и получили все права римских граждан, потом немножечко захирели, а затем, начиная с Траяна и Септимия Севера, вновь обрели значимость и богатство – город стал столицей провинции Бизацены, появились цирк, термы, театр, великолепные акведуки и, конечно же, мощные стены и укрепленная гавань. Все это великолепие осталось и до сих пор… вот только от возможного нападения византийцев защититься было проблематично – если бы горожане восстали, то немногочисленный вандальский гарнизон оказался бы меж двух огней…так, несомненно, и случилось бы.
И тем не менее стражники почему-то чувствовали себя спокойно и вполне уверенно.
– Вы думаете, Гелимер-конунг успеет вернуться с флотом?
– Успеет, – пьяно ухмыльнулся десятник. – Не он сам так… кое-что другое… что вряд ли понравится ромеям!
– Корабль-город? – шепотом спросил Александр.
Десятник испуганно побледнел:
– Тсс!!! Я тебе этого не говорил, парень!
– Понятно, понятно.
– А ты – не спрашивал, – вандал оглянулся на своих громко болтающих сотоварищей и еще больше понизил голос: – Вообще, советую тебе проявлять поменьше немного любопытства, дружище Авдальд, иначе можно очутиться у нас куда раньше, чем ты думаешь. Только уже не воином, а узником в жарких объятиях палача.
– Я просто хотел… просто слышал краем уха… любопытно же!
– Я тебе ничего не говорил, Авдальд. Придет время – и ты сам все узнаешь.
А вот с этим Саша не спорил – и правда: всему свое время. Главное-то уже ясно – корабль-город («Мистраль», а что же еще-то?) существует, он где-то здесь, в этом мире, и вандалы на него надеются.
– Эй, кабатчик! – десятник – кстати, звали его Гатбольд, Гатбольд, сын Эрхенгавда – громко всплеснул в ладоши. – Зови своих девок – пусть пляшут!
Владелец таверны – грузный чернявый мужчина лет сорока – поклонился со льстивой улыбкой и что-то шепнул слуге.
Не прошло и минуты, как в зале появились музыканты – четверо молодых парней – кифара, бубен, там-там и свирель. Юноши низко поклонились, уселись в углу, скрестив ноги и заиграли. Тут же выбежали и девушки, танцовщицы в развевающихся полупрозрачных одеждах, сидевшие за столом вандалы сразу же оживились, зацокали языками…
На Сашин же взгляд, девушки были, скажем так – на определенный вкус: пухлые, с жировыми складками и бедрами столь широкими, что в узкую дверь танцовщицам, наверное, приходилось протискиваться боком, да и то – кое-что помешало б. Нет, все ж потом появились и другие девы – в буквальном смысле слова – на все вкусы: белотелые, смуглые, чернокожие, маленькие, дородные, худые… разные. Одна из девушек настолько походила на Катерину, что молодой человек даже вздрогнул. Такая же изящная, стройная… и – показалось – одно лицо. А как грациозно двигалась! Саша даже пару минут не сводил с танцовщицы глаз.
Впрочем, развлекались стражники недолго, и часика через два разошлись, причем – все разом, явно – по прямому приказу Гатбольда.
– Завтра, с раннего утра – наша стража, – прощаясь, ухмыльнулся десятник. – Пусть мои парни выспятся. Кто один… а кое-кто – и с девами. Ты тоже, дружище Авдальд, приходи – не пожалеешь!
– Может быть, через неделю, – уклончиво отозвался молодой человек. – Хотелось бы хоть немного осмотреться, найти место – где жить.
– Для молодых воинов у нас есть «длинный дом».
– Но я уже не так молод!
– Понимаю тебя, – десятник усмехнулся в усы. – Жить можешь здесь – в «Гусе». Поверь, лучше места и найдешь, тем более – сам видел, какие здесь девы! Никуда и ходить не надо, достаточно только позвать. А вообще… Вообще советую тебе, друг Авдальд, не снимать жилище надолго. Поверь, очень может быть, что совсем скоро мы с тобой – и не только мы! – заживем в столице ромеев. А что? Захватим и поселимся в каком-нибудь дворце.
– Вот прямо так? Это дело! Что ж, до встречи, славный Гатбольд, надеюсь, в скором времени свидимся.
– Можешь всегда найти меня у южных ворот. Там спросишь.
– Благодарю, дружище! И благодарю Господа за нашу случайную встречу.

Конечно же, Александр последовал совету десятника – заночевал в таверне, на втором этаже – не было никакого смысла искать какое-то другое жилье на столь короткое время. День, другой, ну – неделя – и явится Нгоно, «Мистраль» с коммандос из Иностранного легиона. Весело будет. И, пожалуй – жарко. Стоит ли ввязываться в драку – другой вопрос. Наверное, профессор прав, пусть военными действиями займутся военные, зачем зря рисковать? Шальная пули или осколок и… А ведь – жена, дети… Нет, пусть уж на этот раз воюют профессионалы, а он, Александр, задачу свою уже выполнил – маячок поставил.
Черт побери, как здорово все получилось-то! Ну, прямо один к одному – рыбаки эти, лодка… Ах, здорово! Теперь можно и поспать, главное – завтра днем не забыть подойти к причалу торгового порта – встретиться с Нгоно. И потом… потом заглянуть в какую-нибудь портовую корчму…
Молодой человек вытянулся на широком ложе – гостевые покои «Золотого Гуся» оказались выше всяких похвал: золоченые светильники, мягкая постель, обитые мерцающими тканями стены, выложенный разноцветной мраморной крошкой пол, даже небольшой бассейн – здесь же, в «номере»! Вода поступала из акведука.
На небольшом столике у самого ложа стояли высокий кувшин и два серебряных кубка. Вино – а как же без него-то?
Саша покачал головой и зажмурился: все равно как-то не верилось, что еще утром он был в Париже, сидел в баре «Эдит Пиаф» на одноименной площади, потом – в парке Соверен. И вот… Да уж, поверить в такое трудно…
Молодой человек вдруг встрепенулся и открыл глаза: показалось, вдруг кто-то постучал в дверь. Нет, действительно – постучали.
– Входите, не заперто!
– Господин… Хозяин велел развлечь тебя перед сном музыкой и приятной песней.
Вошла та самая танцовщица, что так понравилась Александру еще там, внизу. Девушка очень напоминала супругу – такая же худенькая, среднего роста, и грациозная, словно газель… и черты лица… Да-да – очень похожа! Только вот кожа куда более смуглая, да глаза – блестящие, карие, и иссиня-черные волосы, и выщипанные спинкой месяца брови, и светлый, едва заметный, пушок над верхней губой.
Длинная приталенная туника из тонкой ткани с узеньким золоченым пояском, такие же сандалии, тоненькая золотая цепочка на шее, браслеты на тонких смуглых руках, сжимающих лютню.
– Меня зовут Мириам, господин.
– Красивое имя…
– Я спою тебе песню.
– А нужно ли?
– Хозяин послал меня.
– Ну, раз послал – пой.
Девушка уселась на небольшой ковер у самого ложа, ловкие пальцы ее тронули струны лютни… послышалась нежная песнь, песнь без слов, лишь один голос…
– Ты еще не спишь, господин? Сейчас я буду танцевать для тебя.
– Можно без этого обойтись, – ухмыльнулся Саша, он и в самом деле не очень-то хотел того, зачем явилась – была послана – эта девчонка. Хотя… может, она и в самом деле просто песен попеть пришла?
Ага, как же!
Встала, положила лютню… сняла с себя пояс… И вдруг резко стащила с себя тунику. Нагая, пробежалась вдоль стен, легко и непринужденно, снова что-то запела, принялась кружиться, плясать, время от времени прихлопывая в ладоши. Надо сказать, все движения танцовщицы были настолько стремительны, изящны и ловки, что вовсе не вызывали у молодого человека никакого отторжения… да и у кого б вызвали бы? Только у самого упертого женоненавистника!
Закончив танец, Мириам, ничуть не стесняясь, уселась рядом с Сашей на ложе. Улыбнулась:
– Угостишь меня вином, господин? Или… я его не заслужила?
– Нет-нет, что ты! Пей! Твой танец – прекрасен.
Александр налил из кувшина вина в оба бокала. Выпил и сам… и встретился с девчонкой глазами.
Та облизала губы:
– Хочу тебя поцеловать, господин… И сделать тебе на ночь массаж.
– Вот этого только и не…
– Прошу, не прогоняй меня, господин! – кажется, вполне искренне взмолилась танцовщица. – Хозяин обязательно накажет меня, если узнает, что я тебе не угодила – а он ведь непременно узнает. Велит бить плетью.
– Плетью?
– Вот, господин… – Мириам повернулась спиною. – Протяни руку… чувствуешь? Это следы ударов.
Честно говоря, молодой человек ничего такого не чувствовал. Только шелковистый жар кожи, такой плотный зовущий жар…
Погладив девушку по спине, Саша вдруг обнял ее и принялся целовать – меж лопатками, в шею, руки его уже ласкали девушке грудь, а в глазах загорелось желание…
– О, господин, – девушка перевернулась на спину и томно смежила веки. – Целуй же меня, целуй… Я за этим пришла. Ты такой красивый…
Александр осторожно – а затем – все крепче и крепче – поцеловал танцовщицу в губы, чувствуя, как остатки одежды слетают с него, словно гонимые порывом холодного ветра осенние листья. Молодой человек ничего уже больше не видел, и ничего уже не чувствовал – только шоколадные глаза Мириам, только ее зовущие губы, и кожу – мягкую и приятную, словно шелк.
– О, мой господин… – закатывая глаза, стонала девушка. – О, мой господин… о…

Она неожиданно оказалась очень даже смешливой, эта смуглая ночная фея, бойко болтала на многих языках, смеялась, что-то рассказывала, ничуть не напоминая забитую рабыню.
– Ну, вот, и этот старый черт за мной подсматривал в термах, а я то заметила, ну, думаю – смотри, коль уж так хочешь – и так повернусь, и эдак… А тот… Видит око, да зуб неймет!
Ой, как она смеялась! Хорошая такая девчонка, без всяких комплексов – Саша занимался с нею любовью еще не раз, ну, никак не хотелось прогонять, рука не поднималась, наоборот, молодой человек чувствовал себя с Мириам на редкость легко – для этой девушки все казалось просто.
– Я тебе нравлюсь? Нет? Да?
– А как ты думаешь?
– Думаю, что – да, иначе б ты давно меня выгнал. Налей еще вина, выпьем… Уммм… вкусное… Поцелуй меня. Нет, не сюда… ниже… Ах…
Так вот до утра и провозились, а потом девчонка ушла, и Александр завалился спать, строго-настрого приказав заглянувшему в покои слуге разбудить его ближе к обедне. Слуга так и сделал, в точности исполнив приказанное, за что и получил мелкую монетку, после чего с поклоном удалился.
А вот Саша, одеваясь, вдруг хлопнул себя по лбу: черт, а танцовщице-то он заплатить забыл!
Главное, и сама-то Мириам о деньгах не вспомнила, вот ведь взбалмошная девчонка! Что же она, провела с ним ночь просто так, из любви к искусству? Да нет, денежки здесь все любят и считать умеют, особенно – подобного рода девушки. Ах да – она ж и сегодня обещалась прийти. Да… сегодня. Только, вполне возможно, Александра сегодня уже не будет. И что же делать? Неудобно как-то получается, нехорошо. Может, отдать деньги хозяину – за Мириам. А он ей их передаст? Что-то сомнительно. Тем более нельзя отдавать слугам – те уж точно не передадут. Наверное, лучше всего оставить дюжину денариев здесь, на ложе – под покрывалом. Догадается заглянуть? Должна бы – вроде не дура. Очень даже не дура.
Оставив деньги, молодой человек перекинул через плечо перевязь с мечом и, насвистывая, зашагал в торговую гавань, находившуюся от «Золотого Гуся» буквально в паре шагов.
В безоблачном синем небе, над головою, жарко сияло солнце. Под каштанами, кипарисами, пальмами расположились многочисленные мелкие торговцы, менялы, цирюльники. То и дело пробегали мальчишки – торговцы водой и сладостями, тут и там кричали, торговались, такое впечатление, на каждом углу, хотя городской рынок располагался совсем в другой стороне. И тем не менее.
– А вот лепешки, горячие сытные лепешки! Купи, господин, купи – дешево.
– Рыба жареная, вареная, печеная.
– Господин, верный слуга не нужен?
– Лепешки, лепешки!
– Вода! Чистая студеная вода!
– Рабы печеная…
– Могу предложить и девушек…
– Лепешки…
Прикрикнув на окруживших его торговцев, Александр прибавил шагу и вскоре уже спускался в гавань, полную торговых судов, в большинстве своем – местных, дальняя морская торговля отнюдь не процветала ввиду нешуточной угрозы войны.
Гадрумет представлял собой типичный позднеримский город, вековое владычество вандалов сказалось на нем очень мало, точнее говоря – и вовсе никак не сказалось: те же римские стены, сложенные из светло-серых глыб, те же ворота, башни, две широкие прямые улицы, делившие город на четыре главных квартала, меж ними – улочки поуже. Белые стены домов, мраморные – кое-где с отбитыми носами – статуи, коричневые и красные крыши, узкие окна базилик, ныне превращенных в церкви, высоченные аркады цирка, гордо сияющий белизной акведук, пересекавший весь город, зелень каштанов и пальм, спускающиеся за городом, с пологих холмов, оливковые рощи, виноградники, поля…
Что и говорить – красиво.
– Господин, купи свежую рыбку! Дешево отдам – почти что даром.
– Не нужна мне рыба.
– Ну, господин…
– Уйди, кому сказал!
В торговой гавани, на камнях, у причала, удили рыбу мальчишки, рядом с которыми, важно дожидаясь своей доли добычи, сидели многочисленные коты самых разнообразных мастей и видов: полосато-серые, черные, пятнистые, палевые, рыжие, бело-голубые. Котяры вели себя достойно – промеж собою не дрались, дурными голосами не вопили, у прохожих – корабельщиков, грузчиков, стражей – рыбу не выпрашивали, просто сидели и ждали. Знали – свое от них не уйдет. А юные удильщики таскали рыбку довольно часто – все больше мелкую, как раз для котов, которым ее и кидали.
Александр уселся в тенечке, пол крышей просторного портика, у самого начала причала. Там, за колоннами и на ступеньках, прохлаждалось человек с пару дюжин: кто-то, как Саша, кого-то ждал, кто-то уже дождался и, размахивая руками, выбегал навстречу.
– Каллист! Каллист! Скафа Лисандра еще не вернулась из Тапса?
– Нет, не вернулась. Лисандр обещался быть завтра к обеду.
– Не знаете, кто бы взял двух пассажиров в Колонию Юлия?
– Да тот же Лисандр и возьмет, уж подождите до завтра.
Колония Юлия… так здесь именовали Карфаген.
– А до Гиппона? Кто б взял товар до Гиппона?
– Опять же – договорись с Лисандром. Кроме него вряд ли кто пустится сейчас так далеко.
– А, говорят, Сульпиций Мас…
– Керкур Сульпиция недавно сел на мель близ Таспа. Этот корабль еще не скоро починят.
– А что, у Сульпиция Маса – только один корабль?
– Да не один, есть и другие. Только все они с узур… с нашим рэксом.
С узурпатором! Именно это словечко и должно было вырваться, да говоривший вовремя прикусил язык. Ну, еще бы – во-он, недалече, прошли вооруженные стражи! И как им только не жарко в кольчугах, шлемах…
А Гелимер – да, узурпатор. Классический узурпатор: туманно сославшись на какое-то там старинное завещание Гейзериха, взял да и скинул с престола любимого (или не очень любимого) дядюшку Хильдериха. О чем тут же известил письмом императора Юстиниана – персону, надо полагать, весьма в здешнюю эпоху, авторитетную – мол, теперь я – король, и все по закону, по завещанию, ведь там ясно сказано, что великий вандальский народ имеет законное право свергнуть плохого короля, а Хильдерих был плохим королем, об этом в Карфагене каждая собака знает. Вот великий вандальский народ и поменял плохого короля – Хильдериха – на хорошего – Гелимера.
– Ох уж наш рэкс… – откуда-то сверху все же слышался шепоток, видать, тут многие были не против обсудить политическую ситуацию дня, даже несмотря на периодически проходивших мимо портика стражей.
Александр навострил уши – все же интересно послушать народный глас, все равно делать нечего.
– Это ж надо, назначить своим ближайшим помощником – раба!
– Это ты про Году?
– Про него… Видать, больше некого назначать!
– Как это некого? А королевские родичи? Аммата, Цазон, Гибамунд?
– Ага, их назначь… прежний наш рэкс Хильдерих тоже вот приблизил к себе родича – любимого племянника Гелимера…
– Э! Вы бы языки-то прикусили, парни. Не ровен час…
Так вот Саша и скоротал время до вечера, когда солнце уже явно начало клониться к закату, а море сделалось глубоко-синим, как глаза у оставшейся далеко-далеко Кати. Катя…
Не к месту вспомнив про Мириам, Александр почувствовал укол совести… с которым, впрочем, быстро справился: ну, в самом-то деле, не выгонять же было девчонку? Хозяин неправильно бы понял – прислал бы мальчика, которого тоже пришлось бы прогнать, и тогда вот эта показушная асексуальность наверняка пробудила бы в хитром кабатчике подозрения – ведь Александр вовсе не выдавал себя за христианского философа или монаха. А как должен вести себя уважающий себя воин в самом расцвете жизненных сил?
Отказываться с негодованием от девчонок? Ага, как же!
Однако, интересно, где же Нгоно? Сегодня как раз двадцатое… И «Мистраль» с коммандос должен был возникнуть не так далеко… еще ночью. Что-то не возник. Значит – завтра. Или – в самые ближайшие дни.
Подождав еще немного, молодой человек пожал плечами и отправился обратно в таверну.

Ночью к нему снова пришла Мириам – деньги взяла, засмеялась, обвила шею Саши руками, прищурилась с неким девственно-бесстыдным лукавством. Такая улыбка – вроде б и скромная, но вместе с тем – многообещающая, – наверное, больше бы пошла какой-нибудь молоденькой и ушлой современнице Александра из числа охотниц за миллионерами, нежели девушке раннего Средневековья. Впрочем, людские типы всегда и везде одинаковы.
– О, серебро! Мне нравится… Да, забыла, да. Но ведь я знала, что сюда еще вернусь!
Как-то незаметно они снова занялись любовью, потом Мириам все время смеялась, пожалуй, даже больше, чем первый раз, Саша даже на миг показалась – обкуренная, что ли? Однако нет, темно-шоколадные, якобы невинные девичьи глазки были чистые, да и речь отличалась редкостной для двадцатилетней девчонки логичностью и даже, можно сказать, образностью.
Александр старался побольше расспрашивать, чтобы проводить время не только приятно, но и с пользой.
– Гелимер-рэкс? – смеялась девушка. – А что? У тебя есть к нему какое-то дело, мой господин? О, да, да – Авдальд, я тебя именно так и зову. Но ты такой… слишком ученый для варвара, слишком образованный… извини – могла невольно обидеть, это я не со зла.
Похоже, она вообще ничего не делала со зла, эта вечная хохотушка, и, уж конечно, вряд ли хозяин таверны хоть когда-нибудь хлестал ее плеткой, как девчонка врала вчерашней ночью. Вообще, Мириам любила приврать.
– О, Гелимер, многие наши его ненавидят, хотя… он не хуже и не лучше любого другого.
– Ваши?
– Ну, все горожане, кто считает… все еще продолжает считать себя частицей империи.
– Они ждут ромеев? – прямо спросил молодой человек.
Собеседница ничуть не обескуражилась этим вопросом, потянулась, словно налопавшаяся сметаны кошка. Однако отвечала уклончиво:
– Ромеев? Кто-то ждет, кто-то – нет. У всех разные планы.
– Ты хотела сказать что-то о Гелимере-рэксе?
– О, милый Авдальд… ты очень, очень хорошо говоришь на латыни. Вот только это имя… фи… Авдальд! Тебе больше бы пошло что-нибудь другое, например – Анамексий, Лициний, Александр…
Александр вздрогнул.
– Да-да – Александр, это очень подходящее для тебя имя, мой господин… ой, извини – я, кажется, лезу не в свое дело.
– Да ладно уж. Ну и что там король Гелимер?
– Многие считают его узурпатором.
– Это не новость. И что?
– Да так… про его советников болтают разное. Говорят, будто бы это люди из Тьмы!
– Откуда?!
– Из Тьмы… Больно уж они необычны – на рынке ходят слухи, будто все они черные колдуны!
– Так-так-так, – приподнялся на локте молодой человек. – И что, они в самом деле колдуют? Кто-нибудь это видел?
– Не знаю… так говорят. Ой… кажется, светает…
Вскочив с ложа, Мириам подбежала к окошку – стройненькая и легкая она, похоже, вовсе не стеснялась своей наготы… хотя – чего уж тут теперь было стесняться-то? Эта девушка почему-то напоминала Саше парижских студенток: обаятельных, шустрых, легких в общении и любви. Этакие стрекозы… Вот и Мириам – как стрекоза. Все порхает, порхает, что-то говорит, хохочет… вот – опять:
– Ну, милый мой господин, что тебе еще рассказать о нашем правителе? Что-то ты им сильно интересуешься.
– Как и любой воин.
– Ага! Так-таки любой?!
– Мириам, ты, я смотрю, очень неглупая девушка.
– Допустим.
– И должна понять – меня, как воина, очень интересует и сам правитель, и его планы – ведь очень скоро может случится война.
– То, что она будет – это и без правителя ясно, – танцовщица насмешливо фыркнула. – Твой меч… несомненно, ты им хорошо владеешь. Научишь меня?
– Зачем? Вовсе не меч лучшее оружие женщины. Да и этот клинок слишком тяжел для тебя.
– Ладно. А у тебя есть родичи? Братья, сестры?
– Нет никого, все погибли.
– А дети? Жена?
– Расскажи лучше о себе. Что ты делаешь здесь, в этой таверне?
– Ха! – девчонка ничуть не смутилась. – И ты еще не догадался? Надо же. А-а-а… просто делаешь вид. Ну и зачем?
– Так… А тебе это все – зачем? Деньги?
– Они, – на миг нахмурившись – только лишь на один миг – кивнула танцовщица. – И еще – покровительство сильных мира сего. Без серебра и золота еще можно прожить, без защиты – никак. Ну, кто я такая? Всякий обидит.
– А потом? – тихо спросил молодой человек. – Когда, может быть, ты накопишь достаточно денег…
– Почему это – «может быть»? – Мириам повела плечиком и задиристо тряхнула челкой. – Обязательно накоплю! И открою таверну… и еще – выйду замуж. За богатого и влиятельного старика!
Вот как!
Такой циничной особы – словно бы явившейся вслед за ним аж из двадцать первого века – Александр в эти древние времена еще не встречал ни разу! Ну, и где же тут религиозное сознание? Какое там…
– Ты так рассуждаешь… – Александр – впрочем, ничуть не осуждающе – покачал головой. – А Бог? Как же он? Ведь все, что ты делаешь – грех!
– Кто бы говорил о грехе! – снова расхохоталась танцовщица… и тотчас же сделалась серьезной… опять – лишь на короткий миг. – Да, я знаю, что грешница, и до святой Перпетуи мне еще очень и очень далеко. Сейчас… а дальше – кто знает? Тем более, Господь любит меня – я это чувствую и молюсь каждый день. И еще недорассказала тебе все… наряду с таверной, я хочу открыть больницу для бедных, приют.
– И тем самым замолить прошлые грехи?
– Нет!!! Прошу, не говори так! Просто… – девушка вдруг поникла головою. – Просто я слишком хорошо знаю, что такое быть бедным, жить в ужасающей нищете, не имея вообще ничего – ни своего угла, ни еды… И когда родная мать продает тебя мужчинам – нет, не из своей корысти, а для того, чтобы накормить остальных детей… Господи, как это все омерзительно! Знаешь, а я ведь наврала тебе про богатого старика, на черта мне такой муж нужен! И герой не нужен, нужен обычный… любящий, который бы… Ладно, не будем об этом. Скажи лучше – в каком краю ты жил?
– Я же говорил – в Цезарее.
– О, это очень далеко.
– Не так уж. Вполне можно добраться по морю. Ты что так смотришь? Потолок протекает?
– Потолок? Вовсе нет. Я думаю.
– Если не секрет – о чем?
– О святой Перпетуе… и не только о ней. Кто знает, может быть когда-нибудь, через много-много лет, кто-нибудь будет говорить о святой Мириам? Ой-ой-ой! Только не надо кричать, что я богохульствую! Поверь мне, я люблю Господа ничуть не меньше других. А ты… ты очень необычный человек! Не похожий на остальных.
– Вот как?
В другое время, конечно, Саша вел бы себя осторожней, но сейчас, когда до появления «Мистраля» остались какие-то считанные дни, часы даже…
– И чем же это я необычен?
– Всем! – Мириам вдруг прижалась к Саше всем своим горячим и гибким телом. Сверкнула глазами. – Хочешь, скажу – кто ты?
– Ну, скажи…
– Ты – вовсе не тот, за кого себя выдаешь.
– Да что ты?
– Да! Ты не варвар, вовсе нет. Ты – умный, обаятельный, мужественный, очень красивый и очень хитрый…
– И ты – обаятельная, умная, очень красивая и очень хитрая! Не так?
– Так… – девушка сдула упавшую на глаза челку.
Ой, как ей шел этот жест!
Саша погладил танцовщицу по спине, девушка улыбнулась:
– Знаешь, мы с тобой вместе всего вторую ночь – а будто знакомы всю жизнь! Так не бывает.
– Бывает.
– Может быть, где-то в иных далеких краях… Не в Цезарее, нет – много дальше. И… мне с тобой очень легко, как не было никогда и ни с кем. Вместе с тем я вовсе не хочу, чтоб ты или такой, как ты, стал моим мужем.
– Это почему же? – Саша даже немного обиделся. – Ах да, тебе ж нужен богатый старик… Или нет, не нужен. Тебя не поймешь – ты то одно говоришь, то другое.
– Я же женщина! Сейчас опять совру – мол, муж должен быть предсказуемым, управляемым и… обычным. А ты – вовсе не такой.
– Ишь ты, как рассуждаешь. А как же «да убоится жена мужа своего!»
– Кто тебе сказал такую гнусь? С чего б это я должна бояться мужа?
– Так ты так и не сказала – кто ж я такой?
– Не варвар, – Мириам внимательно посмотрела Саше в глаза, насколько это вообще возможно было сделать при тусклом мерцаньи светильников. – И не чистый римлянин. Сразу вместе – варвар и римлянин. Признайся, твоя мать была из знатного патрицианского рода?
– Почему обязательно – из знатного?
– Иначе твой отец никогда не признал бы тебя!
– Откуда ты знаешь, что он меня признал?
– А-а-а!!! – отпрянув, победно воскликнула девушка. – Теперь поняла! И все же, даже для незаконнорожденного, ты очень необычен. Не только умен, но и добр.
– Добр?
– Да! Другой бы за мои слова… за мой тон… за все мои речи…
– Убил бы!
– Х-ха! Я б еще посмотрела, кто б кого убил!
Александр хохотнул:
– Вот уж не поверю, что ты владеешь мечом, копьем или секирой.
– А я и не говорила про меч и все такое прочее, – дернула плечом Мириам. – У тебя найдется нож?
– Нож? Ну, конечно. Только вполне обычный – мясо при еде порезать.
– Сойдет и этот – давай.
Обычный был ножик, слабенький, Саша его и за нож-то не считал – плохое железо, дешевка, он его походя прикупил еще вчера – так, в качестве обеденного прибора: надоело зубами мясо рвать.
– Видишь во-он тот дальний светильник? – потрогав лезвие пальцем, сверкнула глазами танцовщица.
– В углу?
– Да, в углу. Кажется, пришла пора его погасить – светает.
Ввухх!!!
Она даже не примеривалась, не размахиваясь, вообще не делала ничего такого…. просто нож вдруг, словно сам собой, вылетел из ее рук и, перерубив пополам фитиль, воткнулся рядом в стену.
– Смотри-ка ты! – уважительно промолвил молодой человек. – А ведь и ты не самая обычная девушка, Мириам. Ты что же – была циркачкой?
– Можно, я буду звать тебя – Александр?
– Зови.
– Мне скоро двадцать лет, Александр. Целых двадцать! И за это время – кем я только не была. Не всегда в грязи, но всегда – без намека на счастье.
– Императрица Феодора, говоря, тоже выступала в цирке.
– Я знаю, – танцовщица облизала губы и вдруг приникла с Саше с вновь вспыхнувшей страстью. – Пожалуйста… Не отвергай меня сейчас…

И снова почти целый день молодой человек провел у причала. Смотрел на корабли, на море, на ждущих рыбу котов. И снова никого не дождался. А вечером не пришла и Мириам. Впрочем, она и не обещала придти в эту ночь. Не пришла ив следующую, Александр уде начал скучать, тем более, что Нгоно так и не объявился. Не случилось ли чего с этим парнем? Что ж, отчаиваться не нужно – время есть можно ждать хоть целый год. Тепло, светло, денег пока в достатке, а если еще и поэкономить… к тому же – нескучно, очень даже не скучно.
Мириам явилась через три дня, точнее говоря – ночи. Необычно задумчивая, впрочем, думы ее быстро развеялись, улетучились прочь без следа.
Танцовщица приходила потом целую неделю… не все дни подряд, но все-таки… И на следующую неделю – тоже. А вот Нгоно так и не появился. Черт!!!
– Я чувствую – тебя что то тревожит? Скажи! – в одну из знойных ночей, тесно прижавшись, прошептала Мириам.
– Меня много что тревожит, – Саша погладил девушку по плечу. – Например – чересчур уж жаркая ночь.
Танцовщица усмехнулась:
– А чего ж ты хотел от конца мая? Чай, не февраль!
– Конец мая?! – Александр рывком вскочил на ноги. – Ты сказала – конец мая?
– Ну да, а что ты так вскочил? Забыл, какой сейчас месяц? – Мириам негромко расхохоталась и показала Саше язык. – Только не говори, что это – из-за меня.
– Месяц… – молодой человек почувствовал, как по спине его, прямо меж лопатками, стекает липкий и холодный пот. – Месяц… А год?! Какой сейчас год?!
– Ну, ты даешь! Вроде и вина немного выпил… правда, может быть – без меня…
– Мириам, милая, пожалуйста! Ты же умная девушка, ты должна знать…
– О, господи! Сейчас ровно третий год со дня правления Гелимера-рэкса!
– Со дня правления… А… от рождения Иисуса Христа?
– Да что я тебе – епископ?! Ладно, ладно, подожди… Сейчас, сосчитаю… Мм… – девчонка закатила глаза к потолку и зашевелила губами. – Август… Тиберий… Ага! Гелимер-рэкс вступил на престол ровно в пятьсот тридцатом году от Рождества Христова! Процарствовал три года… значит теперь – пятьсот тридцать третий год!
– Пятьсот тридцать третий?!!! Не может быть!
– Ты полагаешь, что я совсем дура, что ли?

Глава 7. Во исполнение воли префекта!

Не знает смертный
урочного часа…
«Беовульф»

Весна – лето 533 года. Гадрумет 

Пятьсот тридцать третий год! Это как же так получается? Что же, выходит, профессор на десять лет промахнулся? Такое может быть? А почему бы и нет! Ведь никто точно не знает, как проявят себя турбулентность пространства-времени. Даже доктор Арно, даже Эйнштейн не знал, свернув в свое время все эксперименты в этом направлении – слишком уж они было опасны. Опасны… Планета Земля очень скоро разлетится на куски. Скоро – это там, в двадцать первом веке, а здесь… здесь можно жить спокойно, ни о чем подобном не думая. Маяк установлен, как надо – на 543 год – год появления в здешних местах отморозков из будущего.
Стоп!
А при чем тут пятьсот сорок третий год? Ведь эти отморозки уже сейчас здесь! «Корабль-город» – это наверняка «Мистраль», перекупленный олигархом Киреевым, а «черные колдуны» – странные советники короля Гелимера – именно Киреевым к монарху и приставлены. И что сейчас должно быть? Так, как было бы, если б никого из «будущего» не было…
Саша быстро припомнил все, что читал. Итак, что имеем?
На одном полюсе: король вандалов – узурпатор Гелимер, опирающийся лишь на особо доверенных людей (и потому очень нуждающийся в помощи извне). В наследство от Хильдериха Гелимер получил разваливавшуюся на глазах армию, классовую, расовую и религиозную ненависть и море потенциальных предателей – «римлян», так можно было обобщенно обозвать местное население – романизированных когда-то ливийцев, мавров и прочих. Да уж, положение – не позавидуешь.
С другой стороны: Византия – Восточная Ромейская империя, вступающая в апогей своего военного и экономического могущества! Пожалуй, больше в этом мире ничего подобного и нету: сильная централизованная власть в лице умного, хитрого и коварного императора Юстиниана и его не менее умной женушки – Феодоры. Эта власть совсем недавно, в 532 году, выдержала бунт, целую революцию, известную в истории как восстание «Ника! – Побеждай!». Юстиниан тогда чуть было не лишился трона, да и лишился бы, если б не Феодора, если б не верные войска и гениальный полководец Велизарий, который именно сейчас, быть может, в сию минуту, уже направляет мощный ромейский флот к беззащитным берегам вандальской Африки! Да, беззащитной, ибо король Гелимер не придумал в данный момент ничего умнее, как бросить все свои силы на подавление восстания в отдаленной провинции – на Сардинии, этот остров тоже принадлежал вандалам, некогда грозным, а ныне, увы, разложившимся от комфортной паразитической жизни.
«Вандал» – это имя когда-то наводило страх, а ныне – лишь ненависть и презрение.
Такие вот дела.
Саша не мог точно вспомнить, как должно было быть в «нормальной» истории: то ли Велизарий уже должен был высадить войско, то ли еще нет, – но до того момента остались считанные месяцы, быть может – дни… Ромеи высадятся здесь, близ Гадрумета, стремительным маршем рванут к Карфагену – Гелимер даже не будет пытаться его защищать, ведь никаких нормальных укреплений там так и не выстроили… Поражение в битве при Трикамероне, бегство короля, унизительный плен… И все! Нет больше никакого королевства вандалов, а есть новая византийская провинция – Африка. На радость местным жителям, кстати сказать. А вот не надо было проводить апартеид!
Вот так вот все и случится…
И что же в таком случае делать сейчас тем самым «советникам», сделавшим ставку на Гелимера и его королевство? А ничего пока не делать – ждать. Пусть «Мистраль» с вооруженными до зубов отморозками болтается в море где-нибудь между Гадруметом и Тапсом и спокойненько дожидается подхода византийского флота. А потом разнесет его напрочь, в куски! Несколько ракетных залпов, артобстрел, потом подойти поближе – покрошить оставшихся автоматным и пулеметным огнем… А затем – отозвать флот Гелимера из Сардинии и можно спокойно идти грабить Царьград, сиречь – Константинополь. И самое могущественное государство раннего Средневековья – Византия – окажется в руках какого-то там паршивого российского олигарха, да, очень богатого, однако не из самых умных. Сложно представить, что этот черт потом натворит!
Гелимера, конечно, уберут за ненадобностью – мавр сделал свое дело, – впрочем, может быть, и оставят – присматривать за «провинцией Африка», ха-ха-ха! Такая вот ухмылка судьбы!
Молодой человек вздохнул и перевернулся на другой бок – он вообще эту ночь все время ворочался, хорошо хоть Мириам не было, спал один. На самом-то деле все очень и очень грустно. И дело вовсе не в том, сможет или не сможет опальный олигарх захватить Византию, дело в нем самом, в его людях, в «Мистрале», во всем том, чего в этой эпохе быть не должно абсолютно! Что раскручивает темпоральные, пространственные, нейтринные и все прочие взаимосвязанные меж собою поля, и в конечном итоге приведет ко всеобщему распаду.
Десять лет. За десять лет пришельцы смогут очень и очень сильно укрепиться, создать жесткую властную вертикаль не только в Византии, но и по всему подвластному им миру. Разнести всю эту бодягу трудновато придется даже Иностранному легиону – время-то будет упущено. А значит…
А значит, надо все эти десять лет не сидеть сложа руки! Проникнуть, стать своим… или… Или попытаться уничтожить «Мистраль»!
Да, это было бы заманчиво – враз лишить алчных пришельцев всех технологий. Получится ли справиться одному? А почему бы и нет! С научной точки зрения – запросто, ведь что утверждают синергетика, теории систем и нелинейных динамик – «вблизи бифуркационной точки (точки ветвления) сильно неравновесная система оказывается особо чувствительной к самым незначительным флуктуациям», иными словами – малые причины порождают большие следствия». Именно так учила Катерина, а уж она-то в философии собаку съела. Ведь корабль, даже такой огромный и навороченный, как «Мистраль», весьма и весьма уязвим. Нуждается в пресной воде, в топливе, в продовольствии – в береговой базе! И базу эту – ахиллесову пяту – надо отыскать обязательно! Ибо, кто знает – то же топливо, боеприпасы и прочее – поставки из будущего вполне могут идти!
Найти, найти! Сначала – «Мистраль», потом – базу… А там уж дальше – уже и соображать, что предпринять конкретно.
Придя к такому решению, Александр сразу же почувствовал себя куда как лучше и радостней, больше уже не ворочался беспокойно, а, повернувшись к стенке, уснул. И спал до полудня – крепко, спокойно и безо всяких сновидений.
А проснувшись, первым делом принялся подсчитывать собственные активы, куда, кроме оставшихся денег – не таких уже и больших – вошло и недавнее предложение десятника Гатбольда вступить в славные ряды городских стражников. А почему бы и нет? Очень даже неплохое предложение… на первый взгляд. Если эти десять лет сиднем сидеть здесь, в Гадрумете, надеясь лишь на удачу – тогда да, отряд стражи – идеальное место. Впрочем, наверное, на первых порах и стоит стать стражником… прийти в себя, осмотреться, обрести статус. А уж потом… потом видно будет.
Молодой человек вдруг рассмеялся, вспомнив, с какой бесшабашной радостью швырнул в воду маячок-щит. Тогда казалось – ну, вот оно, все – теперь только ждать… Так и сейчас – ждать. Только не два-три дня, а десять долгих лет. Десять!
Одному, среди всего этого… Этак, за десять-то лет, и русский забыть можно! Черт… а как же Катя, детишки? Узнают ли отца… потом. Хотя, конечно, даже и через десять лет доктор Арно явно вернет всех в тот самый сентябрь. Словно бы ничего и не случилось. Для всех – не считая неизбежных погибших и раненых – да, ничего не случится, а вот для него, Саши… Он-то все эти десять лет будет жить здесь… стареть. Сколько ему тогда будет – сорок пять? В принципе, не такой уж и возраст – не девяносто, не семьдесят, и даже – не шестьдесят. Еще повезло – всего-то десятка, а вот если представить, вдруг было бы – шестьдесят? Явился бы из прошлого этакий седенький дедушка – «здрасьте, дети, я ваш папа!». И что? Дети-то, может, и восприняли бы, а Катерина? Александр все же был достаточно здрав и циничен, чтобы не верить в любовь молодых и юных к старикам. Нет… тогда уж, наверное, лучше и не возвращаться бы… Слава богу – всего-то десять лет! Повезло!

В тот же вечер молодой человек и переговорил с Гатбольдом, здесь же, в таверне «Золотой Гусь». Десятник явно обрадовался, но предупредил, что не все так просто и не все так сразу, сначала надобно пройти проверку, выдержав своего рода экзамен на владение оружием и воинскую смекалку.
– Ах, это, – Александр презрительно хмыкнул. – Это – хоть сейчас.
Сказать по правде, при слове «проверка» перед глазами его возник образ въедливого бумагомарателя-бюрократа, посылавшего в префектуру Цезареи запросы с детальным описанием Александра, точнее говоря – Авдальда: а жил ли у вас такой, а кто были его родители, не подвергался ли, не судим ли, не участвовал ли? Слава богу, до такого еще здешние правители не додумались.
– Сейчас, сейчас, – потрогав усы, передразнил десятник. – Долго ты думал, дружище Авдальд, вот что! Уже все места у нас… Хотя погоди-ка! Кажется, молодой Хонтард, сын Акледульфа, намеревался перевестись в разъездной отряд – охранять границы.
– Что за отряд?
– Успокойся, туда берут не всех подряд, а только после службы у нас, в страже, – расхохотался Гатбольд. – Хонтард давно туда собирается – у него там родичи, вот он и ждет. А сколько еще прождет – неделю или месяц – один Господь ведает.
– Ах, вот оно как… – Саша задумчиво потеребил бородку. – Что ж, подожду.
– Да ты не думай – Хонтард говорил, что скоро.
Распив с десятником еще один кувшинчик вина, молодой человек снова поднялся к себе и еще раз, более тщательно, принялся перечитывать наличность, раскладывая по отдельности – золото, серебро и медь. Эх, вот когда бы тот утонувший мешок пригодился! Солидов – золотых – оказалось всего восемь, плюс три дюжины серебрях – денариев, ну а меди – две горсти. На месяц, конечно, хватало, а при более скромной жизни – и на два, однако при поступлении в стражники еще предстояли расходы – копье, доспехи, шлем, плащ – все это покупалось на свои средства, хорошо хоть лошадь выдавалась казенная из конюшни префекта, расходы на боевого коня Александр точно бы не потянул.
Уже был поздний вечер, даже начало ночи. Чуть слышно скрипнула дверь, пламя светильника дернулось, и Саша поспешно прикрыл деньги покрывалом.
– Мириам!
– Я не слишком поздно пришла? – проскользнув в комнаты, девушка уселась на ложе. – Считаешь свое злато-серебро?
– Откуда ты знаешь?
– Видела. Не бойся, не украду.
– Да ладно… – Александр чмокнул девушку в губы. – Рад, что ты пришла.
Он и самом деле был рад – хоть с кем-то поговорить, надоело уж одному, Мириам что-то не являлась уже дня четыре.
– Будешь вино?
– Охотно.
Мог бы и не спрашивать… Однако с деньгами нехорошо получилось – словно бы Саша и впрямь испугался девчонки, за воровку принял.
– Послушай-ка, Мириам, я сейчас спущусь в таверну, за вином и яствами…
– О, яства сейчас будут весьма кстати! Я голодна.
– Так хотел попросить… ты пока сложи все монеты в мой кошель, хорошо?
– Сложу, – девушка махнула рукой и улыбнулась. – Как, мой господин, прикажешь. Я воспользуюсь твоим бассейном?
– Да ради бога!
Улыбнувшись, Александр взял две серебряхи и спустился по лестнице вниз, купив у хозяина кувшин красного цезарейского вина, ну и всего прочего: маринованные оливки, козий и овечий сыр, хлебцы, жареную – с соусом – рыбу…
Поднимаясь наверх, он уже ожидал увидеть гостью в бассейне… однако нет – девушка стояла у светильника и внимательно разглядывала тускло блестящий золотой – солид.
– Только не говори, что фальшивый! – войдя, молодой человек засмеялся, а Мириам вздрогнула, обернулась и как-то так неловко моргнула… словно бы ее застали за чем-то неприличным, словно бы она и впрямь хотела этот солид украсть. Но ведь не хотела же!
– Хотела попросить у тебя в долг, – скромно улыбнувшись, тихо призналась Мириам. – Хоть мне это и стыдно.
– Стыдно? Тебе?! Ну, ладно, ладно, не обижайся, конечно бери. Хоть все забирай… только мне оставь немного.
– Вполне хватит и одного золотого. Так я возьму?
– Сказал же – бери!
Поблагодарив, гостья наконец сняла с плеч плащ, а за ним – и тяжелую длинную столу, падающую красивыми складками. Складки такие, точнее сказать – их укладка – стоили не таких уж и малых денег, имелись даже специальные мастера, а слуги, владеющие сим искусством, ценились довольно дорого.
Плащ, стола из тяжелой парчи, сандалии, изысканная нижняя туника из тонкого, вышитого серебристыми узорами, полотна. Вовсе не варварский стиль, и даже не местный. Византия – вот что! Ну, конечно, чья валюта, того и мода. Немало вся эта красота стоила… ах, Мириам, Мириам, понятно, зачем тебе деньги… зачем они вообще женщинам.
Интересно, откуда у этой юной гетеры – пусть и очень изысканной, но, в общем-то, вполне обычной феи продажной любви, каких много – деньги на подобный костюм? Расшитый золотом поясок, браслеты, стола… Неужели – все куплено в долг? Или – имеется богатый покровитель… Тогда Александр ей зачем? Просто так, из любви к искусству?
– Помоги мне снять!
Молодой человек поспешно расстегнул фибулы, освобождая девушку от еще остававшейся на ней одежды. Ах… Все же как прекрасна она была, эта смешливая танцовщица… которая что-то сегодня еще не смеялась. Может быть, просто устала? Эта смуглая кожа, стройные бедра, ямочки на пояснице…
Спускаясь в бассейн, Мириам обернулась с лукавым прищуром… волнующе колыхнулась грудь… небольшая, но и не маленькая… как у Кати… Все же как они похожи, господи! Словно сестры, словно родные сестры…
– Полей на меня из кувшина, – негромко попросила девушка. – Вон, из того. Он ведь пустой, кажется.
– Да, пустой… Подожди.
Схватив кувшин, молодой человек подошел к бассейну… скорее, это все же была просто большая мраморная ванна. Все, как положено – с водосливом, воды в Гадрумете, благодаря акведуку, хватало, а подогревать ее нужды не было – и так теплая.
– Ты разве не сбросишь одежду? Намокнет.
– Ах да…
И вот уже оба плескались нагими, Мириам наконец-то расхохоталась – Саша удачно пошутил, а потом… потом гостья обняла его за плечи и посмотрела в глаза:
– Знаешь, чем ты мне нравишься, милый?
– Интересно – чем?
– С тобой мне ненадобно притворяться… почти. Ну, обними же меня… погладь мои бедра, грудь… Ты ведь этого хочешь?
– Не скрою…
– Я тоже не скрою… Ласкай же меня, ласкай…
Здесь, прямо в бассейне, они и предались любовным ласкам, таким бурным, что вода, выплеснувшись, намочила лежавший у ложа ковер…
А Мириам и Саша не обращали внимания ни на что… Лишь теплая вода… зовущие глаза, губы…
Александра так и подмывало спросить – это она со всеми вот так, страстно… или…
Нет, все же не стоило об этом спрашивать – обидится. И правильно сделает. Хотя он вообще-то не из обидчивых, эта волшебница Мириам…
– Ну, что – поедим теперь? – выходя из воды, девушка улыбнулась. – Вытри меня, господин…
И вот, это тоже было не очень понятно: то она говорила – «мой господин», то просто – «милый», и все чаще вела себя не как танцовщица – служанка, рабыня, а как… как просто любовница.
– Слушай, а давай прямо в бассейне и поедим, и выпьем? Поставим все на ступеньку…
– Давай, – девушка расхохоталась. – Зря тогда ты меня вытирал.
Саша наполнил кубки вином. Выпили. Переглянулись и – оба разом – хихикнули.
– Видел бы кто-нибудь. Мы с тобой, как давным-давно, в Риме…
– А что ты знаешь про Рим?
– Много чего. Почти всех цезарей, поэтов…
– Ты же говорила, что выросла в нищете?
– Это так… Но я долго жила в доме Марциала, помощника прежнего префекта, ну, еще до того, как Гелимер…
– Понятно.
– Марциал, хоть для кого-то и был вредный старик, любил меня… правда, в постели уже мало что мог, но… утешал. Со мной ведь тогда сделали… Я никогда не буду иметь детей… Только умоляю, не надо фальшивых сочувствий! Я давно все это пережила – и боль, и отчаянье… Все улеглось – в немалой степени, благодаря Марциалу. В конец концов – всегда можно кого-нибудь усыновить… или удочерить, верно?
– Извини, за то, что невольно вверг тебя в пучину грустных воспоминаний.
– Э, как ты заговорил, милый друг! Прямо – Сенека. Хочешь, почитаю тебе стихи? Вот, слушай…
Девушка прикрыла глаза:

В винном пиру дозревает душа до любовного пыла,
Тяжкое бремя забот тает в обильном вине,
Смех родится в устах, убогий становится гордым,
Скорбь отлетает с души, уходят морщины со лба…

– Выпей еще, – Александр снова налил. – Пусть скорбь отлетит и уйдут морщины.
Мириам послушно выпила, в больших темно-шоколадных глазах ее все еще стояла грусть.
– Ты давно не приходила, – негромко произнес молодой человек.
– Были дела. Знаешь, наверное, мы скоро расстанемся…
А вот это была новость из разряда не очень приятных. Все же Саша успел по-настоящему привязаться к этой милой девчонке, и не только из-за любовных утех, вовсе нет, почему-то казалось, что в их отношениях вовсе не это было главным. Александр только сейчас понял – Мириам была единственным здесь человеком, с которым он чувствовал себя – собой. То есть вел себя так же, как и обычно – там, дома…
– Еще попрошу, – девушка поцеловала Сашу в щеку. – Если ты сможешь, не держи на меня зла.
– Зла? На тебя?! За что же?
– У каждого найдется – за что.
Странной этой фразой еще не закончилась ночь, только лишь начиналась. Снова скрипела постель, и слышались сладостные любовные стоны, молодые люди снова любили друг друга, так страстно, словно бы в первый раз… или даже – в последний.
Мириам ушла рано, не прощаясь и Сашу не разбудив. Когда молодой человек проснулся – девушки уже не было, лишь на его губах остался терпкий вкус прощального поцелуя.
Что ж, всему когда-то приходит конец… Жаль, что вот так вот… а, может быть – и правильно? Без лишних эмоций и слов.
Саша почему-то чувствовал, что Мириам больше не вернется, что они больше не увидятся – никогда. Почему-то было такое ощущение… вдруг навалилось, пришло…
Вообще-то молодой человек мог бы целый день валяться на ложе, заказав в покои выпивку и еду, однако же не хотелось. Наоборот, хотелось куда-нибудь пойти, в какое-нибудь людное место, развеяться…
На рынок! Конечно же – на рынок. А еще можно – к оружейникам, мастерам. Вначале прицениться, потом уже заказать себе щит, шлем, доспехи – пока сойдут и кожаные или пластинчатые, римского типа – лорика сегментата. Или даже совсем старые, чешуйчатые – лорика скуамата, те уж совсем дешево должны были стоить, а, впрочем, это все нужно было узнать не откладывая в долгий ящик – мало ли, может быть, уже завтра нужно будет явиться в корпус городской стражи. Десятник Гатбольд обещал, если что, дать знак – сообщить хозяину таверны или заглянуть лично.
Выкупавшись в бассейне, молодой человек немного обсох, допил оставшееся вино и, натянув тунику и перекинув через плечо перевязь с мечом, вышел на улицу, направляясь к рынку.

Солнце сияло, на ветвях деревьев весело щебетали птицы, и опрокинутое над головой небо казалось синим до невозможности, до рези в глазах. Гадрумет недаром считался одним из красивейших городов провинции – белизна стен, зелень кустов и деревьев, великолепнейшие, оставшиеся еще от римлян постройки – цирк, термы, акведук…
Народу на улицах было много, точнее, это так просто казалось, до тех пор, пока молодой человек не свернул к рынку, располагавшемся на широкой площади неподалеку от южных ворот. Площадь окружали приземистые базилики-храмы и бывшие общественные здания с белоснежными портиками, ныне переделанные под особняки. Чуть подальше, на прилегающих улицах, высились четырех– и пятиэтажные доходные дома, принадлежавшие вандальской знати. Наверное, в такой вот домик и стоило вскоре переселиться Саше – снимать роскошные гостевые покои в таверне уже стало слишком обременительно.
Эх, забыл спросить у Мириам, та бы, может, и подсказала чего насчет приличного, но не слишком дорогого жилища… Впрочем, и самому можно узнать, или через хозяина – особого труда не составит. Самые дешевые номера в доходных домах – на верхних этажах, под самой крышей, можно за сущие гроши снять, за медяхи буквально. Однако комфорта никакого, комнатенки узенькие, словно пеналы, летом и весной – жарища, духота страшная, зимой, наоборот, холодно, зуб на зуб не попадает – даже местной мягкой зимой. Удобства, естественно, во дворе – общие, – да и внутренней лестницы нет, только вешние. Нет, неудобно, да и – самое главное – несолидно для потомка отважных завоевателей! Самый шикарный этаж – второй – (он тут назывался – «первым», поскольку все, что ниже – занимали таверны, мастерские, лавки, пекарни и прочее. На втором этаже можно было шикарные апартаменты снять, ничуть не хуже тех, что в таверне «Золотой Гусь», и даже дешевле… так, на самую малость.
Третий этаж… да – пожалуй. Опять-таки тут нужно самому смотреть – тамошние квартирки бывают такими же, как и сверху, бывают – и почти ничуть не хуже, чем на втором этаже. Искать, искать надо – вот, кстати, тоже дело. Мальчишки местные – вон они тут, у торговых рядов, тучами вьются – должны бы знать, кто, где и что сдает.
Саша схватил одного за лохмотья.
– Доходные дома? – парнишка наморщил нос. – Да их тут много. Тебе какой нужен, господин – похуже или получше? Со столованием или без?
– Со столованием… и не самый плохой.
– Медяшку дашь, господин? Вмиг покажу дома, какие тебе надо. Только успевай выбирать!
– Ишь ты, медяшку… Ладно, держи.
Молодой человек сунул руку в висевший на поясе кошель… Черт! А медные-то денежки – старые, римских времен, нуммии – он ведь так в «номере» и оставил. Ну да, где же еще-то? Мириам их так и не успела в кошель положить… Придется серебряху менять… А заодно уж и солид – на серебряхи.
– Слышь, парень, а где у вас тут менялы?
– Самые богатые – в торговой гавани.
– Я почему-то так и подумал. А что, поближе нигде нет?
– Да и здесь найдутся, – парнишка прищурился и показал рукой. – Во-он, под тем каштаном сидят.
Под старым каштаном с раскидистою зеленою кроной стояли грубо сколоченные столы, больше похожие на обычные торговые ряды, за которыми и в самом деле сидели какие-то люди, по большей части пожилые – играли в нарды или во что-то подобное.
– Так там игроки!
– А ты, господин, подойди, спроси.
Александр так и сделал – не будет же пацан зря болтать, – к чему? Подошел, прислонился к дереву, постоял вместе с остальными зеваками минут пять, потом, улучив момент, наклонился к только что закончившему очередную партию старичку:
– Уважаемый, говорят, здесь можно поменять серебро на медь?
– Поменять? – старик немедленно вытащил из-под прилавка весы. – Давай, господин – хоть что поменяем. И за услугу возьмем недорого.
Саша обрадованно вытащил из кошеля денарий… тут же разменянный на целую кучу мелочи, как и говорил меняла – вполне по-божески, за небольшой процент.
– А золотой на денарии разменяете?
– Разменяем и золотой…
Взяв в руки выданный молодым человеком солид, старик вдруг посмотрел на него с явным изумлением, даже пощелкал языком… Саша даже испугался:
– Неужто фальшивый?!
– Да нет, успокойся, мой господин, это очень хорошее золото. Просто… Ты, верно, клад нашел? Или – это тебе родственники оставили наследство с давних времен?
– Почему – с давних?
– Посмотри сам, господин, – меняла положил монету на ладонь, лицевой стороной кверху. – Портрет императора видишь?
– Ну, вижу, не слепой.
– А вот, над ним, надпись – «Базилевс Левус» – «император Лев». А император Лев ромеями почти сто лет назад правил.
– И что?
– А монета у тебя новехонькая, господин, словно ее только что отчеканили! – старик даже в ладоши всплеснул. – Не думал, что такое увижу.
– Хм… новехонькая, говоришь… – Саша сразу же вспомнил Мириам – она ведь тоже с явным подозрением рассматривала солид. А потом как-то ловко…
– Так будешь разменивать, господин?
– Да-да, меняйте…
…как-то ловко перевела разговор на другое. Неужели девчонка приставлена?! Кем? Хозяином таверны – так, на всякий случай, недаром же он все время косил глазом на новичка – Сашу – тогда еще, в первый день, когда выпустил для танцев веселых дев! И, конечно же, увидел, которая гостю больше понравилась – ее и прислал ночью. И не прогадал, пройдоха! Да, наверное – все так, только… Не слишком ли Мириам умна для всего этого? Может, вовсе не трактирщик ее использует, а она – его, в каких-то своих, не ведомых никому, целях? Или… ее подослал не хозяин таверны, а… пусть даже и через него… кто-то другой? Впрочем, а не слишком ли это все сложно?! Да, танцовщица слишком умна – но кто это знает? Сомнительно, чтоб – трактирщик, Мириам вряд ли даст ему это понять. Типичное местное разводилово – сколько уже Саша на девчонку потратил? Не так уж и мало – вино, еда… то се… Часть денег Мириам отдавала хозяину, часть, как водится, прикарманивала – что в этом такого необычного? Ничего.
Однако танцовщица оказалась слишком уж любопытной и до самого последнего времени почти ничего не рассказывала о себе, а лишь выспрашивала, кстати – довольно настойчиво.
Или – все это показалось? Сказки…
Засовывая в кошель медяхи, Александр усмехнулся: ну, надо же, наворотил, напридумывал! Подумаешь – Мириам выспрашивала, все женщины любопытны, а что солид у нее вызвал подозрение… так он и у менялы то же самое вызвал. Эх, профессор, профессор… однако его тоже можно понять – какие монеты нашлись, точно такие же и изготовили.
– Господин? – мальчишка уже теребил за рукав туники. – Так тебе показать доходные дома?
– Ну, что же – веди, показывай.
Бросив парню медяху, Александр следом за своим провожатым свернул на боковую улочку…

В «Золотой Гусь» молодой человек вернулся лишь вечером, на улице уже начинало темнеть, но посетители таверны – незнакомые молодые парни, скорее всего, матросы с какого-нибудь торгового судна – вроде и не собирались расходиться, наоборот, заказали еще вина. Впрочем – их дело…
Крикнув слуге, чтоб принесли еду в покои, Саша поднялся к себе и сквозь приоткрытую дверь сразу же увидел Мириам. Какая-то необычайно серьезная, она стояла у окна с распахнутыми настежь ставнями и, казалось, о чем-то думала. Влажный морской ветерок, по-летнему теплый, ласково шевелил черные волосы девушки… Почувствовав на себе взгляд, она резко обернулась:
– Ну, наконец-то! А я уж тебя заждалась, господин.
И снова – все та же улыбка, шутки, смех. Господи – почему же тогда, ночью, казалось, что они видятся в последний раз? Вот уж действительно – казалось.
– Я заказал вино, – скидывая пояс, ножны и плащ, молодой человек ухмыльнулся. – Что ж ты так ушла, не разбудила?
– Торопилась, мой господин… дай же обнять тебя…
– Я тоже скучал…
– И я… Беги! – звенящий голосок Мириам вдруг сорвался на шепот. – Тсс! Только не дергайся и не думай, что это – глупая шутка. Сейчас ты оглянешься вокруг, оттолкнешь меня, громко крикнешь: «Проклятая сука!» и выпрыгнешь в окно. Во дворе всего лишь двое – попытайся уйти. Удачи!
– От кого…
– Беги!!! Ну же!
Что-то было такое в шоколадных глазах Мириам… что-то такое, что заставило Сашу поверить.
Он все сделал, как сказано. Отпрянул. Оглянулся по сторонам.
– Проклятая сука!!!
И, прихватив браунинг и меч, выпрыгнул через окошко во двор.
Ох, и запах! Навоз здесь, что ли? Точно – навоз.
– Сюда, скорее сюда! – послышался крик Мириам. – Догоните!
Александр мягко приземлился на ноги – сказалась каскадерская подготовка… Ну, где же?
Ага, вот они – выскочили из-за уборной – два брата-акробата с короткими копьями, со щитами…
Саша сразу, не останавливаясь, нанес удар одному, другому. Первый успел подставить щит, второй же… Второй же чуть зазевался, и эта беспечность дорого ему обошлась, как и слишком короткая кольчуга – беглец сразу же поразил клинком ногу: глубоко, до кости, чуть повыше колена…
– У-у-у! – воин завыл, выпустил из рук копье.
Зато его напарник оказался куда как проворнее! Саша едва успел уклониться от летящего прямо в грудь острия копья… Наверное, это было неправильно – то, что дожидавшийся в засаде воин вдруг собрался убить беглеца, вместо того чтобы захватить в плен, иначе к чему тогда засада?
Обозлился за своего раненого дружка? Или… В общем – сильно похоже на эксцесс исполнителя – так все это называется, выражаясь ученым языком.
Снова выпад.
Ох, до чего ж ты ловок, парень!
И крики в окно:
– Вон он! Вон он! Ловите!
Саша вновь отбил очередной удар и сам яростно перешел в контратаку – похоже, времени у него оставалась не так уж и много, сейчас прибежит подмога и…
Уклониться… Обвести… Обмануть… Влево… Вправо… Выпад! Уклон… Нечего жалеть! Удар в шею!!!
А, завыл? Так-то!!!
И тут же со стороны черного хода распахнулась дверь… Вот когда пригодился браунинг, пусть даже два патрона. Два выстрела – и – хотя б на миг! – замешательство…
Отпихнув ногой падающее в навозную кучу тело, Александр с разбега взобрался на крышу уборной и, перемахнув через ограду, бросился прочь. Подальше от корчмы – пока только так, ведь позади уже слышались крики погони.
Гавань! Торговая гавань. Пожалуй, это сейчас самое безопасное место. Есть где укрыться – полно рыбацких лодок, судов, складов. Да и бежать недолго – вон оно, море-то! Черное…. Как небо. Оно тоже черное. Только со звездами и луной, а там, где ничего этого нет – одна чернота – там, значит, море… Нет, и там что-то мерцает! Отражения звезд? Какие-нибудь светящиеся моллюски?
Ах ты, черт – факелы!!!
Стражники!
И там засада, что ли?
Нет, вряд ли – не могли же они точно знать, куда направится беглец. Значит, не засада. Но точно кого-то ловят, бегают…
Блин… заметили. И не денешься-то никуда, назад не побежишь – погоня.
Не сбавляя хода, молодой человек побежал прямо на воинов – человек двадцать, может даже и больше. Среди прочих выделялся своей осанкой рыжебородый мужик в кольчуге и богатом, заколотым роскошной большой фибулой плаще – наверняка это и был старший – сотник, а может, даже и повыше. Уже послышались крики:
– Стой! Стой! Во исполнение воли префекта!
– Слава конунгу Гелимеру! – упав на одно колено, Александр браво отсалютовал окровавленным мечом. – Какие-то проходимцы только что пытались меня ограбить… двоих я убил и сбросил в море, остальные бежали!
– Шайка Хромого Лупуса, – усмехнулся старшой. – Их мы и ловим. Выбили со складов.
– Может, и я сгожусь в помощь?
– А кто ты, витязь?
– Мой друг – Гатбольд-десятник…
– Знаю Гатбольда – славный воин. Я – сотник Беральд, сын Родрамна. Что ж, становись с нами плечом к плечу… Эрменольд! Прими пока к себе этого парня – прочешите дальний причал.
– Слушаюсь, господин сотник. – Эрменольд – кряжистый молодой воин с заметными лаже под кольчугой мускулами – усмехнулся и взмахнул секирой. – За мной, друг! Проклятые оборванцы подняли бунт.
– Уж мы их утихомирим!
Александр не заставил себя долго упрашивать и через пару секунд уже несся, словно какая-нибудь пантера к дальнему причалу, рискуя в любой момент споткнуться и сломать себе шею.
А не нужно бы так рисковать, совсем не нужно бы…
Замедлив бег, Саша благоразумно дождался факельщиков и Эрменольда.
– Не спеши так, дружище, – десятник махнул рукой. – Сейчас осмотрим вон тот склад да дождемся наших – тех, что пошли в обход…
– Кто-то бежит за нами сзади, Эрменольд – я вижу факел.
– Я тоже вижу, – обернулся воин. – Эй, кто там?
– Славный Эрменольд! Меня послал сотник. Требует, чтоб вы вернулись назад… там пришли какие-то люди, показали знак… тот самый, что требует беспрекословного подчинения!
– От кого требует, а от кого – нет, – нахально ухмыльнулся десятник. – Подождут. Сначала осмотрим тот склад, а уж потом вернемся. Верно, ребята?
– Верно! Правильно! Так и поступим, а то эти обнаглели вконец…
Дорого бы дал сейчас Александр, чтоб узнать, кто такие «эти» и что у них там за знак? Наверняка «эти» и были погоней! Ладно…
– Позволь, славный Эрменольд, я обойду этот склад с моря. И если кто вдруг выскочит…
– Вряд ли они уйдут морем, – десятник с сомнением покачал головой. – Там три поста… Впрочем, может быть, и попытаются – чем черт не шутит?
– Клянусь, мой меч не останется сегодня голодным!
– Только не говори, что твой меч зовется «Кровопуск», – гулко захохотал воин. – Это ведь моего клинка имя!
– Мой меч – Хродберг, так звали когда-то славного и великого героя! Еще когда наш народ жил далеко. Так я пойду?
– Действуй, друг! Судя по всему – тебе не занимать удали.
Дождавшись, когда дрожащий свет факелов скроется за дальним углом склада, молодой человек осторожно спрыгнул вниз, к морю… осмотревшись – насколько можно было увидеть сейчас хоть что-нибудь в дрожащем свете месяца и звезд, – подошел к первой попавшейся лодке. Весел в ней, конечно же, не было – где-то спрятаны, зато на дне имелись и мачта, и свернутый парус – видать, лень было вытаскивать, да и кто б мог рискнуть пройтись под парусом ночью в гавани, полной судов? Никто, кроме Саши. Уж что-что, а управляться с парусами он умел прекрасно…
Так и действовал. Первым делом – разрубив канат, оттолкнул лодку, тут же поставил мачту, вздернул чуть-чуть зарифленный парус… Послюнив палец, уловил ветер… едва-едва дуло… что ж – в данной ситуации это и неплохо.
Черт… когда же он успел выбросить пистолет? Там, во дворе «Золотого Гуся»? Или позже – когда бежал. Да, браунинг без патронов не нужен – лишний вес – но, право, лучше было бы утопить его в море. А так… найдет кто-нибудь, и вдруг… Да, ладно – кто что поймет-то?
Усмехнувшись, Саша потянул шкот, направляя лодку мимо стоящих у причала судов в открытое море. Залитая лунным светом бухта казалась залитой тусклым расплавленным серебром, на больших кораблях горели светильники, и хорошо слышно было, как перекликались вахтенные матросы.
Беглец еще не рассчитал точно – куда ему плыть, для начала нужно было бы выбраться из гавани… Что неожиданно оказалось не таким уж и простым делом. Нет, парусом молодой человек управлялся достаточно ловко, только вот впереди, у волнолома, стояли на якорях две широкие барки, оставляя лишь узкий проход. Порт был заперт!
На обоих барках горели костры и маячили какие-то смутные тени. Однако кругом стояла тишина – ни грубых голосов, ни хохота. Спокойно все. Но… кто ж эти люди? Стражники?! Ах ты, черт, как нелепо все… Да, господи – десятник же упоминал какие-то два поста на выходе из бухты! Ну, точно – упоминал…
Что ж… Остается уповать на везение и наглость!
– Эй, вы там! – ткнувшись носом в левую барку, громко закричал Александр, не выходя из лодки. – Спите, что ли?
От горевшего на корме костра тотчас метнулись тени… Молодые воины! Даже не догадались захватить с собой факел…
– Во исполнение воли префекта! – снова крикнул беглец. – Не спать, не спать! Сами знаете, что в гавани делается. Никто мимо не проплывал?
– Нет, господин.
– Ладно. Проверю второй пост… Во исполнение воли префекта!

Он ушел, ушел, и тусклые огни города остались позади, за кормою! А на востоке уже занимался рассвет, алея узенькой полосою, и вдруг поднялся ветер, сгоняя висевшие над головой облака в большую и грозную тучу! Рассвет едва серебрился, а буря уже началась, грозная морская буря! Ударила внезапно россыпью синих молний, громыхнула, словно тысячи пушек – лодку подкинуло, едва не перевернуло, Саша все же успел потянуть шкот, повернул суденышко, увернулся от злобной волны… и тотчас же ветер сорвал и унес парус вместе с мачтой. Вокруг ревело, грохотало, выло, и ветер швырял в лицо твердые, словно пули, брызги…
Вот – на секунды – вдруг все затихло и, казалось, успокоилось – даже небо над головой чуть посветлело… Но вдруг снова ударило, снова закрутило, и накатившая злая волна увлекла утлое суденышко в клокочущую изумрудную бездну.

Глава 8. Добро пожаловать в Ад!

Пускай довека
змей дожидался бы
в своем подземелье…
«Беовульф»

Лето 533 года. Королевство вандалов 

Саша пришел в себя от грубого пинка в бок. Ох, как сильно ударили! Открыв глаза… черт! Больно! То ли ребра сломаны, то ли сильный ушиб. Однако черт с ним – сейчас не это было главным: беглец лежал на песке, скрючившись на левом боку, со связанными за спиною руками.
Этого еще не хватало! Выходит, догнали, сволочи?! Сумели все-таки, не побоялись бури…
– Уу-у-гу!!! – здоровенный полуголый детина с грязными патлами снова пнул лежащего в бок и угрожающе взмахнул коротким копьем, сделав красноречивый жест: мол, подымайся.
Однако…
Пошатываясь, Саша поднялся на ноги и осмотрелся: бирюзовые волны, белый песок, синеющие в дымке горы. Интересно, куда это его занесло? Слишком уж далеко не могло бы, скорее всего – куда-то меж Гадруметом и Тапсом. Хотя… куда интересней другое – стоящие вокруг люди – полуголые мычащие дикари – больше напоминали бродяг, нежели воинов. Мало у кого копья, в основном – ножи и дубины. А еще были пленники, числом с дюжину, в основном – женщины и дети. Так же вот, со связанными руками.
– Хау-у-у! – выпятив губы, детина издал какой-то звук, который, впрочем, остальные бродяги хорошо поняли, и тут же принялись сбивать всех пленников в кучу тумаками и плетками.
Затем всех несчастных разбили по парам – Саше достался какой-то изможденный старик. На шеи обоим тут же надели деревянную рогатину, таким образом лишив всякой возможности бежать.
– У-у-у! – удовлетворенно кивнув, верзила указал копьем в сторону гор.
Туда и пошли. Грязные волосатые дикари и их несчастные пленники.
Горячий песок под ногами вскоре сменился узкой тропой, петлявшей меж горных кряжей, потом – ближе к вечеру – снова потянулась низменность, болото – караван осторожно пробирался по узенькой чавкающей гати, вокруг кружились целые сонмища мух и москитов, нещадно жалящих всех. Слава богу, из болота успели выбраться до наступления ночи, расположившись на отдых на продуваемом ветром холме, с вершины которого открывался замечательный вид на цепь теперь уже казавшихся не такими уж и далекими гор.
Саша мысленно прикинул, где они. По всему выходило – там, впереди – отроги Атласских гор, других больше и не было. Если так, то…
Молодой человек невольно улыбнулся, именно там, в этих горах, только чуть севернее, когда-то находился…
– Мхх!!! – один из бродяг, подбежав, злобно ткнул прямо в лицо пленнику какой-то зажаренной на углях дичиной – мол, жри.
А что? Подкрепиться не помешает, пусть даже и таким способом, ведь эти сволочи так и не сняли рогатку, так что даже отправлять естественные надобности пришлось со стариком на пару – а иначе никак!
Не говоря ни слова, Саша впился в пищу зубами… и тут же получил кулаком по лбу, наверное, отхватил слишком большой кусок.
– Ухх!!! – отобрав мясо, бродяга дал откусить старику, после чего отправился кормить детей и женщин, которых, после кормления, начали тут же пользовать, прямо по-животному, никого и ничего не стесняясь. Сначала – вожак, а за ним и все остальные.
– Господи, – сквозь зубы сплюнул молодой человек. – Вот скотство-то!
Оранжевые сполохи догорающего костра выхватывали из темноты надвигающейся ночи потные дергающиеся тела, повсюду слышались стоны и похотливые крики.
– Сволочи… – Саша покачал головой – вернее попытался, да рогатка не позволила – и позвал старика: – Слышь, уважаемый – это кто ж такие?
Напарник будто не слышал – спал, что ли? А ведь действительно – дремал. Утомился, бедолага.
– Эй, эй, – Александр потеребил рогатку, старик явно очнулся, только вот повернуть голову не мог – деревяха мешала. – Я спросил – кто это такие? Знаешь?
– А ты ничего не слышал про шайки немых?
– Ах, они немые!!! То-то я и смотрю – мычат как-то странно… – молодой человек на секунду задумался. – Ага… Значит, они глухонемые – так выходит.
– Глухонемые – да, но не все. Есть и просто беглые разбойники с отрезанными языками.
– Ах, вот оно что… А я то думал, мы можем на ходу спокойно поговорить.
– Не советую, – глухо отозвался старик. – Немые умеют читать по губам.
– А ты… вы все – откуда?
– Откуда и ты… Немые всегда рыщут по берегу после бури. Словно шакалы подбирают добычу – что выкинет море.
– Вас тоже выкинуло?
– Нет. Мы плыли из Тапса на небольшой барке, остановились в удобной бухточке переждать шторм. Там и напали немые.
– Понятно… И я примерно так же к ним в плен угодил. Куда они нас ведут, не знаешь?
– Куда-то в горы.
– Я и сам вижу, что в горы. А там что?
– Наверное, кому-нибудь продадут. Зачем еще-то?
– Логично. Убить нас они могли бы и здесь.
– К тому же, – напарник вдруг задрожал, и дрожь его передалась по рогатке Саше. – Я слышал, в горах живут язычники, гнусные поклонники Дьявола – Ваала. Они приносят в жертвы людей! Господи, господи-и-и! – старик тихонько завыл, заплакал…
Александр не стал его утешать – взрослый человек, сам утешится. Посидел, послушал – похотливые немые бродяги, вроде бы, угомонились… хотя нет – где-то все же слышался женский стон и довольное уханье.
Итак, банда немых захватила на побережье пострадавших от шторма людей и теперь тащит их куда-то в горы – продать. А что, ближе покупателей не нашлось? Похоже, что не нашлось, а, скорее – немые их и сами там не искали, ведь побережье всегда кому-то принадлежит – либо местному держателю земли, либо деревенской общине. А немые, выходит, беспредельничают – чужую земельку топчут, малую толику собирают. Уж, конечно, никто к ним особой любви не питает, да и вообще, за такую наглость – руки оторвать надо! Вот бродяги и осторожничают: налетят, ухватят кусок – и скорей в горы. А там их, верно, уже и ждут. Постоянные покупатели, так сказать. Рабы – они многим нужны. Детей – в работники и слуги, женщин – в наложницы и опять же – в служанки. А вот стариков, пожалуй, можно было бы и не брать – толку с них… Если только…
– Эй, уважаемый, кто ты?
– Меня зовут Делиций, Делиций из Та-Каштры. Я горшечник.
– Горшечник?
– Да, именно так, – старик сразу перестал причитать и говорил теперь даже с какой-то гордостью. – Моя посуда известна по всему побережью, от Гадрумета до Тапса!
Александр усмехнулся: что ж, со стариком все теперь стало понятно. Горшечник. Специалист. Да, наверное, и такие нужны. Мог быть даже заказ… от тех, горных… Значит, бродяги не так просто на их барку напали… старичка кто-то выдал. Очень может быть!
Похотливый ухарь – детина? – все никак не унимал свою любовный пыл, видать, решил в первую же ночь испробовать всех имеющихся женщин, а, может, он уже добрался и до детей – в криках явно слышалась боль.
Под эти вопли молодой человек и уснул, точнее сказать – забылся, словно бы провалился в какую-то темную яму без дна, сказались и нервное напряжение и накопившаяся усталость…
Проснулся он утром – от криков – немые пинками поднимали пленников.
И вновь в путь, и вновь под ногами узкие тропы, а вокруг – болота, леса и горные кряжи. Саша пытался по пути поговорить с напарником, однако тут же получил по спине плетью, едва только успел что-то спросить. Старик горшечник оказался прав – не все тут были глухими. И разговоры меж пленниками явно не поощрялись! Что ж, зато можно было все хорошенько обдумать, тем более – для столь тренированного и крепкого человека, как Александр, дорога вовсе не казалась такой уж трудной. Не легкая прогулка, конечно, но и не крестный путь. А вот, что касалось остальных пленников – изможденных детей и женщин, – так на них, в общем-то, и равнялись, время от времени подгоняя отстающих ударами плети.
Итак – Мириам… вот о ком нужно было бы подумать! Явно подставленная девчонка вдруг в самый последний момент предупредила о засаде. Зачем? Почему? Впрочем, не это самое важное, гораздо важнее другое – кто были те люди, что эту засаду устроили? Вроде бы Александр от местных властей не скрывался, наоборот, даже собирался поступить в стражники. Значит, что же, получается, городские власти и вовсе не при делах? А если это просто левая рука не знает, что делает правая? Может так быть? Запросто. Скажем, в той же России-матушке – сплошь и рядом. Да, скорее всего – так. Или… или это не власть, а те, кто против власти! Хотя, конечно, и не похоже – слишком уж нагло себя вели. Да и зачем противникам местного политического режима Саша?
Значит – власть… Правда, имелся еще один вариант – самый плохой. Не власть и не ее противники, а те, кто специально следит за всем необычным… люди из будущего! Когда-то ведь они поступали именно так, почему б и сейчас этого не делать? На всякий случай выявлять других пришельцев – за ушко, да на солнышко: ага, попались! Кто такие и зачем сюда явились?
Тогда выходит… Тогда выходит – Мириам – их агент? Чушь какая. Хотя… почему же – чушь?
К какому-то определенному мнению Александр так и не пришел – маловато было данных, одни домыслы. И все же молодой человек подспудно чувствовал – хорошо, что удалось бежать! От… от всех, кто бы они там ни были. Правда, случилось так, что беглец угодил из огня да в полымя… Однако – почему «в полымя»? Эти дурацкие бродяги, похоже, особой-то угрозы не представляли. Обычные лиходеи-разбойники. И ведут они пленников – в Атласские горы. А в отрогах этих гор, на севере, ближе к прекрасному городу Гиппону Регий – есть одно узенькое и вытянутое в длину озерко, по берегам которого – асфальтовое шоссе с разметкой, ресторан, бары, электростанция… когда-то были! Когда-то там был еще и городок, пышно именуемый Городом Солнца. Взорванный три… или уже четыре… нет – три года назад Александром и его друзьями. Взорванному по той же причине, ради которой Александр снова появился здесь. Три года – назад… это – по-Сашиному, а по-местному… сколько времени-то прошло? Лет шестьдсят-семьдесят? Да, где-то так… А ведь при взрыве могло что-то уцелеть, так по мелочи – стрелковое оружие, патроны. Опять же – все в частных домах, арсенал-то рванул сразу, вместе с хроногенератором.
Наверняка на месте города и сейчас живут потомки переселенцев… если не вымерли, что запросто: нападения врагов, болезни и все такое прочее. Даже и шестьдесят лет – срок немалый. И все же – хоть что-нибудь, да должно остаться, в Сашином положении любая мелочь – не так уж и мало, ведь он лишился всего – и оружия, и денег.
Что ж, дело наживное…
Однако не только по этой причине стоит наведаться в Город Солнца – может быть, именно там новоявленные пришельцы устроили свою базу? Пусть даже не главную – до моря все ж далеко, а «Мистраль» нуждается в оперативном просторе. И все же – стоит проверить… Обязательно нужно проверить!
От таких мыслей молодой человек даже повеселел – события-то, оказывается, пока развивались в нужном ему направлении. Александр шел – пусть не по своей воле – именно туда, куда и нужно было. Пусть даже – примерно туда. Так что покуда можно было ничего не предпринимать, не ерепениться, а просто выбирать нужный момент, а тогда уж – рвануть. Шайку немых Саша вовсе не считал за грозных соперников. Так, обычная гопота…
Однако – рогатки, копья, луки и стрелы – так просто, на дурака, не убежишь, обмозговать нужно, тем более – ситуация вполне к размышлениям располагает.
Нельзя, конечно, сказать, чтоб Александру не было жалко несчастных пленников, однако – а что он сейчас мог для них сделать? Тем более – это их мир, пусть жестокий, но родной и привычный, в котором молодой человек вовсе не собирался что-то менять, а совсем даже наоборот. Собственно, это и являлось в данный момент его главной задачей.

Они шли несколько дней и добрались до нужного места как-то неожиданно: вышли, как обычно, с утра, и часа через два уже оказались в какой-то деревне из нескольких хижин и пары добротных домов, сложенных из серых камней.
Из домов и хижин тут же выскочили любопытные – смуглые люди в длинных и просторных одеждах. Окружив пленников, смотрели, переговаривались, смеялись. Тут же, почти сразу, появился и старейшина – длинный седобородый старик в окружении вооруженных копьями и дубинками воинов. Старейшина что-то показал жестами вожаку немых, тот ухмыльнулся, прищелкнул пальцами… Уфф! Саша покрутил головой, разминая затекшую шею. Наконец-то освободили от проклятой рогатки! Сразу стало куда легче жить. А напарника тут же куда-то и увели, видать, и впрямь существовал заказ на хорошего гончара.
Что же касаемо остальных, то их судьбой тоже распорядились довольно быстро. Самых красивых и молодых женщин старейшина велел отвести в свой дом, после чего подошел к Саше. Посмотрел, пощупал мускулы и довольно кивнув, прищелкнул языком.
– Я – известный землевладелец! – на всякий случай громко произнес молодой человек. – Вам не поздоровится, если…
Старейшина засмеялся – видать, не понимал латынь… Хотя нет – понимал! Правда, говорил – не очень. Ухмыльнулся, ткнул пленнику пальцем в грудь:
– Ты – сильный. Ты – много-много работать, раб!
Спасибо, объяснил. Как будто чего-то другого ожидать было можно. И ежу ясно, зачем молодые и сильные рабы – конечно, работать. Интересно, что здесь заставят делать? Строить дома? Возводить крепостные стены? Канаву какую-нибудь копать?
Пожалуй, наступает благоприятный для побега момент. Теперь за малым дело: выказать спокойствие и покорность, поработать немного для виду и рвануть. Еще хорошо бы расспросить кого-нибудь про окрестности – но это уж как повезет. Ладно…
Обернувшись, старейшина что-то гортанно бросил воинам, и те тут же ткнули пленника в бок тупыми концами копий. Понятно было и без перевода – иди, мол, шагай.
По узкой тропе Сашу повели куда-то в горы. Молодой человек пока не дергался – присматривался, да и невозможно было – руки связаны за спиною, слева – скала, справа – обрыв, впереди и позади – воины. Попробуй дернись!
Шли не далеко, а, так сказать – высоко – взобрались на горный кряж, остановились у какой-то расщелины средь огромных серых камней. Без лишних слов один из воинов вытащил откуда-то из-за камней моток длинной веревки…
– Эй, эй, – заволновался пленник. – Вы что делаете? Что, не покормите даже?
Его так и спустили, связанного, продев веревку подмышками. Спустили в расщелину, вниз, на глубину метров, наверное, двадцать, а то и больше! В какую-то темную подземную полость, пещеру – свет проникал лишь из расщелины, сверху…
«Так… Интересно… – подумал Саша, едва ноги его наконец коснулись какой-то тверди. – И что же здесь теперь, связанному-то, делать? Какую такую работу?»
– Сальве! – прозвучал вдруг чей-то издевательский голос. – Добро пожаловать в Ад!

Глава 9. Курточка

Трудна дорога,
тропа подземельная…
«Беовульф»

Лето 533 г. Королевство Вандалов 

Подскочив, Сашу тут же ударили ногой в грудь и, повалив наземь, куда-то потащили – толпой, человек пять-шесть. Ах, вы ж, сволочи! Противная каменная пыль забивалась в уши и рот, лезла в ноздри, пленник пару раз чихнул, выругался, получив чувствительный пинок, после чего уже не сопротивлялся – ждал, куда притащат.
Слава богу, тащили недолго – впереди, под мрачными сводами, вновь замаячил призрачный, льющийся оттуда-то сверху свет, и молодой человек оказался в большой пещере, посередине которой располагалось какое-то сложное техническое устройство, сложное – для этого мира, и, вне всяких сомнений, в этом же мире и созданное – по старой римской технологии.
Казалось, прямо из-под земли вырастала толстая – керамическая или покрытая тонкими листами меди – труба, уходя куда-то вверх, к небу… У основания трубы имелся ворот, который крутили пятеро потных парней с исполосованными ударами бичей костлявыми спинами.
Обычный водяной насос, помпа, ничего сложного! Только вот… что же они тут – нефть качают?
– Вставай! Заменишь его.
Александр не успел и глазом моргнуть, как ему тут же развязали руки, впрочем, весьма ненадолго, тут же привязав к отполированной ладонями балке, одной из тех пяти, с помощью которых и крутился ворот.
– Давай, давай, парень, – Сашу издевательски похлопали по плечу. – Работай. Будешь хорошо работать – получишь еду, плохо – уж не взыщи, вздуем!
Пленник усмехнулся, сделав первый шаг… пошел вместе со всеми, по кругу, словно с завязанными глазами лошадь – обычно на такой работе использовали животных. Но здесь… Кони были слишком дороги, да и наверняка быстро дохли – пыль. Впрочем, наверняка, и люди здесь слишком уж долго не заживались.
– А погляди-ка, Бовис, новичок тут хорошо вписался! Как его наречем?
– Наречем… хм… Наречем Морячком – Наута, я слыхал, это ж откуда-то с побережья добыча.
Саша про себя хмыкнул – Наута – Моряк. Ну, надо же – почти в точку!
– А ведь хорошо шагает, быстро! Этак с ним и эти бездельник начнут наконец работать.
– Этих бездельников может заставить работать лишь плетка!
– Ты прав, дружище Апер, совершенно прав!
Голоса затихли где-то в отдалении, лишь какой-то зверовидный громила с плетью лениво прохаживался у ворота. Да и тот вскоре уселся у стенки и, похоже, что задремал. Умаялся, что ли, болезный?
Однако интересные у здешнего народца кликухи: Бовис – Бык, Апер – Кабан…
– Эй!
Показалось? Или кто-то и в самом деле шептал?
Молодой человек навострил уши.
– Слышь ты, новичок!
– Ну?
– Не можешь потише шагать, а? Иначе мы все тут из-за тебя сдохнем.
– Хорошо, – Александр глухо мыкнул. – Буду потише. А вы кто вообще-то?
– Рабы, как и ты… Говори не так громко, иначе проснется Бестия – а уж тогда нам точно не поздоровится.
– Бестия? Ах, тот, звероватый… Те парни. Они вообще кто – ваши надсмотрщики?
– Такие же рабы, как и мы. Просто себя так поставили.
– Понятно… А много вас здесь?
– Еще, кроме нас – семеро «рабочих лошадок» и трое «волков» – так они себя называют. Бык, Кабан, Бестия.
– Значит, кроме «волков» – две смены и двое запасных.
– Двое не работают – «Прачка» и «Женушка» – если только в качестве наказания… Это их «женщины»… Ну, в смысле…
– Я понял. Что добываете?
– Воду. Местные ее считают священной.
– Ясно. И давно ты уже здесь?
– Второй месяц, – собеседник вздохнул и замолк.
– Эй, эй, – чуть погодя негромко позвал Саша. – Тебя как звать-то, парень?
– Здесь называют – Парвус – «Малыш». Но это не из-за роста – по возрасту. А иногда зовут «Злой».
– Злой?
– Я оказался не такой нежный… как «Прачка» и «Женушка»… Потому, верно, долго здесь и не проживу. Тем более…
Парвус вдруг резко замолк – вдруг проснулся Бестия. Зевнул, выругался, защелкал плеткой:
– А ну, быстрей, гниды!
Да-а… Саша только присвистнул – ну и дела здесь творятся! Действительно – ад.
Они крутили ворот, наверное, часа три, после чего сменились – и тут только Александр смог повнимательнее рассмотреть всех доходяг. Не больно-то они друг от друга и отличались – все одинаково тощие, смуглые до черноты… или это просто в полутьме так казалось? Вон, Парвус-то вовсе не казался такими уж смуглым.
– Там сидеть! – кивнув на стену, громко распорядился Бестия – «Зверь», если по-русски.
Бык и Кабан захохотали, уперев руки в бока. И над чем, спрашивается, смеялись?
Доходяги, едва усевшись, тут же и захрапели, да и Саша смежил глаза – правда, не спал, а внимательно наблюдал за происходящим. Конечно, можно было с ходу заехать в морду тому же Быку, а уж там посмотрели бы – кто кого? Однако все же пока торопиться не стоило – сначала хоть что-нибудь разузнать, а уж в морду – это всегда успеется.
Ничего интересного в подземелье не происходило, разве что за рабочей силой теперь приглядывал не Бестия, а Кабан – впрочем, эти верзилы друг от друга мало чем отличались. В остальном же все было по-прежнему. Уныло скрипел барабан, доходяги ходили по кругу, время от времени подгоняемые хлестким ударом бича. Скучно!
Саша ткнул Парвуса локтем:
– Эй! Ты спишь, что ли?
Парнишка даже не открыл глаз… да, не негр явно – кожа его казалась серой от пыли; такими же серыми, грязными – были и волосы. Александр сейчас тоже вряд ли выглядел лучше.
Уныло ходили по кругу работники, поскрипывал барабан… ничего не происходило… Абсолютно ничего…
– Подъем!!!
Саша встрепенулся от крика, успел все-таки задремать.
Что ж – снова на смену.
– Вечером спустят еду, – улыбнулся Парвус. – Ночью поговорим – давай?
– Давай. А что, ночью не надо крутить?
– Надо… Но «волки» крепче дремлют.
– Ах, вот оно что…
На протяжении всей смены не разговаривали – Зверь выспался, отдохнул и теперь без устали подгонял невольников ругательствами и бичом. Крутили барабан быстро, даже Александр утомился, что уж говорить о доходягах – несчастные просто валились с ног. Да и упали бы, если б не страх перед Бестией!
Увы, Парвуса ни позади, ни впереди не было – парнишку на этот раз привязали с другой стороны, а остальные «крутильщики», похоже, особой разговорчивостью вовсе не отличались.
– Давай, давай, черти! – помахивал бичом Зверь. – Шевелись, шевелись!
Однако и этой бешеной гонке пришел конец. Снова пересменок – удобный момент, чтоб вмазать надсмотрщику в харю и рвануть… куда вот только? Прежде чем бить, неплохо бы прояснить…
Только сменились, как миловидный юноша с покрытыми серой пылью кудрями принес в корзине еду: черствые лепешки, овощи, воду в плетеной фляге.
Встрепенувшиеся работяги с жадностью принялись есть, Саша же, наоборот, больше припадал к фляге, больно уж хотелось пить – еще бы, от такой-то пылищи!
Между тем в пещере сделалось заметно темнее, а вскоре и вообще стало не видно даже собственных рук – наверху наступила ночь. Но все так же слышались мерные шаги невольников, все так же скрипел барабан.
Скорее всего, по этому скрипу и можно было заключить, что никто из крутильщиков не шланговал, работа кипела.
Кто-то вдруг схватил Сашу за руку.
– Парвус, ты?
– Тсс! Не говори громко… идем, мы будем спать у дальней стены. Там тряпье – подстилка… Там и поговорим, хорошо?
– Как скажешь… Давно ты здесь?
– Я же говорил… нет? Третий месяц. Мы жили на севере, в большом селеньи. Я и бабушка, родителей я не помню, а три месяца назад и бабушка преставилась – похоронили. Я подумал и решил пойти в Гадрумет – думаю, хороший мастер мозаик там с голоду не умрет.
– Мастер мозаик? – изумился молодой человек. – Это что еще за ремесло такое?
– Очень хорошее ремесло… но в наших бедных краях, конечно, мало кому нужное. Иное дело – большой и богатый торговый город! Гадрумет или Тапс.
– А от твоих мест Гиппон не ближе?
– Не ближе. И там, по пути – гиблые места. А здесь я дороги знаю, охотился, бывал.
– Так ты ж мастеровой – не охотник!
– Всем пришлось заниматься… Эх, жаль, не дошел – схватили. А ты никогда не был в Гадрумете, Моряк?
– Как же! Там, можно сказать, и жил.
– Правда?! Вот славно! А не знал ли ты некоего мастера Лициния, старик Амвросий, мой учитель, меня к нему и…
– Не знал, – грубо оборвал парнишку вовсе не настроенный на лирический лад Александр. – Ты, Парвус, хочешь выбраться отсюда?
– Конечно! Только это, увы, невозможно. Многие пытались, поверь.
– Нет в мире ничего невозможного, – молодой человек усмехнулся. – Вот что, парень, давай-ка так: я сейчас буду спрашивать, а ты – отвечать. А за жизнь потом поговорим, когда отсюда выберемся – лады?
– Как скажешь. Спрашивай. Только шепотом – умоляю!
– Здесь работают ночью?
– Только чья очередь – недолго, пока «волкам» не надоест. Они потом так и спят у ворота, видишь ли, в темноте ведь опасно – даже «волкам»…
Александр усмехнулся: понятно, надсмотрщики опасаются эксцессов при пересменке. Не дураки!
– Пищу сюда приносят только раз в день?
– Да, вечером.
– А вода, я так понимаю, уходит в селенье по желобу, самотеком?
– Именно так.
– Хорошо. Теперь более конкретный вопрос – подумай, прежде чем отвечать. Здесь всего две пещеры? Эта, где насос, и та, где расщелина?
– Еще отхожее место – но там просто небольшая полость, ты видел.
– Да, видал… Значит, кроме двух щелей – здесь и в той пещере – никаких выходов больше нет?
– Ну, я же говорил! Были бы – «волки» давно б убежали, думаешь, им очень нравится здесь сидеть?
– Логично, – признал Саша. – Еще вопрос: почему ты решил вдруг со мною поговорить?
– А больше не с кем, – чуть помолчав, признался собеседник. – Остальные – кроме «волков», плохо понимают мою речь…
– А они – я имею в виду работников – хотели бы убежать?
– А то!
– Так надо было давно всем вместе что-нибудь придумать!
– Всем вместе? – изумленно переспросил Парвус. – Но здесь же все – чужаки! И никто друг другу не доверяет, даже «волки» промеж собой не дружны. Каждый сам по себе, сам за себя…
– Понял, – Александр грустно кивнул. – Человек человеку – волк.
– Вот именно.
– А ты почему решил со мной скорешиться?
– Сказал уже – больше не с кем. Напарника моего, ну, с которым мы вроде как общались, пару недель назад «волки» убили… просто забили камнями от скуки – есть у них такая игра. Я так полагаю, что я – следующий. И что мне терять? Окажешься ты дурным человеком – так хоть поговорю напоследок.
Парнишка вздохнул так тяжело, что Саша слово бы физически ощутил навалившуюся на собеседника тоску. Даже не просто тоску, а некую обреченность.
– Та-ак… А ну-ка, выше голову! – подбодрил Александр. – Теперь – о «волках» и их… гм-гм… «женах». Они где спят? В той пещере, где щель?
– Да, там… Все, кроме того, чья на этот раз очередь присматривать за воротом.
– И в ту пещеру ведет узенький проход… один?
– Да, другого нету.
– Славно, вот славно.
– А что тут славного-то? Не понимаю.
– Скоро поймешь. А как надсмотрщик узнает, что пора сменить крутильщиков?
– Никак. Когда ему в голову придет, тогда и сменит.
– Ясненько… Я видел тут много камней, целые глыбы.
– Да уж, камней тут много.
– И это тоже неплохо! Знаешь, Малыш, я почему-то тебе доверяю…
– Спасибо… И я – тебе.
– С другой стороны – попытка не пытка. Сбежишь без нас, так пошлем другого…
– О чем это ты?!
– Так, о своем… Короче, слушай!

Примерно часика через полтора пещеру огласил вопль самозваного надсмотрщика:
– Эй, бездельники! Хорош. Можете спать…
Послышались шаги и ругательства – Бык или кто там сейчас отдежурил – Кабан? Бестия? – на ощупь пробирался в свою пещеру, откуда доносился приглушенный смех.
– Эй, эй, оставьте и мне «женушку»! Черт…
Похоже, спешивший надсмотрщик споткнулся… вот поднялся на ноги… еще поругался… ага! Похоже, ушел…
– Время собирать камни, – поднимаясь на ноги, пошутил Александр. – Кроме как на самих себя, надеяться нам с тобой, Малыш, не на кого. Спасибо, что развязал.
– Не за что… Ох, думаю, вряд ли нам удастся осуществить твой план.
– А ты не думай, ты действуй. Работы у нас много.
Действительно, работы было хоть отбавляй! Не такое уж и простое дело – завалить камнями проход в пещеру «волков». Да и отыскать в темноте эти камни, подтащить…
Не заметили, как и рассветать начало!
– Эй, эй! – кто-то проснулся первым. – Что вы делаете, зачем? Там же еда!
– Там не еда, а плети! Хотите отсюда выбраться?
– О да…
– Тогда буди всех, и помогайте. Живо!
Проснувшиеся доходяги тоже принялись подтаскивать каменюки… по мере сил.
Александр усмехнулся – гляди-ка, оказывается, они не так уж и плохо понимают латынь… когда им нужно.
– Малыш, развяжи тех, кто у ворота. Пусть тоже включаются – прохлаждаться некогда.
Совсем скоро проход оказался завален целой грудой массивных камней, за которыми послышались приглушенные вопли – видать, все произошедшее пришлось не шибко-то по нраву «волкам».
– Вы, двое, крутите ворот, – выбрав наиболее сильных, Саша продолжал распоряжаться дальше.
Все невольники слушались его беспрекословно – слабые духом люди обычно нуждаются в вожаке… а уж если такой вожак вдруг появляется – горы свернут, несмотря на всю свою кажущуюся слабость! Она ведь, эта слабость, неверие в свои силы – от разобщенности: «голос единицы – тоньше писка!»
А ворот надо было крутить – пусть течет водичка, к чему раньше времени будить подозрения деревенских?
– Так! – Александр потер руки. – А ну-ка, выстроились вдоль стены. Живенько – и по росту.
Опять – ни единого слова протеста. С таким людьми очень приятно работать! Кому-то из них было уже действительно все равно, кому подчиняться и что делать, а кто-то все давно понял… и про побег, и про то, что пути назад – нету.
– Я встану к вороту, – на пальцах объяснял ситуацию Саша. – Ты – мне на плечи, а ты – на него. Уж двоих-то я выдержу… Теперь, самое главное – Малыш, ты достаточно ловкий и легкий, чтобы выбраться отсюда по трубе. Не так-то и высоко там и лезть… Конечно, можно сорваться…
– Я не сорвусь!
– Там, у расщелины, за камнями, отыщешь веревку… сбросишь ее сюда, нам. Иначе последние…. Или слишком массивные останутся здесь навсегда.
– Я понял…
– Тогда вперед! Становись, парни!
Малыш Парвус ловко забрался на вершину людской пирамиды, и, обняв скрывающую винт насоса трубу, уверенно полез верх. Вот хрупкая фигурка его мелькнула на светлом фоне зарождающегося дня. Мелькнула и пропала… Совсем…
– А если он не придет? – тихо спросил кто-то.
– Тогда полезет еще один… и – если нужно – второй, третий… – обернувшись, пояснил Александр. – Я почему-то не верю, что вокруг – гниды.
– Думаешь, все люди – добры?
– Именно так. Тогда значительно легче и веселей жить.
– Да уж, веселее… Слышите, что делается там, за камнями? «Волки» уж точно не дадут нам заскучать…
– Не успеют!
И в это момент наверху снова мелькнула тень:
– Эй, ловите веревку!
– Кидай!

Невольники выбрались на поверхность один за другим, щурясь от яркого солнца. Да уж, немало прошло времени, прежде чем глаза вновь привыкли к дневному свету.
Саша улыбнулся, глядя, как очумело хлопают ресницами беглецы. Осмотрелся… и вздрогнул:
– А где Парвус?
– Он зачем-то вновь спустился обратно.
– Обратно?
– Вон, похоже, вылезает…
И в самом деле, из темного провала, рядом с трубой, показалась растрепанная голова Малыша. На плечи юноши было накинуто какое-то тряпье – рваные туники и – поверх них – темно-синяя куртка, явно великоватая парню.
– В горах ночами прохладно, – выбравшись к водостоку, чуть смущенно пояснил Парвус. – Вот я и подумал…
– Молодец, – одобрительно кивнул Александр.
– Вот, возьми, – подросток быстро снял куртку. – Этот плащик как раз на тебя.
– Спасибо, Малыш! – искренне поблагодарил молодой человек. – Тронут. Весьма тронут… Ого!
Саша не поверил своим глазам – курточка-то оказалась весьма странной! Плотная темно-синяя ткань, металлические пуговицы, нагрудный карман – на молнии! – а на спине – белыми крупными буквами – надпись: «Паризьен Электрик»!

Глава 10. Надгробия

Ограду крепкую
вокруг могильника
они возводят…
«Беовульф»

Лето 533 г. Королевство вандалов 

«Паризьен Электрик» – вот это да!!!
– Слышь, Малыш… – Саша нервно сглотнул слюну. – А эта вот кур… этот куцый плащик… он здесь откуда?
– Это «Женушки» плащ, – пояснил один из беглецов – худой и длинный.
– «Женушки»? – Александр задумался – ситуация складывалась такая, что хоть спускайся обратно в пещеру да расспрашивай этого «Женушку».
– Он его на отливе нашел, плащ, – тряхнув головой, неожиданно пояснил Парвус. – Я спрашивал, ну, еще с месяц назад, когда «Женушка» только и появился. Мы с ним первое время часто болтали, пока… Он ведь из Гадрумета.
– Из Гадрумета?!
– Послушайте, – длинный парень перебил нить беседы. – Может, мы все-таки пойдем отсюда куда-нибудь? А то стоим тут…
– Да-да, – махнул рукой Саша. – Давайте спрячемся хотя бы во-он на том склоне, в рощице, а там уж решим, куда дальше двигать.
Никто из беглецов не возражал, туда и пошли, в лесочек, как могли, быстро. Саша на ходу все думал о курточке… Откуда она могла появиться на пляже близ Гадрумета? Как? Скорее всего, так же, как и он сам. Выходит, растяпа электрик забыл в лаборатории доктора Арно не только сумку с инструментами. Или… или его и самого затянуло? Да нет, не может быть, вряд ли. Просто куртку… и, может, еще какие-нибудь вещи из лаборатории.
– Моряк! – идущий впереди худой, словно скелет, парень вдруг остановился. – Смотри-ка!
Александр глянул… и лишь обреченно махнул рукой: чего уж теперь-то?
Тропинка, по которой шли беглецы, привела на небольшую поляну, на которой паслась отара овец, что было бы, неверное, неплохо, если бы не пастухи – двое смуглых подростков, уставившихся сейчас на бывших рабов со смешанным чувством изумления, любопытства и страха.
По всему, их надо было срочно… ну, по крайней мере – связать – обоих…
Увы! Парни оказались сообразительней беглецов: не раздумывая долго, бросили свою отару и живенько скрылись с глаз – только их и видели! Все правильно – жизнь-то куда дороже овец.
– Догнать! – выкрикнул было Саша, но тут же передумал – не было в этой погоне никакого смысла.
Во-первых, пастухи наверняка знали все горные тропы куда лучше, чем беглые рабы, а во-вторых – куда овцепасы могли бежать? Конечно, к своим, в селение – беглецам туда было бы не очень-то разумно стремиться.
– Они все расскажут, – озабоченно промолвил Малыш. – И за нами вышлют погоню.
– Он прав, – согласился худой. – Что будем делать?
– Кто-нибудь знает местность? – Саша вскинул глаза.
– Я знаю, как добраться до Гадрумета.
– А я – охотился в северных отрогах, – Парвус мечтательно улыбнулся и тут же нахмурился. – Но мне туда не надобно, мне надо в Гадрумет.
– А мне – на север, – усмехнулся Александр. – Хорошо бы нам разделиться, запутать следы… Решайте скорее – кто с кем.
– Мы втроем пойдем на юг, – быстро посовещавшись, заявили парни из смены Малыша и Саши. – Мы знаем тропы…
– Удачи! – Александр похлопал ребят по плечам.
– И к вам да будет благословен Господь!
– Кто со мной в Гадрумет? – громко спросил длинный.
– Мы! Мы все пойдем!
– И я… – обрадованно воскликнул Малыш.
Саша обнял парнишку – что ж, раз уж так случилось:
– Доброй вам всем дороги.
– А ты… как же ты?
– Мне надо на север. Да не переживай – дойду!
– И что тебе там делать, Моряк? К северу отсюда – гиблые злые места с дурной славой. Пошли лучше с нами!
– Нет. Рад был с тобой познакомиться, Малыш. Спасибо за… плащик.
– Не за что… И меня зовут Алексей. Алексей, а не Алексий, – парнишка вдруг улыбнулся, сверкнув глазами, оказавшимися голубыми, как небо.
– Удачи тебе, Алексей… И вам всем – удачи!
– Да поможет тебе Господь и Святая Дева.
Наскоро простившись с бывшими сотоварищами, молодой человек живенько определил по растущим на камнях лишайникам нужное направление – туда и зашагал, быстро и бодро, слава богу, есть пока еще не очень хотелось, хотя, конечно, в этом смысле по пути нужно было что-то придумать. Вот Александр и размышлял – что? Да не забывал смотреть по сторонам, оглядываться. Частенько сбавлял шаг, останавливался, прислушиваясь – а не идет ли кто сзади? Нет ли погони?
Впрочем, воины из селенья наверняка в первую очередь пустятся за теми, кто двинул на юг или на восток, в сторону Гадрумета. Могут нагнать, да… жаль Малыша…
Задумавшись, молодой человек едва не сорвался с узкой тропы в пропасть, хорошо хоть в самый последний момент уцепился за какой-то колючий куст. Подтянулся, в кровь царапая кожу… отдышался… И тотчас услышал шаги! Кто-то осторожно пробирался сзади! Черт… Ну, надо же! Интересно, сколько их? И не убежишь – слишком уж они близко… Погоня! Ладно, нечего сидеть – надо действовать.
Осмотревшись, Саша живенько взобрался на скалу, под которой и проходила обрывавшаяся в темную пропасть тропинка. Приготовил подходящие по размеру камни. Вот этот огромный валун – столкнуть вниз первым, затем – обрушить на головы врагов ту каменную россыпь… а там поглядим! Посмотри еще – кто кого? Ну, идите! Идите же!
Беглец поторопился, не рассчитал, валун сорвался вниз слишком рано – впрочем, и он едва не сбил в пропасть первого показавшегося воина – тот оказался прытким, резко отпрянув назад, и все же… все же камнепад увлек его за собою, вражина не удержался, сорвался, ухватился за тот же самый куст… Ага! Сейчас на помощь ему явятся другие… а мы их – камешками!
Александр мстительно ухмыльнулся, глянул вниз…
– Моряк! Это ты, Наута?!
Вот, черт! Знакомый голос… Неужели это…
– Это я – Парвус!
– Малыш? Ты что там делаешь?
– Иду за тобой… Помоги выбраться!
Молодой человек змеей скользнул вниз, ухватил парнишку за руку, дернул…
– Господи, – передернув расцарапанными плечами, быстро перекрестился Малыш. – Как хорошо, что я тебя отыскал.
– Давай-ка лучше уйдем с карниза, парень.
– Да-да, уйдем…
– Почему ты пошел за мной?
– Просто… Просто подумал – ты же совсем не знаешь северных гор.
– Ой, ну надо же!
– Зато я их очень хорошо знаю. А Гадрумет… Туда ведь я всегда успею попасть, верно?
Честно говоря, Саша был тронут. Вот так вот, запросто, взять и поступиться своими планами ради совсем малознакомого человека – на такое способны немногие.
– Ты хорошо подумал, прежде чем поступить так, Малыш?
– Меня зовут Алексей.
– А я – Александр.
– Как Македонский?
– Примерно. Можешь называть меня короче – дядя Саша.
Парнишка вдруг улыбнулся:
– А меня – Ле-ша.
– Леша?! – Александр насторожился. – Интересно, и кто же тебя так называл?
– Бабушка… Точнее – прабабушка. Я ведь рос без родителей, они погибли, сгорели от какой-то страшной болезни. А потом и прабабушка умерла. Она очень меня любила, говорила, что я похож… похож на нее в молодости.
– Я вижу, ты тоже любил свою прабабушку-бабушку, – обходя огромный валун, улыбнулся молодой человек.
– Да, любил.
– И, значит, он звала тебя Леша?
– Так, – глаза юноши затуманились. – Рассказывала странные сказки о далеких и волшебных землях, хотела даже меня научить иным языкам… иногда…
– Что значит – иногда?
– Ее считали сумасшедшей, – шмыгнул носом Малыш. – Но иногда на нее находило просветление… в последнее время – все реже и реже… И все же она была очень хорошей!
– Тсс!!!
Оба замолкли, прислушались… Где-то в отдалении послышалось блеяние.
– Овцы…
– Или козы.
– Не нарваться бы снова на пастухов.
– Да… у них могут быть псы! – юноша послюнявил палец. – Ветер оттуда. Нам лучше немного переждать здесь, а уж потом идти. Я знаю обходные тропы. Только…
– Что – только?
– Они ведут в злые места. Земля смерти… помнишь, я говорил?
– Не помню. Ладно, потом по пути расскажешь.
– Там страшно, – передернул плечами подросток. – И, знаешь, почему-то все время кажется, будто что-то давит. Вообще – нехорошее место, там никто не живет, нет ни зверей, ни птиц.
– Ни зверей, ни птиц? На кого ж ты там охотился?
– Так… Ни на кого.
Малыш вдруг замкнулся и больше уже ничего не говорил, отделываясь лишь междометиями.
Странный был паренек – Саша этот только вот сейчас заметил. Вроде бы такой, как все местные, но с другой стороны – странный. Даже имя его – ну, надо же – Леша! Бабушка так звала… вернее – прабабушка.
– Похоже, они ушли, Александр, – прислушавшись, Малыш обернулся. – Пойдем и мы. Какой хороший плащик… – парнишка вдруг улыбнулся, потрогав подаренную им же куртку. – Главное – фибулы хорошие: металлические!
– И что же в них такого хорошего?
– Готовое огниво! Осталось лишь найти кремень – а уж за этим дело не станет.
Кремень они вскоре нашли, точнее – нашел Алексей-Парвус, и – уже ближе к вечеру, принялись подыскивать место для костра. Подходящая расщелина меж двумя кряжами отыскалась быстро – пламя костра вряд ли бы там кто заметил, а дым… дым ветер сносил к лесу, тем более сухой хворост горел почти бездымно, как порох.
– Здесь недалеко есть ручей, – усевшись, Малыш старательно вырывал из своей шевелюры волосы, дергая по одной волосинке. – У местных волосы жесткие и курчавые, – усмехнулся парнишка. – Совсем не годятся для лески, то ли дело – мои! У тебя, Александр, кстати, тоже вполне подходящие.
Саша покачал головой:
– Ну да, ну да. Может, лучше сделать гарпун? Обжечь какой-нибудь прут на костре…
– Нет, гарпун там не подойдет – больно уж глубоко. Ну, что, я пойду?
– Пойдем уж вместе.
Оба поднялись на ноги, и, пройдя расщелиной, вышли в распадок, к стиснутому разноцветными скалами ручью с поросшими колючим кустарником берегами.
– Хорошее место! – обернувшись, улыбнулся подросток. – Здесь мы быстро надергаем.
– А куда течет этот ручей?
– В Злое озеро… Точнее, там когда-то было озеро, а затем – ушло.
Злое озеро… Молодой человек уже хорошо себе представлял, где они сейчас оказались. И даже не верилось – неужели дошли? Вернее сказать – скоро дойдут, ведь Злое озеро, это…
Спросить у Малыша о Городе Солнца? Пожалуй, сейчас не стоит – снова замкнется, потом не разговоришь. Лучше уж чуть погодя, за трапезой. Да, пожалуй, тогда и будет самое подходящее для неспешной беседы время.
Черт побери – ну, надо же!
Как ловко парнишка таскал из ручья рыбу – одну за одной! Форель или хариус… впрочем, здесь, наверное, такие и не водились, но все равно – судя по виду – вкусная.
– Хочешь половить, Александр?
– Да, пожалуй, – молодой человек поискал под камнями жуков – насадку.
Взял из рук подростка удилище… Уселся поудобней на плоский валун.
– Удачи! – пожелал Парвус. – Ты пока лови, а я пройдусь, поищу острый кремень или обсидиан – разделать рыбу.
– Соль бы еще поискал, – пошутил Саша.
– Нет, соль здесь я вряд ли найду, придется уж есть так, без соли.
Эх, был бы котелок или хотя бы глиняная плошка – тогда вовсе не чуждый кулинарному искусству Александр сварил бы уху из рыбьих голов – вот уж для нее не надобно никакой соли, только вкус отбивает. Хорошая б получилась уха, наваристая, жирная – к утру бы застыла, чистый холодец… Вот только не от всякой рыбы головы для нее годятся – некоторые горечь дают.
Оп!!! Клюет! И поплавка не надо – и так чувствуется, рыба-то крупная!
Почувствовав нахлынувший вдруг недюжинный рыбацкий азарт, Саша осторожно поводил рыбу… потом подсек… дернул… Оп-па! Есть! И крупная-то какая!
Бросив добычу за камень, молодой человек снова закинул удочку… и через пару минут вытащил… Потом кинул еще, и уж тут так рвануло – едва не вырвало удилище из рук… И леска – сплетенные меж собой волосы – зараза, не выдержала, оборвалась…
Чертыхнувшись, молодой человек отбросил удилище и посмотрел на рыбу… Собственно говоря – а зачем еще-то ловить? И эту-то не съесть, давно уж пора закругляться, тем более – солнце уже почти скрылось, а в горах темнеет быстро, не успеешь и подумать – как уже не видно ни зги.
Потянувшись, Александр громко позвал напарника:
– Алексей! Малыш! Леша!
Никакого ответа. Слишком далеко отошел? Или – случилось что? В какую сторону направился парень? А вон туда, вниз по течению.
– Эй, Леха!
И снова в ответ – тишина. Наверное, не слышно из-за шума течения.
Выломав в кустах подходящую палку, Александр насадил пойманную рыбу на кукан и зашагал вдоль ручья, внимательно поглядывая по сторонам. Шел не так уж и долго – заметив отворачивающую от ручья тропинку и аккуратно сложенные в кучку острые камни, свернул, прошел пару десятков шагов… и тут же услышал голос, нараспев произносивший латинские слова.
Кто-то молился!
Малыш – кто же еще-то?
Пройдя еще немного, молодой человек заметил сгорбленную фигуру подростка – тот стоял на коленях напротив мраморного надгробия… которых тут было около дюжины или чуть больше. Аккуратные, с выбитыми датами жизни и смерти… Саша непроизвольно вздрогнул, прочитав:
«Весников Николай Федорович. 1961—492»
Господи! Да это же…
Малыш вдруг кончил молиться и обернулся…
Саша кивнул на памятник.
«Веселова Наталья Ивановна, 12.10.1990 – 25.12.525».
– Значит, это и есть твоя бабушка-прабабушка?
– Да, – коротко кивнул подросток. – Это она и есть.

Глава 11. Земля смерти

И страж сокровищ
не смог избегнуть
возмездия в битве.
«Беовульф»

Лето 533 года. Королевство вандалов 

Да, он был действительно сильно на нее похож. На свою прабабушку, Наталью, Наташу. Саша в свое время ее хорошо знал – правда, не долго – когда был в рабах в Городе Солнца, выстроенном неким консорциумом для спасения особо богатых людей. Выстроенном именно здесь, правда, лет шестьдесят назад… А Наталья была симпатичной, красивой даже – голубоглазая блондиночка, вовсе даже не глупая…
Ну, надо же – Весников! Он тоже здесь, на этом кладбище… да многие из числа тех знакомых, которых лучше бы и не вспоминать – хоть тот же Михаил Петрович, «Миша Шахер-Махер». Да уж, компания… А с бывшим колхозным трактористом Весниковым по кличке «Вальдшнеп» Александр даже когда-то не то чтобы дружил, но приятельствовал, на рыбалку вместе ходили, на охоту опять же… Увы, Вальдшнеп выбрал иное! Странно все как… и странные даты… Русские надписи, арабские цифры.
Доев очередной кусок печеной рыбы, Саша вскинул глаза:
– А кто их выбивал, все эти надписи?
– Тот же, кто и ставил памятники, – повел плечом Алексей. – Сначала мрачный старик Михаил, затем – кто угодно. Выбивали то, что просили, что заранее писали на пергаменте. Все эти люди, кто здесь похоронен – они как-то связаны меж собой были… Бабушка – прабабушка – рассказывала, что раньше они частенько собирались… жители какого-то Города Солнца. Бывшие жители бывшего города, на месте которого ныне – Земля смерти.
– Почему так прозвали?
– Говорю же – гиблые земли. Люди здесь долго не живут – умирают. Не знаю, почему, видно – какое-то древнее проклятье.
– А твоя прабабушка… что она тебе рассказывала?
– Сказки. О самодвижущихся и летучих повозках, страшном оружии, огромных городах – я уж и не помню, слишком мал был.
– А вещи… Никаких странных вещей от прабабушки не осталось?
– Нет… Может, и были когда, да все растащили.
– Ясно, – Саша вздохнул. – Город Солнца… Значит, мы скоро туда придем?
– Да… Могу спросить?
– Спрашивай.
– Зачем тебе туда, Александр? Ты ищешь свою смерть?
– Нет, ищу жизнь. Не для себя – для многих. Очень и очень многих. Леша, ты никогда ничего не слышал про огромный корабль? Корабль-город?
– Корабль-город? Нет, никогда, – подросток покачал головой. – Еще одну рыбку испечем? Я почищу…
– Давай. Вроде бы ничего и без соли. Слышь, Малыш, а ты вообще как дальше-то жить собираешься?
Юноша неожиданно улыбнулся, даже рыбу чистить бросил. Шмыгнув носом, вытер жирные губы рукой:
– Очень хорошо я жить собираюсь, Александр! Очень и очень хорошо. Вот доберусь в Гадрумет к мастеру Лицинию… Знаешь, как дорого стоят картинки из цветных камней и стекла? И как часто их заказывают. Богатые люди, клирики – для церквей – все! Если хочешь, давай со мной – вместе будет заказы делать, заживем! Купим себе по красивому дому, заживем… Эх… – подросток вновь шмыгнул носом, разволновался. – Нет, так и будет, можешь даже не сомневаться!
– А если начнется война?
– И что с того? Не всегда ведь она будет… Извини, но скажу откровенно – мне все равно, кто будет – вандалы или ромеи, честно говоря – наплевать! Люди – кто бы они ни были – всегда будут стремиться украсить свои дома, храмы… О, я стану великим мастером, даже не сомневаюсь, как говорила прабабушка – во мне есть божий дар!
– Вот даже так?
– А как же! Поэтому – давай со мной, в Гадрумет, к Лицинию-мастеру!
– Нет, друг мой Лешка, – негромко рассмеялся молодой человек. – Я не мозаичник, я воин.
– Жаль!
– Но в Гадрумет, может быть, я с тобой и отправлюсь… Кстати, а почему – именно Гадрумет? Что, в Гиппоне или Колонии Юлия нет мастеров?
– Есть, почему нет? Просто мастер Лициний – не там. А ведь только он возьмет меня, он про меня знает. Зачем я другим?
– А если не возьмет?
Парнишка нахмурился:
– Не возьмет – буду думать, как дальше быть. А пока вот это попробую – Гадрумет!
Саша покачал головой.
Да, этот парень лишь внешне походил на свою прабабку, а в душе… душой это был человек местный, плоть от плоти здешних времен, считающий прабабушкины рассказы о технологиях двадцать первого века всего лишь выдумкой для маленьких детей. Да уж… все потомство жителей Города Солнца – у кого оно, это потомство, было – выродилось, и уже ничем не отличалось от местных. Ну, разве что внешностью, да и то сказать – мало ли кругом вандалов – светлокожих, светловолосых, светлоглазых? Германцы все-таки…
– А?! Что ты сказал, Малыш?
– Я провожу тебя в Земли смерти.
– Спасибо.
– Нет, не надо, не благодари. Ведь, если б не ты, я б гнил сейчас в подземелье, а потом был бы убит… Забит камнями от скуки. Повеселил бы «волков».
– Что ж, давай-ка, пожалуй, спать, – помолчав, предложил Александр. – Время позднее, да и костер могут заметить, во тьме далеко видать.
– Не заметят, – ухмыльнулся Леша. – Здесь нет никого, ведь рядом – земля смерти.
– Что? Совсем-совсем никого и нет?
– Совсем-совсем… Ну, может, какие-нибудь… прабабушка почему-то называла таких… м-м-м… сейчас вспомню… «мерзлыми» или «замерзшими».
– Может быть – отморозками?
– Вот! Именно так.
Затушив костер, беглецы тут же уснули, а когда протерли глаза, над отрогами гор уже поднималось желтое знойное солнце.
– Идем, – улыбнулся подросток. – Здесь уже рядом. Вдоль ручья до Земли смерти пять римских милий, не больше.

Не так уж и легко оказалось идти – берега ручья были завалены камнями, тут и там рос колючий кустарник, цеплявшийся за одежду, кровянивший кожу, в общем – всячески мешавший идти. Да еще солнце – прямо жарило, пекло! Саша даже хотел бросить куртку, да вовремя раздумал – ночи-то и впрямь здесь были холодными.
– Скоро уже, – обернулся шагавший впереди юноша. – Но если ты хочешь – можем присесть, отдохнуть. Там, чуть впереди, будет разлив – напьемся, умоемся.
– Да, – молодой человек согласно кивнул. – Смыть пот – это, пожалуй, неплохо будет.
– Ну, вот – а я что говорю?
В распадке ручей расширялся, образовав что-то вроде широкой лагуны, путники не только умылись и напились, но и выкупались, хотя вода и оказалась студеной. Потом разлеглись на нагретых солнцем камнях – обсохнуть.
– Все ж таки жаль, что ты не отправишься со мной в Гадрумет, – Алексей обнял себя руками за плечи. – Вместе бы веселей.
– А ты вообще как собрался туда добираться? Пешком?
– Пешком. Пристану к какому-нибудь каравану. На корабле, конечно, было бы куда быстрее и лучше, да только мне совсем нечем заплатить.
– Не переживай насчет оплаты, – захохотал Александр. – Доберемся в Гиппон – отыщем и серебро и злато.
Подросток недоверчиво хмыкнул:
– Ну, ты так говоришь, будто в Гиппоне и злато, и серебро прямо под ногами лежит, сверкает!
– Именно, что лежит! Надо только наклониться и взять… Правда, сначала Город Солнца проверим.
– Дался тебе этот город.
– А ты можешь туда не ходить. Просто подождешь меня где-нибудь.
– Спасибо, дядя Саша, – саркастически хмыкнул Алексей. – Нет, уж я лучше с тобой.

Города не было – были одни развалины, припорошенные красновато-серой пылью, да и те больше напоминали холмы, нежели фешенебельные виллы, коими когда-то являлись. Когда-то уничтоживший город взрыв был очень силен, все обратилось в прах, лишь кое-где упрямо торчали стены, а уж ограды и кровли смело повсеместно, да и озеро… от него остался лишь узкий небольшой пруд с угрюмо торчавшими развалинами плотины.
Поднимая пыль, выл ветер, от горных вершин тянулись длинные черные тени, то тут, то там виднелись обглоданные скелеты, отполированные песком и ветром. Действительно – земля смерти. Ни-ко-го! Ни единой души. Да-а… похоже, никто и не собирался возводить здесь новую базу.
– Ну? – обернулся Леша. – И что ты здесь хочешь найти?
– Так… Посмотрю просто.
Путники прошлись по улицам – по бывшим улицам, ныне засыпанных песком и осколками кирпичей. Под ногами валялись черепа и скелеты, кое-где торчали ржавые остовы автомобилей, а на камнях, у причала, застыли искореженные остатки катеров и яхт. А ведь когда-то здесь был настоящий рай, гордо именуемый – Вилль де Солей – Город Солнца! Ныне же… Если что и осталось, так, может быть, на той стороне? Ведь именно там находились военные склады… они-то и сдетонировали, так что, если искать, так, пожалуй – вот здесь, под ногами.
Александр прикрыл глаза, вспоминая. Здесь вот была небольшая площадь, там, на углу – кафе «Де Маго», а еще чуть дальше – уютный особнячок Натальи… прабабушки Лешки.
– Одни развалины кругом, – хмыкнул подросток. – А ведь здесь когда-то стояли дома – это видно. Тут вон, был двор, сад, ограда… А вон там, – он показал на оплывший бесформенный холм, – наверное, церковь.
– Хоть бы одно уцелевшее здание, – Саша покачал головой. – Впрочем, если и не найдем – не страшно. Похоже, все, что надо, я уже увидел. И нечего тут больше искать.
– Так что? – обрадованно потер руки парнишка. – Уходим?
– Уходим, – молодой человек согласно кивнул. – Только пройдем через город… там ведь дальше, – Саша показал рукой, – есть тропа в горы?
Алексей кивнул:
– Да есть. И все-таки, жаль, что ты ничего не нашел. Ничего, к чему так стремился. Кстати, если не сохранились сами дома, то могли уцелеть подвалы.
Александра словно током ударило: а ведь парень-то прав! И верно – подвалы. Хоть что-то присмотреть, прибрать к рукам – насколько помнил молодой человек, многие здешние жители собирали местные вещи: украшения, золотую и серебряную посуду, украшенное драгоценностями оружие. Хотя бы это могло остаться и сейчас весьма пригодилось бы. Если раньше не растащили. Впрочем, Алексей говорил, что сюда почти никто не приходит – гиблое, злое место.
И эти… нет, если б они устроили здесь базу – это было бы видно. Что-нибудь огородили бы, пулеметы поставили.
– А вон и подвал, – идущий рядом Лешка показал на черное разверстое зево.
Рядом сохранилась каменная лестница, а под ней ведущий в подполье ход с сорванной давно дверью. Если б что и было – давно растащили, хотя все же заглянуть стоило. Так, любопытства ради.
– Ты подожди здесь…
Не дожидаясь ответа, молодой человек в два прыжка преодолел груды битого кирпича и осторожно спустился вниз… В нос ударил запах разложенья и тлена! Ну, а как же? Ну, а что же еще-то? Тем более, и ни черта не видно! Плюнув, Саша выбрался из подполья обратно.
По пути все же обследовали еще несколько подвалов и что-то типа подземного склада – похоже, что продуктового, повсюду валялись проржавевшие консервные банки, но, кроме них, ничего интересного не было.
– Может, пойдем отсюда? – заканючил Малыш. – Ничего ведь тут нет, один тлен. Гнусно.
Александр молча кивнул – действительно, гнусно, да и ловить здесь нечего.
– Ладно, идем… Сейчас только вот к лодкам спущусь – гляну и сразу обратно.
– Я здесь подожду, – подростку явно неохота был спускаться к озерку, а затем подниматься обратно. – Вон, у той повозки, – он кивнул на ржавый грузовик с давно сгнившим кузовом, маячивший в полсотне шагов впереди. – Посмотрю – что там?
– Давай, – махнув рукой, Александр зашагал к причалу, стараясь не поранить босые ноги о кирпичи, башмаки-то у него забрали, еще до пещеры. Да, какая-нибудь обувь… она бы сейчас здорово пригодилась. Может, на яхтах, на катерах что и сыщется? Их-то песком не так и запорошило, разве что искорежило только.
Осторожно спустившись по камням вниз, молодой человек забрался в первую попавшуюся яхту. Искореженная надстройка, давно разграбленные каюты, осколки приборов… А, вот, кажется, то, что нужно! Какие-то спортивные тапочки…
Черт! Малы… Может, во-он на том катере повезет?
Выброшенная из воды взрывом посудина лежала на боку, зияя выбитыми стеклами иллюминаторов… тоже все давно разграблено. Хотя нет! Люк в трюм заперт на массивный такой замочек. Просто так не откроешь – и никакой местный кузнец не поможет. Однако за все прошедшее время петли основательно проржавели… найти подходящий камень… Ага! Вот – лом.
Поплевав на руки, молодой человек размахнулся, ударил… Вот удача! И в самом деле – проржавело. А ведь в трюме никто не шарил… судя по всему… все цело, все на месте, все, как и было допрежь… Только пирамиды выкрашенных в серо-зеленый цвет ящиков, конечно, рассыпались. Вот снова пригодится ломик! А ну-ка…
Саша вскрыл наугад первый попавшийся ящик… Опа!!! Снаряды!!! Похоже, что для зенитной автоматической пушки, вроде на палубе именно такая стояла… искореженная вся, погнувшаяся… А в том ящичке что, тоже снаряды? Они самые… Жаль. Вот если б гранаты! Может быть, где-нибудь и пригодились бы… Снова снаряды… а вот – и мины! Тяжелые, тускло блестящие от смазки, лепешки. И что с ними делать? Так, как и со снарядами – ничего! Целый арсенал – однако с собой далеко не утащишь. Да и к чему? Заминировать Карфагенскую бухту?
Да уж – целые арсенал. И снаряды, и – отдельно – взрыватели, и мины… А вот и патроны! Пять сорок пять калибр. К «калашникову»! Черт… Найти б еще автоматы! Так… патрон где? Вот они… значит, «калаши» – если они тут есть – где-то рядом. Может, во-он там, внизу…
Саша поднатужился, сбросил пару ящичков – взрыватели не в ввинчены, не должно бы ничего детонировать, иначе хороший будет фейерверк!
Нет, обошлось, слава богу. Теперь во-он тот, нижний, ящик колупнуть. Ломом его – хабах! Что есть силы. Однако не поддается, гад…
Молодой человек ударил еще раз, несколько раз подряд. Употел, выругался… Наклонился, просунул в щель руку… что-то такое нащупал… этакое, скользкое, в смазке. Осторожненько потянул на себя, еще не совсем веря…
Вот он! Господи… А ведь, оказывается, не зря шел!
Новехонький «АК-74», как говорится – и вошь не трахалась. И магазины… два…
Теперь за малым дело – ветошь, и отдраить все, очистить. Автомат, он всегда пригодится… один. А вот второй явно лишним будет. Нет, можно, конечно, Лешку вооружить, но… к чему? И одного огнестрела хватит, тем более – и не походишь с ним в людных-то местах, вещь уж больно приметная, громоздкая, под плащом не спрячешь… Ну, если только очень сильно постараться… Опять таки – к чему? Очередь, выстрелы… очень уж все специфическое. Кому надо – живо сообразят, откуда ветер дует. Это все равно, что на лбу написать – «Я – из будущего» крупными белыми буквами. Крупными белыми буквами… Так ими все уж и написано, только не на лбу – на спине: «Паризьен Электрик». Не пора ли избавляться от курточки? Ну, пока, наверное, рановато – холодновато ночами-то, можно еще поносить, пока на приморские равнины не вышли, а уж там и выкинуть. И автомат – тоже где-нибудь там припрятать. Может, еще и сгодится – мало ли? Склад этот, опять же… Снова его закрыть, замаскировать… Правда, зачем? Кому он тут нужен-то? Местные точно не допрут, что к чему. Да и не ходит сюда никто.
Вытерев руки от масла, Саша забрался в каюту, где и обнаружил берцы – очень даже подходящие берцы, ничуть не истлевшие… чего никак нельзя было сказать об их хозяине-скелете, с ног которого Саша обувку и снял. А что? Босиком ходить, ноги ранить? То-то же!
Надев берцы – пришлись почти впору, лишь чуть хлюпали – так ведь это потому что без носков – молодой человек перекинул через плечо автомат, и, сунув в карман куртки запасной магазин, почему-то почувствовал себя намного увереннее и веселее. А чего такого случилось-то? Всего-то навсего – железяку на шею повесил…
Интересно, как там у Лехи дела?
Фальшиво насвистывая какой-то бодрый мотивчик, молодой человек зашагал наверх – уж теперь-то шел быстро, в ботинках-то, не босым!
Поднявшись по причалу, закричал:
– Эй, Леша, ты где?
И осекся…
Парнишку, со связанными за спиною руками, уже вели под конвоем какие-то люди в серых бурнусах и длинных, такого же цвета, хламидах. Раз, два… четыре… и позади – столько же… И еще – вон тот бородач – кажется, главный. Девять человек, и почти у всех, за исключением чернобородого вожака – луки. Саша не тешил себя иллюзиями: против лучников, да еще на незнакомой местности, со множеством укрытий, у автоматчика практически нет шансов. Это только совсем уж глупые детишки, глядя какой-нибудь псевдоисторический фильм, прикидывают – эх, сюда бы автомат или, еще лучше, пару пулеметиков – ух, и покрошили бы нафиг все персидское войско!
Нет, не покрошили бы… Это же воины, а не кисейные барышни! Первый шок пройдет тут же, а дальше… Ну, грохочет что-то, мечет невидимые стелы, убивает… и что с того? Отвлечь, обойти с флангов… Хороший лучник за минуту три десятка стрел запросто выпустит, причем прицельно.
Нет, если дать им опомниться, шансов нету…
А значит – и не нужно ни в какие переговоры вступать!
Александр поудобнее перехватил автомат, бросая – чтоб отвлечь – первую пришедшую на ум фразу:
– Эй, хари! Стулья для трудящихся почем? Лешка, ложись!!!
И сразу, с ходу – очередью – скосил троих. Тут же нырнул, укрылся за камнем… чувствуя, как просвистели над головой стрелы…
Ага… эти черти еще стоят. Не сообразили… отлично!
И снова – очередь, на этот раз – короткая, срезавшая вожака. За нею – еще одна.
Теперь бы подняться… Нет, сперва подползти ближе к грузовику… Черт, пыли-то…
– Лешка, ты как?
– Да слава богу… Осторожно, слева!
Снова очередь. И чей-то короткий крик. А вот не надо тут с ножичками, не надо…
Подняв бессильно выпавший из руки только что пристреленного врага кинжал, Саша разрезал стягивающие руки подростка путы и, подмигнув, попросил:
– Проверь всех. Не хотелось бы получить стрелу в спину.
– Сделаю, – понятливо кивнул Малыш. – Дай кинжал, господин Александр.
Молодой человек протянул парню клинок и хмыкнул:
– Говорю же, зови – дядя Саша.
– Понял, господин Александр.
Ну, надо же – господин. Ишь ты, как зауважал. Силу все уважают, особенно вот такую – наглядную.
– Все… – парнишка вернулся быстро, обтер об подол рваной туники кровавое лезвие. – Теперь можно не опасаться стрелы… дядя Саша.
– Что ж, пошли, – молодой человек повесил автомат на грудь и зашагал, не оглядываясь.
– Дядя Саша… – забежал вперед подросток. – А это что, лук такой, да?
– Да, лук.
– Прабабушка рассказывала, я знаю – он мечет невидимые стрелы, так?
– Так.
– А ты научишь меня из него стрелять?
– Пожалуй… Но только помни, главное орудие воина – это его мозги.
– Но этот грохочущий лук, он…
– Ну, уложишь ты из него сто человек… Нет, сто не уложишь – человек шестьдесят. А дальше что? Стрела в шею… Или ловко брошенный дротик. Секира, пущенная в череп… И где тогда окажутся твои мозги, воин? В траве? В пыли? В кустах?
– Да это все понятно, – закивал юноша. – Но все же… Этот грохочущий лук… ты ведь сейчас положил почти дюжину.
– И это плохо!
– Почему плохо?
– Потому что нельзя просто так убивать, если есть хоть какая-то возможность не делать этого. Увы, у нас такой возможности не было. Поэтому, помолимся, юный друг мой.
– Да, помолимся, – охотно согласился Лешка. – Возблагодарим Господа за то, что он очень вовремя послал тебе грохочущий лук!

Глава 12. Быстрый ветер

Но стало ясно,
что не было счастья…
«Беовульф»

Лето 533 года. Карфаген (Колония Юлия) 

Вообще-то, какая разница – Гиппон или Карфаген? Карфаген, именуемый с римских времен Колония Юлия, даже еще и лучше для дела – все-таки столица, может быть, и флот Гелимера уже вернулся с Сардинии, а не вернулся – так можно подождать, пошляться по злачным местам, пособирать сплетни о странных советниках короля, о корабле-городе.
Конечно, Гиппон Регий – ближе. Но ненамного, и если уж на пути беглецов попались паломники, идущие в Карфаген, было бы грех не воспользоваться столь подходящим случаем.
Стук посохов о высушенную раскаленным солнцем тропу первым услыхал Алексей и сразу встрепенулся, напрягся.
– Что такое? – замедлил шаг Александр.
Юноша показал рукою:
– Там, впереди, кто-то идет. Слышишь?
Теперь и Саша услыхал шаги, посохи… а вот – запели.
– Что такое они поют? – удивился молодой человек.
Его юный спутник лишь хмыкнул:
– Псалмы, что же еще-то? Думаю, это монахи, паломники.
– Кафолики или ариане?
– У сторонников Ария нет монахов. По крайней мере, я их никогда не встречал.
– Что ж…
Саша соображал быстро: паломники – это очень хорошо, это удача – вряд ли монахи вызовут хоть у кого-то какие-то подозрения. Да, арианская власть их не жалует, впрочем, Гелимер, кажется, сделал какие-то послабления в этом смысле… или ему посоветовали их сделать, дабы ненужными репрессиями не настраивать против себя большинство населения. Хотя… давно уже настроили.
Сняв с плеча автомат, Александр вытащил запасной магазин, аккуратно завернул оружие и патроны в куртку, ту самую – «Паризьен Элекрик», и, тщательно запрятав все это под приметный камень, озабоченно посмотрел на Лешу:
– А знаешь ли ты какие-нибудь псалмы, мой юный друг?
– Да не особо, – подумав, честно признался подросток. И тут же спросил: – А зачем ты оружие выбросил, дядя Саша?
– Не выбросил, а припрятал. Хотя вряд ли еще раз окажусь в здешних местах… Камень запомни – может, и тебе когда пригодится.
Александр все же научил парня управляться с «калашниковым», и гордости юноши не было предела! Потому и переживал парень – ах, как же теперь без гремящего лука-то?
– Никогда не тоскуй о вещах, друг мой, – наставительно заметил Саша. – Что вещи? Даже самые лучшие и, казалось бы, необходимые – просто пыль. Сегодня есть, завтра – нету, послезавтра – опять есть, и даже еще лучше, чем были. Черт с ним, с гремящим луком, тем более железных стрел уже – сам видел – осталось раз-два – и обчелся… Ну, что ты смотришь? Давай, затягивай песню… тьфу ты – псалом!
– Я… я не знаю.
– Тогда молитву! Громко и нараспев. И поспеши – нам нужно нагнать монахов.
– Агнус Домини-и-и… – прибавив шагу, послушно затянул Леша.
Александр подпевал ему, как умел – выходило не очень-то складно, зато громко, и всем было сразу ясно – молитва!
Монахи – числом с дюжину, – услыхав сии песнопения, остановились.
– Да благословит вас Иисус и Святая Дева, братья! – подойдя ближе, на католический манер произнес Саша. – Смею ли спросить – куда путь держите?
– Идем в Колонию Юлия, путники, – вполне доброжелательно отозвался седобородый старец с большим, загнутым сверху, посохом, по всей видимости – старший.
– И мы туда же! – молодой человек широко улыбнулся. – Поклониться святой Перпетуе, испросить благости и покровительства во всех наших делах.
– Хорошее дело, – одобрительно кивнул паломник. – Идемте же с нами, добрые люди, ведь вместе куда веселей, да и безопаснее – по дорогам бродят разбойники… избави, Господи.
Седобородый, а за ним и все остальные монахи, и Александр с Малышом – перекрестились.
– Меня зовут брат Силистрий, – улыбнулся старец. – Я тут, у братьев, вроде как за старшего.
– Я – Александр, а это Алексий, племянник.
– Алексей, не Алексий, прабабушка же так назвала! – заспорил было подросток, но Саша нетерпеливо махнул рукой – идем уж. Алексей, Алексий – какая разница-то?
Так и зашагали дальше – впереди – монахи, за ними – беглецы. Продвигались вперед медленно – с чувством, с толком, с расстановкой, как видно, паломники привыкли не спешить, словно бы показывая свою отрешенность от всяческой мирской суеты. Останавливались у каждой развилки, молились, испрашивая у Господа или какого-нибудь почитаемого святого удачного пути и счастья для всех путешествующих. А когда вышли на широкую мощеную дорогу – естественно, римскую, – тут уж устроили целый молебен, крестились и клали поклоны минут двадцать, если не полчаса, после чего сели трапезничать, щедро поделившись едой (уж какая была) со своими новыми спутниками.
– Ну, и зачем нам в Колонию Юлия? – улучив момент, заканючил Лешка. – Нам же в Гиппон надо.
– Зачем нам в Гиппон?
– Ха! Так ты ж сам сказал – идем, мол, в Гиппон Регий, а там… оттуда – в Гадрумет на каком-нибудь попутном судне.
– Какая разница? Поплывешь в Гадрумет из Колонии Юлия… может быть, и я с тобой двину. Еще и ближе. И с чего тебе так дался Гиппон?
– Гиппон привычнее, – чуть помолчав, смутился юноша. – Я там был три раза… А в Колонии Юлия – никогда.
– Ну, вот видишь! Хоть столицу посмотришь.

Закончив трапезу и молитву, паломники вновь двинулись в путь. Отроги крутых гор постепенно сменились пологими холмами и широкими долинами с зелеными виноградниками, оливковыми рощами и садами. То тут, то там попадались засеянные пшеницей поля и окруженные оградами из плоских камней огороды, по обеим сторонам дороги, меж полями, рощами и огородами белели виллы, когда-то римские, а ныне – вот уже около сотни лет – принадлежащие завоевателям-вандалам. Еще первый король – знаменитый Гейзерих – приказал наделить всех своих воинов землей и никогда не брать с них налогов. Вот так и жили – за счет местного населения, а как же еще? Слава богу, земли кругом лежали плодороднейшие, продуктов хватало. Если, кончено, не случалось слишком уж засушливых или слишком дождливых лет.
Все чаще по пути встречались повозки, всадники и бредущие с вилами на плечах крестьяне, скорее всего – посаженные на землю рабы и колоны. Паломники приветливо здоровались со всеми, пели псалмы, молились – и получали милостыню, пусть не такую уж щедрую – хлебные лепешки, кувшинчик вина, сыр, оливки, но и этой пищи вполне хватало, и в пути монахи не бедствовали.
Один крестьянин оказался ну до чего любопытным, так и ехал на своей запряженной быками телеге рядом с братом Силистрием, пока не пришло время свернуть, все расспрашивал о святых мучениках, да о казнях.
Брат Силистрий удовлетворял похвальное любопытство мирянина на полном серьезе и с видимым удовольствием, во всех подробностях рассказывая о покровительнице Карфагена святой Перпетуе. Как она родилась – в роскоши и неге, в семье почтенного римского патриция, конечно же – закоренелого язычника и врага Светлой Христовой веры, как – тайком от деспота-отца – крестилась, восприняв Слово Божие, как пошла на смерть за свою веру, не одна, а со многими сподвижниками, как дикие звери, выпущенные для казни, улеглись у ног святой, словно агнцы, и тогда язычникам-римлянам пришлось прибегнуть к мечам…
Саша и сам слушал с удовольствием, качал головой, крестился, нарочно выказывая свою набожность всем паломникам, а в особенности – их седобородому старшому, манеры которого выдавали человека образованного и явно из богатой семьи, не вандальской, конечно, а римской. И это было неплохо! Пару раз молодой человек задавал кое-какие вопросы, еще раз утвердившись во всех своих догадках, и, мало того, пришел к выводу – брат Силистрий – либо уроженец Карфагена, либо очень долго там жил. И – как выходец из знатного местного рода – явно имел в этом городе весьма неплохие связи, чем обязательно нужно было воспользоваться.
В данный момент времени молодой человек, хорошенько поразмыслив, вовсе не собирался выдавать себя за вандала – могли узнать, мало ли… Пославшие Мириам люди – кто б они ни были – вовсе не выглядели дураками. Да, арест Александра сорвался, однако тут вовсе не их вина, а заслуга все той же Мириам, Сашиного воинского искусства да верного браунинга, который все же пришлось бросить, как и вот – недавно – «калашников». Если нет патронов – к чему таскать с собой пустую игрушку?
Если не вандал, тогда – кто? А кто угодно!
– Давно хотел спросить, брат Силистрий, правда ли, что в Колонии Юлия есть кафолический храм? – проводив глазами отъехавшего селянина, произнес Саша.
Монах довольно кивнул:
– Есть, и не один – слава Тразамунду-рэксу. Он ведь когда-то и разрешил их открыть…
– А нынешний рэкс Гелимер – не против?
– Гелимеру-рэксу, похоже, что все равно. Либо просто не доходят руки.
– Не надо ли что-нибудь сделать в церквях? Мой племянник – мозаичных дел мастер, и он мог бы… Без всякой оплаты, просто во славу Божию.
– Похвальное, похвальное стремление, – одобрительно улыбнулся монах. – Думаю, найдется ему работа во славу Господа нашего! Храм Святой Перпетуи давно пора подновить… О пище же путь твой племянник не беспокоится. Да и… – брат Силистрий вдруг хитро прищурился. – Мастер, работающий в Христовом храме, несомненно, найдет себе заказы от очень влиятельных и небедных людей. У кого-то дом, у кого-то вилла… Работы хватит.
– Но местные мастера…
– О, они не будут против… Я так думаю! – Силистрий помолчал и снова улыбнулся. – Твой племянник, как мастер – и вправду хорош? Слишком уж он юн.
– А вот мы сейчас у него спросим, – Саша обернулся и помахал рукой. – Эй, Алексей! Алексий!
Юноша молча подошел, поклонился.
– Что за мастер учил тебя искусству составления мозаик? – негромко поинтересовался старец.
– Мастер Амвросий из Гадрумета, – тут же пояснил Малыш. – Он, видишь ли, святой брат, вынужден был уйти из своего родного города и… В общем, поселился у нас.
– Тебя учил Амвросий из Гадрумета? – изумленно переспросил брат Силистрий.
– Да, именно он.
– И что же, он хвалил тебя?
– Да уж не ругал.
– А сейчас мастер Амвросий жив?
Подросток скорбно качнул головой:
– Увы, давно уже умер.
– Царствие ему небесное!
– Царствие…
Александр тоже перекрестился и довольно хмыкнул. Итак, Лешка, можно сказать, был пристроен, осталось подумать о себе любимом. Ну, да тут и думать было нечего – не воин, так кулинар! Отыскать любую подходящую таверну, устроиться, пусть даже, на первое время, помощником, а там… Главное дело – завести необходимые знакомства, нет, не среди сановников или людей влиятельных или имущих – что им какой-то там повар? Нет, вполне достаточно будет и слуг, без которых не обходится ни один богатый дом. А слуги частенько бывают даже осведомленней своих хозяев и – не редкость – гораздо умней. Не по дружбе, так за солиды расскажут, что нужно. Да, за солиды, они же – номисмы, они же – безанты – чуть больше четырех с половиной граммов чистого золота.
– Дядя Саша…
– А?
– Ты о чем размечтался-то?
– Так, о своем, а что?
– Да уж больно вид у тебя довольный.

Чем ближе к столице, тем многолюдней становилась дорога, она шла уже параллельно акведуку, несущему в город прохладную воду Атласских гор. Карфаген не испытывал недостатка в воде – благодаря римлянам. Благодаря римлянам он и расцвел вновь, после того, как ими же был разрушен: Август, Траян, Диоклетиан – чего только там не построили: термы, амфитеатр, прекраснейшие базилики, вообще, бывшая столица пунов быстро превратилась в зажиточный римский город – две главные – двенадцатиметровой ширины – улицы, пересекающиеся меж собою, делили Колонию Юлия на четыре больших квартала, примерно по сто двадцать домов каждый, на северо-западе, в квартале бедняков, правда, преобладали не дома, а хижины, зато на холме в центре города горделиво возвышался Капитолий, с колоннами и золоченым куполом, ничуть не хуже, чем в Риме. Разрушенный вандалами, он был вновь восстановлен, теперь уже – в качестве храма, напротив которого располагался дворец правителя – рэкса. На развалинах огромного амфитеатра – брата-близнеца Колизея – была выстроена церковь Святой Перпетуи. Именно здесь, на этой арене, когда-то предали казни эту ныне почитаемую покровительницу Карфагена. Синий купол храма был виден издалека, и брат Силистрий с удовольствием указал на него, как только паломники оказались в виду города.
– Вот! В этой церкви неплохо бы украсить мозаикой стены. Я знаком с настоятелем… и думаю, что ученику Амвросия из Гадрумета вполне можно доверять.
– Конечно, можно доверять, – тут же поддакнул Александр. – А как же! Уверен, мой племянник не подведет вас в столь важном и достойнейшем для христианина деле.

Алексей не подвел. Уже на следующий день, после того, как паломники, войдя в город, расположились на окраинном постоялом дворе, держателем которого был хороший знакомый Силистрия, юноша был представлен настоятелю храма Святой Перпетуи и тотчас же взялся за работу. Саша же первые дни просто осматривался, ходил по тавернам, в надежде выхлопотать себе местечко помощника повара. Из князи в грязи – именно так и можно было укрыться, спрятаться от лишних глаз.
Молодой человек искал себе место три с половиной дня, и лишь на исходе четвертого, кажется, договорился. Таверна называлась – «Глас моря». Небольшой зальчик – трапезная – не слишком-то фешенебельный вид: заведение больше посещали слуги, нежели люди, имеющие хоть какой-то вес в обществе. Кабатчик – юркий смуглый мужчина, заросший волосами, казалось, до самых глаз – исподлобья оглядев Сашу, недоверчиво усмехнулся:
– Ты – повар?! Клянусь, не подумал бы никогда! Моя жена обычно готовит, но… ей все труднее становится это делать – на руках маленькие дети, к тому же она снова вот-вот родит. Да, повар пришелся б мне очень кстати… Но ты! Ты не лжешь, Александр? Ты в самом деле умеешь готовить?
– И очень хорошо! – молодой человек горделиво выпятил грудь и усмехнулся. – Поэтому попрошу за свой труд достойную плату.
– А какую ты считаешь достойной?
– Определим исходя из количества посетителей, – уклончиво отозвался Александр.
– Их, увы, не столь уж и много.
– Будет гораздо больше, заверяю тебя!
– Да, но тут, поблизости, еще три таверны! Будем отбивать клиентов у них?
– Нет. Воспитаем своих.
Саша потер руки: кое-какой бизнес-план в его голове уже прорисовывался. О богатой клиентуре, конечно же, пока нечего было и думать, как и просто – о зажиточной. Слуги из небедных домов, мастеровые, грузчики, даже моряки – таверна-то для многих была на пути к гавани.
Договорившись с хозяином о работе, Александр первое время в маркетинговые дела не лез, а просто честно исполнял свое дело – готовил. И готовил так, что посетители облизывали пальцы – рыбу с маринадом и под различными соусами, телятину в таджине с черными бобами и чечевицей, сладкие слоеные пирожки и прочее, прочее, прочее…
И все же, все же поток посетителей был пока недостаточным для хорошего жалованья. Однако уже а первые же несколько дней новый повар вызвал нешуточное уваженьи хозяина и слуг, в роли которых обретались бедные хозяйские родственники – младший – лет двадцати – брат и две племянницы – разбитные улыбчивые девицы – Летиция и Фиорина – примерно такого же возраста, причем Летиция была замужем за моряком, обычным матросом, который, если не находился в плаваньи – а это случалось зимою, – тоже помогал по хозяйству заросшему кабатчику Сильвестру. Сестры были не похожи совершенно: Фиорина – добродушная и пухленькая брюнетка, причем – с белой кожей, а Летиция – худенькая смешливая блондинка, смуглая, но с серыми чувственными глазами. Обе сестрицы сразу же положили глаз на нового повара, и, как ни странно, особенно в этом усердствовала Летиция. Не мешал и вечно находящийся в плаваньи муж, и маленькие дети. В общем, обе кабатчицы усиленно строили Саше глазки… Ну, да бог с ними, с кабатчицами, пока было не до них. Надо было привлекать клиентуру, причем такую, какую нужно. Чтоб было кого о чем расспросить!
Молодой челочек теперь жил здесь же, на втором этаже, в небольшой комнатухе-пенале, напротив которой, в точно таком же пенале размерами полтора метра на два, поселился и Алексей, естественно, представленный Сашей в качестве родственника. Леша, впрочем, окказался человек занятой – и дневал и – иногда – ночевал в церкви Святой Перпетуи, украшая стены мозаикой из непрозрачного цветного стекла. Настоятель церкви, кстати, был пареньком очень доволен, а у юного мастера, как и пророчил брат Силистрий, уже появились и «левые» заказы, которые мастер исполнял по воскресеньям – сперва отстояв заутрени и замолив грехи.
Саша же…
По вечерам, отправив девчонок мыть посуду и готовить кухонную утварь к завтрашнему дню, Александр любил посидеть вместе с Сильвестром на лавочке у входа в таверну. Чудесное оказалось местечко! Тенистые каштаны, цветы, кувшинчик вина…
– А почему бы не выставить столы наружу? – удивляясь, завел разговор кулинар. – Ведь здесь так чудесно, думаю, и люди бы оценили, зашли.
– Ха! – кабатчик Сильвестр хмыкнул. – Ты знаешь, сколько налогов нужно будет заплатить за каждый стол? Нет, не выгодно.
– А там, внутри, в зале – ты тоже платишь за каждый стол?
– Внутри – другое дело. Это считается – в таверне.
– А если поставить меж этими деревьями ограду и установить легкую крышу? Это будет считаться таверной?
– Хм… ну, по всем законам – да.
– А вон там, за платанами – женщины с маленькими детьми, это кто, няньки?
– Да, няньки из богатых домов.
– А почему бы им не заглянуть к нам в таверну? Вместе с детьми – их мы можем привлечь сладостями и пирожками.
Вот в таком плане Александр с кабатчиком и беседовал, и все эти разговоры не пропадали даром – Сильвестр оказался парнем не промах, делал так, как советовал новый повар. И сладкое стали подавать, и слухи о новых яствах по всей округе пустили – ради этого в таверне специально кормили бесплатными обедами местных беспризорников.
Не прошло и недели, как в «Глас моря» потянулся народ: те же няньки, а потом, глядя на них – и служанки из зажиточных семейств, и слуги…
Саша, дабы не упустить никого из виду, даже завел картотеку – записывал на тростниковой бумаге нужных людей.
«Пульхерий, слуга из семейства Лондиев. Лондий Марцеллин – мастер портовых сооружений.
Сальвиан, лодочник – любит красное вино, часто ошивается на торговой пристани – завсегдатай.
Прокл – оптовый поставщик рыбы, скряга, «косит» под бедного.
Вальдиния, служанка в доме Сергия Валента. Валент – крупный торговец, имеет три скафы и склады на виа Лонга. Младший сын купца – Валентин – семи лет, любит сдобные булочки.
Седьдикха – торговка ракушками…
Аврелия – служанка в богатом доме…
Сикстий – краснодеревщик…
Каринтий – хороший знакомый Вителия Хромоножки, садовника Эмилия Варга, скотопромышленника и торговца мясом.
Лания, Аграфена, Софья – девчонки из ближайшего лупанария, довольно дорогого».
Вот примерно такой список получился. Все – нужные люди, те, через которых Александр надеялся выйти в конце концов на корабль-город и пришельцев из будущего. А потому иногда и сам выходил к гостям – приносил на серебряном блюде только что приготовленные яства, степенно кланялся, с достоинством выслушивая хвалебные отзывы посетителей, улыбался.
И все бы хорошо, да вот зараза Летиция! Еще называется – замужем, и с маленькими детьми! А так приставала – прямо внаглую, видать, пришелся-таки ей новый шеф-повар по сердцу. Нет, оно конечно, Летиция – дама весьма симпатичная и очень даже не дура… И тем не менее Саше пока было не до любовных утех, много чего нужно было еще сделать, многого добиться, да и, честно говоря, укоры совести тоже не нужно уж совсем-то сбрасывать со счетов – все ж таки Александр был человеком женатым, причем – по любви.
Что же касается Летиции, то, при всем к ней уважении, Саша не раз уже замечал, как ветреная морячка флиртовала то с одним посетителем, то с другим, а потом куда-то исчезала, правда, не надолго – действовала осторожно и на рожон не лезла. Вот только с поваром… ох, видно было – не могла с собой сладить!
Хорошо хоть напарница Летиции Фиорина – дама незамужняя и тоже весьма свободных нравов – явно крутила роман с краснодеревшиком Сикстием, молодым вдовцом с домом, садом и вполне востребованной профессией, короче – с человеком весьма и весьма перспективным, к тому же ревнивцем, косо посматривающим на любого, удостоенного от Фиорины даже веселого взгляда. На любого, кроме Саши – тот, как жена Цезаря, казался вне подозрений, тем более, как подозревал молодой человек, Летиция как раз и снабжала ревнивого воздыхателя своей сестры всей информацией о последней. Хотя и не только о ней, впрочем.
Поначалу-то, как потом выяснилось, краснодеревщик едва не зарезал ничего не подозревающего Алексея, парень просто дал Фиорине постирать тунику… точнее, она сама на том настояла, и даже погладила подростка по голове… что и вызвало нехорошие толки и слухи, довольно быстро, однако, улегшиеся – во многом благодаря все той же Летиции. Чем уж расплачивался с ней Сикстий – бог весть…
Все вроде бы складывалось вполне удачно – и у Саши, и у Лешки, только вот как-то раз юноша явился с большим синяком под левым глазом. Поспорил с кем-то по пути, зацепился языком… вот и результат. Ладно, чего уж – бывает, тем более – в его-то возрасте, Александр даже и внимания не обратил на синяки, пока через пару дней «племянник» не явился, прихрамывая.
– Понимаешь, дядя Саша, камни со стенки упали… и прямо мне на ногу – едва отскочил.
А еще через день была черепица с крыши, едва не угодившая в голову… и попавшая в предплечье, потом – буквально назавтра – Алексея едва не покусала собака, хорошо, парень отбился камнями, причем очень быстро: то ли собака оказалась трусливой, то ли – науськавший ее хозяин.
Все это стало активно не нравиться Александру: случившиеся с парнишкой несчастья уже никак нельзя было считать простым совпадением, тут чувствовалась чья-то рука. Алексей явно перешел кому-то дорогу… и не надо было долго гадать – кому.
Саша как-то прямо с утра заглянул в каморку Лешки:
– На работу собрался?
– Ну да. В один дом, здесь рядом. А завтра с утра – вновь в церковь Святой Перпетуи, сегодня вечером плотники там поставят леса.
– Леса? – молодой человек сразу насторожился. – А тебе они зачем?
– Ну, как же! Я же под самым куполом мозаику класть буду!
– Удачи, господин мастер! Смотри, на кулак не нарвись или, там, на злую собаку.
– Не нарвусь, я теперь осторожный.
Смеясь, парнишка махнул рукой и быстро спустился с лестницы. Проводив «племянника», Саша озабоченно покачал головой и подозвал попавшихся на глаза сестричек:
– Эй, Фиорина, Летиция, вечером за меня поработаете? Там разогреть кое-что да соус приготовить. Сладите?
– А сам ты что же?
– Да хочу до церкви пройтись. Вечерню отстоять, помолиться.
– Ишь ты! Хорошее дело. Нет, в самом деле – хорошее. Ты не думай, мы тоже каждое воскресенье в Божий храм ходим, чай, не язычницы.
– Я знаю.

Молодой человек отправился по своим делам сразу после полудня – сказал, что хочет еще заглянуть на рынок. Правда, до рынка не дошел, свернул к церкви и, на развалинах цирка, нос к ному столкнулся с обожателем пухленьких прелестей госпожи Фиорины краснодеревщиком Сикстием.
– Сальве, Александр! – краснодеревщик и повар друг друга уважали, так ведь и было за что, оба – в своем деле профессионалы.
– Сальве, Сикстий, сальве. Ты случайно не от храма Перпетуи идешь, дружище?
– Нет, а что?
– Да там плотники должны леса ставить, вот я и подумал…
– Так я ж, друг Александр, не плотник!
– Понимаю. Извини, если обидел. Просто подумал – вдруг ты видал, ставят уже там леса или нет? Хотел потом сторговать пару досок – заказать у тебя же шкатулку.
– Шкатулка – хорошее дело. Только доски от лесов не бери, я тебе лучше сам выберу.
– Вот славно!
– Да и леса плотники еще не поставили – попались по пути, бедолаги, как раз доски несли.
Сикстий усмехнулся – к плотникам он относился примерно так же, как дальнобойщик с большим стажем к только что купившей права типичной блондинке.
– А, так, значит, ставят еще… Ты что такой озабоченный? С Фиориной поругался?
– Да нет, не поругался, сегодня еще не успел. Просто мы уже о свадьбе подумываем…
– О! Тоже хорошее дело! – Александр хлопнул краснодеревщика по плечу, да с такой силой, что тот, хоть и был мужчиной молодым, коренастым и, в общем, не слабым, аж присел.
– Ну и тебя и удар, дружище!
– Просто рад за тебя, – ухмыльнулся Саша. – Так что ж ты такой хмурый-то?
– Будешь тут хмурым, – Сикстий махнул рукой. – Свадьба это ж, брат, не такое простое дело.
– Ну, ясно – не простое.
– Я к тому, что на поминки… тьфу ты – на свадебный пир – серебришка уйдет в достатке. Ладно, с вином договорюсь, есть у меня знакомый виноторговец, а вот с мясом… прямо не знаю, как и быть, хочется ведь взять подешевле.
– А ты у того рыжего парня спроси… у-у-у… Ну, в нашу таверну все время заходит, снулый такой…
– А-а-а! Каринтий.
– Ну да, так, кажется. У него какой-то приятель – помощник крупного торговца мясом.
– Да-да-да! Я слышал, Каринтий не раз хвастался. Прямо вот сейчас к нему и загляну – он ведь башмачник, чинит башмаки на углу Портовой и виа Лонга. Спасибо, друг, что напомнил!
Просияв лицом, краснодеревщик быстро зашагал в сторону торговой гавани.
– Не за что, – уже вслед ему выкрикнул Саша.
И задумался: по всему выходило, что к церкви Святой Перпетуи идти было рановато. А куда не рановато? В лупанарий, что ли? В смысле – в термы.
О лупанарие (о термах) Александр вспомнил не так просто, а потому что увидал вдруг на улице знакомое лицо – юную жрицу продажной любви по имени Софья, девочку отнюдь не манерную и приятную во всех отношениях, которые только можно было себе представить. Саша вот представил – и тут же покраснел, стыдно стало перед собственной оставшейся далеко-далеко дома супругой.
И все же девчонку окликнул:
– Софья, душа моя, тебя ли вижу?
Жрица любви едва не споткнулась:
– Господи, Александр. Ты чего здесь?
– Просто гуляю. А ты? Чего бежишь, будто на пожар торопишься?
– Да как же мне не торопиться?! – девушка – темненькая, с упрямым личиком и темными большим глазами – всплеснула руками и вдруг осеклась. – Ой! Ладно, тебе скажу, только смотри – не болтай понапрасну!
– Могила! – приложив руку к сердцу, тут же заверил молодой человек.
– Тут среди наших, в банях, слух прошел, будто бы есть возможность заработать весьма прилично, не у нас, на острове Сардинии…
– На Сардинии?
– Ну, там же весь флот нашего Гелимера-рэкса! И девушки морякам и воинам, конечно, нужны – кто ж еще их утешит?
– Плохие они христиане – грешники!
– Ой, а кто же из нас без греха-то? Я вот заработаю денег – и все! В баню – ни ногой, дом куплю, замуж выйду, в церковь буду ходить каждый день… Три больших торговых корабля как раз не сегодня-завтра отчалят – «Гейзерих», «Целерус Вентус» и «Святая Анна». Надо поспешать! Еще не всех и берут.
– А хозяйка твоя, что же, тебя отпустила?
– Да ну ее в задницу, коровищу старую! Может, я потом сюда и не вернусь, может, в Гадрумет уеду!
Дался им всем этот Гадрумет! Впрочем – Гадрумет, Тапс, Гиппон Регий – там и после столицы жить не зазорно, в остальных же городишках – увы.
– Ну, все, побежала я… Рада была тебя увидеть!
– Взаимно, милая Софья, взаимно. Удачи тебе!
– И тебе тоже.
Проводив девушку взглядом, Александр задумчиво прислонился спиною к толстому стволу росшего на углу двух улиц каштана. Ишь ты, целых три корабля девушек, точнее сказать – падших женщин! Не много ли? Впрочем, для войска – не много. Правда, что же, получается, на Сардинии своих девушек нет? А не слишком ли подозрительно все это выглядит? Помнится, лет пять назад, команда «Тремелуса» – пришельцы – тоже охотно приглашали разбитных и веселых девиц! Однако не в таком количестве… хотя ведь, с другой стороны – «Мистраль» – это вам не бывший рыболовецкий траулер и не самоходная баржа – чай, народу побольше. Нет, чушь все… Везут на Сардинию охочих женщин, что ж – ничего необычного. Маркитантки испокон веков рядом с войсками были. Вряд ли тут «Мистраль» замешан, вряд ли… Тем более – за все это время никто из посетителей таверны и словом не обмолвился о корабле-городе. В Гадрумете вон, и то – та же Мириам – об том упоминала. Что ж, выходит, все пути ведут в Гадрумет – так, что ли?
И снова Саша углядел знакомое лицо – возвращался из гавани краснодеревщик Сикстий. И опять – озабоченный, деловитый.
Александр помахал рукой:
– Ну, как там? Нашел своего башмачника?
– Да-да, нашел! – увидев повара, радостно остановился Сикстий. – Бегу теперь за деньгами.
– Что, – удивился молодой человек. – Уже успел найти дешевое мясо?
– Успел! Сам же ты мне и подсказал… вечером поставлю кувшинчик. Ну, надо де так вовремя! Ему, Каринтию, сказал его дружок, Вителий Хромоножка, приказчик купца Эмиолия Варга. У Эмилия – две скотобойни, так ему заказ – на целых три корабля!
– Так-так-так! – Александр живенько ухватил спешившего краснодеревщика за рукав туники. – Что за корабли? И при чем тут мясо?
– А при том, что все быки, бараны и прочие – должны выдержать морское плаванье. Их повезут нашему войску. Отберут на бойнях самых лучших, остальных – продадут по дешевке. Вот я и спешу, друг!
– Тогда поспешай, удачи. Так на какие корабли продадут животных?
– Не знаю. На «Святую Анну» – точно…
На «Святую Анну»… махнув рукой убегающему знакомцу, Саша усмехнулся и пригладил волосы. «Святая Анна», значит. А остальные два кораблика наверняка – «Гейзерих» и этот… как его… «Целерус Вентус». Совпадение?
Молодой человек досадливо скривился – ну и что, что женщины и мясо. Войску и без того, и без другого не обойтись. На Сардинии свое мясо закончилось, как и женщины? Так, вероятно, флот Гелимера на рейде стоит, или – в какой-нибудь глухой бухте. К тому же никто в городе тайны из погрузки не делает. А значит – и нет там никакой тайны! На Сардинию все, на Сардинию – и падшие женщины, и мясо. Что ж, попутного ветра!

За всеми этими встречами, беседами времечко пролетело, и пора бы уже было идти к церкви Святой Перпетуи, куда Александр и направился, еще издалека увидев, как – прямо на глазах – вырастают на фасаде леса. Плотники работали сноровисто, споро, обходились малыми силами – двое подносили доски, двое – придерживали, двое стучали молотками. Работали на совесть, это было видно, Саша не зря проторчал с полчаса на паперти… Потом, как зазвонил колокол, вместе с прочим людом вошел в храм. Отстоял вечерню… ах, как дивно пели хористы – поистине ангельские голоса! А мозаика? Как играет пламя свечей на цветном стекле: голубое небо, строгие коричневые лица святых, сияющие золотом нимбы… И что же, это вот Алексей, Лешка создал все это чудо? Да уж, неисповедимы пути Господни. А Лешка, точно – Микеланджело!
Интересно, как бы незаметно проверить леса? Просто забраться? Да, именно так. Если кто-то решил избавиться от молодого и подающего надежды конкурента, то сейчас – точней, завтра утром – очень удобный случай. Просто подпилить досочку… Блин, самому бы сейчас не свалиться – вот будет номер!
Плотники как раз заканчивали свое дело, спустились сверху, довольно потерли руки, радуясь, что успели до темноты. Александр отошел чуть дальше, к развалинам амфитеатра, подождал, когда народ уйдет с паперти. Ушли и плотники, и последний нищий… и звонарь, и священники… И небо над головою стремительно темнело, а за куполом сверкала серебряная луна. Тишина стояла кругом, лишь в торговой гавани слышались крики, и – вот как раз в этот момент – молодой человек отчетливо услышал звук пилы. Он почему-то раздавался откуда-то снизу… хотя – все правильно, снизу и подпилить, так, чтоб вся пирамида упала, грохнулась вместе с тем, кто забрался на самый верх. Для чего следует лишь незаметно пнуть ногой нижнюю рейку… ну, или просто ее выдернуть. Место людное – потом можно спокойно уйти. А можно и не торопиться, постоять вместе со всеми, поахать, полюбоваться на своих рук дело, убедиться в том, что…
Все! Пора ловить лиходея.
Молодой человек, стараясь не очень шуметь, подошел к храму, к лесам, сразу же заметив фигуру человека с лучковой пилой.
– Вечер добрый!
– И тебе, господин, – лиходей ничуть не смутился.
Обернулся – обычный парень лет двадцати, коренастый, с приятной улыбкою.
– Вот, остался поправить леса…
Зачем он это сказал? Зачем плотнику отчитываться перед первым встречным? Да и неудобно леса подправлять – ночь-то, – хоть и луна, а все-таки маловато света.
Саша вовсе не собирался отпускать с миром этого подозрительного парня. Ухмыльнулся, подошел еще ближе, чтоб не дать лиходею уйти. Тут же и спросил, как, мол, рука у старосты Луция – не болит или все еще ноет?
– Нет, ничего, поправился Луций.
А не было у плотников такого старосты, Александр его только сейчас придумал, первое попавшееся на язык имя произнес!
Парняга, как видно, заподозрил что-то неладное… Вдруг, ни слова не говоря, швырнул пилу под ноги и бросился наутек!
Однако и Саша был начеку, успев ухватить лиходея за рукав туники… увы, тут же и оторвавшийся. Вот, черт! Беглец живенько помчался к развалинам, Александр, не отставая, за ним… Ну а дальше уже начался чистый паркур! Душегуб с разбега взобрался на мраморную лестницу – и Саша за ним, беглец, не раздумывая, сиганул вниз – Александр тоже…
И дальше – бегом! Старый портик… вокруг колонн… запрыгнуть на глыбу… соскочить вниз! Бегом, бегом, бегом… снова портик… лестница… прыжок… какие-то камни… колонна… еще одна… упавший и расколотый памятник… снова камни…
Молодой человек на ходу подобрал подходящую каменюку, швырнул в беглеца… не попал. Но лиходей обернулся, замешкался… и Саша с разбега прыгнул, достав парнягу ногою.
– У-у-у!!!
Завыв, тот покатился кубарем, правда, тут же попытался вскочить, но Александр не дал ему этого сделать: набросился сверху, резко ударил в печень – в боксе это называется «хук»…
– У-у-у-у!!! – снова завыл парень. – Чего тебе надобно?
Ага! Наконец-то хоть какой-то конструктивный разговор. Или уж по крайней мере – прелюдия. А то что это за мода – чуть что, сразу в бега?
– Ты подпилил леса…
– Нет! Тебе показалось!
Н-наа!!!
Удар прямым в морду!
И снова:
– У-у-у…
Еще удар! Еще, еще, еще…
– Не надо-о-о… Я все скажу…
– Говори!
В свете луны вдруг сверкнул кинжал – прощелыга ловко выхватил его из-за пояса… А вот ударить уже не успел – Саша перехватил руку, выкрутил…
– Пусти-и-и… сломаешь…
– Я этого и хочу!
– Нет, нет! Я все скажу… клянусь Святой серпетуей… Мне приказал Плавт.
– А это кто еще такой?
– Почтеннейший человек! Мастер мозаик…
Ах, вон оно что… Ясно! Нечестная конкуренция.
– Сперва приказал просто напугать, ударить, сказать, чтоб убирался… Мы его избили, так, слегка…
– Мы?
– У меня был напарник… есть… просто сегодня я его не взял, не хотел делиться – дело-то плевое…
– Ну, это оно тебе просто таким казалось.
– Значит – Плавт, – рывком усадив парня, молодой человек поднял кинжал.
– Не надо! – лиходей затрясся. – Прошу, не убивай, господин! Я ведь тебе уже все рассказал.
– Думаю, кроме тебя, Плавт и мозаичники смогут найти еще многих, – угрюмо заметил Саша.
Парень кивнул:
– Да, так. У мальчишки просто нет никаких шансов уцелеть. Против него – сила.
– А что, если ему вступить в артель мозаичных дел мастеров? Или как это называется – цех?
– Нет, – плененный душегуб вроде как успокоился, даже повеселел малость, лишь иногда трогал языком разбитую в кровь губу. – Я слышал, они обсуждали… Плавт и все прочие. Они никогда не примут в свой круг этого парня, слишком уж он…
– Слишком талантлив?
– Да! Он куда способней их всех! Его мозаики – это просто чудо, я видел сам…
– И тем не менее хотел убить мастера.
– Мне приказали! Я все рассказал… все…
– Что ж… – Саша поднялся на ноги. – Можешь идти.
– Благодарю тебя, господин, и пусть Господь…
– Считаю до трех… Вовремя не уберешься – кидаю нож. А метаю я хорошо! Да… передай Плавту – молодой мастер очень скоро уедет, так что не нужно никаких убийств.
– Хорошая новость! – осклабившись, душегуб поднялся на ноги и тотчас же пустился бежать.
Александр тоже не стал задерживаться на паперти: темнело, и главные улицы уже запирались рогатками ночной стражи. Следовало поспешить.

Утром – не очень рано, а отдав все распоряжения насчет обеда (точнее сказать – ужина, он тут считался главной трапезой дня), молодой человек вышел на улицу и быстро зашагал в гавань. Насчет подпиленных лесов он предупредил Алексея еще вчера ночью, как только вернулся. Как сказал парнишка, работы в церкви Святой Перпетуи осталось совсем чуть-чуть – можно управиться уже к обеду или даже раньше… Пора было искать попутный корабль, ибо Александр нисколечко не сомневался в подлости корпоративных интересов местных мозаичников, явно не собиравшихся терпеть молодого и удачливого конкурента. И в самой-то корпоративной общности не любят выскочек, а уж тем более тех, кто сам по себе. Ночной лиходей прав – у юноши здесь нет шанса! Если только не заручиться покровительством на самом верху… но до этого когда еще дойдет дело. Что ж, Гадрумет так Гадрумет – парень ведь не зря туда так стремился. Там есть покровитель, там примут в артель – в цех, а это и защита, и заказы, и уверенность в завтрашнем дне.
Увы! В гавань Александр прогулялся напрасно – попутного судна до Гадрумета – или хотя бы в соседний Тапс – не нашлось. В лучшем случае через месяц… это бы все равно, только вот – стали бы Плавт и его люди ждать так долго? Что ж, в принципе можно нанять и рыбацкий челн – серебришко у Леши нынче водилось. Вот, пусть завтра сам идет в порт и договаривается…
Войдя в таверну, молодой человек сразу же поспешил на кухню, то есть поспешил бы, если б не посетители, пожелавшие выразить свою самую искреннюю признательность кулинару.
По виду – моряки – они сразу же усадили Сашу за свой стол, хозяин, Сильвестр, лично притащило кувшин вина, выпили – «во славу великого мастера»!
Александр, честно говоря, был доволен, как-никак, любому приятно, когда хвалят то, что он делает, тем более что ведь и было, за что хвалить.
– Жаль, жаль, что мы уходим в плаванье, и будем лишены изысканной трапезы, столь искусно приготовленной тобой, славный господин Александр! – витиевато выразился один из моряков, точнее говоря – боцман – широкоплечий кряжистый мужичок с красным обветренным лицом и таким же красным – но это уже от вина – носом. – Да, да, наш корабль, увы, уходит уже сегодня.
– Сегодня? – удивленно переспросил Саша. – А в гавани мне сказали, что сегодня никто никуда не…
– Все правильно, – боцман с ухмылкой кивнул. – Мы и должны были отойти утром… как и остальные. Но… – моряк хитровато прищурился. – Наш шкипер – хитрец, и решил взять попутный груз. Завернуть на пути… а уж потом идти дальше.
– А куда будет груз? – молодой человек насторожился.
– Да не знаю… В Тапс, Гадрумет… куда-то в ту сторону. Нам как раз по пути.
– Так вы идете в Тапс? В Гадрумет? – обрадованно воскликнул Саша. – Моего племянника с собой не возьмете? Ну, очень надо… Он заплатит, не сомневайтесь.
– Ладно, – моряки переглянулись, и боцман кивнул. – Зови своего племянника.
– Сейчас… Сильвестр, дружище, Алексий еще не пришел?
Хозяин хмыкнул:
– Только что явился да завалился спасть. Сказал – устал очень.
– Ничего! На корабле выспится, – Саша быстро вскочил из-за стола. – Пойду за ним… Мы быстро!
– Да мы пока не уходим – еще накатим по кружечке.
Поднявшись по лестнице наверх, Александр растолкал парня:
– Вставай, братец, вставай! Ты сейчас отправляешься в Гадрумет.
– Я? – подросток очумело захлопал глазами. – Вот прямо сейчас?
– Сейчас же! Одевайся! – Саша швырнул парню тунику. – Моряки уже тебя ждут. Быстрее.
– Да сейчас, сейчас… ты ж говорил – неделя, месяц…
– Уж извини – подвернулось попутное судно. Но они не собираются долго ждать.
– Лициний из Гадрумета… – натянув тунику, мечтательно улыбнулся юноша. – О, это великий мастер! Его мозаики…
Мозаики…
Александр вдруг улыбнулся от внезапно пришедшей ему в голову хулиганской мысли. А что, если… Нет, правда – подать о себе знак, попытка не пытка! И как же раньше-то не догадался.
– Слышь, Лешка… попрошу тебя об одном – сделаешь?
– Для тебя – все, что угодно.
– Только не спрашивай – для чего – ладно?
– Ну, говори уже!
– У тебя же есть где-то восковая табличка и стилос?
– Ну, конечно есть – я ж мозаичник, как же без этого-то? Но я все уже сложил в мешок…
– Так достань. Ну же!
– Да пожалуйста… на!
Схватив табличку, Александр ухмыльнулся и нацарапал заостренной свинцовой палочкой – стилосом – слова, – между прочим – по-русски:
«Здесь был Саша. 533 г. лето»
– Вот… Будешь делать мозаику на какой-нибудь вилле – выложи где-нибудь. Ну, в качестве орнамента, что ли… Ммм… и вот так еще… по-французски – «Же этэ иси. Саша. 533. л'етэ. Салют, д-р Арно». Сделаешь?
Подросток улыбнулся:
– Я ж сказал уже. Выложу, выложу, не сомневайся… Буквы какие странные… это греческие?
– Считай, что так.
Они простились внизу, обнялись, парнишка даже засопел носом, светло-голубые глаза его заблестели:
– Жаль, что ты со мною не едешь.
– Ничего. Гадрумет – не край света, еще свидимся.
– Да не переживай ты за своего племянника! – хлопнув Сашу по плечу, расхохотался боцман. – Лично за ним присмотрю – никто не обидит. Доставим в лучшем виде!
– Да будет к вам благословенен Господь!
Всей компанией они пошли в гавань, моряки и их пассажиры уселись в лодку, отчалили – судно стояло на рейде – вместительный парусник – крутобокая четырехмачтовая скафа. Вот уже лодка ткнулась носом в борт…
– Удачи вам всем, парни, – Александр перекрестил поднявшее паруса судно и долго смотрел ему вслед, до тех пор, пока широкие паруса скафы не растаяли в белесо-голубом, выжженном летним солнцем небе.
– «Целерус Вентус» – добрый корабль, – негромко заметил какой-то моряк, сидевший с удочкой на причале. – И шкипер его – человек ушлый, своего не упустит.
– «Целурус Вентус», – машинально повторив, Александр встрепенулся. – Как, как ты сказал, называется это судно? «Целерус Вентус»? «Быстрый ветер»?
– Я и говорю – «Быстрый ветер». Именно так, господин.

Глава 13. Морячок

И, в цепи ада
попав, запятнает
себя пороками…
«Беовульф»

Лето 533 года. Карфаген (Колония Юлия) 

И что было делать? Срочно нанять лодку – так на то нужны деньги, да и еще попробуй, сыщи подходящий челн. И выглядеть будет очень уж подозрительно – с чего бы это догонять уже ушедшей из гавани парусник? Да, подозрительно. Вот, если б сразу… Черт! Вот дурень-то! И чего ж не спросил, как называется судно? Услышал бы – «Быстрый ветер». Сообразил бы, что к чему… Как вот сейчас сообразил… только поздно. Впрочем, а почему поздно? Гадрумет ведь и впрямь – не за семью морями. Тут и плыть-то – тьфу. Тем более, все равно пришлось бы вместе с Лешкой в Гадрумете и высадиться, правда, допрежь того можно было бы попытаться разговорить моряков, что-то вызнать. Да, да – вызнать! Александр чувствовал, что напал на след! Мясо и прочее продовольствие, женщины – это все якобы везли на Сардинию. Якобы на Сардинию, теперь ясно – специально распустили слух. На самом же деле, курс трех судов – «Гейзерих», «Святая Анна» и «Быстрый ветер» – лежал совсем в другую сторону – на юго-восток, в сторону Гадрумета… Да, этот город лежал у них на пути, конечно же целью мог быть… нет, не «Мистраль», вряд ли «советники» Гелимера будут «светить» корабль раньше времени… скорее всего – какой-нибудь уединенный остров. С одной стороны, в какой-нибудь укромной бухточке отстаивается «Мистраль» с головорезами олигарха Киреева, а совсем в другом месте время от времени пришвартовываются обычные суда с продовольствием и вот, с падшими женщинами – для поднятия боевого духа, наверное. И вовсе не обязательно, что жрицы любви попадут на корабль-город – интимные встречи вполне могут происходить и на нейтральной почве, в каком-нибудь селении… как уже было когда-то с командой «Тремелуса». Но то – «Тремелус» – обычный, лишь слегка переделанный, траулер, и совсем другое – «Мистраль». Страшно даже представить всю его огневую мощь… пусть даже и без вертолетов. Тысячу бойцов на борт возьмет – запросто!
Итак, снова нужно попасть в Гадрумет. Саша прищурился – да, опасно, ведь там его ищут, точнее, не его, а некоего вандала Авдальда сына Рутгора. Но приметы есть – Мириам наверняка доложила. Правда, сумела ли описать татушку: штурвал, якорь и лента с надписью «Товарищ». Мириам – девушка умная, вполне могла рисунок запомнить. Хотя… ничего там такого необычного нету, даже с точки зрения этой эпохи людей: якоря здесь почти такие же – лапы и перекладина, вот только штурвал – так и тот на тележное колесо похож, а надпись на ленте – греческая. Правда, если девчонка изобразила все по памяти – а память у нее прекрасная – в точности. Кое-кто… кто ее послал – вполне мог бы кое о чем догадаться… Но это все опять же – из области домыслов. К тому же Мириам его тогда предупредила о засаде… которую же сама и привела. И, тем не менее – модно сказать – спасла… Да! «Браунинг» – если станут все тщательно расследовать, найдут гильзы… и пули в убитых… и сам пистолет. Местные-то ладно, не догадаются, а если это пришельцы из будущего? Люди Киреева… Опять домыслы. Да, гадать пока рано, и все же в Гадрумете следует быть весьма осторожным. А попасть туда, как выяснилось, необходимо. К тому же – больше месяца уже прошло с тех пор… может, уже и не ищут?
Однако сейчас, в данный момент, главнее другое – как до Гадрумета добраться? Лучше и быстрее всего – на попутном судне. Сойдет и рыбацкий челн, что тут плыть-то? Тем более сейчас, летом – время спокойное. Денег бы раздобыть – тогда и челнок нанять можно. А, в крайнем случае – просто угнать, уж с парусами-то Саша сумеет управиться. Значит, надо присматривать подходящую посудину уже сейчас, а уж затем, выбрав время, рвануть в Гадрумет.
Придя к такому выводу, молодой человек сразу же начал действовать – все чаще и чаще гулял по побережью, присматривался к рыбакам, даже завел шапочные знакомства, вот только еще не прояснил, где рыбаки прячут паруса и весла? Но и до этого оставалось не так уж и много.
Обычно Александр отправлялся на прогулку с утра – в полдень было б очень жарко, да и любой праздношатающийся человек вызвал бы подозрения – сиеста. И вот, в один из летних деньков, жарких и светлых, молодой человек возвращался с прогулки обратно в таверну – пора уже было что-то готовить на вечер. Солнце уже жарило, и на террасе, под деревьями, никого не было – еще не вечер – да и внутри не должно было еще никого быть, разве что так, кто-нибудь по пути зайдет воды выпить.
Однако… Однако на это раз в таверне было как-то шумно. Доносились чьи-то разъяренные крики, ругательства, звуки ударов… а вот, кажется, начали ломать мебель. И – странно – скандалили-то на втором этаже, а не в зале!
Удивленный Саша вошел в таверну…
Мимо неслышно прошмыгнула Фиорина… не сказав ни слова, словно бы ничего такого и не происходило.
– Эй, эй, что там такое происходит-то? Кого-то бьют?
– Э, это ты пришел, – из кухни выглянул явно обрадованный хозяин, Сильвестр. – Вот славно.
– Да что там такое-то?
– Фелиций приехал.
– Что еще за Фелиций?
– Летиции нашей муж, а мне – свояк, так выходит. Да я про него рассказывал, тот самый моряк.
– А, – наконец, вспомнил Саша. – Моряк, значит. И что он там делает? Супружницу жизни учит?
Наверху вновь послышались крики, перешедшие в истошный женский визг.
– И хорошо учит! – молодой человек ухмыльнулся. – Как бы только не прибил.
– Ее-то не жалко, как бы нас не прибил! – посмотрев наверх, опасливо признался хозяин. – Что-то он в этот раз разошелся.
– Что ж, – Александр пожал плечами. – Пойду, погляжу… тем более – мне и переодеться надо.
Переоделся он сразу же, как только поднялся, сменил пропитавшуюся потом тунику, после чего уже отправился в другое крыло, где жили девушки – Летиция и Фиорина.
– Ах ты, тварь! – сквозь распахнутые дверные створки доносилась громкая ругань. – Шестоперстка вонючая! Гнусная шняга! Гадина злоковарная! А ну, признавайся, кого без меня в постель затащила? Убью-у-у-у!!!
Бамм!!!
– А-а-а-а! – в соседней комнате – у Фиорины – заорали притихшие было детишки.
А ведь и вправду убьет, подумал Саша и заглянул в комнату.
– И совершенно незачем тут так орать! В соседних домах жителей перепугаете.
– Что?! – обернувшись, поинтересовался маленький кривоногий субъект с плоским лицом и кривоватым носом, вовсе никакой не атлет, упаси боже.
В правой руке субъект держал помятое медное блюдо, которым, по всей видимости, и учил жизни жену, в добропорядочности и нравственности которой у него, как ни крути, имелись все основания сомневаться. Левой же рукой морячок сжимал опрокинутой на софу супружнице горло, однако при виде Саши ослабил хватку.
– Это еще кто такой? Ага! Полюбовничек! Ах ты ж…
Оставив жену, моряк с неожиданным проворством подскочил к вошедшему, явно намереваясь ударить того по голове все тем же многострадальным блюдом. Александр, конечно же, не стал дожидаться подобного, а просто напросто заехал нахалу кулаком в нос.
Выронив блюдо на пол и захрипев, бедолага моряк отлетел к стенке и – уже по ней – сполз на пол, где и застыл, запрокинув голову и раскинув в стороны руки.
– Ай-ай! Фелиций, душа моя! – несчастная Летиция сразу же пришла в себя и, проворно припав к груди поверженного супруга, запричитала. – Фелиций! Фелиций! О, муж мой…
– Так кто это? – приподняв голову, строго спросил моряк. – Не любовник?
– Да нет же, говорю тебе, нет! Это просто наш новый повар.
– Ах, повар… – незадачливый супругу вдруг как-то неожиданно успокоился и даже ухмыльнулся. – Эй, повар! Может, пойдем, выпьем?
– А почему ж нет? – пожал плечами молодой человек. – Давай пошли в залу.
Через пару минут, они все втроем – Саша, Сильвестр и его свояк, морячок Фелиций – уже сидели во дворе у летней кухни и пили вино. Время от времени Александр важно удалялся, помешивал кипящие на плите яства, да давал ценные указания Фиорине с Летицией. Последняя то и дело подбегала к мужу, подливала вина, да и вообще выказывая ему всяческое почтение. Тем не менее морячок как-то нехорошо косился на повара, то ли вспомнил нанесенный наверху удар, то ли вдруг вновь начал испытывать муки ревности. Кстати, Саша давно уже заметил, что большинство здешних, карфагенских – и не только карфагенских – мужиков – страшные ревнивцы. Взять к примеру хоть краснодеревщика, что ли. Тоже еще тот типус. И дело тут вовсе не в их суперсексуальности – вовсе даже и наоборот, – а в том, что женщину – жену, любовницу, даже служанку – все здешние мужчины рассматривали как свою неотъемлемую собственность, причем – неодушевленную и не имеющую никаких прав. Отсюда и все скандалы. С точки зрения принятой в этом обществе морали возвратившийся из плаванья морячок поступил совершенно правильно: первым делом поскандалил и побил жену, потому как верить женам – смешить людей, это уж всем известно! А, поучив супружницу, немедленно успокоился, словно человек, выполнивший свой неотложный долг. Ну да – главное сделано, теперь можно и выпить.
Вот и пили…
Морячок опьянел быстро, Летиция с Сильвестром осторожно отнесли его наверх, спать, и снова спустились – пора уже было работать, в таверну потянулись клиенты.

На следующий день Александр вновь отправился на прогулку, прошелся по пристани, заглянул в торговую гавань. В тенечке, под платанами, у развалин старых пунических жертвенников, играли в бабки, только вместо коровьих костей использовали верблюжьи – те были крупнее. Молодой человек остановился посмотреть, судя по солнышку, время еще было.
Первым бросал какой-то растрепанный старик в длинной берберской накидке – джелаббе. Прицелился, размахнулся и-и-и… оп! Мимо!
– Эх ты, Традемон, раззява! – со смехом прокомментировал кто-то из собравшихся вокруг зевак.
Старик гневно обернулся, прищурился:
– Хотел бы я на тебя посмотреть, доживи только до моих лет!
– Да уж куда уж нам уж.
Саша обернулся – больно уж громко сказали, прямо чуть ли не слюной забрызгали ухо. Правда, стоящий позади человек – не такой, впрочем, и молодой – тут же и извинился за доставленное беспокойство.
– Это Традемон, старичище – мой дядюшка. Уж всем нам плешь проел этими своими играми. Последнюю тунику с себя проиграет!
– Э-э, парень! – шутливо погрозил кулаком подошедший старик. – Тунику не проиграю… а вот эту накидку – пожалуй! Все равно она уже старая.
– Эй, эй, старче, не вздумай! Ох и вздует же тебя тетушка Каримхат, да еще и мне достанется, за то что за тобой, старым, не уследил.
Стоявшие рядом зрители засмеялись, и Александр вдруг встретился взглядом с двумя дюжими парнями, маячившими чуть поодаль, у жертвенников-тофетов, точнее сказать – у развалин. Причем так получилось, что Саша посмотрел на парней неожиданно, так, мельком… и – пересекся взглядами. Глаза в глаза! А это было насквозь неправильно, вовсе не в местных традициях так вот – прямо в глаза – смотреть, в этом запросто могут заподозрить издевку и даже прямой вызов. В конце концов – неприлично просто!
Парни, похоже что, устыдились, отвели глаза… Моряки – судя по одежке: широкие штаны, короткие – без всяких застежек – куртки, Саша не помнил, как они назывались.
А зрители снова разорались, подбадривая очередного игрока – здоровенного нубийца:
– Давай, давай, парень! А ну-ка, брось.
Нубиец бросил. Попал – развалил пирамиду.
Старик Традемон, бедняга, разволновался, аж затрясся весь.
Александр не стал дальше смотреть, хоть и увлекательно было, но время уже поджимало. Поправил на голове широкополую – от солнца – войлочную шапку, да и зашагал себя ближе к таверне. Свернул меж развалин, срезая путь…
И тут же услышал сзади шаги. И голос:
– Эй, подожди-ка! Не торопись так.
– Это вы мне? – молодой человек обернулся, разглядывая… тех самых парней, моряков. – И что вам нужно?
– Ты зачем оскорбил нашего друга-нубийца?!
– Я?! Оскорбил? Интересно, когда же?
– А вот только что! Вот прямо сейчас.
Оглянувшись по сторонам, парни, сжав кулаки, ринулись в драку. Саша, в общем, не удивился, заводки были реальные, примерно как: Дядя, дай закурить. – Не курю! – Ах, ты, сволочь еще и не куришь?!
Одного молодой человек тут же сбил с ног подсечкой, со вторым же пришлось повозиться – амбал оказался тот еще. И, самое главное – стремительный, быстрый. Да и напарник его на земельке не залежался, живо вскочил… И это хорошо, Саша отступил меж колоннами полуразрушенного портика – так, чтоб нападавшие мешали друг другу – и, пропустив чувствительный удар в грудь, тут же ответил – ногой в подбородок.
Хрюкнув, один из врагов упал – все тот же незадачливый парень, только на этот раз быстро подняться он уже оказался не в силах. Зато его напарник-амбал попер напролом, явно собираясь перевести драку в ближний бой – обхватить, сдавить, придушить…
Н-на!!! Александр встретил его ударом в челюсть. Ах, ну до чего же хороший удар, смачный такой, хлесткий… Жаль только – не эффективный, здоровяк пер, словно взбесившийся паровоз… Оп! Уже ударил головой Саше в живот, обхватил руками… А вот тебе – по ушам! Удар болезненный, останавливающий… Не помогло? Ну, что же…
Изловчившись, молодой человек выхватил из-за пояса нож и, приставив лезвие к шее амбала, участливо осведомился:
– Ну? Тебя сразу прирезать или как? Убрал руки – живо!
– Да ладно, ладно… – парень нехотя попятился назад и обиженно ухмыльнулся. – С ножиком-то каждый может…
– Ты меня еще жизни поучи! Все, проваливайте, пока я добрый! – Александр с самым зловещим видом подбросил на руке нож. – Проткну ведь! Интересно, чем я Фелицию помешал? Вроде на супружницу его не засматривался…
– Супружница его сама та еще сучка! Глаз да глаз, – помотав головой, негромко заметил поднявшийся с земли тип. И тут же прикусил язык. – Ой! Откуда ты знаешь про Фелиция?
Саша лишь хмыкнул:
– Догадаться не трудно.
И в самом деле, не трудно – он ведь моряка просто так упомянул, и, надо же – сработало. Ах, Фелиций, Фелиций… непростой ты человек.
– Тебе лучше из этого города убраться, – неприязненно посоветовал здоровяк. – Пока мы только хотели намять тебе бока… но что будет дальше – кто знает? Ножичков и у нас на всяких чужаков хватит.
– Ладно, ладно, проваливайте, – молодой человек хмуро махнул рукой. – А над вашим советом я обещаю подумать.
– Вот-вот, подумай, – оглянувшись, прошипел амбал. – И чем скорее – тем лучше.

Вот же, черт! – подходя к таверне, рассуждал про себя Саша. – Все ж таки лучше б и в самом деле с этой шнягой Летицией переспать – не так обидно было б. А то… на ровном же месте! Ну, погоди, морячок! Ишь ты – ножичков у них хватит – шпана!
Рассеянно кивнув уже набившимся в таверну клиентам, Александр направился на летнюю кухню, где и провел время до глубокой ночи, постепенно наливаясь самой лютой злобой. А как тут не озлобиться? Ну, карфагеняне, ну, народ – это ж надо! Понятно, что чужаков никто и нигде не любит, но чтоб до такой степени! Лешку чуть не убили или не покалечили, теперь вот… еще…
– Фиорина, а Летиция где? Что это она нынче бездельничает?
– Дядюшка Сильвестр разрешил. В честь приезда Фелиция.
Вообще-то, правильно – как тут не разрешишь?
Ладно…
– А что за человек этот Фелиций?
– Да люди болтали разное…
Фиорина явно смутилась и побыстрее ушла от расспросов. Пожав плечами, Саша немного подумал. И прихватил с собой острый кухонный нож, размерами напоминавший римский меч-гладиус. С таким соседом – сгодится!
Взял светильник, они здесь все – глиняные, бронзовые, золотые даже – сильно напоминали заварочные чайники, только внутрь заливалось масло, а в носике находился фитиль, поднялся по шаткой лестнице…
Молодой человек ожидал любой пакости, типа пристроенной над косяком двери ночного горшка с экскрементами или еще чего-то такого подобного, но… то, что он увидел, точнее говоря – услышал, уже не лезло ни в какие рамки!
А услыхал он шипение!
Ишь ты – ну, подумаешь, распахнул створки двери ногой – что, нельзя уже? Это ж надо, в его же собственном жилище кто-то сидит, да еще и шипит этак злобно.
И тут же, прямо на пламя светильника, метнулась из комнаты быстрая тень… Только готовый ко всему Александр оказался куда быстрее – живо взмахнул ножом, без особого труда отрубив голову… средних размеров кобре!
Ну, а что тут рубить-то? Разделочным-то ножом? Змея – существо нежное, это вам не какой-нибудь там свиной окорок! Солидная такая змея…
Саша побледнел – а если б не те парни? Если б не нож?
Ла-адно… Сейчас разберемся!
Первой мыслью молодого человека было взять за хвост скользкое змеиное тело да отходить им коварного морячка, а заодно и его неверную шмару-супружницу! По большому-то счету – это ведь из-за нее все.
Саша, наверное, так бы и сделал… да что-то побрезговал, остыл.
Просто прошелся в соседнее крыло, да с ноги вышиб дверь супругов. Слышно даже было, как жалобно звякнул засов да, проснувшись, заплакали дети.
Не говоря ни слова, молодой человек прошел к ложу и, выдернув оттуда незадачливого Фелиция, выкинул в коридор… и уже до самой лестницы бил его смертным боем, не обращая никакого внимания на крики Летиции и плач детей. Даже хозяин, Сильвестр, и тот на шум выскочил… и его вечно беременная жена.
– Ну? – кубарем спустив морячка с лестницы вниз, в трапезную, Александр не торопясь спустился туда же и сам. Уселся за стол. – И чего ж ты, гад, от меня хочешь, а?
– Хочу, чтоб ты убрался отсюда! – набравшись храбрости, сварливо заявил морячок. – Подальше от моей жены.
– Что ж ты раньше не сказал, чудик? – молодой человек неожиданно расхохотался и подвинул к себе кувшин с вином. – Я ведь и сам собираюсь уехать, причем, на радость тебе – навсегда. Только вот не могу отыскать попутное судно.
– А куда тебе надобно? – усевшись на лавку, с надеждой вопросил избитый – вполне за дело – муж.
– В Гадрумет.
– Х-ха! – Фелиций презрительно скривился и сплюнул с разбитой губы кровь. – Всего-то и дел? Пойдешь завтра с утра в торговую гавань, спросишь Кадика, шкипера с корбиты «Игривая лань»…

Глава 14. Кросс по кривым улицам

…повесить
на радость воронам
на древе смерти.
«Беовульф»

Лето 533 года. Гадрумет 

Финикийцы, основавшие сей прекраснейший город еще раньше Карфагена, назвали его Хадр-мешт – «Жемчужина долины», и точно так же именовали его римляне, а вот вандальское «Гуннерихополис» не прижилось, несуразное какое-то название, длинное и не поймешь, какое – то ли германское, то ли греческое, к тому же местные жители – а они, естественно, составляли в этом городе подавляющее большинство – не очень-то жаловали алчных завоевателей и их жестоких королей – типа того же Гуннериха. Так и не стал Гадрумет Гуннерихополисом, как вандальская знать ни старалась.
У стоявшего на носу «Игривой лани» Саши было такое чувство, будто он возвращался домой. Во-он у той воротной башни он обычно покупал каштаны, а вот там, у цирка, любил иногда прогуляться, полюбоваться великолепными садами и гаванью. Тут же, недалеко – кажется, во-он под той красной крышей – таверна «Золотой гусь», с грузным чернявым хозяином-молчуном и очень неплохими комнатами на втором этаже.
Вспомнив таверну, молодой человек явственно представил перед собою Мириам – ее смуглую кожу, едва заметный золотистый пушок над верхней губой, сверкающие темно-шоколадные глаза… Страстные объятия, веселый смех и шепот: «Беги!». Почему она тогда его предупредила? Александр не знал. Мало ли что могло прийти в голову молоденькой женщине? Хотя не столь уж и молоденькой – около двадцати лет – по здешним меркам – возраст более чем солидный. Да и вообще, в эти времена замуж выходили рано, обычно лет в четырнадцать, в пятнадцать рожали первенца, затем – каждый год по ребенку, из которых большинство умирало еще во младенчестве – болезни, голод и все прелести темных веков. Мириам же этой участи избежала – и потому была глубоко несчастна. Может быть, именно поэтому, потому что Саша как-то сумел расположить девушку к себе, она и…
Мириам… Интересно, где она сейчас? Выполняет очередное задание своих таинственных хозяев? Знать бы наверняка – кто они? Или все гораздо проще – девчонку подослал кабатчик, так, на всякий случай? У него и спросить, у хозяина «Золотого гуся», вот, сегодня же и пойти…
Нет! Пожалуй, все же не стоит без предварительной разведки соваться волкам в пасть. А вот навестить Алексея – стоит. Он тут один, кому можно довериться, да и – в конце концов – денег занять, хотя бы на первое время. И искать, искать этот чертов «Мистраль» – «корабль-город».
«Игривая лань» – груженная мраморными плитами двухмачтовая корбита, судно менее вместительное, однако более быстрое, нежели скафа – вообще-то шла в Тапс, но по просьбе вполне за дело побитого Фелиция шкипер велел замедлить ход у Гадруметской бухты. В порт не заходили, боцман лишь махнул рукой, подзывая одну из многочисленных рыбацких лодок, хозяин которой – вислоусый мосластый мужик – согласился доставить пассажира на берег за небольшую плату.
– Только я тебя, господин, в самом начале причала высажу, – помогая Саше перебраться в челн, предупредил рыбак и тут же крикнул сидевшим на веслах подросткам – наверняка сыновьям: – Давай, ребята, поплыли!
Махнув рукой шкиперу и команде, Александр развалился на корме, с удовольствием наблюдая, как споро управляются веслами парни. Вот уж правду говорят, что нет ничего лучше, как смотреть на луну, на пламя костра да на чужую работу.
Парус не поднимали – ветер вовсе не был попутным, да еще и море разволновалось, для груженой корбиты – не очень заметно, а вот для рыбацкой лодки – так даже весьма. Как на американских горках – с вершины волны – у-у-ух – вниз, едва отдышались, опять – у-у-ух… И соленые брызги – в лицо, и шум волн, и ветер… Саше, как бывшему моряку, нравилось.

Поблагодарив рыбаков, молодой человек по камням поднялся на причал, пошел мимо пришвартованных судов, невольно любуясь быстрыми, с чуть наклонненными вперед мачтами, керкурами, пузатыми, огромными, словно доходные дома, скафами, двумя узкими и длинными военными сторожевиками – актуариями, с пережитками античных времен – таранами и поднятыми абордажными мостиками – воронами.
Так же, как и всегда, свесив ноги, ловили рыбу мальчишки, и так же терпеливо дожидались их улова многочисленные портовые коты самой разнообразной расцветки. Александр на ходу улыбнулся: во-он там, за тем складом, он когда-то ускользнул от облавы, а вот здесь, рядом, раздобыл лодку. Что за шайку тогда ловили стражники? Кажется, какого-то Хромого Волка… Хромого Лупуса – ну, так «Лупус» по-латыни и есть – Волк.
Саша вышел из гавани спокойно, никто к нему навязчиво не приставал, даже мелкие торговцы, да и стражники не обратили никакого внимания, даже не обернулись, да и к чему – таких, как Александр, здесь были тысячи. Молодой человек к этому времени уже загорел, и по внешнему виду ничем не отличался от внешних, тем более и одевался точно так же – две длинные туники, бежевый полотняный плащ, пояс, заплечный мешок, на ногах – кальцеи – высокие кожаные ботинки-сандалии.
Саша покинул Колонию Юлия, не простившись с Сильвестром, своим работодателем, а потому и не получил никакого расчета, однако денежки у молодого человека имелись, пусть и не очень много – все, чем смог поделиться морячок и его неверная супружница Летиция. Последняя даже всплакнула, прощаясь – естественно, не на глазах мужа – и даже сунула Александру золотой гребень и серебряное полированное зеркальце – на память. И то и другое было реализовано еще в карфагенском порту. Так что кое-какие средства имелись, да еще можно было занять у Алексея. Только его сначала найти… ну да, мастер мозаики – не столь уж и распространенная профессия, тем более новый Лешкин патрон – Лициний из Гадрумета – был очень даже известен.

Вечерело, белое жаркое солнце умерило свой дневной пыл, уныло склоняясь к закату. Бледное выцветшее небо, дышавшее зноем, поголубело, похорошело, и стало куда более прохладным на вид – сиеста закончилась, начиналось самое веселое время.
Свернув на узкую улицу, Александр покрутил головой: неплохо было бы где-нибудь перекусить да преклонить голову на ночь…
Ввух!!!
Слева, из распахнувшихся резко дверей, с воем вылетело пахнущее вином тело и, едва не сбив Сашу с ног, растянулось на мостовой… и тут же захрапело.
– Однако! – молодой человек покачал головой и посмотрел налево. – А сие достоянное заведение, верно, и есть то, что я ищу… Эй, парень! – Саша окликнул пробегавшего мимо подростка. – Это что тут – таверна?
– Да, таверна, – чуть задержавшись, пояснил юноша. – И постоялый двор. Называется – «У пса».
«У пса» – надо же! Как аспирин.
Усмехнувшись, Александр решительно свернул к дверям – двухстворчатым, как и положено по римской традиции.
Он нарочно, специально забрел в этот квартал, отнюдь не самый фешенебельный, а, скорее, даже наоборот – ну, не совсем уж трущобный, но что-то вроде того. На чистеньких и богатых улицах Сашу могли бы узнать – именно там он в свое время и ошивался, бездумно тратя выданные профессором Арно деньги – тогда ведь какое-то время казалось – а что их жалеть? Черт… ну, надо же так влипнуть! Промахнуться на десять лет…
Оп-па!!!
Молодой человек еле успел отскочить в сторону – из дверей прямо на улицу выплеснули помои.
– Э! – разозленно закричал Александр. – А в морду?
– Ой, господин! – разогнувшись, подняла глаза юная девица в каком-то невообразимом рубище. – Извини, я тебе не заметила.
– Не заметила, – передразнил Саша. – Ты что ж здесь – в служанках?
– В служанках, мой господин, – девица испуганно поклонилась. – Так.
– А где тут постоялый двор? «У пса» называется.
– Ах, господин, – служанка неожиданно обрадовалась. – Да вот же он, проходи, милости просим.
Освободив проход, девчонка снова поклонилась… смешная, большеглазая… с выбитым передним зубом.
– Ну, и кто тут пес? Хозяин твой, что ли?
– О, нет, господин – у хозяина собака когда-то была, очень верная, да подохла давно, а он уж так ее любил, так любил, эту свою собаку, вот и постоялый двор так назвал… Ты, проходи, проходи, господин, не думай – у нас тут очень даже уютно.
– Да я вижу, – обернувшись, Александр кивнул на храпящее посреди мостовой тело.
– А, это Мардиний, пьяница. Он вообще-то мирный, но иногда, если не допьет, то может затеять скандал… вот и выкинули.
– Ну, тогда правильно, наверное, сделали… Тебя как зовут-то, девица?
– Фекла я, господин.
– Ишь ты – Фекла! Ну, что стоишь, Фекла – веди!
– Идем, мой господин, идем, – снова затараторила девушка. – Вот увидишь, тебе здесь понравится.
– Не сомневаюсь, душа моя.
Хмыкнув, молодой человек спустился вслед за служанкой на три ступеньки вниз, в полутемную, но, в общем, вполне уютную, трапезную, с большим длинным столом посередине и четырьмя маленькими – по углам. Два небольших окна выходили на улицу, два других – напротив – во внутренний двор, туда же вела и распахнутая настежь дверь – судя по запаху, к кухне. В холодные времена окна забирались деревянными решетками со вставленными в них кусочками стекла или слюду – уж кому что было по карману, – нынче же эти решетки было сняты, из оконца тянул приятный сквозняк. К сводчатому потолку была подвешена люстра – тележное колесо с подвешенными на тонких цепочках подставками для светильников, из которых пока что горело два. Все тот же римский тип – «чайники» с фитилем, здесь вот – не медные, керамические, медные или там, бронзовые не для подобного класса заведений.
И все же было уютно, может быть, потому что кругом царил приятный полумрак и даже некая обволакивающая прохлада, да и посетители – с полдюжины человек – говорили промеж собою негромко, не шумели. Самого шумного – выбросили!
Присев за угловой столик, Александр улыбнулся – честно говоря, он ожидал худшего.
– Что угодно любезнейшему господину? – судя по всему, к столику подошел не слуга, а хозяин – невысокий коренастый крепыш лет сорока с умным вытянутым лицом, бритым подбородком и большими залысинами, делавшими кабатчика похожим на какого-нибудь философа. Две туники, золотая цепочка на шее – ну, точно – хозяин.
И все же молодой человек уточнил:
– Владелец харчевни – ты?
– Я, господин, – кабатчик с большим достоинством поклонился.
– Не найдется ли у тебя комнаты на пару дней?
– Можно и больше, чем на пару, – улыбнулся хозяин. – Мое имя – Теренций, позволь же узнать твое?
– Меня зовут Александр, я человек небогатый.
– Богатые у нас и не останавливаются, – усмехнулся Теренций. – И все же – это приличное место. Надолго к нам?
– Как повезет, – Саша пожал плечами – подходящую легенду он придумал еще на борту «Игривой Лани». – Я, видишь ли – торговый агент. Мой патрон, Аркадий Гальба из Гиппона – виноторговец.
– Из самого Гиппона? – изумился хозяин харчевни. – Ну, надо же! Но… не хочу тебя огорчать, уважаемый, однако у нас в достатке и своего вина.
– Каждое вино в чем-то разное, – с улыбкой заметил молодой человек. – У моего патрона – на самый изысканный вкус… но есть и очень дешевое.
– Да, но… дорога!
– У нас свои барки.
– Ну, если так… – кабатчик вдруг смутился. – Извини, господин, что заговорил с тобой о делах. Ты, верно, хочешь отдохнуть с дороги? Я пошлю служанку приготовить тебе комнату. Итак… осмелюсь предложить седло барашка с бобами и белым соусом, тушеных перепелов, мягкие хлебцы, сыр и кувшинчик хорошего вина. Разбавить морской водой или пресной?
– Лучше пресной.
Саша, конечно, с удовольствием выпил бы и неразбавленного, но это выдало бы в нем варвара, так что уж приходилось терпеть, подлаживаясь под местные вкусы.
И еда, и выпивка оказались вполне приличными, тем более за вполне умеренную цену. Откушав, молодой человек подозвал кабатчика, и тот проводил его наверх, показав на распахнутую наполовину створку дверей:
– Вот твои покои, любезнейший господин Александр. Располагайся, отдыхай… да… – трактирщик замялся, искоса посмотрев на гостя. – Осмелюсь предложить девушку… или красивого мальчика… но – за особую плату.
– Не теперь, – отмахнулся Саша.
Теренций поклонился:
– Ну, тогда – доброй ночи и приятных снов.
Молодой человек вошел в комнату… и едва не столкнулся с Феклой.
– А я тут все приготовила, чтоб тебе, господин, было удобней спать, – затараторила девушка. – И подушки приготовила, и тюфяк, и покрывало, а это ложе – оно, конечно, узковатое, но если пододвинуть к стене…
– Не надо к стене, – с сомнением покачал головой Александр. – Скажи-ка лучше, душа моя – клопов у вас здесь много?
Служанка шмыгнула носом:
– Да, что греха таить, есть, как не быть? Но не так уж и много, мой господин, гораздо меньше, чем у соседей.
– Ладно, – Саша прикинул, что утром, перед тем как уйти, нужно будет перетряхнуть всю одежду.
– А покрывало я только что вытрясла, – тут же сообщила Фекла. – И подушки выбила, и тюфяк, и…
– Вот спасибо, душа моя. На-ко, возьми, – молодой человек протянул девчонке маленькую медную монетку, имевшую здесь хождение еще с имперских времен.
– Ой, господи-и-ин! – обрадовалась Фекла. Прищурилась, заулыбалась. – А ты добрый!
– Так то и Господь велел, – Александр размашисто перекрестился на висевшее в углу распятие.
– Ну, хвала Святой Деве! – одобрительно усмехнулась девчонка. – Теперь, господин, вижу – ты наш, кафолик.
– А если б был арианином?
– Ой, – Фекла покачала головой. – Тогда б ты, верно, не был столь добр. Еретики – они злые. Может, тебе что-нибудь принести, господин?
– Пожалуй, кувшинчик вина, – задумчиво почесав затылок, согласился Саша. – Вкусное здесь у вас вино… Я ведь и сам – виноторговец.
Служанка убежала и тотчас же вернулась с кувшином вина, поставила на небольшой у окна столик, поклонилась, пожелала спокойной ночи. Молодой человек машинально отметил, что девушка к вечеру приоделась – чистенькая, крашенная дроком туника, красный поясок, белые – по моде – сандалии, стеклянные браслетики на руках, ожерелье из некрупных камней, как говорится – скромненько, но со вкусом. Интересно, это она ради гостя вот так старается или всегда так по вечерам ходит? А то рубище, верно, у девчонки вроде как роба – пол помыть, в трапезной прибраться, помои кому-нибудь под ноги выплеснуть.
За окнами стемнело, и Александр, захлопнув ставни, завалился на ложе, выкушав на сон грядущий пару стаканчиков неразбавленного – уж тут-то, одному, можно было и не стесняться – вина.
Заснул молодой человек быстро, словно бы провалился в какую-то черную яму… и так же быстро проснулся, аж вздрогнул. Было такое впечатление, будто кто-то ударил его копьем в плечо!
Клопы! Ну, конечно – клопы!
Саша хотел было зажечь светильник, да не нашел огнива, а сон тем не менее пропал, как и не было. Поворочавшись, незадачливый постоялец оделся и уже хотел было спуститься вниз, как вдруг услыхал за дверями снаружи какой-то шум… словно бы кто-то шел крадучись… а вот послышались чьи-то приглушенные голоса… скрипнула дверная створка.
Странно! А ведь Саша хорошо помнил, что запирался на ночь.
– Тут засовчик слабый… – донесся шепот. – Проходи, Марк. Тут и переждешь. Тсс… не разбуди господина.
– А если стражники заглянут и сюда?
– Не заглянут. Никогда не заглядывают. Тсс!!! Я пошла услужить гостям… Слышишь? Хозяин зовет уже.
Интересно, что это за ночные гости? – настороженно подумал Саша.
И этот тип – кто он? Кто-то его привел, скорее всего – Фекла. Ее любовник? Жених? Почему бы и нет? Но в таком случае зачем его прятать?
Молодой человек напряженно прислушившись и вдруг почувствовал, прямо-таки физически ощутил, как тот, что прятался сейчас в его комнате, у двери, тоже навострил уши.
Снизу, из трапезной доносились грубые голоса, а вот на лестнице раздались шаги – громкие, уверенные в себе шаги, как могут шагать только люди, облеченные, пусть и небольшой, но властью.
– Мы все же проверим все комнаты, Валиульф, – сказал кто-то на языке вандалов. – А не только опочивальню для бедных.
– Но десятник Инерих, кажется, хорошо знает хозяина.
– Знать не значит – доверять, Валиульф. К тому же, этот торговец вином из Гиппона кажется мне весьма подозрительным. Сам подумай – зачем тащиться с вином в такую даль? К тому ж, ты сам знаешь, есть приказ проверять всех приезжих и тщательно сверяться с описанием.
Александр сглотнул слюну – что это еще за описание такое?
А говорили, между прочим, уже у самой двери.
– Эта комната? Здесь?
– Подожди… сначала проверим опочивальню – там больше людей и куда легче спрятаться. А сюда заглянем на обратном пути, дружище Валиульф. Идем.
Едва шаги стихли, как тот, что прятался у дверей, дернулся, подбежал к окну…
– Напрасно стараешься, – поднимаясь с ложа, язвительно усмехнулся Александр. – Оконце слишком мало, чтоб сквозь него проскочить, если ты не какая-нибудь там кошка.
– Ты… – метнулась от окна тень. – Кто ты?
Голос звучал молодо. Точно – ухажер Феклы.
– Это уж, скорей, я должен спрашивать. Однако у нас совсем нет времени… Ты знаешь, где можно спрятаться?
– Тогда пошли. И не медля!
– Пошли, – тут же согласился незнакомец.
– Но… нам придется пройти через трапезную, другого пути нет! А там…
– Понятно – там могут быть стражники… И двое из них сейчас вернутся…
– Можем попасть меж двух огней.
– Можем. Поэтому делай, как я, и помни – наглость – второе счастье!
– Постой! Уж не собираешься ли ты…
– Именно так – собираюсь. Ну, все… пришли.
– Господи, помоги нам!
Заглянув через перила вниз, Александр видел сидевших в трапезной стражников – трех вандалов – в кольчугах, с копьями и мечами. И тотчас же сзади – из опочивальни – донеслись голоса и шум.
– Пора!
Усмехнувшись, Саша в три прыжка спустился с лестницы и, что есть мочи крича: «Пожар! Пожар! Спасайтесь!» – с разбегу вышиб ногой дверь и выскочил в уличную тьму, чувствуя, как бежит сзади незнакомец.
Всего-то и дел! Каких-то двадцать секунд…
Однако сзади уже слышались звуки погони: лязг оружия, ржанье коней, крики.
– Эй, эй, поспешим же! Они вон туда, вон в ту сторону побежали, к виа Латина!
– Далеко не убегут… Эй, други! Только не рубите сплеча – лучше захватить этих бродяг в плен!
Застучали копыта. Оранжевые сполохи факелов запрыгали по стенам домов и оградам.
– Туда, туда, налево, – Сашин напарник по бегству, похоже, неплохо ориентировался в этом квартале.
Они побежали по узкому переулку, такому, что едва не касались локтями стен. Под ногами что-то противно чавкало, и пахло, как в общественной уборной.
– Прямо, прямо… Вряд ли стражники знают этот проход… О, дьявол! Знают!
Едва беглецы выскочили на мощеную улочку, как тут же из-за угла выскочил всадник с факелом в левой руке. Тут же догнал, спрыгнул с лошади, выхватив меч:
– Ну, что, твари, попались?
Александр сразу же бросился воину под ноги, сшиб и проворно отпрыгнул в сторону… выбил не меч – факел. Подхватил, выбросил за чью-то высокую ограду… Темнота – хорошо. В черном небе лишь только звезды, а луны не видать – спряталась во-он за той крышей.
– Не уйдете, собаки!
Воин уже вскочил, жадно шаря мечом.
– На коня! – выкрикнул Александр, спрыгивая в седло. – Живо.
Напарник не заставил себя долго упрашивать, прыгнул следом, и Саша взял коня в шенкеля, бросил с места в карьер, погнал галопом. Позади, за оградою, весело занялось пламя.
Беглецы скакали недолго, бросив лошадь в конце широкой улицы – звенеть на всю округу подковами – это уж было слишком.
Да и погоня все ж настигала – все ближе слышались крики, жадно шарили по стенам дрожащие отблески факелов. Саша посмотрел вокруг… и вдруг улыбнулся:
– Спешиваемся.
– Что?!
– Я сказал – бросаем лошадь, живо!
Оба спрыгнули наземь, и молодой человек ударил коня по крупу:
– Давай, брат, скачи к своим.
– А мы? – взволнованно поинтересовался напарник. – А мы куда же?
– А куда бы ты хотел?
– Конечно, в гавань!
– Вот по той улице? – Саша насмешливо указал на оранжевые сполохи.
– Черт! Тогда – вон по той…
– Так ведь и там…
– Дьявол их разрази! Что же нам теперь – сдаться?
– Ну, почему сдаться? Давай, брат, делай, как я…

Вандальские всадники, появившиеся в этом месте буквально через минуту, на всем скаку пронеслись мимо, потом остановились невдалеке, на небольшой круглой площади, и озадаченно закружили.
– Да куда ж они делись-то, твари?
– Должно быть, побежали в гавань.
– Так там везде наши.
– Ну и хорошо – попадутся!
– Лучше б нам попались. Как твой жеребец, Валиульф?
– Ладно вам смеяться-то!
– В следующий раз не отдавай его в чужие руки.
– Так что будем делать? Поскачем в гавань?
– А не лучше ли обыскать все окрестные дома?
– Ага… а ты их хозяев разбудишь? Можно, конечно. Но это ж сколько времени, да и шума… Нет, парни, давайте-ка в гавань. Мы с Валиульфом – вдоль этой улицы, вы двое – по той, а вы – во-он тем краем.
Весь этот диалог был прекрасно слышен с пышной кроны платана, куда и взобрались хитрые беглецы незадолго до появления всадников.
– А ты, я смотрю, ушлый парень, – с уважением прошептал незваный ночной гость. – Завтра свечку за твое здоровье поставлю, кабы не ты…
Александр улыбнулся: слова благодарности были ему приятны.
– Ты – дружок Феклы, девушки с постоялого двора? – чуть помолчав, шепотом спросил молодой человек.
– Так, захожу иногда к ней. Мы в одной деревне росли. А Фекла – неплохая девчонка, хоть и смешная.
– Да, забавная. А что ж ты так испугался стражников?
– А ты?
– У меня были на то причины, – усмехнулся Александр.
Незнакомец тоже хохотнул:
– Вот и у меня – были. Даже лучше сказать – есть.
– Скоро рассвет, – Саша посмотрел в небо. – Выждем, когда станет людно, и спрыгнем.
– Да, спрыгнем… Хотел спросить, как твое имя?
– Можешь хвать меня Александр.
– А меня некоторые кличут Марком.
– А иные – как-то иначе?
– Еще зовут – Марк Обезьяна… Слышал, может быть?
– Нет, я ведь не здешний.
– И сразу же бросился бежать от ночных стражей? Послушай-ка, Александр, а ты чем намерен заняться, если не секрет?
– Пока не знаю, – молодой человек подавил смешок. – Чем-нибудь. Тем, что приносит звонкие монеты, я, знаешь ли, почему-то их очень люблю.
– Звонкие монеты все любят, – тихонько присвистнул Марк.
– Не свисти – денег не будет.
– Это почему еще?
– Примета такая.
– Надо же… Не знал. Так значит, у тебя каких-то определенных планов нет?
– Ха!!! – Саша постарался, чтобы это «ха» прозвучало как можно более язвительно. – Зачем мне тебе говорить о своих планах?
– Конечно, незачем, – покладисто согласился напарник по ночному кроссу. – Просто парень ты вроде бы неплохой, нам такие люди нужны.
– Кому это – нам?
– Так, в свое время узнаешь. Сегодня поговорю о тебе кое с кем. Если захочешь иметь дела с надежными людьми – приходи ближе к вечеру в «Гвоздь», это таверна на южной окраине, недалеко от церкви Хевронии. Бывал?
– Я же говорю, что не здешний.
– Ну, дорогу спросишь, найдешь. А если в «Гвозде» вдруг с недоверием встретят, скажи, что меня знаешь – Марк Обезьяна – запомнил?
– Запомнил. Точно не обещаю, но, может быть, приду.
– Тсс!!! Вон, рыбаки в гавань пошли…
– А вон – торговцы… плотники…
– Это каменщики. Ну что, слезаем?
– Давай.
Дождавшись, когда каменщики минуют платан, оба спрыгнули разом – переглянулись и, не удержавшись, захохотали.
Александр наконец-то смог разглядеть своего визави – юркого длиннорукого парня с некрасивым смуглым лицом и оттопыренными ушами. Забавный тип – действительно, чем-то на обезьяну похож.
– Ну, Александр, надеюсь, до встречи! – махнув рукой, новый знакомец тут же смешался с крикливой толпой идущих в гавань торговцев, причем сделал это столь ловко, что Саша не успел и глазом моргнуть.
Уж конечно же, умудренный недюжинным жизненным опытом молодой человек ни капельки не сомневался, что и Марк Обезьяна, и те «надежные люди», о которых этот парень упоминал, никакие не повстанцы, не бунтари, не борцы с режимом – боже упаси! Обычные мелкие шняги – воришки, мошенники, грабители, – каких много в любом городе, тем более – в портовом. Идти к ним на встречу в какой-то там «Гвоздь» Александр явно не собирался, поскольку совершенно подобным скользким типам не доверял, а в блатную романтику и дружбу не верил совершенно. Да и вообще – ни к чему все это было.
Отыскать дом мозаичных дел мастера Лициния – вот это другой разговор. Узнать, чем этот город дышит, кого ищут, что за облавы по ночам? Может быть, и некоторое время у Лициния пожить, под видом любимого дядюшки Лешки – вряд ли частные особняки подвергаются ночным обыскам, вряд ли. Еще больше озлобить имущее население – на это Гелимер не пойдет, не такой уж дурень.

– Хочешь заказать мозаику, господин? – хозяин подвернувшейся по пути москательной лавки задумчиво поднял глаза к потолку. – Так ты не туда заглянул.
– А, может, ты, уважаемый, сможешь подсказать мне какого-нибудь известного мастера? Некоего Лициния очень хвалят.
– Лициния? Ничего не могу сказать. Видишь ли, господин, я никогда не заказывал мозаик.
– Жаль…
– Ты спроси лучше в какой-нибудь церкви – думаю, там тебе точно скажут.
В церкви! Ну, конечно же – в церкви, уж где и спрашивать о подобного рода мастерах, как не там?
Выйдя из лавки, Александр как ни в чем не бывало справился у прохожего насчет ближайшей церкви – туда и зашагал, расслабленно и неспешно, словно это не за ним еще несколько часов назад гнались стражники с факелами. А о чем ему было беспокоиться? Внешним видом своим Саша ничуть не отличался от местных, туники ночью набросил, даже прихватил пояс с деньгами, вот только плащик оставил, так и черт с ним, и без него жарко, тем более, если что, всегда другой можно купить, денег хватит.
Так вот, не спеша, молодой человек вышел на просторную площадь, со всех сторон обрамленную величественными кипарисами и финиковыми пальмами, за которыми виднелись белоснежные портики базилик и – большая, под синим куполом с сияющим позолотой крестом, церковь. Хоть заутреня давно и закончилась, тем не менее в церкви оказалось немало народу – кто-то ставил свечки, молился, кто-то сидел на скамьях, созерцая великолепные настенные панно, и о чем-то думал.
– Какие великолепные мозаики! – присев на скамеечку, с искренним восхищением покачал головой Александр. – Это что же, греки делали? Или осталось от римлян?
– Ты, я вижу, издалека, господин? – охотно поддержал разговор прихожанин, судя по тунике и толстой золотой цепи на шее – отнюдь не из социальных низов.
– Да, издалека. А как ты заметил, любезнейший?
– Иначе б знал, что все это великолепие – наших мастеров работа!
– Да не может быть!
– То-то и оно, что может. Мастер Панфилион, мастер Аполлий, мастер Лициний… Да много у нас таких мастеров, не хуже, чем у греков.
– И что, многие и сейчас живы?
– Про всех на скажу, а мастер Лициний – точно жив, да и живет здесь неподалеку.

Дом мастера, выстроенный когда-то давно в типично римском стиле, выходил фасадом на неширокую улочку, ведущую к церкви. Первый этаж сдавался под мастерские и лавки – башмачник, цирюльник, зеленщик, еще кто-то. Собственно в дом вела массивная – как водится, двухстворчатая – дверь, обитая толстыми металлическими полосами на манер крепостных ворот. Хозяевам следовало звонить, потянув за толстую цепочку, что Саша и сделал, к удивлению своему, тотчас дождавшись ответа. Правда, дверь не открыли, спросили в небольшую щелочку, видать, сделанную специально для привратника – чтоб можно было бы видеть гостей.
– Кто? К кому? По какой надобности?
– Мне сказали, что здесь проживает уважаемый мастер Лициний.
– Да, это его дом. Только мастера сейчас нет – уехал с помощником в Тапс, за смальтой.
– Ах, вон оно что… С молодым помощником уехал?
– Да, с Алексием, недавно принятым. Я смотрю, господин, ты неплохо осведомлен обо всех наших делах, – заметил привратник. – Только вот почему-то я тебя первый раз вижу!
– Просто я – родной дядя вашего молодого помощника, Алексия, – доброжелательно улыбнулся молодой человек. – И когда же уважаемые мастера собирались вернуться?
– Не раньше чем через пару недель, господин. У них там еще заказ, в Тапсе. Очень хороший заказ.
– Ах, ну, раз заказ, – Александр разочарованно отвернулся. – Ладно, через пару недель загляну.
– Я передам хозяину, что ты приходил, господин.
Саша уже спускался к лавкам. Прошелся под тенистыми деревьями, уселся за стол уличной закусочной – такие во Франции называли гингетами.
– Что угодно, господин? – тут же подскочил служка.
Саша пожал плечами:
– Поесть. Тащи сыр, дичь или рыбу – что там у вас есть?
– Есть чудесная рыба.
– А обычной нет? Только чудесная? Ладно, ладно – шучу. Тащи свою рыбу и вино не забудь. Только морской водицей не разбавляй, умоляю!
Несмотря на ранний час, в закусочной уже имелся народ, как понял Александр – приехавшие на рынок управители из пригородных имений. Сидели под тенистыми ветвями, обсуждали свежие городские новости – сколько бродяг выловили этой ночью, скольких казнили, скольких отправили на пытку – и откуда только им были известны все эти сведения? Впрочем, слухи распространяются быстро. Масла в огонь подливал сам хозяин «гингета» – смуглый толстяк с усами, словно у таракана – главный источник сплетен:
– Слыхали, сегодня ночью полгорода чуть не сожгли? Едва ведь пожар потушили. Говорят – дело рук шайки Хромого Лупуса!
– Хромой Лупус? А что, разве его еще не поймали? Более того, я даже слыхал, будто Лупуса казнили на людной площади – палач отрубил ему сначала руки и ноги, а уж затем – голову.
– Лупуса-то казнили, – ухмыльнулся хозяин. – А людишки-то его на свободе остались. Бесчинствуют! И не только ночью. Правда, куда осторожнее стали.
– Да уж, куда ж им деваться? Словят и их. Главаря-то нету.
– Ох, не скажите, уважаемые – свято место пусто не бывает!
– Это поэтому у вас в Гадрумете теперь свободно ногой не ступить? На постоялом дворе мало того, что хозяин все подробно выспросил – кто мы, да откуда – как будто первый раз! – так еще и стражники примчались, всех нас осмотрели тщательно, допросили не раз. Главное – те самые стражи не раз к нашим господам на виллы наведывались, этак по-дружески, в гости…
– Да-а… дела.
– А иначе нельзя, господа! Разбойники-то совсем осатанели, ни Бога, ни дьявола не боятся. Сами слышали – весь город чуть не сожгли.
– Господи, господи. Страсти-то какие!
– Да ведь давно уже такие строгости. Всяк, кто приедет, обязан себя называть. Да еще и людей привести, послухов, кто бы подтвердил, что он – это он.
– А если не подтвердят?
– Ну, тогда не знаю…
– Сдается мне, этих самых послухов можно за небольшую сумму в достатке найти.
– Так-то оно так, а если все же дознаются? Говорят, особо подозрительных сам Года пытает – доверенный Гелимера-правителя раб!
– Сам Года?! А он что же, здесь?
– Пока здесь. А когда куда отправится – кто ж знает?
– И что же теперь – на каждом постоялом дворе так проверяют? – не удержавшись, спросил Александр.
– На постоялых дворах – обязательно! А по тавернам облавы проводят. И каждый приезжий чтоб имел грамоту, что в канцелярии стражников выдают!
– А если нет такой грамоты?
– Тогда доказывай каждый раз, что ты не верблюд!
– Неужто по улицам теперь спокойно не пройти?
– Да на улицах-то никто ничего не спросит. А вот на постоялом дворе, да еще в гостевых покоях – запросто.
Саша озабоченно вздохнул – ну, прямо какой-то полицейский режим получается. Этак скоро и прописку введут! Эх, черти, черти… делать нечего, придется податься к «Гвоздю»… а уж там – как бог даст.
Расплатившись с усатым трактирщиком, Александр сполоснул руки на углу в фонтане и, пригладив волосы, быстро зашагал к южным кварталам, где традиционно селилась самая классическая беднота.

Глава 15. Нож

Не меч, но двуострый нож…
«Беовульф»

Лето 533 года. Гадрумет 

Таверна «Гвоздь» располагалась на первом этаже дешевого доходного дома – серые угрюмые стены, дырки-оконца с малюсенькими ставнями, приставные лестницы на этажи, темные комнатенки-пеналы, в которых летом жарко и душно, зимою же – сыро и холодно. Спасались жаровнями, и частенько случались пожары, и тогда уж жителям верхних этажей приходилось несладко – или прыгай вниз или гори.
В том районе города традиционно селилась беднота – в доходных домах, теснивших умы и души еще более мерзко, чем это мог себе представить Достоевский, наверное, здания на Сенной показались бы обитателям здешних ночлежек раем! Ближе к окраинам темно-серые дома-ульи сменялись убогими хижинами и трущобами – развалинами бывших римских храмов, черными остовами сгоревших складов и конюшен. Канализации в этой части города не было, частенько не имелось и отхожих мест, народ отправлял естественные надобности где придется. Жуткое зловоние, болезни и ранние смерти являлись печальными спутниками здешних мест, где, на узеньких улочках копались в грязи рахитичные дети, а женщины к тридцати годам превращались в полных старух. Мужчины, впрочем, выглядели ничуть не лучше – кто без зубов, кто без волос, кто – весь покрытый какой-то жуткой коростою.
Чужаков здесь не жаловали (впрочем, как и везде) – и Саша ощущал спиной буравящие ненавидящие взгляды. Иногда за ним кто-то крался – тогда молодой человек останавливался, прислонясь спиною к стене, и красноречиво клал руку на рукоять засунутого за пояс ножа. Пока никто не попытался напасть – боялись, а, может быть, путник еще не так далеко забрел.
Церковь Хевронии он заметил еще издали – мощная римская базилика с высоким крестом, она, казалось, горделиво посматривала на все эти жуткие дома и домишки, и словно бы говорила – а ну-ка, суньтесь-ка!
На паперти было полно нищих, куда более безобразных и отталкивающих, нежели в иных местах: беззубых, кривых, косых, одноногих и вообще безногих, с коростою, колтуном, полным щевелящихся вшей, с кровавыми смердящими язвами, исходящим желто-зеленым гноем. И все гундосили, выставляя напоказ свои увечья, канючили, просили:
– Дай! Дай! Дай!
Кинув нищим медяхи, Александр выспросил дорогу к харчевне, показали – зашагал. Вместо вывески над темным входным провалом торчал большой ржавый гвоздь, верно, оттого возникло и название. Молодой человек постоял перед закрытой дверь – похоже, он явился сюда слишком рано, хоть солнце уже и клонилось к закату, – потом постучал кулаком в створку двери. Тут же, к удивлению непрошеного гостя, и распахнувшуюся.
– Куда? – нелюбезно осведомилась выглянувшая из утробы харчевни какая-то гнусная рожа – масленая, словно бы лоснящаяся от пота, гнилозубая, с плоским приплюснутым носом и маленькими поросячьими глазками.
– У вас тут, кажется, таверна? – усмехнулся молодой человек, уже в который раз пожалев, что заглянул в эти поганые места.
– Таверна, да, – неожиданно утвердительно кивнула рожа. – Но пока закрыта. – Хотя… Плосконосый обернулся, посмотрев куда-то вглубь заведения, и крикнул: – Эй, вы закончили? Да? Можешь входить, господин.
Угодливая улыбка. Поклон. Гостеприимно распахнутая дверь. Неожиданно аппетитные запахи – впрочем, это же все-таки таверна – не дерьмо же тут жрут! Хотя, судя по харям посетителей… Те еще гнусы!
Едва Александр вошел, все, словно по команде, обернулись к нему, буравя нехорошими взглядами, особенно неприятной показалась сидевшая за центральным столом троица: здоровенный угрюмый негр со шрамом через все лицо, смазливый молодой парень с томным порочным лицом и бархатными ресницами покорителя дамских сердец, и узкоглазый, с мощными руками, тип, сияюще-лысый.
Ох, как посмотрела на Сашу вся эта кодла! Мол, зачем же ты сюда пожаловал, дурачок? Прямо к волкам в пасть… ну, уж не обессудь.
– Вина подай! – нагло усевшись за свободный стол, Александр подозвал трактирщика щелчком пальцев. – Да смотри, самого лучшего.
Сверкнув серебром, по столу покатился денарий, хозяин «Гвоздя» тут же накрыл денежку потной ладонью и ухмыльнулся:
– Сделаю, как прикажешь, господин.
– Да, вот еще что, – словно бы вдруг что-то вспомнив, Саша махнул рукой. – Марк Обезьяна еще не приходил?
– Марк Обезьяна? – лучащееся неискренней приторною улыбкой лицо плосконосого вдруг озадаченно скривилось… и снова тонкие губы исказились ухмылкой, только на этот раз это была улыбка облегчения. – Так ты знаешь Обезьяну? Вот оно что. Он скоро будет, да. Так, ты сказал – вина, господин? Сейчас-сейчас, мигом.
Не успел Александр и глазом моргнуть, как трактирщик живо притащил вина, на вкус весьма недурного, и целое блюдо жаренной на вертеле рыбы – тоже вполне съедобной.
Выпив бокал, молодой человек закусил рыбой и вдруг почувствовал, что кто-то легонько прикоснулся к его поясу, сзади… Карманники – кто же еще-то?
Саша резко обернулся – нет, показалось, – а когда повернулся обратно, перед ним за столом уже сидел узкоглазый. То самый тип, из «троицы».
Пожав плечами, молодой человек снова подозвал хозяина:
– Еще одну кружку.
– Я тоже могу тебя угостить, – погладив рукой лысину, ухмыльнулся незнакомец.
– Что ж, будем знакомы.
– Это не ты ловко лазаешь по деревьям?
– По каким еще деревьям? – Александр нахмурился.
– Ладно, Обезьяна рассказывал… скажешь – не про тебя?
– Не знаю, что он вам там рассказывал. Но меня сюда позвал, сказал, что…
– Он скоро будет, наш Марк… А ты смелый парень, коли явился сюда.
– Ну, так звали ж!
– Ты не здешний?
– Нет, я из Гиппона.
– А чего оттуда сбежал?
– Так… имелись на то причины.
– Понятно… как и у всех нас. Ну, будем знакомы, я – Стефан, некоторые называют меня – Стефан Руки-Клещи, а вон за тем столом – мои хорошие друзья: Красавчик и Мба.
Посмотрев на негра и смазливца, Александр ухмыльнулся:
– Ну, Красавчик – это я понимаю, а почему – Мба? Просто имя такое?
– Вообще-то он – Мбанасанго, но это произнести язык сломаешь, потому – Мба… – Стефан снова провел ладонью по лысине, словно бы пригладил несуществующую шевелюру – весьма характерный жест. Усмехнулся, внимательно глядя на Сашу, и негромко спросил:
– А почему именно сюда, в Гадрумет?
– Уж какой корабль попался. Я сошел в Гадрумете, а мог бы и в Тапсе – без разницы. Вот в Колонии Юлия – не мог, слишком уж близко от моих родных мест.
– Поня-атно… – собеседник прищурился, хотя, казалось бы, куда уж было больше-то. – Значит, ты здесь один.
Саша сухо кивнул:
– Можно сказать и так.
– Славно, славно, – Стефан потер руки.
– Не понимаю – чего ж в этом славного-то?
– Ага!!! – узкоглазый вдруг встрепенулся и помахал кому-то рукою. – А вот и Марк!
Александр повернул голову, увидев стремительно вошедшего в зал Обезьяну – длиннорукого, смешного, с круглым большеротым лицом и оттопыренными ушами.
– А-а-а, вы уже разговариваете?! – кивнув всем, Обезьяна уселся за стол, и трактирщик тотчас же принес еще одну кружку – большую, глиняную, объемом примерно с литр.
– Сальве, Марк, – ухмыльнулся Стефан. – Приглашаешь на встречу людей, а сам где-то бродишь.
– Да замотался, – Обезьяна схватил кружку и принялся долго и жадно пить, острый кадык на его худой шее ходил ходуном, темно-красное неразбавленное вино стекало по подбородку, словно кровь из раны.
– Парень мой попался, – напившись, пояснил Марк. – Обглодыш, ты его знаешь, Стефан. Попался, черт, едва стражникам не отдали… пришлось выручать.
– И много заплатил?
– Да не очень. Так ведь Обглодыш и украсть-то почти ничего не успел! Ничего, уж я его проучил, впредь будет поосторожнее.
– Ну?! – выслушав Обезьяну, Стефан повернулся к Саше. – Полагаю, ты уже все понял – и кто мы такие, и чем занимаемся… И, раз уж сюда пришел – так хочешь быть с нами. Все правильно, однако пойми – полностью доверять мы тебе сможем не сразу, доверие надо еще заслужить.
– Мог бы не говорить, – молодой человек усмехнулся. – И без того ясно.
– Пока же с тобой все хорошо, – негромко продолжил узкоглазый. – И ночью ты себя повел правильно, и история твоя у меня никаких подозрений не вызывает. Может, ты, конечно, и врешь – да ведь как проверить? Не попрешься же ради этого к чертям на кулички – в Гиппон! Потому – ладно. Будем считать, что отныне ты – наш. Однако же не взыщи – проверки еще будут, а пока… пока, не обижайся, мы тебя к не особо важному делу приставим – помогать вот Марку. А, Обезьяна? Возьмешь к себе такого помощника?
– А чего ж не взять? – парень улыбнулся неожиданно очень обаятельно и открыто, словно бы посветлел весь – вот вам и Обезьяна!
– Ну, тогда так и порешим, – Стефан – похоже, он был в этой шайке за главного – обернулся и позвал своих: – Эй, парни, давайте сюда, есть что отпраздновать.
Саша тоже осмотрелся – странно, кроме челнов шайки, в таверне уже не было ни одного человека – и куда только делись все посетители, растворились, что ли? Как-то слишком уж незаметно ушли.
Уже вчетвером первым делом выпили за помин души бывшего вожака – недавно казненного Хромого Лупуса, затем поболтали – так, ни о чем – и, немного погодя, разошлись. Стефан Руки-Клещи с Красавчиком и чернокожим угрюмым Мба отправились по своим делам, Саша с Марком Обезьяной – по своим.
– Мы обычно на старом рынке работаем… ну, тот, что у гавани, – на ходу пояснял молодой бандит. – Новый – там другие люди есть, мы пока с ним не связываемся, тем более сейчас. Довольствуемся тем, что имеем. Но это – пока… Погоди. Вот подберем людей, накопим силы. Стефан не спрашивал, владеешь ли ты оружием?
– Нет.
– Погоди, еще спросит. Нам очень нужны бойцы. Чем ты сейчас и займешься.
– Это как? – Александр удивился. – С кем-то сражаться придется?
Марк покачал головой:
– Пока нет – только своих защищать. Сейчас придем, я тебя со всеми и познакомлю.
Они явно шли к гавани, впереди, в узких расщелинах улиц то и дело сверкало синевой море. Море… Шум волн, простор, белокрылые парусники и кружащие над ними чайки. Словно глоток свежего воздуха по сравнению со всем тем, что вокруг.
Пройдя – а даже можно сказать – протиснувшись – по узенькому проулку, новоявленные соратники оказались на заднем дворе какой-то харчевни, грязном, с покосившеюся оградою, и поросшем густыми колючими кустами – целыми зарослями.
– Все, пришли, – обернувшись, пояснил Марк и, взобравшись на валявшуюся за кустами плоскую каменную плиту, призывно свистнул три раза подряд. Потом немного подождал и снова свистнул, опять же – три раза. Условный сигнал.
Минут через пять через ограду, один за другим, сиганули трое подростков лет по двенадцати или даже меньше, чуть погодя к ним присоединился еще один – тот, правда, явился со двора, из харчевни.
– Ну, вот и они, – с видом гордящегося своими несокрушимыми легионами полководца – Цезаря, Антония или Красса – Обезьяна обвел мальчишек рукой. – Постарайся их хорошенько запомнить.
Да уж, постарайся, легко сказать! Саша лишь качнул головой и вздохнул – все эти криминальные детишки казались ему на одно лицо: все одинаково чумазые, оборванные, растрепанные, босые. И взгляд у всех похож – забито-хитровато-вороватый.
– Это – Волчонок, – Марк указал на тощего парнишку с коростою на коленках и тут же перешел к следующему, меньше всех ростом, но с большой головой. – А это – Мелкий Бес.
Мелкий Бес, надо же – ну и кличка!
– А вот эти двое – Обглодыш и Оборвыш, близнецы-братья. Запомнил?
– Сложно сказать, – честно признался Саша.
Обезьяна неожиданно расхохотался:
– Вообще-то, это неважно, куда важнее, чтобы они тебя запомнили. Парни! Этот человек отныне будет вашей защитой. Зовут его Александр. Есть вопросы?
– Мы завтра с самого утра работать пойдем?
Это спросил Обглодыш, а, может, Оборвыш, и Марк тут же окинул подростка нехорошим взглядом:
– Это ты к чему спросил?
– Да так просто, – парнишка замялся. – Просто мы с утра искупаться хотели.
– Ну, так искупайтесь, – махнул рукой Обезьяна. – И сразу же – на рынок! Мы с Александром тоже туда подойдем, встретимся, где обычно. Все! Пошли прочь!
Мальчишек, как ветром сдуло, лишь только колыхнулись кусты.
Саша заночевал в ту ночь в «Гвозде», и вообще, Обезьяна сказал, что тут, в этой таверне, пока и будет жить новый член шайки, пока не найдется что-нибудь получше. В «Гвозде»-то, честно сказать, было не ахти – ночевать вместе с какими-то проходимцами в общей опочивальне! Что ж, пусть пока так…

Работенка, предложенная Саше преступным сообществом на первое время, оказалась, в общем, несложной. Парни Обезьяны работали парами – Обглодыш с Оборвышем, и Волчонок – с Мелким Бесом. Тащили, что плохо лежит, правда, не с торговых рядов, а из котомок и кошелей покупателей, лучше всего – приезжих: арендаторов-крестьян, колонов, мелких приказчиков. Маячивший неподалеку Обезьяна принимал украденный «товар», в задачу же Александра входило обеспечивать парням отступление – прикрывать, в случае чего, причем не прямо, а как бы косвенно… Подножку деревенщине подставить, направить погоню в другую сторону – противно, конечно, но уж раз назвался груздем… Дня три потренировался, потом уж само собою пошло. Ситуацию просекал вмиг, сам же первым и кричал – «Держи вора!», облик же – по совету многоопытного в подобных делах Обезьяны, менял – то праздным зевакой прикинется, то – слугой из богатого дома, а то и монахом.
Впрочем, про свою основную задачу молодой человек тоже не забывал – упорно собирал все слухи о корабле-городе, точнее сказать – собирать пытался, поскольку никто ни на рынке, ни в таверне, ни о чем подобном не упоминал, даже когда Александр, словно бы невзначай, заводил разговор. Все впустую!
С другой стороны, ведь все эти суда – «Гейзерих», «Святая Анна» и «Целерус Вентус» – явно были связаны с кораблем-городом, с «Мистралем». И шли они – через Гадрумет – куда-то дальше, южнее. А что там было дальше? Острова Керкенна и – еще дальше – Джерба, будущее пиратское гнездо с древней синаногой Эль-Гриба. Острова Керкенна – здесь они назывались так же, как и поздней назовут арабы – Восточный и Западный – Шерги и Гарби, – и это было все, что помнил Саша, предполагая, что искать нужно где-то в той стороне.
Нечего было сидеть здесь, в Гадрумете, совершенно нечего – прикрывать юных воришек вовсе не казалось Саше важным и достойным делом, единственное, что держало его сейчас в городе, была необходимость встретиться с Алексеем… Хотя, в принципе – к чему? Занять денег… Так, может быть, легче просто-напросто забрать их у бандитов?
И потом – сразу же – податься на юг, к островам? Да, острова Керкенна или даже Джерба – очень неплохое местечко для того, чтобы какое-то время скрываться от слишком любопытных глаз. Нужно проверить! И, если все напрасно, тогда… Тогда искать где-то в другом месте… Где?
Вечерами Александр частенько захаживал в портовые таверны, болтал с моряками, исподволь расспрашивал рыбаков… Увы, пока что впустую. И все же молодой человек не терял надежды, чувствовал – не зря все, не зря!
И вот однажды…
Вот уж от кого не ожидал…
Как-то вечером Саша сидел на заднем дворе «Гвоздя» – кстати, очень уютном, – наслаждаясь терпким вином из запасов плосколицего трактирщика Иратты и одиночеством, которого, как неожиданно выяснилось, ему почему-то очень не хватало. Вот именно – одиночества! Не в том, конечно, смысле – ведь в главной своей сути Александр был сейчас настолько одинок, как никто другой… нет, не в этом дело. Просто достала уже вся эта скученность, эта жизнь на виду – от чего средневековые люди и вовсе никогда не страдали. А вот Саша… увы… Постоянный запах потных, давно не мытых тел, постоянно кто-то рядом, нигде не побыть одному, наедине с собой, не подумать – разве что вот здесь, на заднем дворе…
Можно было, конечно, снять дешевую комнатушку-пенал… но в этом не было сейчас никакого смысла, ведь молодой человек вовсе не собирался задерживаться в этом городе. Так, вызнать еще чуть-чуть, придумать, каким образом добраться до островов – осмотреть все подряд… Может быть – купить лодку? Какой-нибудь потрепанный рыбацкий челн?
И – что? Ну, обследует он потихонечку все попавшиеся на пути к югу острова… а вдруг? А вдруг все же – не там ищет? Мало ли, куда двинулись корабли с мясом и падшими женщинами, миновав Гадрумет? Могли вообще повернуть на север… Все это нужно было проверить, пусть даже не прочесывать острова, достаточно будет послушать разговоры в портовых тавернах. Что там, к югу, за города? А черт его знает… Значит, надо узнать, спросить, делать хоть что-нибудь, не сидеть сложа руки.
Саша отхлебнул вина… и вдруг услышал песню. Тягучую, но вовсе не мелодичную, странную – и без слов. Один мычащий мотив: ммм….мммыии-и… му-у-у-у…
И кто ее мог здесь петь?
Молодой человек с удивлением приподнялся, выглянул из-за кустов… и увидел чернокожего Мба, Мбанасанго. Африканец сидел прямо на прокаленной солнцем земле, вытянув ноги и прислонившись могучей спиной к глинобитной стене кухни. Запрокинув голову, мечтательно смотрел в небо – на еще светлую луну и первые звезды – и пел… точнее – мычал.
Надо же – вот, оказывается – музыкально одаренный товарищ!
– Сальве, Мба, – Саша прошел бы мимо – к чему болтать с лиходеем? Но…
В разрезе туники, на эбонитово-черной груди негра на тонкой суровой бечевке висел какой-то амулет… явно что-то напоминавший… напоминающий… что-то знакомое, можно даже сказать обычное, родное…
Блин, что же?
Александр живо вернулся назад и снова поздоровался:
– Сальве!
– Сальве, сальве, – нехотя отозвался Мба.
И тут Сашу словно током ударило: ну, господи-и-и-и… Зажигалка! Обыкновенная пластиковая зажигалка, желтенькая, с каким-то невзрачным рисунком. Именно эта вещь висела на шее чернокожего громилы в качестве амулета!
– В таверне сейчас так много народу, – улыбнулся молодой человек. – Не продохнуть. Не хочешь вина? У меня в кувшине осталось…
– Что ты делал здесь, во дворе?
– То же, что и ты – смотрел на небо. Так ты хочешь вина?
– Наливай, – подумав, согласился Мба. – В этой чертовой корчме и впрямь слишком шумно.
Не очень-то он нарывался на разговор, этот негр, все больше помалкивал, Александр прямо физически чувствовал исходившее от чернокожего недоверие. А потому пока предпочел не лезть впрямую с расспросами. Просто допили вино и разошлись, Саша – к себе в опочивальню, а куда ушел Мба – бог весть. Может быть, жил где-то неподалеку.

Нет, проследить за Мбанасанго Александр, конечно, не мог. Зато мог осторожненько о нем выспросить. Начал с Марка – с этим парнем, на правах «старого друга», можно было не церемониться. Уже буквально на следующий день Саша ближе к вечеру предложил «пойти куда-нибудь выпить».
– Только не в «Гвоздь», честно говоря – там уже надоело.
– И мне надоело, – согласно кивнул Обезьяна. – Только вот куда податься-то, чтоб не нарваться на стражу?
– А что, тебя ищут?
– Могут искать… Ладно, знаю я одно неплохое местечко. Подожди, сейчас улов глянем.
Это у него называлось – «глянуть улов» – тщательно пересчитать и рассортировать всю добычу: деньги отдать в общий котел Стефану, вещи – что-то продать тут же, на рынке, а кое-что – слишком приметное – скинуть и в других местах через знакомых барыг.
Четверка «рыбачков», если можно так выразиться, ближе к вечеру подтягивалась в «Гвоздь» для получения ценных указаний. Обезьяна был далеко не дурак и хорошо себе представлял, кто что раздобыл за день. Кого-то скупо хвалил, кого-то ругал, иногда даже бил сучковатой палкой – не очень больно, так, для назидания, потом всем раздавал мелкие денежки – пропорционально украденному. Как понял Саша, это вот курирование «младших товарищей» вовсе не являлось постоянным занятием для Марка Обезьяны – все члены шайки – и Мба, и Красавчик – занимались этим по очереди, да и нового члена шайки – Александра – натаскивали на то же. Скоро ему предстояло сменить Марка, и четверо юных воришек понимали это лучше, чем кто-либо другой – откровенно заискивали, боялись.
Их можно было использовать, можно…
Закончив очередную дележку, Саша и Обезьяна отправились выпивать в соседний квартал, не такой трущобный, но все же не фешенебельный, однако вполне приличный с виду. Чистенькие мощеные улочки, доброжелательные люди, ухоженные особнячки – все это напоминало осколок старой доброй империи… чем, в сущности, все здесь и являлось. И, если закрыть глаза и представить на миг, что нет никаких вандалов, а есть… гм-гм… скажем, Траян или Марк Аврелий, то…
Александр догадывался, что именно так и думало большинство жителей Гадрумета. Так они думали, мечтали, надеялись, и эти надежды на восстановление империи вовсе не были так уж беспочвенны… Византия!!! Пусть пал Западный Рим, но сохранился Восточный! И мало того, что сохранился – процветал, особенно сейчас – волею базилевса Юстиниана! И конечно же ромеи – как именовали себя византийцы – зарились на бывшую римскую Африку, только вот опасались могучего войска вандалов. Зря опасались! Ромейскому флоту стоило лишь появиться у берегов – и большинство городов тут же бы пало к ногам базилевса. Эх, вандалы, вандалы… за что боролись?
– Эй, о чем задумался, Александр?
– Так… о ромеях.
– Скорей бы они явились. Я бы первый сдался!
Ну, вот, и даже этот – туда же.
– Так где же твое «неплохое местечко»?
– Скоро придем. Во-он туда, под арку сворачивай.
Под аркой, с той стороны дома, во внутреннем дворике, располагалась открытая закусочная, где приятели и уселись под сенью раскидистого каштана, заказали вина и закусок. Здесь было спокойно, никаких пьяных воплей, драк, разборок, просто сидели себе люди, тихонько о чем-то своем разговаривали да лишь иногда окликали проходивших мимо знакомых.
– Действительно, хорошо здесь, – Саша осторожно начал беседу.
– Да, уютно, – охотно поддакнул Марк. – Знаешь, я частенько сюда прихожу один. Сижу, мечтаю. Ведь не всегда же я буду… ну тем, кем являюсь. Скоплю денег, куплю дом, заведу семью, может быть, открою какую-нибудь лавку. Вот в таком же вот тихом и уютном квартале, а не в той жуткой грязи…
– Твои напарники, думаю, тоже мечтают о чем-то подобном.
– О, нет, не все! Мба хочет вернуться в родные места, он ведь из Тапарура, Луцерн – мы его кличем Красавчиком – жениться на какой-нибудь очень богатой и влиятельной вдове, Стефан… вот уж о чем он мечтает, не знает никто. Наверное – сколотить, наконец, шайку, не хуже, чем когда-то была у Хромого Лупуса, ведь то, что у нас осталось – тьфу…
– А-а-а… так Мба не местный?
– Я же сказал – из Тапарура.
– А где это?
– Не знаю, – Обезьяна повел плечом. – Где-то на юге. Жуткая, верно, дыра – и чего его туда так тянет?
– Любого тянет на родину.
– Любого? А вот уж нет! – собеседник неожиданно разволновался, даже повысил голос и не скоро еще успокоился. – Ты знаешь, в какой дыре я родился и провел свое детство? О, это какой-то ужас, лучше и не вспоминать. Небольшой убогий городишко, где все друг друга знают и все друг другу завидуют. Где ничего ни от кого не спрячешь, но все друг перед другом выпендриваются – у кого больше коз, у кого ворота шире, ну все такое прочее. Время там течет медленно-медленно, будто бы его вообще нет, будто бы все застыло на века – одни и те же дома, одни и те же пальмы, одни и те же лица. Постылые, давно надоевшие лица… Господи – жизнь в таких местах – это медленная смерть. Лучше уж сразу!
Саша покачал головой даже с некоторым уважением, честно признаться, не ожидал услышать подобное. Улыбнулся:
– Ну, ты, Марк – философ.
– Ла-адно, – напарник отмахнулся. – Хоть ты не обзывайся, а? Кстати, ребята к тебе не подходили еще?
– Какие ребята? – не сразу понял Александр.
– Да наши – Мелкий Бес, Волчонок, близнецы. Хотят сделать тебе подарок.
– Подарок? – молодой человек удивленно захлопал глазами. – С чего бы?
– Даже просили меня поговорить с тобой, – тряхнув шевелюрой, вдруг улыбнулся Марк. – Знаешь, тут дело вот в чем. Я тебе говорил уже, что мы приглядываем за парнями по очереди… Так вот, следующая – если бы не было тебя – Красавчика, а его ребята не очень-то жалуют – слишком уж жесток.
– Жесток?
– Ну да, лупит их ни за что ни про что. Просто так – себя, родимого, потешить.
Александр усмехнулся:
– Пусть успокоятся – я их лупить не буду. Тем более – ни за что, ни про что.
– Да они уже поняли, что ты добрый… И Мба – добрый, а вот меня они где-то посередке считают.
– Мба – добрый?! Вот уж не подумал бы.
– Добрый, да. Парни его зовут – «дядюшка Мба».
– А по виду не скажешь!
– Не суди о людях по внешности, Александр. Страшный, как сам дьявол, Мба, на самом деле – добряк, каких мало, а вот тот же прекрасный, словно ангел, Красавчик-Луцерн… о, поистине, Сатана был бы доволен таким сыном!
– А Стефан? Он добрый или злой?
– Он никакой, – философски заметил Марк. – Не злой и не добрый… словно бы и вовсе не человек. Точнее, пытается быть таким… подражает Хромому Лупусу. Вот уж кого боялись! Хотя зря, просто так, он никого и пальцем не тронул. Зато тех, кого тронул… О, их было множество, и гибли они страшно.
– Так, значит, Мба…
– Вот уж о нем я мало что знаю, он ведь скрытный, угрюмый – даже не поговорит ни с кем, так вот, как сейчас мы с тобой, не поболтает за жизнь. Разве что с ребятами… Их он почему-то любит и всегда за них заступается.
– Интересно, – Саша разлил остатки вина. – Что же ребятишки дядюшку Мба за ними последить не упрашивают?
– Не его очередь. К тому же насчет негра у Стефана иные планы. Он ведь очень силен, наш Мба, и хорошо владеет кинжалом… Кстати, ты, я полагаю, тоже неплохо сражаешься?
– Допустим, неплохо. И что?
– Ничего. Просто… не говори об этом Стефану раньше времени. Ну. Если уж сам спросит – скажи, а не спросит, так и молчи – пусть он тебя спокойно назначит смотрящим за парнями, я своими делами займусь – есть уже наводки – а ты… ты пооботрешься пока, опыт получишь.
– Хорошо, – выпив, Саша поставил кружку на стол. – Не скажу, коли не спросит.
– Ну и славно, – улыбнулся Марк. – Вот и договорились.

На следующий день Александр уже «дежурил» на рынке один, приглядывая за деловито шаставшими меж посетителями пацанами. Противно было – до жути, хоть и пацанов этих, конечно, жалко.
Докатился молодой человек, и говорить нечего! Для полного счастья осталось теперь лишь в барыги податься – в скупщики краденого, лавку открыть – цветной металл принимать или что они тут принимают…
Стыдно!
– Александр!!! – к наклонившемуся над посудным рядком Саше – какая-то вещица понравилась – подбежал запыхавшийся Мелкий Бес, дернул за рукав туники.
Молодой человек поспешно отошел в сторону:
– Ну? Что случилось?
– Волчонка бьют! Пытался кошель порезать – не удалось. Скорей, Александр, скорее!
– Бьют, говоришь? – Саша невозмутимо повел плечами. – Странно было бы, если б не били – как говорится, издержки профессии – работа у вас такая. Ладно, пошли выручать. Где он есть-то?
– Да вон там, у книжной лавки!
– У книжной лавки? Ну, надо же. И выбрал же место, интеллигент хренов.
Слова «интеллигент хренов» молодой человек произнес по-русски, впрочем, Мелкий Бес его не слышал – бежал впереди, показывая дорогу.
У книжной лавки, как ей и положено, располагавшейся на первом этаже примыкавшего к рыночной площади дома, действительно уже собралась толпа человек с полдюжины или чуть больше.
– Дай, дай, Каллод, я ударю! Ух, хмырь… ворюга!
– Осторожней, не дайте ему убежать… Ишь, закрывается, подлюка! Н-наа!!!
– Руки ему отрубить за такие дела!
– Господа мои, может, все-таки позвать стражников?
Александр ухмыльнулся, вдруг вспомнив родное: картина маслом: Паниковский – и гусь! Или нет… Неудачная попытка ограбления гражданина Корейко, подпольного советского миллионера и великого комбинатора номер два. Жаль, нет с собой фуражки – изобразил бы милиционера…
Господа! Который тут вор?
Александр гаркнул настолько громко, что с соседнего платана с шумом поднялись птицы, а наливавшаяся нехорошими гнусностями толпа невольно расступилась, являя вовремя появившемуся спасителю сжавшегося в комочек Волчонка с разбитым в кровь лицом.
– Вот этот!
– А ну-ка, ну-ка, расступись, господа мои. Дайте глянуть!
Громкий уверенный голос, железный приказной тон – все это всегда действует магически. Простому обывателю почему-то всегда кажется, что говорить вот таким тоном – и так громко – может только облеченное немаленькой властью лицо, тот, кому позволено, кто право имеет!
– А ну-ка, поднимите его! Поставьте, говорю, на ноги. Так…
Наклонившись, Александр внимательно осмотрел мальчишку и махнул рукой:
– Кровь с него вытрите. Да попрошу побыстрей!
– Кровь? Зачем?
– Ну, не вести же мне его таким!
Кто-то тут же бросился вытирать парня, но кто-то – нашлись еще и такие – засомневался:
– И куда же ты его поведешь, любезнейший господин?
– Куда надо! – жестко пресек любопытных Саша. – А вы, любезные мои, тоже туда хотите? Что ж, извольте – идем!
– Нет-нет… У нас тут еще есть дела.
– Ах, дела… А воров ловить – это уже, выходит, не ваше дело? Не ваш гражданский долг?!
Быстро разогнав толпу, Александр живенько увел пострадавшего с рынка, по пути махнув рукой остальным: мол, хватит на сегодня, завязывайте – встретимся в условленном месте.
Вот уже остался позади шум толпы, смолкли азартные крики торговцев, молодой человек степенно шагал по левому краю улицы, позади него послушно тащился избитый воренок. Так и дошли до фонтана.
– Ну? – обернувшись, подмигнул пацану Саша. – Умывайся, господин гусекрад, да потом расскажешь, как там все вышло. Не мне расскажешь – всем, в целях обмена полезным опытом.
Парнишка быстро умылся, глаза его неожиданно оказались светлыми, цвета блеклого неба – видать, среди предков попадались германцы.
– Господин Александр, – едва чуть отошли, Волчонок забежал вперед. – Я ведь хотел… хотел для тебя – ну, в подарок. Мы долго думали – что, и я вот вдруг увидел. Великолепный такой кинжал, с резной ручкой – тебе б точно понравился.
– Кинжал он увидел, – молодой человек хмыкнул. – Он хоть у кого был, этот кинжал-то?
– У мужичаги одного, за поясом. Здоровый такой хмырь, плечистый, лицо неприятное, а глаза так и бегают.
– Ишь ты… у тебя, можно подумать, не бегают. Как он тебя заметил-то?
– Он-то не заметил, – парнишка вздохнул. – Но там, рядом, покупатели выходили из лавки… я в ту сторону и не смотрел – кто ж знал, что там вдруг люди появятся?
– А напарник твой, Бес Мелкий, чего рот разинул?
– Так он меня от хромоногого прикрывал.
– От какого еще хромоногого?
– Ну от того, у кого кинжал. Он на левую ногу прихрамывал… так, слегка.
– Ладно, – потом доскажешь, – Александр махнул рукой. – Не сказать, что так уж люблю рассказы о мелких жульничествах, но тебя послушаю, так и быть. Вы, вообще, все, я так полагаю – сироты?
– Не все, – Волчонок нервно дернул плечом. – У близнецов родители есть. В рабство их несколько раз продали.
– Как это – несколько раз? – удивился Саша.
– Заставляли от новых хозяев убегать… а потом опять продавали.
– Ишь ты… и где сейчас эти хитрованы?
– В тюрьме.
– А вот это – правильно! Нечего на детишках наживаться.
– Ой, господин…
– Что?
– Мы все тоже так считаем.
Они встретились, как всегда, за харчевней. Саша и его «подконтрольный элемент» – близнецы, Мелкий Бес, Волчонок.
Молодой человек даже чуть смутился – почему-то неловко себя чувствовал в роли новоявленного «принца воров». Закашлялся, махнул рукой:
– Давай, Волчонок, рассказывай.
– Подожди, господин…
Парни вдруг как-то хитровато переглянулись, потом Волчонок вышел вперед, улыбнулся – все так же хитро:
– Александр, а я все же кинжал тот – увел! Бесику перебросил. Хороший для тебя подарок – тут все мы согласны. Прими, не побрезгуй!
Тут и остальные трое живенько вскочили на ноги, поклонились в пояс, а Волчонок протянул Саше подарок… от которого молодой человек едва в осадок не выпал!
Нет, нож был как нож – неплохой, но и не супер, выковывали здесь клинки и получше… Но… ручка – наборная зэковская ручка из цветного плексигласа! И – мелкие вдавленные буквицы на лезвии – по-русски – «нерж. сталь»!!!
Не кинжал, а самая настоящая финка жигана!
– Эй, парни, – справившись с собой, тихо промолвил Саша. – Вы, конечно, не запомнили, откуда хозяин этого ножика взялся и куда потом пошел?

Глава 16. Принц воров

Но слишком мало
было соратников
вокруг…
«Беовульф»

Лето 533 года. Гадрумет 

Нож… Финка! Хромой! Точнее сказать – чуть прихрамывающий на левую ногу. Не про него ли говорил Нгоно? Подозреваемый в убийстве Кирпича… неизвестно, кто. И та курточка – «Паризьен электрик»… Господи, неужели люди Киреева пробрались в лабораторию доктора Арно?! Если так, то, может быть, это и объясняет промах длиной в десять лет? Вопросы, вопросы… знать бы еще и ответы – те, которые сейчас есть, лишь плод умозрительных рассуждений, без всяких конкретных фактов. Да. Могло быть и так… а могло и совсем иначе.
Надо искать хозяина ножа, другого выхода просто нет, иначе невозможно во всем разобраться, да и наверняка этот тип связан с головорезами «Мистраля». Ниточка! След! Ну, наконец-то.
Можно, можно найти – человек двадцать первого века в раннесредневековом городе уж как-нибудь да себя выдаст. При этом не стоит и забывать о зажигалке на шее Мба. Амулет – ишь ты.
В смысле розыска хозяина ножа Александр очень надеялся на ребят, хотя ни Мелкий Бес, ни Волчонок толком хромоногого не запомнили, но тем не менее четверка пронырливых мальчишек могла здорово помочь в этом деле. Тем более что Саша нынче выступал сам по себе – в роли «смотрящего» рынка, вернее – промышляющей там гоп-компании. Обглодыш, Оборвыш, Волчонок и Мелкий Бес. Хитрые, умные и ловкие парни, но по сути-то еще совсем дети. Двенадцать лет – подростки этого возраста уже способны на многое, даже – запросто – на убийство, однако за собой последить еще не в состоянии, если никто о них не заботится – пропадут. К стыду своему, Саша даже толком не знал, где парни ночевали, слышал, что в приюте для бедноты при какой-то церкви – об этом обмолвился Марк Обезьяна, так, вскользь. Подростки умели здорово воровать – приносили доход, а как-то о них заботиться – кому оно надо?

– Значит, так, – утром, собрав парней, Александр сразу же поставил задачу. – Братцы-близнецы – на рынок, а вы… – молодой человек вдруг улыбнулся и продолжал уже гораздо мягче: – А к вам, господа Волчонок и Мелкий Бес, у меня будет личная просьба… Догадываетесь, какая?
– Насчет того хромого?
– Дураками вас трудно назвать. Жаль, не заметили, куда тот направился.
– Да кабы знать! – мальчишки переглянулись. – Александр… а этот хромой – твой враг?
– Враг, – твердо заверил Саша. – Очень опасный и гнусный.
При этих словах его парни неожиданно развеселились.
– Не сомневайся, господин, – посмеявшись, серьезно заверил Волчонок. – Ради тебя мы его на дне моря сыщем.
– А мы за них поработаем! – хором отозвались близнецы. – Сделаем двойную норму.
– Можете особо-то не стараться, – молодой человек прикинул, сколько денег осталось у него в поясе. – Работайте, как всегда.
Остававшегося серебришка еще вполне можно было добавить, да и вообще, улаживать финансовые отношения со Стефаном Руки-Клещи сейчас было прямой обязанностью Александра, как «смотрящего» за всей юной командой.
Ох, как уважали его эти мальчишки! Саша даже удивлялся – с чего бы? Может быть, просто потому, что он – один из очень немногих – относился к ним по-человечески? Зря не обижал, и уж тем паче не бил, вообще никого из парней еще и пальцем не тронул, наоборот – защищал, шутил, болтал иногда просто так, за жизнь – подросткам это нравилось. Вообще, кроме Саши, у них в фаворе у них был Мба, которого парни тоже считали добрым. К Обезьяне юные гопники относились индиферрентно, как и он к ним, главаря банды, Стефана Руки-Клещи – до жути боялись, а Красавчика откровенно ненавидели. Было за что.
– Вот вам на еду, – пошарив в кошеле, молодой человек выдал Волчонку и Мелкому Бесу медяшки.
Мальчишки насмешливо переглянулись:
– Господи-и-ин Александр…
Саша взглянул на них, как мог, строго:
– Я понимаю, что украсть какую-нибудь лепешку или даже рыбину вместе с вертелом для вас труда не составит. Но! Не нужно привлекать к себе внимание, еще раз вам говорю – человек, которого вы будете искать, очень и очень опасен!
– Как акула? Или – как ядовитая змея?
– Акула и змея – мирные, никому не желающие зла, зверюшки… Тот тип – куда как опасней.
– Да ладно тебе, господин… Уж если сыщем, так он нас точно не заметит.
– Надеюсь. Ну, давайте, с богом! – Саша на полном серьезе перекрестил парней – от них сейчас очень много зависело.
– Александр, – несмело повернул голову Обглодыш… или Оборвыш, они ведь были похожи – близнецы все-таки. – Мы тоже хотим тебе помочь. Выполним до обеда норму, и…
– Вы его не видели. Как же будете искать?
– Так есть же примета – хромой!
– Нет, он не хромой, – уже уходя, обернулся Мелкий Бес, сверкнул золотисто-карими, какими-то солнечными глазами. – Он не хромал, а шел, как будто у него в левой ноге какая-то застарелая боль, ну, вроде как бы она ушла, но может в любой момент вернуться – и потому нужно идти осторожно… даже не знаю, как лучше сказать-то.
– А ты покажи! – неожиданно посоветовал кто-то из близнецов.
– Показать? – парнишка вдруг улыбнулся. – А вообще – да, смотрите…
Ой, что с ним стало! Как вдруг изменился мальчишка… расправил плечи, приклеил к устам презрительно-наглую, едва заметную улыбку этакого уверенного в собственной правоте хозяина жизни, для которого остальные люди – скот. Прищурил глаза и пошел, пошел, пошел… чуть заметно прихрамывая… нет, припадая… на левую ногу… а вот и совсем нормально зашагал… снова заковылял, сплюнул сквозь зубы…
Саша даже себя по коленками руками хлопнул: ну, жиган, вылитый уголовник! Ему б еще цыгарочку в уголке рта приклеить, кепчоночку на глаза да гитару с пошлым бантом рвануть сопливым перебором: эх, жизнь моя, житуха-а-а…
– Ну… ты это, настоящий актер!
– Его, Александр, многие хвалят. А старик Венедий сказал, что Фома зарывает свои таланты в землю.
– Кто-кто зарывает?
– Ну, Фома… Это у Мелкого Беса такое имя.
– А кстати… – Александр вдруг покраснел – давно такого стыда не испытывал, ну, надо же… даже не поинтересовался…
– Давно хотел ваши имена узнать, да все… все некогда спросить было.
– Я – Юлий, а братец мой – Тит, – шмыгнув носом, доложил Оборвыш-Обглодыш. – А Волчонка матушка его покойная нарекла Капитоном.
– Ишь ты – Капитон – «Упрямый», значит.
Саша еще хотел спросить про старика Венедия, да раздумал – и так уже задерживались, пора было идти. Кому – на рынок, а кому – по иным, куда более важным, делам.
Увы, в этот день Мелкий Бес и Волчонок – Фома и Капитон – пробегали зря.
– В «Золотом гусе» – это таверна близ торговой гавани – какого-то хромого видали, – скупо поведал Волчонок. – Но тех, кто его там видал, я сам не видал, они завтра объявятся.
– Мало ли на свете хромых, – близнецы переглянулись и хмыкнули.
Что ж – оно верно.
– Зато самого главного хромого нет – Хромого Лупуса, – неожиданно пошутил Мелкий Бес, и все засмеялись.
– Завтра я хочу Фому в ту таверну взять, – Капитон-Волчонок вновь стал серьезным. – Пусть покажет хромоногого… ну, как нам утром показывал.
– Хорошая мысль, – одобрительно кивнул Саша.
С легкой руки Александра «рыночная команда» теперь собиралась не на заднем дворе «Гвоздя», а на пустыре, у развалин старого портика, за которым – по косогору вниз – призывно синело море, куда уже не раз бегали купаться.
Молодой человек все чаще болтал с парнями просто так, вроде бы ни о чем – не тратя времени зря, нащупывал подходы к загадочно-угрюмому Мба, точнее сказать – к его зажигалке.
Вот и сейчас начал, упомянул будто бы невзначай столь уважаемого мальчишками негра. Мол, тот почему-то вечно один, никаких у него друзей, даже привязанностей нету…
– Почему же нету? – тут же возразил кто-то из близнецов. – Я его как-то видел на берегу, у старых ворот Юпитера. Ну, где играют в камни.
– В камни? – насторожился молодой человек. – Что за игра такая?
– Да простая… А хочешь, Александр, мы тебя научим? Вот прямо сейчас?
– Вот прямо сейчас… Что ж!
И в самом деле, игра оказалась простой, напоминая что-то среднее между «чижом», лаптой и керлингом, и требовала, кроме определенной ловкости рук и навыка, еще и кое-какого расчета. Какой камень выбить из круга первым, какой – вбросить вместо него, а, может быть, первым и вторым броском и вообще ничего не выбить, а просто набросать камней – сделать заграждение.
Первые три партии Саша проиграл ребятам всухую, а потом, мало-помалу, начал выигрывать, жаль, что быстро стемнело.
– Доберетесь? – спохватился молодой человек.
– Да мы тут рядом ночуем, в приюте у церкви Святого Валентина. Старик Венедий, конечно, будет ругаться, что нынче так поздно пришли. Ну, да ничего, он отходчивый, а мы с братом еще иногда и в церковном хоре поем, и Мелкий Бес с нами. А Волчонка в хор не берут – петь не умеет.
– Кто не умеет-то? Просто не люблю – и все.
– Венедий, я так понимаю – церковный староста, – прощаясь, уточнил Александр.
– Да, так. Его весь причт уважает… И вообще – старик хочет обитель основать где-то далеко, в горах, нас с собой звал… правда, как-то не очень уверенно.
– А вы б пошли?
– Да, наверное, пошли бы, – Волчонок неожиданно вздохнул за всех.
И тут же вскинул глаза:
– Не все ведь такие, как ты или Мба. Да и…
– Как веревочке ни виться… – уныло махнул рукой Мелкий Бес.
Вот вам и несмышленыши! Эти крученые пацаны прекрасно все понимали.

Старые ворота Юпитера, точнее говоря – то, что от них осталось, располагались невдалеке от моря, как бы ограждая от города небольшой песчаный пятачок, на котором и толпились игроки и зрители, и кто из них был азартней – бог весть! Все орали, волновались, размахивали руками… играли, конечно, не на пустой интерес – на деньги, на весьма приличные деньги, причем – практически все, среди зрителей какие-то ушлые люди умудрились организовать нечто вроде тотализатора и вовсю принимали ставки, так что, вписываясь в обстановку, Александр с ходу проиграл три денария, которых по большому счету было не жаль – молодой человек наконец-то заметил в толпе здоровенную фигуру Мба.
Тут же и подошел, на правах знакомого, пожаловался:
– Проигрался тут в пух и прах!
– А ты не делай сразу ставки, – с усмешкой посоветовал негр. – Сначала присмотрись. Человек – не лошадь, часто бывает, что и хорошие игроки кидают камни, как малые дети.
– Да уж, – согласно кивнул Александр. – Кто-то с женой поругался, кому-то с утра на любимую мозоль наступили – бывает.
Так вот, постепенно, и завязалась беседа. Правда, говорил больше Саша, Мба просто молча кивал или выражал свои эмоции междометиями. Впрочем, к концу игр разговорился и он. Даже заглянул с Сашей в случившуюся по пути корчму – выпили по кружке вина.
– Мне парни о тебе говорили, – утерев рот, неожиданно ухмыльнулся Мба… и ухмылка эта – благодаря тянувшемуся через все лицо шраму с непривычки казалась страшной.
– Какие парни?
– Наши. Волчонок, Мелкий Бес, близнецы. Ты их не обижай.
– Да уж, их обидишь! Странный у тебя амулет. Никогда таких не видел.
– Это – из моих родных мест. Встретил знакомого корабельщика – тот и подарил.
– А где твои родные места?
– Тапарур, есть такой городок на юге.
– Тапарур? – Саша пожал плечами. – Надо же – никогда не слышал.
– Там, рядом с нами – острова.
Саша понимал, что острова и примерно прикидывал – какие. Карту Туниса, при подготовке к своему вояжу, он вызубрил назубок. Правда – по большей части – северные районы, никак не юг.
Тапарур, Тапарур… Ну, вот вертится же на языке арабское название, да никак не ухватить, бывает. Ладно, потом.
Молодой человек сегодня «закосил» на рынок, но по этому поводу нисколько не переживал, справедливо полагая, что ребята его не выдадут, не подставят, да и вообще, со всем справятся сами. Вот только на обратном пути следовало заглянуть на пустырь – а то еще будут там ждать неведомо сколько.
Александр оказался прав – ждали. Парни играли в камни, и, судя по мокрым волосам, недавно купались.
Увидев Сашу, явно обрадовались, особенно – Волчонок с Мелким Бесом:
– Ай, господин! Хочешь, тебя обрадуем?
Молодой человек с надеждой затаил дыхание:
– Неужто нашли хромого?
– Нашли! Только он уже уехал.
– Как уехал? Куда? Хотя… – махнув рукой, Александр уселся на потрескавшиеся ступеньки бывшего портика. – Давайте-ка по порядку. И кто-нибудь один или по очереди.
Мальчишки тут же расспорились, затолкались:
– Я первый!
– Нет, я!
– Цыц! – погрозил кулаком Саша. – Волчонок, давай сначала ты.
– Так я и говорю, – парнишка сверкнул глазами. – Пришли мы в таверну, ну в эту, в «Золотой гусь», поначалу не заходили, сидели на улице, смотрели – там у них такая терраса… Потом прикинулись нищими циркачами: Мелкий Бес начал изображать разных там кухарок, торговцев, разносчиков – все смеялись, даже деньги кидали – мы их, кстати, принесли, вот…
– Ладно, с деньгами потом, продолжай дальше.
– Ну, вот, потом Мелкий Бес уже и изобразил этого хромого… Я в этот момент с шапкой по террасе ходил, собирал денежку… заодно смотрел на людей. Увидел – узнали хромого. Был он в этой таверне – и именно так ходил, как Фома показывал.
– Ну, ну, ну?
– Я одного выспросил, другого – мол, тот хромой – это дядюшка наш, и вот вроде б он куда-то запропастился, так тетка послала искать.
– И?
– И нашлись люди добрые, подсказали – мол, в порт дядюшка ваш ушел, еще на рассвете отправился в торговую гавань.
– Мы – бегом туда! – Мелкий Бес все же перебил говорящего. – В гавани морякам преставленье устроили, прямо на причале…
– «Белое солнце»! – выкрикнул Волчонок.
Александр моргнул:
– При чем солнце, интересно знать?
– Солнце – ни при чем, – улыбнулся Фома. – Это просто корабль так назывался, на котором твой хромой враг сегодня раненько утром и уплыл.
– Двухмачтовая корбита «Белое солнце», команда – две дюжины человек, шкипер – Мартирий из Тапарура, он же и владелец судна, – по-военному отчеканил Волчонок. – Корабль вышел из торговой гавани на рассвете, в первом часу дня, груз – посуда и выделанные верблюжьи шкуры, курс – город Тапарур.
– Тапарур… – тихо повторил молодой человек. – А ты молодец, Капитон! И ты, Фома. Все вы молодцы, помогли здорово – что уж тут скажешь?

Итак, Тапарур! Как две ракеты переносного зенитно-ракетного комплекса попадают в цель, так и тут – две ниточки неожиданно связались в узел. Тапарур! Бывшая римская крепость, небольшой городок… как же его, блин?
Вернувшись в «Гвоздь», Саша прихватил с собой светильник и кувшинчик вина, вышел на задний двор – как обычно частенько делал, никто и не удивлялся. Ну, устал человек за день, умаялся, не хочет никого видеть – бывает. Плосколицый трактирщик Иратта даже дал наказ слугам – никого на задний двор не пускать, не мешать господину Александру.
Итак…
Хлебнув винца, молодой человек палочкой изобразил на утоптанной земле карту побережья, так, как представлял, как запомнил. Подписал названия – Тапс, Сус – Гадрумет, Сфакс… напротив, в море – острова Керкенна, небольшие такие острова, Шерги и Гарби – Восточный и Западный, дальше, южнее, большой остров Джерба – будущее пиратское гнездо. Он, впрочем, и в нынешние времена многолюден – большое селение, древнейшая синагога Эль-Гриба, развитое сельское хозяйство – фиги-финики-маслины… Нет, не очень-то подходящ этот островок для отстоя «Мистраля». Слишком уж много людей. А вот Керкенны… Там малолюдно, спокойно, тихо. Вот с пресной водой проблема, кажется… или – нет никаких особых проблем? И город – напротив – Сфакс… Господи! Так ведь это и есть – Тапарур! Ну, наконец-то вспомнил.
Счастливый, как, наверное, никогда, Александр поднялся в опочивальню, наполненную смрадом людских тел, шуршащими в соломенных подстилках тараканами и клопами – всей этой нечисти молодой человек давно уже не замечал, привык, если можно было так выразиться.
Стараясь не шуметь, пробрался к своему ложу в самом углу, у оконца, распахнутого в бархатно-звездную ночь. Улегся, и долго не спал – просто лежал, улыбался. Да и как было не радоваться? Первый этап, самый трудный – пройден! След взят… осталось лишь его разработать. Итак, делать здесь больше нечего, в самое ближайшее время – в Тапарур! Если очень повезет – так даже завтра. Стать, наконец, самим собой, больше не притворяться, сбросить нелепую корону принца юных воров!
Жаль, конечно, не удалось повидаться с Алексием… впрочем, сколько можно ждать? Не так уж и важна эта встреча.
Немного жаль и мальчишек… впрочем, чего их жалеть? Ушлые, плоть от плоти этого мира – не пропадут.
Утром Александр неожиданно проспал, чего уже с ним давно не случалось. Расслабился от неожиданной и такой долгожданной удачи. Хотя, казалось бы, вроде – ниточка-то так себе, слабенький такой след. Но раньше ведь и этого не было! Так что имелся повод для радости, имелся… Спасибо парням.
– Эй, господин Александр, – поднялся в опочивальню трактирщик. – Там, внизу, собрались все уже. Ждут.
Все – это были Марк Обезьяна, Красавчик, Мба ну и, конечно, главарь – Стефан Руки-Клещи. Наверное, были в банде и еще людишки, окромя, так сказать, руководства и «молодежной бригады», да и скорее всего – были, просто Саша о них ничего не знал – посвящать в эти дела его пока не считали нужным. Однако что же произошло? К чему столь представительное собрание?
– А, явился, соня, – угрюмо хмыкнул Стефан. – Садись, садись, давно тебя дожидаемся.
– А что такое?
– Наконец-то появилось настоящее дело – вот что!
Сообщники засмеялись, и в их нервном смехе явно чувствовалось какое-то ожидание, боязное и вместе с тем радостное. Еще бы – «настоящее дело»!
– Из Тапса сегодня вернулся мозаичник Лициний, – глухо огорошил главарь. – Ну, тот, о котором я вам с месяц назад говорил, да он тогда уехал. Марк, мне сейчас некогда – расскажешь потом Александру подробности, если в них возникнет нужда.
– Славно, славно, – довольно потер руки Красавчик. – Этот мозаичник действительно так богат, как про него говорят?
– И даже еще богаче! Из Тапса он вернулся не с пустыми руками, – вскользь заметил Марк.
– Он прав, – Стефан Руки-Клещи ухмыльнулся. – Мы возьмем его сегодня же ночью. Проникнем в дом, убьем слуг… А самого старика придется пытать – черт его знает, где он там держит свои богатства?
– Может быть, лучше для начала втереться к нему в доверие? – осторожно предложил Александр. – Чтоб уж наверняка…
– Можно б и так, да времени нету! – озабоченно пояснил главарь. – Мефодий Клык давно на этого мозаичника зуб точит, запросто может нас опередить. А людей у Клыка больше.
– Ничего, – зловеще улыбнулся Красавчик. – Если умело пытать – все скажет. Только потом всех в доме надо прирезать – не оставлять же свидетелей?
– Правильно, – Стефан одобрительно кивнул. – Не оставлять.
Саша покачал головой:
– Тогда сегодня стоит явиться к этому старику под видом… скажем, торговцев, гадателей, нищих… хотя б осмотреть, если и не дом, так хотя бы двор и ворота.
– Верная мысль, – улыбнулся главарь шайки. – Вот вы с Красавчиком и осмотрите. А мы с Марком пока созовем верных людей.
– Может быть, лучше к старику мальчишек послать? – Красавчик недовольно покривил губы. – Чего нам-то ходить, мордами сверкать раньше времени?
– Нет, – неожиданно возразил Марк. – Парней нельзя, их уже по всему городу стражники ищут.
– Неужто из-за рыночных дел?
– Может, и так. Примелькались ведь уже – хватит.
– А я давно говорил – надо их Корнелию продать, да набрать уже других, эти и впрямь – примелькались, – осклабился Красавчик.
– Да, продать можно, – согласился Стефан, высморкавшись прямо на пол.
– Давно пора их сменить, да, – Марк Обезьяна равнодушно пожал плечами. – Так поговорить с Корнелием?
– Погоди, сначала главное дело закончим. Потом и о мальцах подумаем. Да, продать – было б неплохо.
– Предупреждаю – много Корнелий не даст.
– А нам и не надо много, с паршивой овцы хоть шерсти клочок! – неожиданно пошутил главарь.
Все засмеялись, один лишь Мба угрюмо сопел и еще не проронил ни слова.
– Ну что ж, за дело! – Стефан резко поднялся из-за стола. – Марк, пройдись по хижинам, предупреди наших.
– Сделаю.
– А вы, как и договорились – осмотрите двор. Мба! – главарь шайки обернулся уже от дверей. – Про тебя-то чуть не забыл.
– Я найду, чем заняться, – угрюмо ухмыльнулся негр.
Он так и остался сидеть за столом, угрюмо допивая вино и что-то мучительно соображая.
– Есть важный разговор, Мба, – когда все вышли, шепнул ему Александр и бросился догонять Обезьяну.
– Эй, эй, Марк, подожди-ка! Что там про наших парней?
– А, ты об этом, – парень замедлил шаг. – У одной моей знакомой кабатчицы есть знакомый стражник. Так вот, еще вчера ночью поступил приказ – искать двух мальчишек, циркачей или актеров.
– Но наши же не циркачи!
– Не циркачи… Зато скажи-ка вот, чьи это приметы? На вид двенадцати лет, один – светлоглазый, светловолосый, другой – тощий с большой головой?
– Да таких полно!
– Полно, да. Но, возможно, будут хватать всех… Тем более, – Обезьяна осмотрелся вокруг. – Красавчик частенько общается с Корнелием. Если не продадим парней, может ведь и специально выдать их стражникам – он такой, с него станется.
– Понятно.
Махнув рукой, Александр вернулся в таверну, уселся за стол и, посмотрев негру в глаза, сказал:
– Парней-то надобно выручать.
Мба тут же кивнул:
– Конечно.
– И я даже знаю как!
– И как?
– Уж, конечно, не продавать их Корнелию. Но из города убрать обязательно, согласен?
– Ну да.
– И поможешь им – ты. Мне сейчас некогда, а тебя они послушают. Поговори с Венедием, старостой причта в церкви…
– Я знаю Венедия, – Мба быстро поднялся из-за стола. – Думаю, он не откажет их взять с собой. Ребят предупрежу. Все. Встретимся ночью.
Как всегда, темнокожий гангстер был не очень-то многословен. Что ж – зато согласился помочь пацанам, спасибо и на том, не от стражников, так от продажи в рабство уберег.
Саша довольно улыбнулся и допил оставшееся в кружке вино – одно дело было, можно считать, сделано, оставалось второе – куда более сложное. Молодой человек задумчиво покачал головой – вот оно как все обернулось-то, оказывается, рано еще ему было покидать Гадрумет, рано! С пацанами решил – хорошо, но и Алексея с его хозяином-мозаичником бросать на верную смерть негоже!

Надо было что-то делать с Красавчиком, идти с ним в дом мозаичника Лициния Александр опасался – Лешка ведь обрадуется, бросится на шею… К чему ненужные сложности?
Красавчика нужно было чем-то отвлечь, а к Лицинию явиться одному, предупредить… И тем самым предать остальных? А кто такие эти бандиты? Друзья, что ли? Если кого и жаль, так это Мба, остальных же – нисколько.
Надо было что-то придумать, причем – срочно, до встречи с Красавчиком, – а он уже ждал, верно, где-то неподалеку от харчевни. Может, вообще, не ходить – пусть один сходит, а уж Саша – потом? Нет, слишком уж подозрительно – бандитов надо выдать стражникам, это очевидно, иначе рано или поздно мозаичника они достанут. Да, еще есть какой-то Мефодий Клык, тоже, вероятно, упырь, каких мало, не забыть и о нем. Не очень-то хочется, чтоб у Лешки были проблемы… раз уж есть возможность их заранее разрешить. Хм… Александр усмехнулся, соображая – а действительно ли имеется такая возможность? Таким вот вопросом не на шутку задался молодой человек: сам у себя спросил, и сам же себе ответил – ну, конечно, да! Вандальская городская стража – «вижиль» – аналог современной полиции, к обязанностям своим относилась более чем трепетно – все ж хоть какой-то аналог военного дела, а оно традиционно было в почете у всех варваров, тем более – у германцев. При всем при этом, вандалы всегда питали ответную нелюбовь к местному населению, особенно – ко всякого рода бунтовщикам и преступникам, Хромого Лупуса, вон, изловили да казнили, так что и у Стефана Руки-Клещи шансов на пощаду не было. Другое дело, что, насколько мог видеть и понимать Саша, работали стражники топорно, без всяких там подставных лиц, секретных осведомителей и всего такого прочего – да и местное население не очень-то в стукачи к завоевателям рвалось. Апартеид, так-то!
Красавчик… нужно было убрать Красавчика. Тьфу ты, черт, не хотелось бы – в буквальном смысле, хотя и, в крайнем случае, можно – финка-то жиганская при нем, при Саше. Неплохая штука, правда, гораздо хуже, чем германский меч – по качеству и рядом не стояли.
– Ну, наконец-то! – заметив напарника, Красавчик отвалил от дерева, к которому прислонялся, и деловито зашагал рядом с Александром.
– Рано идем, дружище Луцерн, – промолвил на ходу молодой человек, стараясь придать голосу побольше озабоченности. – Лучше б чуть выждать. Марк говорил – мозаичник этот набожный, наверняка после целого месяца отъезда пойдет к обедне в какую-нибудь церковь. Вот нам тогда и явиться – со слугами-то, в отсутствие-то хозяина, чай, больше чего-нибудь разглядели.
Красавчик повернул голову и усмехнулся:
– А ты умный.
– Был бы умный, жил бы в почестях! Женился бы на богатой женщине – возможность была, да и сейчас есть…
– Что-что? – сразу же насторожился Луцерн.
А Саша, не подавая виду, ковал железо, пока горячо, придумывая все в буквальном смысле слова на ходу:
– Вот, хочу с тобой посоветоваться, ты ведь у нас по женщинам специалист известный.
– Это так, – без всякой рисовки заметил напарник. Можно сказать, даже – скромно. – Так что спрашивай, о чем хотел, что смогу – посоветую, а как уж поступать – сам решай.
– Скорей, я даже не совета спрошу, скорей – прошу кое в чем помочь, не безвозмездно, конечно.
– Ну, давай, давай, рассказывай! – замедлив шаг, подзадорил Красавчик. – Что там у тебя за женщина, говоришь, она богата?
– Очень богата, и очень, очень красива! Вчера я случайно узнал, что она здесь, в Гадрумете!
– Вот как?
– Да. Она остановилась в таверне «Золотой Гусь», что рядом с гаванью, там…
– Знаю я «Гуся», говори дальше!
– Не ведаю, правда, там ли она сейчас, и видеться с ней не могу – ее старый муж приставил к несчастной своих верных клевретов.
– А-а-а! Так она замужем, как я погляжу! Интересное дело. И ты предлагаешь мне с ней встретиться?
– Нет-нет, – Саша тут же замахал руками. – Не нужно. Просто передай ей поклон через хозяина «Золотого Гуся», его зовут…
– Знаю я хозяина. Кому передать поклон-то?
– Мириам. Красавице Мириам от вечно влюбленного в нее Авдальда, сына Рутгора.
– От кого? – не понял Красавчик.
– Так звали ее бывшего любовника, Мириам все поймет.
– М-да-а… Как все запутано! Однако интересная у тебя возлюбленная – муж у нее, старый любовник, новый – ты… Ладно, ладно, не обижайся – все передам, больно уж меня заинтересовало твое дело. Так ты говоришь, она, та твоя Мириам, очень богата?
– А муж у нее – старый и больной.
– Ой, как славно-то! Ладно… – Темные глаза покорителя женских сердец вспыхнули, словно у кота при виде крынки со сметаной, ловелас явно сделал стойку… ох, вряд ли он намеревался так уж помочь простоватому Александру, скорее всего – хотел поискать в этой ситуации свой легко проглядываемый интерес. – Ты, если что… мало ли, задержусь я в корчме по твоему делу, так ты уж давай там, у мозаичника, без меня.
– Конечно, конечно, – со всей искренностью заверил молодой человек. – Только ты не очень поспешай, сейчас еще утро… немного выжди, а уж затем…
– Не учи ученого! – нетерпеливо возразил Луцерн. – Уж я-то знаю, как вести себя с женщинами.
Конечно, Александр рисковал, очень рисковал – Красавчик мог управиться с этим делом быстро и тотчас же явиться в дом мастера Лициния. С другой стороны, его могли сразу схватить, подвергнуть пыткам – при таких условиях вряд ли Красавчик стал бы скрывать напарника.
Может быть, это и все было очень плохо придумано, но изобрести что-нибудь получше абсолютно не было времени – приходилось импровизировать на ходу.

Волнуясь, Саша постучал в ворота дома мозаичника примерно через полчаса после того, как расстался с напарником. Снова, как и тогда, в первый раз, сначала пришлось пообщаться с привратником, только на этот раз хозяин оказался дома.
– Как о вас доложить, господин?
– Скажи – к племяннику, к Алексию – дядя.
– Дядюшка молодого Алексия пожаловал! – повернув голову, прокричал привратник кому-то.
Ответа Саше не было слышно, но только вот, чуть погодя, раздался обескураженный голос привратника:
– Молодой господин Алексий говорит, что у него нет никакого дядюшки!
– Да Александр я, Александр, скажи скорей, привратник!
Саша уже кричал, и его, наконец, услышали. Дверь медленно, словно бы нехотя, отворилась. Привратник – среднего роста молодец лет тридцати – поклонился:
– Прошу вас, идите за мной.
В просторной, богато отделанной позолотой прихожей с открытым бассейном – атриуме – визитера ожидали двое: высокий седой старик и светлоголовый юноша в короткой тунике и светлых сандалиях. Мастер Лициний и его ученик – Алексий.
– Лешка!
– Александр! Брат! Дядя Саша…
Друзья обнялись.
– Что-то я не очень пойму – брат или дядя? – хитро прищурился мастер. – Ладно, поднимемся-ка в трапезную, мои господа.
Через минуту все трое уже пили вино в ожидании небольшого ужина, точнее сказать – обеда, воспитанный в правилах традиционного гостеприимства Лициний вовсе не собирался отпускать гостя голодным.
– Может, поживете немного у нас, господин Александр?
– Некогда, – честно признался Саша. – Наверное, я принес вам не очень-то добрую весть. Но – кто предупрежден, тот вооружен – ведь так, кажется, говорится?
– Недобрую весть? О чем ты?
– Сперва спрошу, нет ли у тебя, любезнейший господин Лициний, хорошего знакомого из числа начальников городской стражи, которому можно было бы доверять?
– Есть такой, – мозаичник сухо кивнул. – Некто Теренций Цазон, первый помощник префекта.
– Цазон?!
– Да-да, именно он – родственник нашего правителя Гелимера. В первые же дни, как только приехал Алексий, мы делали господину Цазону панно на загородной вилле, это очень неплохой человек, хоть и варвар… – старик в этом месте запнулся. – Извините, если обидел кого. Именно там, на вилле Цазона, я и понял, что Алексия мне послал Бог! У этого парня золотые руки…
– Да ладно уж зря хвалить, – смущенно покраснел юноша.
– …умная голова и храброе сердце! Да-да, клянусь, это так.
– Кстати, я не забыл твою просьбу, дядюшка Александр, – Алексий быстро перевел разговор на другое. – Помнишь, ты просил выбить, где можно – орнаментом – некие буквицы…
– Так я их выбил. На фронтоне виллы Цазона! И еще – в атриуме.
– Вот славно! – молодой человек прикрыл глаза и чуть было не расхохотался, представив, как какой-нибудь археолог, раскопав виллу, очумело пялится на выложенные древней смальтой русские и французские слова. И арабские цифры. «Здесь был Саша. 533 год». Хорошо б еще привет доктору Арно передали!
– Что ты смеешься, дядюшка? Не веришь?
– Верю, верю, Алексий. С чего б мне не верить?
Мастер Лициний вдруг прищурил глаза:
– Осмелюсь напомнить, господин Александр…
– Ах да. Вам нужно срочно связаться с Цазоном. Сможете?
– Господин Теренций Цазон примет нас в любое время дня и ночи! Его слова. А слово варвара – крепко!
– Тогда немедленно идите к нему и скажите следующее…

Мба перехватил Сашу на пути к приюту. Кинул из-за кустов камень – спешащий молодой человек недовольно обернулся: кто это еще там шалит? И увидел манящую из ветвей черную руку.
– Красавчик – предатель, – шепотом поведал негр, едва только молодой человек оказался в его убежище. – Стражники только что схватили Стефана и Обезьяну. Прямо на моих глазах!
– Вот как? – Александр округлил глаза, он и в самом деле был удивлен, ведь в доме мозаичника Лициния просто-напросто должны были устроить засаду. И ждать.
А тут вдруг – арест.
Красавчик?
– Это еще не все, – нахмурился чернокожий здоровяк. – Стражники тщательно прочесали рынок, зашли и в приют – искали мальчишек, причем на рынке – еще с утра. Смекаешь, о чем я?
– Красавчик предполагал, что наши юные друзья, как всегда, будут ошиваться около торговых рядов? То есть он отправил туда стражей еще до нашей утренней встречи?
– Конечно.
– Наверняка у мозаичника нас ждала бы засада!
– Не обязательно, – Мба усмехнулся, внимательно оглядываясь вокруг, хотя здесь, за густыми зарослями жимолости и дрока на развалинах бывших римских терм, их вряд ли бы заметил хоть кто-нибудь. – Стражники думают, что они используют Красавчика, а Красавчик – что использует их. Обе стороны – правы.
Александр взглянул на собеседника с уважением, почему-то раньше он вовсе не считал этого жуткого с виду громилу (пусть и с добрым сердцем) способным к подобного рода обобщениям. Ишь ты – почти по Бабелю: никто не знал, где кончается Беня, а где начинается полиция. Как вот и здесь! Взаимовыгодное сотрудничество воров и охранки по принципу: ты – мне, я – тебе. Ну, Красавчик, Азеф доморощенный. Интересно, кто в роли начальника жандармов? Префект? Его первый помощник – Теренций Цазон? Или это на уровне сотников самодеятельность?
Ну, что гадать.
– Думаю, Красавчик хотел встать на место Стефана, – все так же тихо промолвил негр. – Кстати, с Хромым Лупусом тоже интересная вышла история. Непонятно, и как только исхитрились его схватить? Мне вот теперь – понятно.
– Не удивлюсь, если в самый ближайшие дни пойдет на казнь и Мефодий Клык.
– Очень может быть. Тогда Красавчик вообще станет в городе главным. Стражники… и преступники. Союз!
Саша пожал плечами:
– Почему бы и нет? Люди не очень-то любят варваров, и тем надо хоть на кого-то опереться. Почему бы не на Красавчика? Чем он хуже других?
– Ты так говоришь, будто одобряешь.
– Просто констатирую факт. Кстати, ты не сказал, что с парнями?
– Венедий отправил их сразу же, как я сказал. С другими своими людьми. Успел!
– Ну, слава богу, – молодой человек со всей искренностью перекрестился и, хитро прищурив глаза, спросил: – И что ты теперь собираешься делать?
– А ты? – угрюмо хмыкнул Мба.
– Уносить побыстрее ноги, – честно признался Александр. – Думаю, нас будут искать.
– Ха! Он думает!
– А потому предлагаю убраться… ты ведь, кажется, из Тапарура?
– Ну да.
– Мне туда нужно бы… кое-кого отыскать.
– Старого друга?
– Нет, скорее – врага. Поможешь?
– Помогу… только… – верзила на миг задумался. – Думаю, моих врагов там уже давно нет. Поедем! Сегодня же, сейчас же – пойдем в порт, отыщем попутный корабль…
– Эй, эй, эй! – негромко засмеялся Саша. – Не так быстро, друг. Именно в гавани нас сейчас и ждут. Я-то еще прошел бы, но ты слишком уж приметен, не обижайся. Наверняка люди префекта – или с кем там связан Красавчик – уже предупредили моряков.
– И что же теперь?
– Поплывем сами, на рыбачьей лодке!
– Сами?!!!
– Не переживай, я умею управляться с парусами. А погода сейчас благоприятная.
– Ну, раз так… – махнув рукой, негр весело оскалил зубы. – Осталось только раздобыть лодку.
– За этим дело не станет, – Саша тряхнул головой и распрямил плечи. – Значит, так – ты пока сиди здесь, жди…
– Но…
– Давно себя в зеркале видел? Хочешь, чтоб нас тут же схватили?
– Ладно, – грустно вздохнул здоровяк. – Уж, по крайней мере, до вечера придется подождать.
За себя молодой человек не очень-то опасался – давно уже слился с местными, стал – по крайней мере обликом – таким, как они – поди, узнай. Ну, разве что в «Гвозде» или на рынке могут устроить засаду, так Александр заходить туда вовсе не собирался – к чему?

Саша встретился с Лешкой у церкви Каллиста, совсем в противоположной стороне города, близ ипподрома, как раз в эту минуту полного – яблоку негде упасть – людей. Что и говорить – скачки: азарт, алчность, страсть.
Всю свою жизнь Александр не жаловал пустой азарт, жажду глупого выигрыша и халявы. Нет, в конкурсах он иногда участвовал – но только в тех, где многое зависело от тебя самого, где требовалось показать свое профессиональное мастерство, или там – приготовить лучшее блюдо, даже, скажем – послать куда-нибудь сделанные собственноручно снимки – как иногда поступала Катя… Катя… Как-то там она… дети…
Саша специально старался не думать о своей семье, оставшейся в далеком будущем на долгие десять лет… Потому что, если думать – как прожить все это время, ведь десять лет – не один год, и даже не три. Тем более – без всяких вестей… Без права переписки, так сказать.
Вот и сейчас – внезапно вспомнив о Катерине, о детях, помотал головой, словно бы отгоняя видение. И тут же подумал… постарался вновь подумать о том, о чем думал только что, до того, как зацепиться мыслью про свою семью. О лотереях он думал – вот о чем, о разного рода розыгрышах, призах. Ни Александр, ни Катя… ох, опять Катя… ладно… Оба они, как, наверное, и все по-настоящему состоявшиеся люди, никогда не стремились к глупому выигрышу, и уже тем более не завидовали выигрывшим крупные суммы «счастливчикам» – а чему завидовать-то? Ну, стал человек обладателем, скажем, миллиона… пусть даже – миллиарда – и что? Он эти деньги не заработал, не добыл своим горбом, они на него просто свалились, как могли свалиться на любого, даже совсем уж пропащего идиота – и за что же, спрашивается, тогда себя уважать? А не за что.
Так вот, усмехаясь, молодой человек обошел уютно пристроившихся на углу по дороге на новый рынок колпачников – наперсточников, если так кому-то понятнее. Принцип игры-лохотрона не менялся тысячелетиями, как тысячелетиями же не переводились и дурачки. Людская сущность по большому-то счету во все времена одинакова, и процент падких на откровенный обман идиотов, скажем, в России начала двадцать первого века ничуть не меньше, чем здесь – в веке шестом.
– Кручу-у-у, верчу-у-у, обмануть не хочу-у-у! – завидев Сашу, заголосили «колпачники», но, заглянув молодому человеку в глаза, разочарованно отстали, тут же набросившись на другую жертву – ибо в склонных к халяве дураках здесь недостатка не было.

– Александр! Эгей, дядюшка! – на паперти у церкви Святого Каллиста уже махал рукой Алексей.
Александр улыбнулся, тоже махнул и, подойдя ближе, негромко спросил:
– Ну, как?
– Все сделали, как ты велел. Господин Цазон пришлет ночью воинов.
– Думаю, они теперь вряд ли понадобятся, хотя… пусть пришлет. Пусть держат засаду каждую ночь!
– Да, мы так и сказали.
– Мефодий Клык, – тихо произнес Саша. – Слыхал про такого? Впрочем, откуда тебе слыхать.
– А кто это?
– Злодей известный. Точит зубы на денежки твоего мастера.
– На денежки мастера Лициния? – удивленно округлив глаза, расхохотался юноша. – Так у него же нет почти ничего. Больших денег уж точно – нет, хотя на жизнь – да, хватает. Все излишки мастер Лициний отдает церкви – он очень набожный человек.
– Ну, надо же, – Александр покачал головой. – Я этого не знал. И, похоже, никто в городе не знает.
– Мастер Лициний вовсе не стремится к подобной славе, считает, что все суета сует и добрые дела надо творить незаметно.
– Зря!
– Да почему ж зря-то? – возмущенно воскликнул Алексей. – По мне – так он совершенно правильно поступает, все бы иные так!
– Правильно, да, – Саша задумчиво покусал губы. – Никто с этим не спорит, но…
– Но?
– Для вашего же спокойствия попрошу тебя, юный друг мой, сделать так, чтоб о благотворительности твоего мастера узнали бы… ну, не все, конечно, но… чтобы те, кому очень нужно, смогли бы легко проверить его финансовые дела.
– А-а-а, – подросток наморщил лоб. – Вот ты к чему, Александр. Понял – не дурак.
– Точно понял?
– Ну, дядя Саша! Конечно же, постараюсь, сделаю. Чтоб не приваживать ничьих алчных взглядов.
– Обо мне у господина Цазона не спрашивали?
– Нет. А что, должны были?
– Могут спросить. Скажешь – да, заходил, заглядывал с оказией, но, уладив свои дела, отплыл на ближайшем судне обратно в Гиппон.
– Запомнил, – юноша улыбнулся, кивнул. – Так ты и в самом деле уедешь?
– Уеду, увы.
– Жаль! Даже не погостил.
Молодой человек потрепал парня по плечу:
– Ну, уж извини, брат, в следующий раз как-нибудь. Прощай…
Друзья обнялись, и Саша быстро зашагал прочь… на углу оглянулся: Алексей все еще стоял на паперти и смотрел ему вслед. Вот помахал рукою.
Молодой человек тоже махнул, прошептал:
– Прощай, братец… Дай-то бог, чтоб жизнь твоя сложилась удачно.

На обратном пути Александр купил припасов и два бурдюка для пресной воды, которые наполнил тут же, из фонтана. Мба терпеливо дожидался напарника на прежнем месте – в зарослях на развалинах терм. Увидев, обрадовался, словно бы не очень-то надеялся на его возвращение.
– Что? – опустив бурдюки наземь, усмехнулся Саша. – Уже и не ждал?
Негр хмыкнул:
– Ну, почему же? До темноты б подождал – куда деваться? А дальше уж видно было. Да, я уже прикинул, где можно раздобыть лодку – на взморье, у южных ворот, есть старая рыбацкая пристань…
Туда они и явились, уже ближе к ночи, когда небо над головою стремительно синело, а над крышами одна за другой загорались желтые звезды.
– Парус может быть и на дне лодки, вместе с мачтой, – спускаясь к воде, шепотом пояснил Мба. – А вот весла рыбаки обычно уносят с собой. Понимаешь, почему-то считают, что тот, кто умеет управляться с парусами, вряд ли польстится на их утлые челноки.
– Правильно считают, – Александр растянул губы в невидимую в темноте улыбку. – Уж конечно, умеющий управиться с парусами человек всегда сможет заработать себе на жизнь, зачем ему красть какие-то там рыбацкие лодки? Мы ведь тоже не будем ничего красть.
– Как это так? – шепотом изумился верзила.
– А так, – молодой человек хлопнул себя по приятно звякнувшему поясу. – Нечего обирать бедняков, мы заплатим за лодку.
– Ну, как знаешь, – Мба махнул рукой, указывая на смутно маячившую в ночи лодку. – Вот эта вроде ничего.
– Ага, можно подумать, ты хоть что-нибудь видишь. Ладно, сталкиваем…
– Подожди, перерублю веревку…
– Парус хоть там точно есть?
– Да есть. И мачта.
Столкнув челн на волну, беглецы какое-то время толкали его по мелководью и, лишь когда воды стало уже по шею, перевалились через борт. Споро поставили мачту, закрепили, вздернули парус… И лодку едва не перевернул налетевший неведомо откуда порыв ветра!
– Да ты не полностью рассупонивай, – заругался Саша. – Покуда достаточно будет и половины паруса, а как рассветет – поглядим, поймаем ветер.
Да, солнечный рассвет принес с собой ветер, теплый и соленый… но, увы, отнюдь не попутный. Приходилось то и дело идти в бейдевинд, лавировать, менять галсы, насколько это позволяли убогий небольшой парус и мачта, больше напоминавшая засохший кусок саксаула. Александр, честно говоря, утомился, и был весьма рад, когда после полудня сменился ветер. Ну, не совсем стал попутным, но все-таки, уже кое-что…
– Давай-ка перекусим, дружище Мба! – довольно закричал Саша. – Скоро будем на твоей родине, теперь уж – скоро. Эх, жаль, не захватили вина.

Глава 17. Черная жемчужина

Промысел Божий
искони правил
делами смертных, —
и ныне так же!
«Беовульф»

Лето 533 года. Тапарур 

Большей дыры Александр не видел уже давно, настолько убогим показался ему город, именно город, не какая-нибудь деревня – развалины римской крепости, давно отработавший свое маяк, как видно, брошенный за ненадобностью, убогие какие-то скособоченные домишки и непролазная грязь, точнее говоря – серая пыль, в которую ноги проваливались если и не по колено, то уж по щиколотку всяко. Римляне когда-то держали здесь небольшой флот, охраняя идущие из Александрии зерновозы от лихих пиратских набегов, новым же, вандальским, властителям хлеба вполне хватало и своего, а потому и город сделался ненужным, ныне тихо доживая свой век. Так же, как и его жители, немногим более тысячи человек, из которых три четверти составляли местные, давно романизировавшиеся, ливийцы и четверть – вандалы, потомки получивших еще от короля Гейзериха наделы вовсе не знатных родов.
Вандалы владели землей, остальное население либо на них работало в качестве колонов или арендаторов, либо ловило рыбу, либо занималось промыслами и ремеслами. Один такой промысел – жемчуг и губки – иногда привлекали охочих людей и из иных краев, так что чужакам тут не удивлялись. Что касается стражи – то, похоже, ее в этом Богом забытом городке и вовсе не было – за ненадобностью. Вандалы и так, традиционно, все были воинами, а в случае чего собиралось и городское ополчение… если его, конечно, смогли бы быстро собрать.
Никто здесь приезжих не регистрировал, порта как такового не было, лишь в гавани, у причалов, покачивалось на волнах полтора десятка судов, в большинстве своем принадлежавших местным ловцам жемчуга – слава богу, в эти времена раковины жемчужницы еще водились в этих водах, впрочем, этого богатства становилось все меньше и меньше.
Туда вот, к этим судам, и направились беглецы, немного отдохнув после утомительного, надо сказать, вояжа. Вечерело, и корабли, как видно, совсем недавно вернулись с промысла – прямо на причалах работники и матросы раскладывали для просушки губки, вот понесли большие корзины с раковинами, а вот – потащили на просушку сети – хозяйство здесь вели комплексное, одно другому не мешало: губки, жемчуг, рыба… да – еще осьминоги и прочая хрень.
Саша поначалу переживал за своего напарника – уж больно тот был приметным, вполне могли бы узнать, и это опасение молодой человек высказал еще в лодке, на что спутник его неожиданно рассмеялся, показав ослепительно-белые зубы, а, немного похохотав, пояснил, что чернокожие для белых – все на одно лицо, а шрам он получил позднее, уже после того, как покинул эти места.
Да, это был город, в котором время текло так медленно, что казалось, что здесь вообще не было никакого времени. В крупных портах – Карфагене, Гиппоне, Гадрумете, Тапсе – кипела жизнь, в сельской местности хотя бы происходили какие-то сезонные изменения, типа сбора урожая и всего такого прочего, здесь же никогда не происходило ничего нового, все, как и всегда: рутина, убожество, скука.
Александр знавал подобные места и в России – но там хоть выручал Интернет… у кого он был… здесь же – увы. Хотя, конечно, с другой стороны – все зависело от самих жителей: хотите скучать – скучайте. Опять же, имел право на существование и совершенно иной взгляд – местные жители считали свой город не скучным, а спокойным, что было немало по нынешним, вовсе далеким даже от намека на спокойствие, временам.
Молодой человек предполагал, что «Хромоногий» – пока он называл неизвестного лиходея именно так – явно должен был привлечь внимание местных жителей, причем – всех, если только он, как вот сейчас беглецы, не подался сразу же к ловцам жемчуга и губок. Тогда, конечно, горожане тоже бы посудачили о чудаках, но… эта новость быстро бы и приелась – ну, подумаешь, явились еще одни искатели удачи – ничего необычного, все, как испокон веков, как и всегда – рутина и скука.
Все так, но ведь Хромоногий явно к этим корабельщикам не пошел! А ведь куда-то делся? Уплыл на острова Керкенна? Очень может быть, и даже скорее всего. Но тем не менее здесь, в Тапаруре, этого типа должны были видеть и запомнить, причем – довольно хорошо, ведь древние люди были очень наблюдательны – от этого частенько зависела жизнь. А раз так, раз неуловимого Хромого запомнили – можно было о нем хоть что-то узнать, не столь уж это было и трудно.
– Уважаемые, где нам отыскать хозяина? – подойдя к первому попавшемуся суденышку, зычно выкрикнул Мба.
Никто из работников и глазом не моргнул, не оторвался от работы, видать, тут такое было не принято. Зато с кормы судна оглянулся коренастый, голый по пояс тип, до чрезвычайности смуглый. Ухмыльнулся, с ног до головы внимательно оглядывая незнакомцев:
– Что, хотите попытать счастья?
– Хотим.
– Умеете нырять?
– Никогда в жизни не пробовали, – невозмутимо пошутил Саша и, увидев, как лицо собеседника изумленно вытянулось, улыбнулся. – Да нет, приходилось, конечно, и нырять. И кое-что иное делать – к примеру, с парусом управляться – запросто!
– С парусом? – коренастый недоверчиво прищурился и показал пальцем на мачту. – А ну-ка, скажи, что будет, если потянуть за этот конец?
– Повернется рей, – усмехнулся молодой человек. – Если ветер попутный или чуть сбоку – так вместе с парусом. И тут кормщику нужно будет поспешать – вовремя повернуть рулевое весло, иначе есть большой риск опрокинуться.
– Ишь ты! – воскликнул моряк таким тоном, каким председатель захудалого, позабытого всеми колхоза приветствовал приехавшего по распределению зоотехника или агронома. – Так ты что ж, корабельщик?
Саша пожал плечами:
– Можно сказать и так. С судном справиться сумею, не сомневайся. Но… хотелось бы все же понырять – говорят, это куда прибыльней.
– Прибыльней, да, – согласно кивнул собеседник. – Но далеко не всегда, нужна удача. Тем более ныряльщиков у нас сейчас предостаточно, а вот опытных матросов… с этим хуже. Давайте в матросы, а?
– Так ведь тогда особенно-то не заработаем! А хотелось бы, за тем сюда и явились.
– Ну… решим все вопросы как-нибудь, не сомневайтесь. Причем, имейте в виду – матросы здесь нужны только мне, а ныряльщики… они сейчас вообще никому не нужны, уже давно набрали. Хотите – устраивайтесь на мой корабль, нет – извините. Уж придется тогда вам уезжать не солоно хлебавши. Хотите так?
Беглецы переглянулись:
– Да нет, не хотим. А ты, что ли, и есть владелец этого судна?
– Да, – моряк приосанился. – Я самый и есть – Домиций Марон, прошу любить и жаловать. В городке меня еще зовут – Домиций Якорь.
– А почему – Якорь? – зачем-то переспросил Мба.
– Да ни почему – кличка такая.
– Ну, что ж… мы согласны. Только хотелось бы уточнить жалованье.
– Не обижу! Но и очень уж много не дам – от добычи зависит. Ладно, ладно, парни, – вы уж точно не прогадали, клянусь Святой Девой. Завтра с рассветом отправляемся, прошу быть на корабле.
– Будем, – Александр кивнул за двоих. – Только как бы нам узнать насчет жилья.
– Работники обычно живут там, – корабельщик показал на приемистый, крытый пальмовыми листьями барак здесь же, на берегу. – В город обычно никто не ходит, не до того – работа тяжелая, да и люди заработать хотят, а сезон месяца через два закончится – начнутся осенние шторма.
– И все же хотелось бы чего-то более приличного, – упрямо заявил Александр. – И, конечно, недорогого.
– Ладно, коли уж так хотите, – Домиций Якорь неожиданно рассмеялся. – Есть тут один постоялый двор, хозяина зовут Мариний, это мой родственник, попросту говоря – тесть. Редкостный гад, я вам скажу, но дело свое знает и дорого не возьмет. Отыскать просто – пройдете старые ворота, затем – второй поворот налево. Первый – там церковь будет, а второй – как раз постоялый двор.

Там и расположились, отыскали сразу – трудно было бы не отыскать постоялый двор в этакой-то сонной дыре! Глинобитная хижина с соломенной крышей, выстроенная крайне бестолково, однако с обширным двором, занятым многочисленными хозяйственными постройками – какими-то навесами, сарайчиками, кухней. Рядом с оградой, но отнюдь не впритык, располагался вполне уютный с виду домик – беленый, со ставнями… как почему-то подумал Александр, именно в нем и проживало семейство Домиция Марона – немного отдельно от тестя.
– Хозяин, эй, хозяин! – с порога закричал Мба, едва только гости вошли в неожиданно просторную залу.
На крик его никто долго не появлялся, ни хозяин, ни слуги, если здесь таковые имелись, хотя и должны были, но, судя по царившему в зале бардаку… грязному, давно не метенному полу, опрокинутым кружкам, остаткам пищи на длинном столе…
– Ну? – неожиданно откликнулись откуда-то сверху. – Кто тут орет почем зря?
Беглецы дружно вскинули головы, заметив слева от себя длинную лестницу и на ней, у самых стропил, крепкого седенького старичка с чрезвычайно длинным носом – похоже, это и был хозяин корчмы.
– Нам бы господина Мариния.
– Ну, я Мариний. А что? Не видите – крышу крою.
– Нам бы насчет ночлега перетолковать. И чего-нибудь перекусить бы.
– Насчет ночлега? А-а-а… Так вы, верно, к зятьку моему, Домицию, матросами нанялись? – тут же догадался старик. – Ишь, прощелыга, нашел-таки…
Судя по всему, владелец постоялого дворе не пылал особой любови к зятю.
– Ладно, пусть уж радуется – повезло. Вы откуда взялись-то, парни? Из Тапса?
– Почему из Тапса? – удивился Александр. – Что, в бывшей проконсульской Африке городов больше нет?
– Мы из Большого Лептиса, – неожиданно выдал Мба. – Там, где Триполитанский вал.
– Ишь ты, из Лептиса! – спустившись вниз, ухмыльнулся Мариний. – Далековато забрались, ребята! Что, совсем уж в вашем Лептисе плохо?
– Да кому как.
– Ясно. Ну, что… спать будете на сеновале – там не так жарко, да и клопов-тараканов-блох нет, а насчет еды… Служанка у меня на три дня отпросилась, родичей навестить, так что уж не взыщите – сыр, оливки, вино – это все есть, а уж какие-нибудь изыски…
– Да не нужно нам никаких изысков, отец. Тащи уж, что есть.
– Два денария, – тут же заявил старик. – За десять дней, за ночлег и пищу. Думаю – цена приемлемая.
– Хорошо, – Саша махнул рукой. – Согласны.
– Тогда половину оплаты попрошу вперед!
Выцыганив таким образом серебряшку, хозяин постоялого двора на некоторое время исчез, но вскоре вернулся с кувшином и тремя глиняными кружками – ну, а как же, себя тоже не забыл, да и какие тут еще развлечения, кроме как поболтать с приезжими? Пока у них есть время болтать.
– Хорошее у тебя вино, – еще не разобрав толком вкуса, похвалил молодой человек, просто так – для налаживания отношений.
– Только кислое, – испортил всю игру несколько прямодушный Мба.
– Да как же кислое? – сразу же запротестовал старик. – Это вы еще не распробовали… А ну-ка, еще по кружке.
Пока стемнело, три больших кувшинчика выкушали, даже у Саши перед глазами поплыло, не говоря уже о Маринии. Мба давно уже отправился во двор на сеновал – спать, а его напарник и старик все сидели.
– Сейчас лето, самая пора, да и страда, сады-огороды-поля пропалывать-поливать надо, да и рыба, и губки, и жемчуг… Потому и не заходит почти никто – скучно. Иное дело – осенью, сам скоро увидишь, Александр: на ярмарку многие съедутся, шесть сотен человек!
– Неужели шесть сотен?
– Ну, пусть – две, – Мариний покладисто кивнул. – Для наших мест и этого – много.
– А вообще, я смотрю, много у вас здесь приезжих.
– В сезон – да, много. Но все – как вы – за жемчугом, за губками и всем прочим – по городу зря не шастают, сил нет.
– Я слыхал, у вас и торговые люди имеются, именитые купцы-корабельщики… Вот, как Мартирий-шкипер. «Белое солнце» ведь его судно?
– А, вон ты о ком, – негромко засмеялся старик. – О Мартирии. Вчера только отсюда отплыл. Обратно в Гадрумет, за товаром.
– Так он что же так вот туда-обратно и шастает?
– Пока сезон – да. Погоди, вот начнутся осенние шторма – Мартирия и его морячков из моего заведения палкой не выгонишь.
– И что же, шкипер в этот раз даже и не заглянул на стаканчик?
– Ну, почему же не заглянул, – обиделся Мариний. – Заглянул, а как же! Ненадолго, правда – торопился. Не один заглянул, с попутчиком.
– С попутчиком? – подлив старику вина, ту же насторожился Саша.
– Такой, сразу видно, не нашего роду – варвар или полукровка, кожа светловатая, такая вот, как и у тебя. Ты ведь тоже полукровка, верно?
– А у тебя, отец, взгляд приметливый!
– А ты думал? Э, парень, поживи-ка с мое. Да еще с таким чертом – зятем. Эвон, в прошлое еще лето говорю ему…
– Ты пей, пей, отец… Так, говоришь – полукровка. Надо же!
– Суровый такой мужчина, осанистый, длиннорукий… лицо такое… будто из кирпича высечено. Да! Прихрамывал на правую ногу!
– На правую? – вот здесь Александр удивился. – А, может, на левую?
Мариний снова обиделся:
– Да что я, пьян что ли, был, думаешь – правое с левым перепутаю? Точно – на правую ногу хром был!
– И сильно хромал?
– Ой, парень, сильно.
– А про что говорил?
– Экий ты любопытный… Да ни про что не говорил, там Мартирий все больше болтал, хвастался, да и ушли они быстро. Два кувшина выпили – и ушли. А мы, вишь… уже четвертый пошел… О, Мартирий, я тебе скажу – моряк, не то что зятек мой. «Якорем» его знаешь почему прозвали? Потому что пусть уж лучше дома, в гавани, сидит, зацепившись за дно, а не… А! Потом мальчик с корабля прибежал, спросил, у кого можно змеиного яду купить? Я его к старому Янусу, травнику, и отправил, ну, мальчишку этого…
– Яд змеиный? А зачем ему яд змеиный?
– А я почем знаю – зачем? Вот через неделю вернутся обратно – сам у них и спросишь, коли так любопытен.
Хозяин постоялого двора вроде бы хотел еще что-то сказать, добавить… но вдруг резко упал лицом в стол и тут же заливисто захрапел.
Уложив старика на лавку, Александр тоже отправился спать, ни о чем уже больше не думая и все мысли свои оставив на завтра.
А назавтра думать было и вовсе некогда – едва рассвело, небольшое суденышко Домиция Марона подняло на единственной мачте широкий прямоугольный парус, с каким, верно, ходили еще в Древнем Египте, и, пользуясь попутным ветром, вышло в открытое море, где ветер тут же сменился, задув кораблю в скулу.
Хозяин корабля велел тут же опустить парус и мачту, всем раздали лежащие вдоль бортов весла… погребли, что на высокой волне было делом изматывающим, трудным, а ведь ловцам жемчуга еще предстояло нырять.
Через некоторое время Домиций поставил Сашу на рулевое весло, велев править на едва видневшуюся впереди зеленоватую дымку, вскоре оказавшуюся островом, разглядеть который, увы, не удалось – шкипер тут же замахал руками:
– Сворачивай, сворачивай! Левый борт – навались! Правый – суши весла!
Суденышко резко ушло вправо, к югу, и, немного погодя, остановилось на какой-то обширной отмели, где уже виднелось с полдюжины таких же убогих корабликов.
– Ишь ты, поспели уже, – велев бросить якоря, неприязненно усмехнулся Домиций. – С вечера, что ли, вышли, дьяволы?
Здесь вот, на этой отмели, и начали нырять – так себе, с переменной удачей. Ни Мба, ни Саше никто выступить в роли ныряльщиков покуда не предлагал, а сами парни не напрашивались, поскольку бригада ловцов на них и так косилась – лишние рты, понятно.
Где-то на горизонте, за отмелью, угрюмой серовато-желтою полосою тянулся плоский берег, кое-где прерываемый беспорядочными нагромождениями скал. Без особого успеха постояв на одном месте, суденышко переместилось мористее… потом – опять ближе к берегу. Подобные же маневры совершали и все остальные кораблики, и Саша был рад этому – хоть какое-то развлечение. Мба внимательно присматривался к ныряльщикам, а Александр – к кораблю, который, кстати, имел и название, вполне сообразное назначению – «Черная жемчужина».
– А почему – черная? – улучив момент, спросил Саша.
– А ни почему, просто название, – скрестив руки на загорелой груди, ухмыльнулся хозяин судна.
Кстати, при более внимательном рассмотрении, «Черная жемчужина» оказалась не таким уж и плохим судном, конечно, в своем классе, а класс этот еще с римских времен именовался актуариями, означавшими юркие беспалубные суда, в большинстве своем – весельные, однако, предназначенные для морских плаваний и необязательно – только в виду берегов и благоприятной погоде. Длиной метров десять-двенадцать и три с половиною – шириной, «Черная жемчужина» имела крепкий, тщательно проконопаченный и укрепленный шпангоутами корпус, наполовину покрытый палубой, к тому же на корме располагалась не очень вместительная, но каюта, предназначавшаяся для шкипера или капитана – обе эти обязанности исполнял господин Домиций «Якорь» Марон.
В общем, очень неплохое судно, вот только все впечатление портили мачта и парус. Совершенно невообразимое убожество! Мачта – за каким-то хреном – съемная, а значит – о ее прочности нечего было и говорить, а уж парус – это вообще нечто! И к чему, спрашивается, таскать за собой этот кусок полотна, годный для использования лишь при попутном ветре, да и то – лишь при малом волнении, при крупном – из-за слишком большой парусности – существовала немаленькая опасность перевернуться. Вообще, все парусное вооружение, весь такелаж судна казался Александру чрезвычайно неэргономичным, неэкономичным и устаревшим, короче говоря – никуда не годным, о чем он и заявил хозяину на обратном пути.
– У тебя хороший корабль, господин Марон, но он стал бы еще лучше, если кое-что – не так уж и много – усовершенствовать. Нет, конечно, надо менять мачту – эта просто не выдержит ни марселя, ни брамселя, одни кливера… А вот гафель! Да, гафельный парус – выдержит!
– О чем ты говоришь, парень? Я не понимаю ни слова.
– О том, что, если установить на мачте косой парус – не нужны будут и весла. А если – впоследствии – поставить крепкую мачту, ты сможешь плыть, где угодно и когда угодно.
Домиций хмыкнул:
– И зачем это все мне?
– Так… просто ты бы смог забраться подальше, легко обойдя всех своих конкурентов. И даже – скажу тебе – перевозить грузы в сезон штормов! Но это, конечно, при наличии умелой команды – парней вроде нас с Мба! Представляешь, господин Домиций, что это такое – когда никто в море выйти не может, а ты – запросто? Для начала, конечно, можно будет попробовать просто заменить парус… завтра, кажется, воскресенье? Я понимаю, что в воскресенье работать грех… но… думаю, Господь простит.
– Ну, ты уж наговоришь… Лучше следи за курсом!
И все же было видно, Домиций задумался, и слова новоявленного матроса плотно засели в его голове.
И в воскресенье, когда часть ныряльщиков, посетив церковь, отсыпалась, а часть все же подалась на постоялый двор немного попьянствовать, Саша и Мба шуршали на палубе «Черной жемчужины», словно веники. Вытащив на берег старый парус, раскроили его на несколько частей, вырубили из длинного рея гафели – удерживающие парус палки, крепящиеся к мачте, а парус – уже к ним. Удобно было – вполне могли и один-два человека управиться… Да, еще, как смогли, поменяли такелаж.
– Ты смотри, – удивлялся темнокожий громила. – Я и не думал, что ты на такое способен. Вот так умелец!
– Каждый из нас на что-то способен, только мало кто знает – на что?
А потом, ближе к ночи, умаявшись, приятели так и заночевали на палубе, потягивая принесенное Домицием вино. Мба тут же и уснул, а Саша глядел на отражавшиеся в спокойной воде звезды, слушал доносившиеся с берега песни и думал.
Тот ли это Хромец?! По описанию вроде бы он. Но старик Мариний уверяет, что чужак хромал на правую ногу, причем – сильно. Ошибиться кабатчик не мог, вообще, местные в таких делах никогда не ошибались, приметливые были люди – увидят раз человека, так и через год могут вспомнить, тем более – право-лево не путали.
Так и Волчонок с Мелким Бесом – гавроши рыночные – ошибиться никак не могли! А они утверждали, что владелец финки хромал вовсе не на правую, а на левую ногу, и даже не хромал – а просто прихрамывал эдак слегка. И кому верить, спрашивается?
Нет, нет, не мог никто ничего перепутать. Тогда… неужели же все – зря?!
Зря! Зря! Зря! Чертова дыра…
Змеиный яд этот еще…
Яд!!!
Ну, конечно!!!
Саша весь свой сон растерял, как только додумался. Петр Иваныч, родной дядюшка Катерины, супружницы, тоже ведь змеиный яд покупал – от артроза! А уж артроз – болячка нехорошая и почти что неизлечимая, так, едва-едва залечивается, и главное ведь, непонятно от чего обострение наступает. Ходишь себе ходишь нормально, вдруг – раз – пальцы на ноге опухли, да так, что невозможно ступить. И – как в зеркале – то на одной ноге опухнут, то – на другой… Вот оно в чем дело-то! Артроз! Тот тип уголовный – метатель ножика – артрозом страдал – точно! Тогда все понятно становится – сегодня у него одна нога болит – вылечил, прошла – завтра – другая. Вот он и про змеиный яд вспомнил – мальчишку погнал. Да и Киреев ведь не дурак – хромого инвалида на важное дело посылать. Он и не посылал инвалида, убийца тогда и не хромал, а в Париже вот расхворался – запросто! И здесь – запросто – от морской сырости. Поплыл на кораблике – пожалуйста – не одна нога, так другая, не левая, так правая… Артроз! Артроз, значит! Точнее даже сказать – остеоартроз – именно так называлась дядюшкина болячка.
Значит, он, Александр, на верном пути! На верном.
Но если «Белое солнце» ушло обратно в Гадрумет, то куда делся Хромой? Не уплыл же с ними! И в городке этом сонном не спрятался – здесь просто негде, каждый человек на виду, особенно – чужак.
Острова! Острова Керкенна – Шерги и Гарби – Восточный и Западный, именно там, похоже, и стоит искать. Однако каким же образом Хромоногий до них добрался? Пусть не так уж далеко – километров двадцать от Тапарура-Сфакса, а все же вплавь – никак. Нужна лодка. И лодку эту злодей отыскал здесь – либо купил, либо украл, скорее всего – последнее. С другой стороны, если у человека нет навыка навигации и умения обращаться с парусами, переть двадцать километров на веслах в открытом море – затея почти безнадежная, ветром да морскими течениями черт-те куда отнести может, это для двадцать первого века два десятка верст – плевое дело, и то при наличии моторной лодки, а еще лучше – катера.

Назавтра с утра, перед уходом на промысел, Александр расспросил местных рыбаков – они швартовались тут же. Мол, видел недавно в море чей-то бесхозный челн… толком-то его и не рассмотрел, но видно, что рыбацкий.
– Верно, это лодка Шариба, – тут же переглянулись рыбаки. – Он тут подрядился кого-то куда-то отвезти… и до сих пор еще не вернулся. А где ты видел этот челнок, парень?
– Там, – молодой человек неопределенно махнул рукой. – Близ островов…
– Близ островов? Островов смерти? – рыбаки явно заволновались. – Так вон оно что… теперь понятно, почему Шариб не вернулся – видать, демоны забрали его себе!
– А что за демоны? – попытался уточнить Александр, но конкретного ответа не получил – так, одни общие туманные фразы – мол, те, кто плавали к островам, никогда оттуда не возвращались.
Почему – о том ходили одни лишь домыслы, опять же, ничего конкретного, местные рыбаки всерьез считали, что с некоторых пор на островах разверзлось преддверье Ада! С проплывавшие мимо судов слышали доносящийся с островов грохот, а по ночам иногда были видны какие-то отблески – то черти подбрасывали дровишек, жаря на сковородках грешников.
– И ведь не так давно началась там вся эта чертовщина, наверное, с начала лета. Раньше ходили на острова – и ничего, возвращались живы-здоровы, и никаких чертей там не было.
– А что, никаких селений разве там нет?
– Да есть одно. Бывшая римская крепость, а ныне – одни развалины. Но люди там жили, немного, правда, но сюда, в Тапарур, приплывали частенько… опять же – с лета не видели их, упаси, Господи!
– И что же, с тех пор никто никогда селенье это не навещал?
– Говорим же – кто туда хаживал, не возвращались.
Больше ничего из рыбаков вытащить не удалось, как молодой человек ни старался, да и времени не было – с борта «Черной жемчужины» уже призывно махал рукою Домиций.
По команде Саши подняли косые паруса на носу – кливера, и судно отвалило от причала без всякой помощи весел. Затем вздернули и основной парус, поймали ветер – конечно же, вовсе не попутный, пришлось идти галсами, но все же двигались ходко, легко обойдя по пути всех конкурентов, по старинке вспенивающих воду веслами.
– Ага! – радовался Домиций Марон. – Вот вам!
Саша, довольно улыбаясь, стоял на корме, управляясь с рулевым веслом и время от времени подавая команды Мба потянуть ту или иную «веревочку».
– Ай, хорошо идем, – от души смеялся хозяин судна. – Теперь уж точно будем на отмели раньше всех. Намного раньше!
Особенно радовались ловцы жемчуга и губок – им теперь не нужно было грести, а затем, толком не отдохнув, нырять в воду. О, эти вечно озабоченные и угрюмые парни теперь не на шутку зауважали Сашу и радостно скалили зубы.
А «Черная жемчужина», казалось, летела над волнами, вспенивая острым носом белые соленые брызги. Эх, еще бы заменить мачту…
Но и так… живенько подошли к отмели, бросили якоря. И где, спрашивается, были сейчас соперники? Тащились далеко позади, что и понятно – на веслах, да на высокой волне, узла три-четыре в час, больше никак, «Черная жемчужина» же, по сути, теперь – гафельная шхуна, легко делала узлов десять, а то и больше. Ну, десять-то – точно.
– Думаю, многие теперь захотят поставить на свои корабли такие же паруса, – отправив под воду первую партию ныряльщиков, озабоченно пробормотал Домиций. – Посмотрят, переймут – это у нас живо.
– Дело не только в парусах, – Александр усмехнулся, – И снасти соответствующие нужны и, главное – умение, сноровка.
Молодой человек с любопытством свесился через фальшборт, глядя сквозь прозрачную до нереальности воду на проплывающих мимо серебристых рыбок, на прочую флору-фауну, на коричневые тела ныряльщиков.
Мба, кстати, тоже нырнул, Саша же принялся чинить снасти – заново перемотал канатом кормовое весло, прикидывая, а можно ли устроить на кораблишке штурвал. Выходило, что можно. Навесить на корму руль, протянуть штурвальные тросы… Впрочем, и без того вполне можно было бы навестить так манящие к себе Сашу острова. Острова смерти! Там, там – разгадка!
Да, конечно, все подступы, все удобные к высадке с моря места охраняются, иначе и быть не могло. Местное – с островов – население пришельцы либо схватили и продали через своих агентов в рабство, либо… либо просто убили. С другой стороны, если хорошо подумать, кто они такие-то, эти пришельцы? Обычные бандиты, а большинство даже просто – гопники, никакой не спецназ. Так что вряд ли они столь уж бдительно тащат службу, вряд ли…
Другой вопрос – как на острова смерти добраться? Ответ, в общем-то, был ясен сразу – конечно же, на «Черной жемчужине», на чем же еще-то? Риск, конечно, существует, но ведь на рожон-то переть не нужно, близко к островам не подходить, вообще, не становиться на якорь – это уж слишком, на месте охранников Александр обязательно дал бы пулеметную очередь по подозрительному судну, либо вообще – шуранул бы ракетой, какой-нибудь там «Иглой» или «Стрелою», ежели, конечно, у пришельцев-гопников таковые имеются. Да ведь что-то подобное наверняка есть – «Мистраль» все-таки корабль-город!
А вот вертолетов у них нет ни единого – был бы, давно б себя проявил. Одно стрелковое вооружение – этого, верно, в достатке – тяжелые пулеметы, пушки, торпеды, ракеты – вполне могут быть и самонаводящиеся.
Итак, острова… Местные рыбаки их наверняка хорошо знают, раньше ведь ходили туда частенько. Да вот, того же Мариния сегодня вечером и спросить, наверняка к этому времени все у него в корчме будут – завтра же праздник, день святого Августина… удобное время! Немного жаль Домиция – может ведь и потерять свое судно, ну да и черт с ним, с Домицием, больше-то все равно тут ничего не придумать – только на «Черной жемчужине» до островов можно добраться, лучшего и искать нечего. Вот только хорошо бы еще подумать, как перед хозяином судна обставиться…
Молодой человек неожиданно улыбнулся и, повернувшись к Домицию Марону, спросил:
– А что, местные жители по большим праздника паломничество не совершают? Скажем, в какой-нибудь монастырь или на остров.
– К столпам святого Антония обычно ходят, кто пешком, кто на корабле или лодке, тут недалеко… Постой, постой! – все же этот корабельщик был сообразительным малым, сразу смекнул, что к чему.
– Может, сплаваешь завтра к столпам? – Домиций так и предложил, без всяких обиняков. – Свозишь паломников, завтра праздник – народ щедрый будет, на дорогу скупиться не станут. Туда – сюда – за день управишься, даже и не очень поспешая.
– Ты с нами пойдешь?
– Нет, нет, – морячок замахал руками. – Сплаваете и без меня, все равно к вечеру обернетесь.
– Тогда мне, кроме Мба, нужен помощник, а лучше – двое, – твердо заявил Александр. – Толковые моряки, умеющие обращаться с парусами…
– Да-а, моряки… – задумался Домиций. – Найдешь моряков завтра, как же! Хотя… – он вдруг просиял и даже всплеснул в ладоши. – Есть у меня на примете парочка толковых парней. Между прочим – трезвенники!
– Трезвенники?! – удивленно переспросил Саша. – Моряки – и трезвенники? А такое что, бывает?
– Бывает, бывает, – хозяин «Жемчужины» засмеялся. – У нас, в Тапаруре, много чего бывает. И не спрашивай – почему. Нипочему – просто бывает, и точка!

Еще засветло на причале уже собрался народ – мужчины, женщины, дети – услыхав про Тапс, люди собрались семьями, развлечения в городке были так редки, а тут… такой случай! Побывать в почитаемом месте, помолиться, да еще – в большой праздник, не так-то уж и часто случается подобная удача.
Приодевшиеся по случаю святого дня люди оживленно переговаривались, шутили, смеялись. Всего набралось человек двадцать – больше просто не помещалось на судне, даже в отсутствии гребцов. Веселее и довольнее всех выглядел маячивший в начале причала Домиций, уже немало наварившийся на этом вояже. Рядом с ним стояли двое подростков в коротких туниках, парни смеялись и о чем-то болтали. Тоже, видать, паломники.
– Ну? – нервно теребя бородку, Александр подошел к своему патрону. – И где твои моряки? Что-то они не очень торопятся, а ведь бы уж и отчалить, солнышко-то уже встало!
– Моряки? – Домиций хмыкнул. – Да вот же они – Манлий и Деций. Парни умелые, опытные, тем более – путь к столпам очень хорошо знают.
– Что-что?! – молодой человек с возмущением оглядел подростков. – Так это, значит, и есть твои трезвенники?
– Они самые! Парни знающие, не сомневайся.
Ага, как же… Лет пятнадцать на вид – маловаты еще для знающих-то! Однако черт с ним – других-то все равно нет.
Сплюнув, Саша махнул рукой:
– Ладно, моряки. Пошли!
Ребята, впрочем, и в самом деле оказались сообразительными – пока один – смешно постриженный «под горшок» Манлий – под чутким руководством Александра управлялся с парусами, второй – юркий кудрявый Деций – живенько отвязал канат от причального барабана, заменявшего кнехт, и, тут же запрыгнув на борт, оттолкнулся от пирса ногою.
– Плывем, господин! – весело обернулся Манлий. – Плывем!
Саша все же пока не очень доверял подросткам, лишь только когда вышли из гавани – начал парней учить…
– Тянете этот канат – парус поднимается… нет-нет, не надо лезть на мачту… Как только носовые паруса поймают ветер – тяните здесь, а здесь – закрепите… надеюсь, узлы-то вы вязать умеете.
– Умеем, господин! А это что за палки? К ним крепится парус? Он похож на акатий, да… С ним можно идти почти против ветра, мы это умеем. Ой, как здорово! Только надо не забывать одновременно поворачивать рулевое весло.
– Молодцы, молодцы, парни, – довольно кивал молодой человек.
Судно шло ходко, за кормой весело пенились волны. Помолясь, пассажиры вразнобой затянули псалмы…
– Нам нужно сейчас сменить курс, господин, – подбежав, доложил Манлий. – Иначе ветер снесет нас к островам смерти.
– Через них и пойдем, – усмехнулся Саша и, заметив вспыхнувший в глазах юноши ужас, добавил: – Нет, нет, близко подходить не будем… Просто есть там у меня одно дело – обет.
– Ах, обет… Тогда понятно.
– Тебе эти острова знакомы?
– Еще бы!
– Иди на корму в каюту – найдешь уголь, нарисуй.
– Оба острова нарисовать, господин?
– Да, рисуй оба.

Александр экипировался тщательно: велел парням надуть два больших бурдюка, в третий сложил одежду и нож – нет, не финку, не хотелось, в случае чего, сразу же вызвать подозрения – просто купленный на местном рынке кинжал.
Когда веселье на палубе вдруг резко утихло, молодой человек понял – впереди показались острова, точнее говоря – остров Восточный, там, где когда-то стояла римская крепость.
– Господа, выйдя на палубу, громко объявил Саша. – Дальше поплывете без меня, мне же настало время выполнить когда-то данный обет. Та-ам, во-он на той косе, погиб мой старый друг, Августин. Да-да, его звали так же, как и святого, которого мы все сегодня чтим.
– Господин, – ты и вправду собрался на этот остров?
– Только лишь на косу. На обратном пути меня заберете.
– Удачи тебе, господин!
– И вам удачи. Помолитесь за меня святому столпнику!
Поудобней пристроив бурдюки, Александр прыгнул в воду.

Глава 18. Острова смерти

То было горем,
великой скорбью…
«Беовульф»

Август 533 года. Вандальское море 

Саша все правильно рассчитал – вряд ли хоть кто-то заметит в море пловца. Лодку – да, но не человека. Даже и всматриваться никто не будет, кому оно надо-то? Гопникам, что ли?
Мысленно вспоминая нарисованную Манлием схему, молодой человек, чуть-чуть не доплыв до косы, повернул к каменистому берегу – там узкая полоска пляжа, там камни, пальмы, кусты. Там сразу же можно укрыться, спрятаться. А вот если идти по косе, большая вероятность, что могут заметить.
Интересно, где у них тут может быть пост? Наверняка во-он там, за скалами, на вершине бывшего римского маяка. Выбравшись на берег без всяких проблем, Александр укрылся за пальмами и всмотрелся уже внимательнее – похоже, на маяке что-то блеснуло. Бинокль?
Со стороны моря вдруг послышался плеск… И тут же кто-то позвал:
– Александр! Где ты?
Мба!
Ну, этого черта еще не хватало.
Саша раздраженно выглянул из зарослей:
– Зачем ты поплыл за мной?
– Просто, – чернокожий громила повел плечом. – Просто подумал – на «Жемчужине» ведь обойдутся и без меня, парни – моряки умелые, да и среди паломников есть рыбаки, если что – помогут. Вдвоем все ж веселее, чем одному, так ведь?
– Ладно, – Саша махнул рукой – что уж теперь было делать, не прогонять же. – Пошли, глянем осторожненько, что тут да как. Только помни – здесь может быть очень опасно!
Негр лишь усмехнулся – состроил жуткую из-за шрама гримасу. Уж об опасности Саша мог бы и не говорить.
– Остров охраняют, – одеваясь, тихо произнес молодой человек. – Думаю, стражники могут быть на маяке.
– Там – обязательно, – согласно кивнул Мба. – И еще – на другой стороне острова и, может быть, в селеньи. Если оно еще есть, это селенье.
– А вот это неплохо бы проверить – все равно мимо идти, не по скалам же пробираться.
Александр предполагал, что «Мистраль», если, конечно, он еще здесь, отстаивается на Западном острове, в какой-нибудь безлюдной бухте, этот же островок – Восточный – первый, куда могут пристать какие-нибудь незваные гости, так сказать – форпост. Естественно, на одиноких пловцов здесь не рассчитывают, следят за торговыми судами да рыбачьими лодками – их-то здесь проходит множество.
– Здесь должна быть дорога, – вспомнив нарисованный Манлием чертеж, задумчиво произнес Саша. – Ведет от селения – ну, где маяк – на ту сторону острова, к небольшой бухточке. Оттуда переправляются на другой островок – Западный.
Чернокожий гигант вдруг рассмеялся, даже расхохотался бы, но вовремя закрыл себе рот ладонью.
– Послушай, Александр, ты кому все это рассказываешь? Я же – местный, из Тапарура! Правда, жил там лишь в детстве, но эти острова хорошо помню. Иногда хозяин – а я, увы, был рабом – посылал нас ловить рыбу, даже и осенью – так мы иногда укрывались здесь от внезапно налетавших штормов. И маяк этот я прекрасно помню – он и тогда уже лежал в развалинах.
Саша покачал головой – а ведь и вправду! Что ж ему раньше-то не пришло в голову расспросить Мба? Или просто некогда было?
– А твой бывший хозяин, он…
– Его нет в Тапаруре, я проверял. Даже его наследников не осталось – уехали в Сус. Как и многие.
– Удел всех маленьких городков, – молодой человек усмехнулся. – Те, у кого есть деньги, рано или поздно уезжают. Ну, что? Пойдем в селение, глянем. Туда, вообще, можно незаметно пройти?
– Да. Я покажу – как.
И все ж таки здорово, что Мба оказался рядом, хоть Александр и не собирался никого впутывать в свои дела! Местный, да еще и силен, и ловок. И – что самое главное – на него можно положиться, не подведет. Да и, что говорить – вдвоем-то, действительно, куда веселее и легче.

Пройдя пальмовой рощицей, они обогнули селение – скорее, небольшой городок, конечно, поменьше Тапарура – с севера, и, перебравшись через остатки крепостной стены, оказались на неширокой улочке… сразу же наткнувшись на полуистлевшие, исходившие зловонием трупы, вокруг которых целыми тучами жужжали крупные зеленые мухи.
Как уж убили этих несчастных – пулей ли, мечом ли, копьем – сейчас уже было не установить.
– С начала лета лежат, – принюхавшись, прошептал Мба. – Или уж по меньшей мере – с середины. Вон, уж, расползлись все. Господи… даже не похоронил никто.
Негр быстро перекрестился, а следом за ним и Саша:
– Может, некому было похоронить.
Действительно – некому! В первом же доме, куда заглянули приятели, тоже оказались разлагавшиеся тела… и в следующем… и в том, что напротив.
Молодые мужчины, старики, женщины, дети… Многие лежали в постелях. Будто вот, ничего плохого не подозревая, улеглись спать… а наутро уже не проснулись. Что ж тут такое произошло-то? Эпидемия?
– Не стоит больше никуда заходить, – выйдя на свежий воздух, поспешно произнес Александр. – Еще поймаем заразу…
– Какая-то жуткая болезнь… – Мба испуганно перекрестился. – Вот в чем дело, значит. А говорили – демоны. Хотя – это ведь демоны и могли наслать болезнь!
– А ведь ты, парень, прав! – вздрогнул Саша. – Конечно же – демоны. Запросто могли отравить… Откуда здесь берут воду?
– Из колодца, – тихо ответил негр. – Он здесь один-единственный, в крепости.
– Понятно, – молодой человек покачал головой.
Скорее всего – запустили в воду какой-нибудь вирус… или, скорее, просто яд, не очень быстро действующий – чтоб наверняка… всех. Ну, а тех, кто почему-то выжил – просто пристрелили. Произвели, так сказать – зачистку. Надо проверить маяк!
– Да. Только я пойду один, – неожиданно заявил Мба. – Ты очень хороший моряк, дружище, и неплохой боец, но совсем не умеешь незаметно передвигаться и, уж извини, мало что вокруг замечаешь. Вот и меня не заметил, когда я плыл. Даже – когда вышел на берег. Так что – уж извини, нас с тобой живо заметят.
– Да ла-адно, – Александр уязвленно махнул рукой, в глубине души понимая, что его напарник на все сто процентов прав.
– Ты оставайся на этой площади, – Мба указал вперед. – А я проберусь к маяку. Можешь смотреть на меня вон с того дома. Если, конечно, увидишь.
Саша пожал плечами, глядя, как его спутник, прижавшись к старой ограде, пробирается к маяку… а вот уже и никого больше не видел, хотя и успел подняться на второй этаж указанного негром дома. Увы, тоже несвободного от мертвецов.
Странно… что же, пришельцы не боятся эпидемии? А чего бояться, они ведь не собирались здесь жить. Просто временное укрытие, база – на том, на Западном, острове. А здесь… здесь просто зачистили людей, чтобы меньше любопытных шлялось. Какие еще-то причины всех убивать? Да никаких. Просто прихлопнули местное население, словно надоедливых мух, и, скорее всего, без всяких эмоций – ничего личного, только ради дела. Наверное, и за людей-то их не считали, так… дикари…
Саша неожиданно ощутил злость, хотя вроде бы уже должен был ко всему привыкнуть, а вот нет, оказывается, не привык. Слишком уж тут все было запредельно – целый городок мертвецов… мертвый город.
Сволочи!
Еще разобраться, кто тут дикари?
Чу! Внизу вдруг послышался какой-то шорох. Что, кто-то все-таки выжил и затаился? Или – просто бродячий пес?
– Александр…
Ах, это же Мба уже вернулся. Быстро!
– На маяке нет никого, но совсем недавно были. И еще я видел всадника верхом на половине телеги! – напарник казался взволнованным. – Странного всадника.
– Что за всадник? – насторожился молодой человек. – И как это понять – верхом на половине телеги?
– А именно так и понимать – верхом на половине телеги он и ехал, без всякой лошади! И очень быстро. Прочь из города – в сторону бухты.
– Той, что на западе?
– Да.
На половине телеги… Господи, да это ж велосипед!
Черт! Почему часовой покинул свой пост? Не значит ли это, что… что все здесь очень скоро закончится, точнее сказать, только начнется, и «Мистраль», наконец, отправится в свой зловещий поход?!

Они поднялись на маяк по узенькой винтовой лестнице, сложенной из серого кирпича, оказавшись на небольшой площадке, в центре которой когда-то в римские времена в сумерках и в ненастье зажигали костер, предупреждая проходившие мимо суда об опасности.
Хорошее было местечко – подойдя ближе к полуразрушенному ограждению, Александр посмотрел вниз. Вроде бы не так уж и высоко, а дух все равно захватило, особенно при взгляде на бескрайнюю морскую гладь. Что же касается города, то отсюда, с маяка, он казался маленьким, каким, впрочем, на самом деле и был. От давно разрушившихся ворот выходила дорога. Ничем не вымощенная, обычная грунтовка, она петляла меж зарослями кустарников и рощицами финиковых пальм, скрываясь меж невысоких холмов где-то на западе. Саше вдруг на миг показалось, будто там, между деревьями, вдруг что-то блеснуло… Велосипед? Солнце отразилось в спицах? Очень может быть, хотя отсюда не очень-то и видно. Эй, если б бинокль! Да, это маяк – во всех отношениях удобное место.
Молодой человек посмотрел под ноги и наклонился – что-то привлекло его внимание, поначалу просто каким-то едва уловимым и почему-то таким знакомым запахом… Господи! Ну, конечно – окурки! Вот один, а вон там, рядом – другой. Сигареты с фильтром…
Мба тоже полюбопытствовал, понюхал и скривился:
– Сера! Как есть – сера. Так пахнет в аду! Это там ты ищешь своих врагов?
– Почти, – усмехнулся Саша. – Только это вовсе не черти, а обычные люди. Правда, хорошо владеющие разными дьявольскими штуками, типа вот, как ты сказал – половины телеги.
– Корабль-город – тоже принадлежит им? – помолчав, негромко спросил негр.
– Вот именно. Его-то мы и ищем.
– А когда найдем?
– Уничтожим! – твердо заверил молодой человек. – Правда, пока еще не знаю – как?
– В этом можешь рассчитывать на меня, друг! – Мба взволнованно пригладил свою курчавую шевелюру. – Уж вдвоем-то мы что-нибудь да придумаем, никакой корабль-город не устоит!
– Да уж, – громко расхохотался молодой человек. – Я надеюсь.
– Сказал бы ты мне о нем раньше, – посетовал чернокожий напарник. – Мы б уже давно были здесь.
– Не мог я тебе ничего раньше сказать, уж извини, – Александр развел руками и улыбнулся. – Сам еще точно не знал – верной ли дорогой иду?
– И куда мы теперь? На Западный остров? Там есть одна очень неплохая бухта.

Туда они и отправились, прямо по грунтовке, по следу велосипедных шин, четко отпечатавшемуся в коричневато-желтой дорожной пыли. Кто-то приказал часовому оставить пост… вероятно – по рации, как же еще-то? Тот сел на велосипед, забросил через плечо автомат, или что там у него с собой было, да и покатил себе к бухточке, где наверняка была оставлена лодка.
Наверное, этого парня еще можно было нагнать… только, наверное, не очень-то нужно – он ведь вооружен, и, если почует неладное, непременно начнет стрельбу, да еще, не дай бог, сообщит по рации своим.
– Странная змея, – указав на велосипедный след, подозрительно прищурился Мба. – Ползет, не извиваясь, прямо. Вот уж не думал, что здесь такие водятся… Или – это змея совсем-совсем другая?
– Да, да, – молодой человек кивнул с усмешкою. – Это очень и очень опасная змея, ты прав, дружище! Да все они там – змеи.
Показалось вдруг – какой-то отдаленный звук… мортор, что ли… увы, ветер дул к бухте.
Часового они так и не догнали, но оставленный им след привел четко к западной бухте, ну, а там, на мокром песке пляжа, все читалось, как будто в реальности, не нужно и следопытом особым быть: вот здесь неизвестный с велосипеда слез, повел с собой к лодке – вон они, следы-то! Ага…
Саша наклонился к воде, увидев радужные разводы – бензин или машинное масло. Да и тот звук, что недавно слышался – это точно был звук лодочного мотора.
Соседний остров – Западный – был отсюда хорошо виден, и пальмы, и зеленая трава на лугах, и белый песочек пляжа. Райское место… только вот здесь вдруг обосновались дьяволы!
Приятели переправились на Западный остров вплавь, и Саша, честно говоря, утомился, хоть и опять использовал бурдюки, не поленившись за ними сходить к месту высадки. Плыли долго, тщательно осматривались – уж здесь-то нужно было соблюдать особую осторожность. Выбравшись на берег, пловцы быстро скрылись в кустах.
– Я бы выставил стражу во-он на том дереве! – показал рукой Мба. – Сбегаю, посмотрю?
– Давай, только осторожно.
А ничего другого Александр сейчас и не мог сказать своему спутнику – этот чернокожий громила оказался неожиданно проворным и ловким, что ж, он ведь местный, человек этой эпохи, тем более – родившийся и выросший здесь, среди дикой природы.
И все же, и все же… Саша сейчас чувствовал себя в полном соответствии с поговоркой «ждать да догонять – хуже нету». Вот уж и впрямь верно сказано.
И ждал… стиснув губы, ждал… каждую секунду опасаясь услышать рвущую тишину автоматную очередь, или даже одиночный выстрел.
Чу! Что-то промелькнуло как раз у той пальмы! Что-то темное… Господи – Мба! Стоит, машет рукой.
Не раздумывая, молодой человек рванул напрямик, через колючие заросли и россыпи острых серых камней…
И увидел…
Да – здесь они тоже были. Часовые… или часовой. Но здесь уж все по-взрослому, не как там, на башне. Турель! Турель для тяжелого пулемета! Что ж они ее не забрали… или – еще вернутся? Вот – там, чуть вдалеке, за пальмовой рощицей – вдруг послышался какой-то странный шум… голоса…
– Прячемся, Мба!
Оба юркнули в густую траву и застыли.
В тишине, прерываемой лишь звоном цикад, снова послышались голоса, точнее сказать – голос. Такай приказной, безапелляционный… механический… Но почему-то никто сюда не шел!
А голос звучал – отрывисто и громко.
Господи… Саша вдруг улыбнулся – это же мегафон! Голос-то был явно усилен электроникой и звучал сквозь динамики – хрипло.
На корабле – на «Мистрале» – командовали к отплытию?
Александр навострил уши… увы, слов было не разобрать. Вот снова донесся звук… такой характерный и хорошо знакомый каждому моряку – на судне выбирали якоря.
Что ж, если они уходят…
– Пошли осторожненько, – поднявшись, молодой человек махнул рукой. – Посмотрим.
Миновав рощу финиковых пальм, приятели, согнувшись, пробрались кустарниками… и уперлись глазами в море, светлое, синее-синее, безбрежное…
– О, боже… Вот он! – Мба размашисто перекрестился и свистнул – непонятно, то ли он ужаса, то ли от удивления. Еще бы… его можно было понять.
Повернувшись квадратной кормой к берегу, бухту медленно покидал даже издали казавшийся огромным корабль-город! «Мистраль»!
Светло-серый, несуразно большой корпус, такого же цвета рахитичные, сдвинутые к борту, надстройки с куполом ненужной здесь космической связи. Да, уж, что и говорить… Длиной вертолетоносец был метров двести, и шириной около тридцати, слава богу, на палубе не было видно вертолетов, зато – как Саша и предполагал – в изобилии имелись пушки, тяжелые пулеметы, ракетные установки. И это не считая головорезов! Сколько Киреев смог набрать? И экипаж… откуда он взял экипаж – полторы сотни человек, никак не меньше. Впрочем, не имей сто друзей, а имей сто рублей! С киреевскими-то деньгами экипаж набрать – не проблема. Как и «диких гусей» – наемников.
– Гляди-ка! – чернокожий громила неожиданно снова обрел дар речи. – У нашего дьявола-то, оказывается, есть поклонники. Вон, смотри!
Рядом с «Мистралем», чуть поотстав, слева, плыли еще три судна – и это были местные корабли, насколько мог рассмотреть Александр – крутобокие пузатые скафы. Одна – с четырьмя мачтами, две другие – с тремя…
– Тот кораблик, что позади всех – «Быстрый ветер», – почему-то шепотом прокомментировал Мба. – Остальных я не знаю, но «Ветер» узнаю точно. Частенько он ошивался в торговой гавани Гадрумета… я и шкипера знаю – сволочуга та еще, за медяху мать родную продаст.
– Что, настолько алчный?
– Не то слово! – напарник вдруг стукнул Сашу по плечу. – Не унывай, друг! Если «Быстрый ветер» выходит в море рядом с кораблем-городом, то уж мы точно попадем на это дьявольское судно! Рано или поздно – но попадем. Куда намерен идти «Быстрый ветер» – никогда ни для кого не секрет – матросы там большие любители поболтать и выпить. Нет, не в Тапаруре… а в Тапсе мы все о них узнаем.
– Тви бы слова да Богу в уши, дружище Мба! – Александр в сердцах сплюнул – ну, надо же так! Ну, казалось, еще вот-вот и…
И что?
Вот он, «Мистраль» – уходит.
Обидно до слез, однако в данный ничего не поделаешь – близок локоть да не укусишь.

Ближе к вечеру, уже никого не таясь, друзья покинули остров на отысканной в бухте лодчонке, утлой и захлестываемой даже небольшими волнами, однако вполне пригодной для того, чтобы добраться до «Черной жемчужины», паруса которой уже поднимались из синевы моря.
– Эй, эгей! Эй! – привстав, замахал руками Мба.
На судне их явно заметили, тут же сменив галс.
– Молодцы, ребята! – молодой человек не удержался от похвалы. – На лету все схватывают. Ах, как идут! Красиво!
Минут через десять утлая лодчонка уже билась бортом о борт «Черной жемчужины».
– Ой, вот и вы!!! – шумно радовались пассажиры. – А мы и не чаяли вновь увидать вас живыми.
– Мы же сказали – к вечеру управимся, – усмехнулся чернокожий.
Кто-то протянул руку… детская такая рука… худенькая…
Саша вскинул глаза… И не поверил увиденному!
– Господи! Волчонок! Ты-то хоть здесь откуда взялся?
– Ой… господин Александр!!! Вот так встреча! А мы… нас отправили за мукой… из обители Святого Антония Столпника.
– Вас отправили…
– Ну, да… Эй, Мелкий…
Александр усмехнулся – Мелкий Бес давно уже обнимался с Мба.

Глава 19. Гром с ясного неба

Но стал последним
тот бой победный…
«Беовульф»

Сентябрь 533 года. Вандальское море 

Приятели покинули Тапарур по-английски, почти ни с кем не прощаясь. Просто уселись в нанятую Волчонком и Мелким Бесом лодку – этим парням ведь нужно было вернуться в свой монастырь, да не с пустыми руками, а с двумя мешками муки, корзиной фиников и всем таким прочим, по мелочи.
Конечно, после разговора с Сашей, бывшие рыночные гавроши наняли бы «Черную жемчужину»… увы! Выданных настоятелем средств едва хватило лишь на рыбачий челн. Зато его команду составили многоопытные Манлий и Деций, парнишки-то приходились друг другу двоюродными братцами, а челн принадлежал отцу Манлия… С ним и договорились, наняли лодку до Тапса и даже дали задаток – все деньги, что еще оставались. Чем расплачиваться с ребятами в конце пути – это уже был другой вопрос, впрочем, «кидать» парней никто не собирался. Мба обещал что-нибудь придумать.
Погода благоприятствовала плаванью, было уже не столь знойно, как летом, а море оставалось прежним – теплым, синим и ласковым, да и ветер оказался почти что попутным, так что до монастыря Святого Антония добрались быстро. А там помогли гаврошам выгрузить и дотащить до обители мешки, встретились и поболтали с близнецами Оглодышем и Оборвышем – Титом и Юлием – парни были рады. Радовались и Александр, и Мба, и даже ощущали некоторую гордость, ведь если б не они – гнить бы сейчас этим мальчишкам в самом гнусном рабстве.
Плотно пообедав в обители – только еще строящейся, приятели простились с монахами и парнями, и вновь сели в лодку. Манлий с Децием налегли на весла, а отплыв от берега, вздернули на мачту парус, сразу же наполнившийся береговым ветром, теплым, пахнущим пряными травами и терпким запахом пальм.
Гавроши – Обглодыш, Оборвыш, Волчонок и Мелкий Бес (говоря «гражданскими» именами – Тит, Юлий, Капитон и Фома) – долго еще стояли на песчаном пляже по колено в воде: желали удачного пути, молились на счастье путникам и махали руками.
– Славные парни, – сентиментальный громила едва не уронил слезу. – Вот, справим наше дело, а потом, кто знает, может, и вернусь в эту обитель. Буду спокойно жить, молиться…
– Спокойно жить? – усмехнулся Саша. – С нашими-то рыночными чертенятами? Боюсь, не получится.
– Все забываю спросить… А у тебя, Александр, есть дети?
– Есть… двое… – молодой человек задумчиво посмотрел вдаль. – И жена есть. Но все они – далеко-далеко… так далеко, что и не расскажешь.
– И ты… хочешь к ним вернуться?
– Ну, конечно же! – неожиданно рассмеялся Александр. – Конечно же, вернусь… вот только доделаю дело!

На ночь пристали к берегу, вытащив на песок лодку. Развели костер, перекусили, после чего снова столкнули челн в воду, и, немного отплыв, бросили якорь. Так, для безопасности, и спали, а утром, еще засветло, поспешно подняли парус, уловив еле заметный мистраль. Не корабль – ветер.
Где-то около одиннадцати (по римскому «летнему» времени – в пятом часу дня) челн Манлия уверенно пришвартовался к причалу в торговой гавани Тапса, города не столь большого, как соседний Гадрумет, но не менее красивого. Амфитеатр, термы, сверкающие белизною колонн портики, приемистые базилики-храмы – обычный римский город, здесь, в провинции Африка, все было римским, завоеватели вандалы ничего своего не построили, а только лишь разрушали.
Попросив парней и Сашу немного обождать, Мба куда-то ушел, но минут через десять явился, выдав юным рыбакам… сверкающий солнцем золотой – солид! Самый настоящий, с портретом базилевса и ангелом.
– Надеюсь, этого вам хватит?
– О, господин Мба! – изумленно-радостно переглянулись подростки. – Да за такую сумму мы раз десять согласны возить вас туда-обратно!
Негр ухмыльнулся:
– Ну, раз мы в расчете, тогда – счастливого пути! Пошли, Александр, я тут кое-что вызнал…
– Ну уж нет, – оживленно переглянулись кузены. – Теперь уж мы торопиться не будем – посмотрим, что за Тапс? Сейчас денежку разменяем… и накупим гостинцев!
– Смотрите, чтоб здесь вас не облапошили, а то ведь деревенских за пять римский милий видно!
– А почему – за пять?
– Да нипочему! Может – и за десять.
– Во! – гулко расхохотался громила. – Смотрю, нахватался ты от нашего Домиция разных слов. Что так смотришь, дружище? Верно, думаешь – где я взял солид? Нет, никого не ограбил… просто попросил – так, по-христиански. Видишь во-он ту таверну, у самых ворот?
– Под красной крышей?
– Ну да. Там нас должны бы уже ждать… Прибавим-ка шагу!

Войдя в полутемное, пропахшее вином и застарелой рвотой нутро таверны, друзья уселись за стол, к которому тут же подскочил какой-то плюгавый человечишко, небольшого росточка, лысенький, в затрапезной тунике:
– Кариск вот-вот явится, дружище Мба! Угостить тебя и твоего друга вином?
– Угости, – хмуро кивнул чернокожий. – Как раз неплохо бы выпить.
Плюгавец обернулся и махнул кому-то рукой, и тотчас же подскочивший служка с поклоном поставил на стол высокий кувшин и кружки.
– Вот, пейте на здоровье, друзья!
Вино оказалось так себе, кислое, из самых дешевых, да и плюгавый никак не производил впечатление такого уж доброхота, непонятный был тип, мутный.
– А-а-а, вот и дружище Кариск!
Александр и Мба одновременно повернули головы, увидев только что вошедшего в таверну юркого чернобородого мужичка в летнем светлом плаще-лацерне и в широкополой войлочной шапке.
– Сказали, что ты здесь, Черный! – усаживаясь, вместо приветствия буркнул Кариск. – Не чаял, не чаял свидеться, думал, давно тебя заковали в гребцы или отправили на какую-нибудь каменоломню. Что? Хочешь предложить какое-нибудь дело? Предупреждаю – верных людей почти нет. Кого схватили, кто погиб, а кто-то предпочел просто спокойно жить, пусть даже и бедно.
– Мне нужен «Быстрый ветер».
– А-а-а, та скафа? У тебя дела с Амфидеем-кормщиком? Не спрашиваю, какие… Меньше знаешь, хе-хе, лучше спишь. Мне так вот не очень-то нравится Амфидей – уж больно хитрый, и все сам себе на уме.
– Так где мне его найти?
– А нигде! – Кариск громко захохотал. – В море!
– Ага… – разочарованно протянул Мба. – Значит, вот так…
– Ладно, ладно, не переживай, – тряхнув бородой, тут же утешил собеседник. – Явится твой Амфидей сюда, в Тапс, со дня на день. Он, видишь ли, заказал надежные дубовые бочки… много заказал.
– Бочки?
– Ну да. И бочки, и амфоры. Наверное, этот прощелыга намеревается оптом купить у кого-то самое дешевое вино. Или даже уже купил, только вот у кого – извини, не ведаю.
– Да и черт с ним, с его вином. Так, говоришь, «Быстрый ветер» очень скоро здесь будет?
– Да, скоро. Может быть – уже даже сегодня, Амфидей всегда в делах поспешает. Да и как тут не поспешать? А вдруг кто выгодный товар перехватит? Ухом пошевелить нельзя, ушлых купчишек хватает, ты и сам знаешь, не у нас, так рядом, в Гадрумете. Кстати, я слыхал, там ты и ошивался?
– То мои дела, – угрюмо кивнув, негр поднялся на ноги. – Пошли, Александр. Нам еще много чего здесь нужно сделать.
Последняя фраза была явно сказана для Кариска и плюгавого…
Честно говоря, друзьям делать было в Тапсе абсолютно нечего, все, что нужно, они уже узнали. Об одном теперь надобно было подумать – как попасть на «Быстрый ветер»? Попасть, а затем попытаться проникнуть на «Мистраль». Или пока хотя бы приблизиться.

Кормщик Амфидей не заставил себя долго ждать – «Быстрый ветер» объявился в гавани Тапса уже к вечеру. Воспользовавшись услугами буксировщиков-лодочников, вместительное судно ловко притерлось бортом к причалу. Бросили концы…
– Эй, на борту! – принайтовав канат, громко выкрикнул Александр. – Не нужны ли кормщику опытные матросы?
– Это ты, что ли, опытный?
– Я и мой напарник… во-он тот, чернокожий.
– Опытные моряки всегда нужны… только смотря за какую плату!
– О плате договоримся – лишнего не запросим всяко.
– А что вы умеете делать?
– Все!
– Что ж… я скажу хозяину. Подождите.
Кормщик – высокий смуглый мужчина лет сорока с бритым подбородком и небольшими усами, уже тронутыми сединой – подошел к двум приятелям лично. Спустился по сходням, поправив на ходу плащ, обернулся к вахтенному, кивая на Александра и Мба:
– Эти?
– Да, господин, они. Говорят, что моряки.
– Умеете обращаться с парусами, парни?
– Конечно, умеем, господин.
– Тогда вперед, на палубу – помогите нашим.
– А-а-а…
– Денарий в неделю, больше не дам! Плюс мой прокорм. Ну? Что стоите? Вы работать нанялись или бездельничать?
Да уж, кормщик Амфидей и впрямь не любил тянуть кота за хвост, все дела свои решал стремительно и быстро.
Не успели друзья опомниться, как уже сматывали на реи паруса, а затем – тут же принялись драить палубу под руководством вооруженного нехиленькой плеткою боцмана.
– Быстрей, быстрей! Шевелитесь, кому говорю? Ухх…
Плетка со свистом ударила по спине какого-то нерадивого парня, и град гнусных ругательств обрушился на его голову.
Впрочем, с палубой управились быстро, после чего все тот же боцман – бритый наголо великан – выстроил всех свободных от вахты матросов вдоль левого борта, ухмыльнулся, сунул за пояс плеть и громко объявил:
– Сейчас все идем на виа Лаппиа, это недалеко. Забираем в бондарной мастерской бочки, наполняем водой, катим – осторожненько катим, кретины! – на судно. На гулящих девок не засматриваться, в таверны не заходить – работы много. Управитесь к вечеру – будут вам и таверны, и девки! Все, вперед и с песней!
Песен, правда, не пели, но до мастерской дошли быстро и, взяв бочки, покатили прямо по мостовой к фонтану. Заполнили, забили пробками – снова покатили, только уже – на корабль. И так – ровно двенадцать раз. К вечеру да, управились, только Александр чувствовал себя настолько разбитым, что даже представить себе не мог, что кто-то из команды сейчас возжелает вина и девок… Однако возжелали!
Многие явились к утру, Саша и Мба их не видели, потому как давно уже спали, расстелив прямо на палубу выданную боцманом кошму.
И еще засветло всех поднял на ноги мерзкий вой боцманской дудки. Вот уж поистине жуткое орудие – вувузела рядом не стояла!
Судно вышло из гавани на буксирных лодках, после чего на мачты вздернули паруса, и «Быстрый ветер», вспенивая носом волны, ходко поплыл на восток – навстречу рассветному солнышку.
Тут-то и вскрылась неожиданная «доброта» кормщика, взявшего в матросы, по сути – непонятно кого. Людей на корабле явно не хватало, и это еще – мягко сказано, приходилось делать все – лазить на мачты, драить палубу, ворочать тяжелое рулевое весло…
Впрочем, Амфидей новыми матросами оказался вполне доволен.

– На «Быстром ветре» что, постоянный недостаток в матросах? – как-то вечером, улучив момент, спросил Александр какого-то молодого моряка, мостившегося спать рядом, под мачтой.
Парень в ответ прищурился:
– Да нет, еще недавно была команда как команда, но… многие оказались слишком уж разговорчивыми… Хозяин вас еще не предупреждал, чтоб не болтали о том, что увидите?
– Не предупреждал.
– Значит, забыл. Подождите, еще скажет.
Интересно, как же тут поступали с болтунами? Хотя догадаться нетрудно…
Кроме пресной воды в бочках и амфорах, корабельные трюмы были заполнены мукой, овощами и фруктами, и свежим мясом, из чего Саша и заключил, что цель плаванья не так уж и далека.
«Мистраль»! Где он тут мог отстаиваться?
Молодой человек неплохо представлял себе здешние места, да и его познаний в навигации вполне хватало, чтобы определить примерный курс судна. Да и определять тут было особо нечего – как шли ровненько на восток, так и шли… Мальта! Да, Мальта… Или – Пелагские острова, они как раз по пути, уже рядом. Лампионе, Лампедуза, Линоза. Не острова – по сути, вулканические выступы, а самый мелкий – Лампионе – так и вообще одиноко торчащая из моря скала. Кстати, на этих островках как раз с пресной водой проблемы…

Утром опять началась большая приборка, хотя особой к ней необходимости не было, просто кормщик Амфидей – он же и хозяин «Быстрого ветра», как умный человек понимал – у хорошего командира матрос или солдат всегда занят работой. Чтобы не лезли в башку разные глупые мысли. Вот и сейчас…
Набрав в шайку забортной водицы, Александр окатил палубу и вдруг услыхал крик.
– Паруса! – орал с мачты впередсмотрящий. – Чужие паруса по левому борту!
Амфидей, пристально посмотрев в море, явно озадачился. Впрочем, как и всегда, думал он недолго, тут же приказав сменить галс.
Судно сделало резкий поворот, на мачтах ее подняли все паруса до единого – похоже, кормщик собирался оторваться от подозрительных судов – а их маячило у горизонта достаточно много.
И эти непонятные корабли – нагоняли!
Ну, еще бы, если паруса скафы, не успев наполниться ветром, тут же бессильно поникли. На море наступил штиль.
А вот чужих кораблей он, похоже что, не касался, они как шли, так и шли, многие даже спустили паруса и убрали мачты – чтоб не мешали идти. Лихо работали весла, и вот уже стали видны хищные обводы византийских дромонов: высокие борта, таран, сотня гребцов – эти стремительные военные суда могли нагнать страху.
А тут их было – Александр прищурил глаза: один, второй, третий… дюжина… двадцать! Два десятка военных судов – целый флот!
А, может, это корабли короля Гелимера?
– Ромеи! – однозначно пробурчал Амфидей. – Нам от них не уйти.
– Так что ж, господин, – почтительно склонил голову боцман. – Мы будем драться?
– Драться? – кормщик неожиданно рассмеялся. – О, нет, и без того найдется, кому сражаться за нас. Эти дромоны уже, должно быть, кем надо, замечены… мы же не зря увели их за собой! Жаль, ветер утих… ладно. Будем сдаваться! Препятствий ромейским воинам не чинить, делать все, что прикажут.
– Но, господин…
– Я сказал! – Амфидей гневно прищурился. – А вы – исполняйте.
Повернувшись, кормщик посмотрел куда-то вперед и мстительно усмехнулся. Кажется, там что-то чернело, какой-то небольшой островок… Лампионе?

А подлетевшие, словно на крыльях, дромоны уже окружили скафу, словно волки нагулявшую жирок косулю. Нарисованные на их острых носах глаза, казалось, так же плотоядно поглядывали, совсем по-волчьи; круглые красные щиты, висевшие вдоль бортов, сверкали на солнце умбонами, и так же сияли чешуйчатые брони воинов и их шлемы.
– Однако у них войско! – покачал головой Мба. – Неудивительно, что кормщик решил сдаться.
И вот уже на окруженное судно, по перекинутым на подошедший ближе дромон сходням, поднялись ромеи – в синих и алых плащах, в сверкающих на солнце доспехах, наследники Великой Римской империи, создавшие свою собственную, оказавшуюся ничуть не хуже!
Хозяин, второй кормщик и боцман униженно кланялись, выстроившаяся у борта команда хмуро взирала на происходящее.
– Меня зовут Амфидей, господин друнгарий, – угодливо улыбнулся хозяин «Быстрого ветра», – а это – мой корабль…
– Был – твой! – нехорошо прищурился высокий, в украшенном разноцветными перьями шлеме, воин, сухопарый, с седой бородой.
– Я – легат Анисим Лука, властью, вверенной мне великим базилевсом, объявляю этот корабль собственностью империи! Ибо вы – еретики вандалы и наши враги.
– Мы вовсе не еретики…
– Хватит разговоров! – легат обернулся к воинам. – Хозяина, кормщиков, боцмана – запереть в трюме, матросы – пусть останутся эти, не гнать же сюда своих?
Ромеи льстиво захохотали.
– А вы! – друнгарий – так у византийцев именовали командующего флотом – строго взглянул на моряков. – Будете подчиняться моим людям, и не дай вам бог ослушаться!
И вот – словно бы по заказу – подул ветер, сначала малюсенький, еле заметный, так, едва-едва, потом – чуть сильнее, и вот уже захлопали на мачтах серые полотняные паруса, такие же – только белые – вскинулись и на мачтах дромонов.
Ромейский флот и захваченное им судно двинулись… в ту же самую сторону, куда и шел «Быстрый ветер» – к Пелагским островам!
На двадцать шесть корабельщиков друнгарий оставил с десяток же воинов.
– Умеешь сражаться? – получив приказ поднять дополнительные паруса, негромко спросил Александра молодой матрос, тот самый, что давеча рассказывал о болтунах.
Саша молча кивнул.
– А твой друг? Хотя… судя по его виду – я зря спрашиваю, – моряк усмехнулся и тотчас же посоветовал: – Выберите себе воина… хотя бы – во-он того, с красными перьями на шлеме. Когда все начнется, просто скиньте его в воду.
– А что должно начаться, друг? – изумленно переспросил молодой человек. – Поднимать восстание в этих условиях – не безумие ли? Десять дромонов! На каждом – по сотне воинов, и всего – тысяча! Целое войско, а нас – всего чуть больше двух дюжин!
– И все же – мы победим, – молодой моряк. – Наши… гм… наши хозяева и друзья помогут нам. Сам увидишь, что будет. Предупреждаю – только не паникуй. Вместе со своим дружком – кстати, ему об этом шепни – просто выкиньте этого павлина за борт, чего б необычного не случилось.
– Но что может случиться?
– Скоро увидите. И – будьте готовы.
Остальные матросы, как уже успел заметить Александр, нисколечко не волновались, поглядывая на своих новых хозяев, словно на временщиков, чья печальная участь уже давно кем-то предрешена.
Интересно, и что должно случиться? «Мистраль» вдруг объявится и даст залп? Кстати, это вполне может быть, и…
Саша, конечно, чего-то подобного и ждал… но в первые секунды явно растерялся – да и было с чего!
В ясном, без всяких облачков и туч, небе вдруг прогремел гром… что-то завыло, и ту же раздались взрывы… один, второй… десять!
Бабах! Бабах!! Бабах!!!
Десять дромонов – десять взрывов! Тучи поднятых брызг, летящих в небо досок вперемешку с красными кусками человеческих тел… Секунды – и вместо грозных боевых кораблей – ни-че-го!!! Одни плавающие обломки…
– Эй, не стойте дурнями, парни!
Первым опомнился Мба… просто подошел к опешившему от неописуемого ужаса воину – тому самому, с красными перьями на шлеме – и одним ударом увесистого кулака отправил того за борт.
А их трюмов уже вызволяли кормщика и всех его подручных.
– Каждому – по пять золотых монет! – немедленно распорядился хозяин судна. – Боцман, выдать немедленно!
Вот тебе и скупердяй! Теперь понятно, почему матросы безоговорочно держали его сторону, хотя, казалось бы, какая им разница, кому служить?
Пять византийских солидов – абсолютно конвертируемой валюты этого мира – сумма более чем солидная! На нее можно было спокойно купить пару коров, красивую невольницу или даже снять небольшой домик.
– Держите, парни! – деловито отсчитывающий монеты боцман теперь почему-то не казался таким уж садистом.
– Похоже, мы вовремя появились на этом кораблике! – получив свою долю монет, ухмыльнулся Мба. – Однако вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь!
Саша лишь улыбался – он уже все понял! Ракетный залп! Самонаводящиеся ракеты, выпущенные с невидимого «Мистраля», сделали свое дело, полностью – в секунды – уничтожив ромейский флот – десять грозных дромонов и более тысячи воинов, не считая матросов и гребцов!
Самонаводящиеся ракеты… Не с магнитным и не с тепловым наведением – все это уже вчерашний день, нет. Просто в боеголовку закладывается специальная программа – чип, – в которую вбит силуэт вражеских кораблей – цели. Скажем – авианосец, снятый с разных ракурсов – и тогда умная ракета не поведется на какие-нибудь там крейсера. Так и здесь – хищные обводы дромона сильно отличаются от пузатых бортов торговой скафы. Именно так – силуэты дромонов были забиты в программу. Тот, кто владел «Мистралем» – Киреев? – готовился воевать всерьез, и у Византии просто не было никаких шансов! Самая могущественная империя этого мира совсем скоро должна была кануть в Лету. И что же появится вместо нее? Какое-нибудь неофашистское государство с господином Киреевым в роли диктатора или царя?
Или… или Кирею все равно, кто будет диктатором – может ведь и усадить на ромейский трон своего верного союзника – Гелимера. Марионетку, которой будет легко управлять. Главная цель господина депутата вовсе не эта… Шантаж!!! Почему бы и нет-то? Угроза уничтожить планету заставит раскошелиться многих. И не просто раскошелиться – денег у господина Киреева и так куры не клюют – о, нет – поделиться властью! Да, похоже, именно об этом и мечтает проворовавшийся миллионер-депутат. И не просто мечтает, а очень активно действует. Вот, как, например, сейчас.

Глава 20. Первый парень на деревне

Да будут примером
они для воинов!
«Беовульф»

Сентябрь 533 года. Вандальское море 

Он уже был хорошо виден – «Мистраль», стоявший на рейде около острова Лампедуза. «Быстрый ветер», медленно войдя в небольшую бухточку – явно маловатую для вертолетоносца, – бросил якорь почти у самого берега, обрывистого и скалистого – глубина позволяла.
Александр облокотился на борт – все работы по кораблю уже были сделаны, впрочем, кормщик явно смог бы выдумать и что-то еще.
– Мы все-таки его нагнали, – кивнув на «корабль-город», тихо сказал Мба. – А ты сомневался!
– Да не сомневался я…
Молодой человек задумчиво смотрел на огромное судно, прикидывая – с чего теперь начать? Для начала нужно было, конечно, на него проникнуть, придумать – как?
Чернокожий громила улыбался – все ж таки он выполнил все, что обещал, и Саша был ему благодарен, хотя мог бы справиться с поисками и сам – просто угнал бы «Черную жемчужину»…
Кроме «Быстрого ветра», в бухте стояли еще два корабля – все те же самые «Гейзерих» и «Святая Анна», судя по всему, эта троица использовалась хозяевами «Мистраля» в качестве вспомогательных судов. Воду вот привезти, мясо, женщин.
– На берег никому не сходить! – пройдясь по палубе, грозно предупредил всех боцман. – По крайней мере – до вечера, а уж там посмотрим.
Эти его слова обнадежили многих, а потому и время до вечера – хоть вроде и немного его оставалось – сразу начало тянуться медленно-медленно, словно запряженная ленивыми волами телега по каменистой дороге.
Капитан – именно так, наверное, лучше было именовать кормщика Амфидея – выйдя на корму, придирчиво осмотрел палубу и, верно, уже собирался отдать приказ о большой приборке, как вдруг увидел плывущую к кораблю шлюпку – небольшую моторку, явно спущенную с «Мистраля».
– Шкипер Амфидей? – заглушив мотор у кормы «Быстрого ветра», громко спросили с лодки, причем по-латыни, что естественно, ни русского, ни английского кормщик, конечно, не понял бы.
– Погрузка сейчас – поторопитесь!
Кивнув, капитан поклонился и, дождавшись, когда моторка, лихим разворотом подняв волну, уплыла прочь, отдал приказ сниматься с якоря.
Матросы – в том числе и Саша с Мба – опрометью бросились к воротам, поднимая только что брошенные якоря. Паруса не поднимали – лавировали на веслах, по старой римской традиции всегда хранившихся в трюме. Так, на всякий случай – вдруг да пригодятся? И вот, пригодились же!
Честно сказать, Александр ощутил необыкновенное волнение, когда высоченный борт «Мистраля», закрыв солнце, навис над палубой скафы. Никогда еще молодой человек не был столь близко от своей цели! Ну, вот она – достаточно протянуть руку.
Наверху загремели лебедки, спуская вниз закрепленные на крюках платформы, на которые матросы Амфидея тут же принялись загружать бочки. Работали быстро – упарились, хоть, казалось бы, и не далеко было таскать. В ходе погрузки Саша краем глаза следил за моряками скафы – никто не выказывал даже намека на удивление, ну, еще бы, не в первый уже раз видали «Мистраль», привыкли.
Разгрузившись, «Быстрый ветер» вновь отошел к берегу, бросив якорь между «Гейзерихом» и «Святой Анной». Ухмыльнувшись, боцман махнул рукой, разрешив всем отдыхать. Естественно, кроме вахтенных… и – неожиданно – кроме Саши с Мба. Боцман вдруг поманил их за собою…
– Что такое случилось? – недобро поинтересовался Саша. – Мы что-то сделали не так?
– Если б вы хоть что-то сделали не так, поверьте – вас бы уж здесь не было, – ухмыльнулся бритый наголо здоровяк. И тут же успокоил: – С вами хочет поговорить наш хозяин, парни.
Капитан ждал их в своей каюте с распахнутыми настежь ставнями, сквозь которые доносился шум волн.
– А, пришли… – отправив боцмана, он велел парням закрыть за собой дверь и пригласил подойти ближе к столику, стоявшему напротив широкого, покрытого узорчатой тканью ложа.
На столике стояли две небольшие шкатулки эбенового дерева с инкрустацией из перламутра.
– Откройте ту, что от вас слева, – развалившись на ложе в позе собравшегося побеждать римского патриция, махнул рукой капитан.
Мба наклонился, открыл… в шкатулке сверкнуло дождем серебро!
– Здесь две дюжины денариев… Они ваши! – Амфидей неожиданно улыбнулся. – Что встали? Берите, берите! Рад, что не ошибся в вас.
Изумленно переглянувшись, приятели ссыпали монетки в пояса.
– Советую отдать все на хранение боцману, это честнейший человек. А, как сойдете на берег в каком-нибудь веселом порту, он вам все ваши сокровища выдаст.
Да, действительно, почти все матросы так и поступали – хранили свои сбережения у боцмана, некоего аналога корабельного сейфа.
– Теперь откройте другую, – махнул рукой капитан.
На этот раз крышку распахнул Александр… и едва смог сдержать удивление, увидев лежащий в ящичке пистолет! Обычный такой «ПМ» – пистолет Макарова – не столь уж и редкий – вся милиция-полиция РФ им вооружена, да еще военные.
Но вот чтоб кормщик… в шестом веке от Рождества Христова…
– Дай сюда эту… вещь, – протянув руку, ухмыльнулся хозяин скафы. – Подарок моих хороших друзей.
Взяв в правую руку оружие, он поставил у окна старый светильник… снял пистолет с предохранителя! Прицелился…
Бабах!!!
Ох, как громко прозвучал выстрел! Искореженный светильник улетел через распахнутое окно в море, а Мба испуганно присел.
– Видели? – хвастливо обернулся Амфидий. – Так знайте же, это – ваша смерть! Будете болтать о том, что видели и еще увидите – она настигнет вас неотвратимо, где бы вы ни были. Понимаете, о чем я?
– Мы вовсе не из болтунов, господин, – скупо отозвался Александр.
– Будете мне верно служить – будете иметь серебро и золото, если же нет… Увы… Все. Свободны!
Разом поклонившись, приятели покинули капитанскую каюту и спустились с кормы на палубу – отдыхать. Вечерело, оранжевое солнце, протянув через всю бухточку черные тени скал, медленно садилось в море. Над синими волнами, над мачтами судов и светло-серыми надстройками «Мистраля», крича, кружили белые чайки.
Интересно, где капитан спрятал пистолет во время столкновения с ромеями? Наверняка имеется какой-нибудь тайник… Саша задумчиво усмехнулся. Амфидий не дурак, вовсе не дурак, и, судя по пистолету – имеет вполне дружеские контакты с кем-то из пришельцев. Что, несомненно, можно будет использовать.
Нужно будет использовать!
– Ого, гляди-ка!
Всмотревшись в море, Мба вдруг удивленно свистнул.
– Еще корабли! Да сколько много-то!
Молодой человек так же удивленно качнул головой – и в самом деле, внезапно появившихся из-за горизонта кораблей оказалось великое множество, один за другим, вставали из моря полосатые серо-красно-белые – паруса, а вот уже стали видны и взметнувшиеся над мачтами синие стяги…
– Двадцать и два, двадцать и три… – шепотом считал Мба. – Три десятка… четыре… Господи, да сколько же их всего? И откуда они взялись?
– Думаю, это флот Гелимера, – Александр внимательно всмотрелся в суда, большей частью – римского типа актуарии, очень похожие на византийские дромоны – те же весла, те же мачты, те же квадратные паруса, тараны…
Только на корме каждого корабля – какие-то огромные лебединые головы и рыбьи хвосты – такое впечатление, что картонные или из фанеры. Диковато раскрашенные, нелепые, они казались совершенно неуместными, чуждыми стремительным и хищным обводам боевых судов вандалов.
Даже Мба изумился, когда разглядел:
– И зачем им эти головы и хвосты? Обычай такой?
– Да, наверное, обычай.
Саша спрятал улыбку – он-то сам давно догадался, к чему весь этот казавшийся таким нелепым анутраж. Не для людей, нет – для самонаводящихся ракет, в боеголовки которых были вбиты силуэты дромонов, очень похожих на вандальские боевые суда! В общем-то, все боевые корабли древности и раннего Средневековья чем-то похожи – низкосидящие, узкие, беспалубные. С веслами и одной – в крайнем случае двумя – мачтами.
Умно придумано – все эти хвосты и лебединые головы – как система знаков – «я свой». Кстати, силуэты «круглых» торговых судов в ракетные чипы не вбиты – Амфидей прекрасно знал, что «Быстрому ветру» в случае ракетной атаки ничего не грозит. Просветили!
Между тем вандальский флот вальяжно втягивался в бухту… те корабли, которые поместились – трофейные дромоны, актуарии и что-то типа драккаров, явно варварской, германской постройки. На самом большом судне, на верхушке мачты золотом сверкала корона.
– Слава Гелимеру-рэксу! – выбежав на корму, визгливо воскликнул Амфидий.
Саша ухмыльнулся – значит, угадал, и впрямь – это флот Гелимера. Видать, управились с Сардинией и теперь плывут сюда… хм, на эти дурацкие островки, что ли? Или их цель – нечто иное?
– Слава великому правителю Гелимеру!
Ой, тут уж подхватили все! И на «Гейзерихе»:
– Слава Гелимеру-рэксу!
И на «Святой Анне»:
– Слава! Слава! Слава!
И даже на «Мистрале». Уж там-то со всеми почестями, по громкой связи:
– Любезные друзья приветствуют великого короля Гелимера!
«Любезные друзья» – надо же.
Вандальские корабли – те, кому хватило места – причалили к самому берегу, с них уже выбегали воины, смеялись, разбивали шатры.
Праздник. Всем было ясно – сегодня будет праздник.
Капитан «Быстрого ветра» лично отпустил всех на берег! О, сколько тут было радости…
– Слава великому Гелимеру!
На многочисленных кострах жарили мясо и рыбу, тут же, рядом, откупоривали огромные амфоры с вином. Все довольно орали:
– Слава правителю Гелимеру, слава!
Да, пиар был хоть куда! Кроме факелов и костров, берег осветил ударивший с «Мистраля» прожектор… яркий, как само солнце.
Начался пир… Неизвестно откуда появились разбитные девицы… кто-то шепнул, что они с «Гейзериха», значит, именно на этом судне разместился плавучий публичный лом – лупанарий.
– Слава Гелимеру-рэксу! Воистину – слава!
На песчаном пляже, ярко освещенном прожектором, началась воинская потеха – сначала на палках, а потом уже на мечах – до первой крови.
Александр с завистью следил за поединками – уж что-что, а оружным боем он владел очень даже неплохо.
Выделялся там один варвар, высокий и сильный молодой парень с кудлатой копною волос, казавшихся в свете прожектора желтыми. Короткая – до середины бедра – туника, узкие штаны, обмотки, перевязанные позолоченными ремнями… Богато расшитый плащ вандал давно уже бросил в траву.
– Хэй, хэй! Аммата! – жутко кричали зрители. – Покажи всем этим свиньям, как надобно биться.
– Аммата… – прошептал стоявший рядом с Сашей боцман. – Племянник самого Гелимера! Правда, говорят, правитель не очень-то доверяет ему.
– Я бы тоже такому не доверял, – молодой человек хохотнул. – Видно сразу – зазнайка. Хотя бьется прилично.
Кто-то из вандалов, из тех, кто занял лучшие места впереди, обернулся с нехорошим прищуром…
– Ну?! – выбив меч из рук очередного соперника, громко вскричал Аммата. – Есть еще желающие изведать позор пораженья?
– Я, если ты позволишь, – растолкав варваров, выпрыгнул на пляж Александр.
Оставшиеся позади Мба и боцман успели лишь изумленно хмыкнуть. Однако, молодой человек знал, что делал. Если этот Аммата – родственник короля, то… то такой шанс никак нельзя было упускать. Никак нельзя… А заслужить уважение варваров можно было только одним способом: показав им, что он, Саша, ничуть не хуже, а даже лучше, этакий первый парень на деревне, достойный всяческого уважения боец! Именно так – боец, книжное учение большинство вандалов и в грош не ставили.
– Кто ты? – Аммата изумленно разглядывал вышедшего вперед соперника. – Простой матрос?
Александр усмехнулся:
– Не только матрос, но и воин.
Они уже забыли латынь, говоря на вандальском наречии.
– Что-то я не вижу при тебе меча!
– Не переживай, ради схватки с тобой я спрошу его у кого-нибудь… – молодой человек обернулся. – Эй, друзья!
– Не надо, не спрашивай, – громко расхохотался воин. – У меня два меча, один я дам тебе… Эй, слуги!
Подбежавший парнишка тотчас же принес меч в украшенных золотом ножнах на богато расшитой перевязи и с поклоном протянул всю амуницию своему хозяину.
– Не мне, – Аммата нетерпеливо дернул губой. – Ему отдай… Как тебя зовут, соперник?
– Александр, сын Рутбольда.
– О! Так ты из наших!
– Да, мой отец был из асдингов.
– Ладно, хватит болтать, этот меч зовется «Пожирателем мяса»! Начнем… И помни, ты сам вызвался.
– Начнем! – Саша взмахнул клинком, примериваясь.
И сразу же почувствовал – это очень хороший меч, из тех, что вполне достоин носить собственное имя. Светлый металл, узорная ковка, удобная, прямо по руке, рукоять… очень, очень хорош!
Молодой человек улыбнулся – ну наконец-то достойное оружие! Взамен… гм-гм… утерянного. Да уж, тот, Хродберг, был не хуже.
– Чему ты радуешься, матрос?
– Это добрый меч!
– Иных не держим… Начали!
Сжав зубы, Аммата бросился в атаку первым, что было, быть может, несколько самонадеянно с его стороны – ибо разве можно вот так рисковать, с наскока, совершенно не зная соперника? Впрочем, похоже, молодого наглеца это ничуточки не смущало – он привык побеждать и, похоже, давно уже не ведал достойных соперников.
Удар… Еще один… еще… Целая серия – градом. Звон сталкивающихся в сече клинков. Искры. Искаженные в боевой страсти лица…
Снова атака…
Приноравливаясь к мечу, Саша едва успевал отбиваться… Зрители разочарованно засвистели, казалось, они ожидали от него большего.
Удар… Искры… Мечи скрестились, заскрежетали со злобой и ненавистью… Ввух!!!
Александр, наконец, перешел в контратаку, нащупывая слабое место в обороне врага. Как и положено, он смотрел сейчас как бы сквозь врага, предугадывая любое его движенье…
Удар! Удар! Удар!
Черт возьми! А этот парень, Аммата, однако, отличался воинским благородством – вот ведь, мог же сейчас подставить соперника под свет прожектора, чтоб бил прямо в глаза… ан нет, не отошел, не подставил – все по-честному…
И снова град ударов обрушился на Александра, похоже, молодой вандал находил себя только лишь в нападении, мало думая о защите. А надо было думать!
Вот снова варвар взмахнул мечом…
Саша упал на колено… резкий выпад…
Главное сейчас было – не поразить врага насмерть, вовремя отдернуть клинок… да и ранить бы нежелательно. Просто – слегка поцарапать… лучше даже руку… вот так!!!
Клинок в руке Александра двигался столь быстро, что противник уже устал мотать головой, а Саша не унимался, чувствуя, что теперь настало его время…
Теперь он нападал, а противник – отступал, отбивался, и это было явно видно всем зрителям!
Удар! Удар! Удар!
Дернулась желтая шевелюра. Полетела слюна – видать, Аммата шептал проклятия…
Удар!
А вот и кровь – зацепил-таки, выступила на рукаве красная юшка…
Ох, какой ненавистью вспыхнули глаза…
Однако бой никто не останавливал… и противник вновь перешел в наступление, вложив в этот бешеный натиск все свои силы, весь свой боевой опыт, всю сноровку и ловкость… О, Саша прекрасно понимал, что хочет сделать соперник… на что надеется…
Что ж… надо ему немножко подыграть… так, слегка…
Ввуух!!!
Вот это удар! Быстрый, с недюжинной силою, неожиданный…. Впрочем, отнюдь не для Саши, тот бы вполне мог от него уйти, однако… однако не ушел…
И меч, его «Пожиратель мяса» – вот уж, поистине, неверный клинок – вышибленный из руки вдруг взлетел к небу сверкающей раненой птицей. Взлетел и упал в песок.
Соперники следили за клинком восторженными глазами… Как он взлетел… как падал… И вот – воткнулся в песок!
Не один клинок воткнулся – два! Одновременно с «Пожирателем» Аммата швырнул свой клинок:
– Клянусь, ты славно сражался! Дай же обнять тебя, воин.
Недавние поединщики обнялись. Толпа взревела.
– Приглашаю тебя в свой шатер, Александр, сын Рутбольда, – усмехнувшись, шепнул Аммата. – Прям вот сейчас и пошли.

Просторный шатер молодого вождя украшали волчьи хвосты и разноцветные вымпелы, снятые с трофейных ромейских судов. Внутри уже было многолюдно – собрались лучшие воины из дружины Амматы, встретившие появление своего хевдинга дружным многоголосым кличем. Столь же тепло, хоть и не столь громко, они приветствовали и Александра, но только после того, как вождь его представил, как своего нового друга.
– Думаю, сей славный воин скоро станет другом нам всем, – хитро скосив глаза, ухмыльнулся молодой варвар. – Клянусь, таким молодцам самое место в моей славной дружине! Верно, други?
– Аой!!! – одобрительно закричали воины. – Слава Аммате! Слава конунгу Гелимеру!
– Ну, так как, согласен? – снова посмотрев на Сашу, ухмыльнулся Аммата.
– Конечно, согласен! – не раздумывая ответил молодой человек.
Ради того ведь он, собственно, и сражался.
– Это великая честь для меня, о, мой вождь! – Александр почтительно опустился на правое колено.
– Вот за это сейчас и выпьем! – хевдинг с хохотом хлопнул новоявленного дружинника по плечу. – Вина нашему другу! Да ты не стой, не стой, садись… только уж не взыщи, не на почетное место… почетные места в этом шатре найдется кому занять! И очень скоро.
– Давай сюда, к нам! – тут же подвинулись какие-то молодые смешливые парни, длинные патлы которых делали их похожими на солистов старой хардовой группы, исполнявшей музыку, метко прозванную каким-то критиком «волосатый рок». Славные были волосатики, Сашу приняли как своего, даже предложили нож – отрезать куски мяса от огромного жареного окорока, аппетитно дымящегося на расстеленной в шатре кошме наряду с другими яствами.
Впрочем, к яствам пока еще никто не притрагивался, все ждали почетных гостей… и те появились!
Короля Гелимера Александр узнал сразу – среднего роста, чуть рыжеватый, с аккуратно подстриженной бородкою и длинными волосами, он сильно напоминал своего предка Гуннериха, которого Саша все ж таки еще помнил. Бывали времена – встречались.
Приветственные крики, рванувшиеся из всех глоток, едва он только вошел в шатер, король воспринял спокойно, но все ж видно было – здесь, в своей среде, ему нравилось.
Сбросив плащ, Гелимер понял руку – и радостный гул тут же затих:
– Рад быть с вами, славные воины!
И шатер снова взорвало:
– Слава великому Гелимеру!
– Слава конунгу!
– Слава! Слава! Слава!
– И рад был пригласить вместе со мной моих – и ваших – хороших друзей, – с этим словами Гелимер обернулся и, сделав приглашающий жест, перешел на латынь:
– Прошу вас, господа, не стесняйтесь, входите.
Не считая королевской свиты – дюжих охранников, знатных воинов и седенького старичка-секретаря, короля сопровождали еще двое – и эти двое выглядели столь странно, что не надо было быть семи пядей во лбу, чтоб опознать в них людей, абсолютно чуждых этому миру. Одного – невысокого, лет тридцати, в очочках на длинном носу и с небольшой рыжеватой щетиной, Саша раньше не видел, зато второй… О, его портреты частенько мелькали в таблоидах и прочих СМИ! Склонный к полноте, лет пятидесяти, с унылым, несколько вытянутым книзу лицом и обширной лысиной – владелец заводов, газет, пароходов, депутат Государственной Думы РФ, знаменитый олигарх Иван Леонидович Киреев, а попросту – Кирей – собственной персоной!
Киреев был в белой рубашке с расстегнутым воротом, на его жирной, уже успевшей покрыться неровным загаром шее сверкала толстая золотая цепь, какие были в моде у пресловутых российских «братков» эпохи 90-х, на запястье левой руки поблескивал элегантный швейцарский «Лонжин».
Молодой спутник Кирея выглядел куда как скромнее, лишь только наброшенный поверх джинсовой куртки богато расшитый плащ, застегнутый узорчатой фибулой – как видно, чей-то подарок – смотрелся несколько вызывающе, а так… обычный скромный очкарик-клерк, Саша его про себя так и прозвал – «планктон офисный». Однако он чем-то был близок к Кирееву, этот «планктон», иначе с чего б олигарх его с собой взял?
Вот Киреев наклонился к очкарику, что-то сказал…
– Мой господин говорит о том, что ему очень приятно общество великого короля Гелимера… – клерк ловко затараторил по-латыни, и Александр разочарованно отвернулся – ах, это просто переводчик, ну да…
– …и выпить за вашего славного короля!
– Слава конунгу Гелимеру!!!
– Слава! Слава!! Слава!!!
Ну, а уж дальше пошло-поехало, все, как принято на варварских пирах, едва прикрытых фиговым листиком латинизированной псевдообразованности короля и его сановников-приближенных. Да уж, это никак нельзя было назвать утонченной патрицианской трапезой, скорее уж – обычной простонародной пьянкой с глупыми песнями, хватанием за грудки и разговорами ни о чем, когда одновременно болтали все разом, без разбору.
Правда, надо сказать, Сашины соседи – молодые патлатые парни, рыжего звали Тевдольд, а светленького – Хильдениг – вели себя довольно-таки скромно, быть может, возраст еще не позволял выпендриваться на столь представительных пирах – обоим вряд ли было больше восемнадцати.
Гелимер вел себя несколько надменно, как, в общем-то, и положено королю: говорил о чем-то со знатью и иногда – через очкастого переводчика – с Киреевым, а больше ни с кем не общался, чего уж никак нельзя было сказать о его племяннике Аммате. Вот уж тот-то не ударял в грязь лицом, можно сказать, кочевал по всему шатру, подсаживаясь и перебрасываясь хотя бы парой фраз с разными компаниями, что варварам очень нравилось и льстило.
– А, Тевдольд, Хильдениг! – усевшись рядом с Сашей, ухмыльнулся молодой хевдинг. И тут же, обернувшись, подозвал слугу:
– А ну-ка, налей нам. Выпьем!
– Это честь для нас!
Все с той же ухмылкой Аммата опрокинул кубок до дна и, утерев губы рукавом, доверительно зашептал:
– Кстати, знаете, куда мы очень скоро отправимся?
– Конечно же, в поход на столицу ромеев! – немедленно – хором – откликнулись «рокеры».
– Ну, вот! – вздохнув, хевдинг обиженно повел плечом. – Все уже знают… А знаешь, что я вам предложу, Александр? – темные глаза Амматы вдруг авантюрно блеснули. – Захватить ромейский флот! По пути нам попалась купеческая корбита – дромоны друнгария Константина Сфалла стоят совсем рядом, в гавани соседнего острова! Взять их на меч, одним, без этой железной коробки! Отправиться в путь тайно, чтоб никто не знал, еще засветло… а к обеду уже вернуться победителями!
– Клянусь, в этом много славы!!! – восторженно тряхнул рыжими локонами Тевдольд и его сотоварищ радостно поддержал его слова энергичным кивком.
– А ты как думаешь? – пьяно мотнув головой, Аммата подозрительно посмотрел на Сашу.
Молодой человек усмехнулся:
– Хевдинг! Мы оставим свои имена в веках.
– Вот, поистине, славно сказано!
Король Гелимер покинул гостеприимный шатер своего родича задолго до конца пира. Вместе с королем, естественно, тут же ушли и Кирей с переводчиком.
И Саша змеею выскользнул за ними. Зачем – сам еще толком не знал, но выскочив из шатра, пошел за королевскою свитою следом.
Ага! Вот Кирей и его спутник попрощались… отстали. Какое-то время оба шумно мочились… едва не на укрывшегося в кустах Сашу.
– Иван Леонидович, – как-то несмело вдруг произнес очкастый, естественно по-русски. – Хочу вас попросить…
– Развлечься с местными девками? – шумно рыгнув, Киреев гулко захохотал. – Что ж, развлекись, развлекись, Славик, ничего не имею против. Только смотри, осторожнее – не знаю, как насчет программиста, а переводчик мне еще понадобится…
– Так есть же…
– И не забывай – я тебе очень неплохо плачу. Впрочем, как и всем вам. Эй, парни!
По бокам Киреева, словно из-под земли выросли четыре дюжие фигуры – телохранители.
– Заводите лодку, возвращаемся… Да, Славика потом закиньте на «Гейзерих», к девкам.
– Я сам, – резко запротестовал очкарик. – Доберусь, поверьте, не в первый раз.
– Верим, что не в первый, – глухо захохотал Кирей. – Не забудь – вернешься на «Мистарль» с Федором… ровно в двадцать три ноль-ноль. Так что поспеши к девкам – времени у тебя мало.
Хохот. Плеск волны. Взревел лодочный двигатель… поплыли. А переводчик Славик, интересно, где?
А вот он, у пляжа маячит, романтик хренов. Поговорить б с ним… На чем вот только зацепить? Как его Кирей назвал? Программист… программист, значит… А зачем на военном судне программист?
Сверкающий огнями «Мистраль» все так же освещал своими прожекторами весь остров, на палубах вертолетоносца громко играла музыка, кажется – «Бони М»… ну да – «Распутин»… Киреев был не чужд ностальгии.
А программист Славик что-то не очень-то торопился к девкам. Неспешно прошелся по пляжу, остановился, посмотрел на луну в окружении сияющих звезд. Звезды, впрочем, были плохо видны – мешали прожектора «Мистраля».
Александр перевел взгляд на стоявшие на якорях скафы – на палубе «Гейзериха» видны были шатры… вот он – лупанарий! Вдруг послышался женский смех… даже хохот… И такой же хохот раздался за спиной… и слева… и справа… А вот – женский визг… похотливый, довольный, манящий…
– Сла-ва!
Александр вздрогнул – и откуда только взялась эта внезапно вынырнувшая из темноты девчонка? Как же он ее пропустил?
Господи… они же целуются! В самом деле целуются…
А вот программист что-то сказал…
– О, миа донна!
– Не надо никаких слов! – негромко возразила девушка. – Пошли лучше погуляем по берегу. Славная ночь.
– Да. Славная. Так ты решилась?
– Я… я готова. А ты? Как я проберусь на твой корабль?
– Я… я все устрою, честное слово, устрою… как-нибудь… все для тебя сделаю, милая Мириам.
Как он ее назвал? Мириам?
Александр вздрогнул и подобрался ближе… а потом, чуть подождав, бросился в воду и поплыл, именно отсюда, с воды, и можно было бы ухитриться разглядеть лицо девушки – ведь прожекторы-то били с моря…
Еще чуть-чуть… ага… Ну! Повернись же!
Есть!
Господи – Мириам!!! Точно, Мириам! Та самая дева…
– Увидимся утром, любимая?
– Да… как раз моя очередь мыть посуду. Я приду за песком.

Глава 21. Свой – чужой

И острым жалом
вспорол утробу
огневержителя, —
сдохло чудище.
«Беовульф»

Сентябрь 533 года. Вандальское море 

Где-то рядом послышался вдруг звук мотора. Лодка. Резиновая моторная лодка. Вот двигатель стих, и узкий луч фонаря зашарил по пляжу, а потом кто-то громко позвал:
– Эй, Слава! Давай, поспеши.
– Мне пора… – обняв, очкарик поцеловал Мириам в губы, и, не закатывая брюк, побрел по воде к лодке.
На ней и уплыл.
Мириам какое-то время провожала возлюбленного глазами, затем повернулась, пошла к вытащенным на берег челнам – разъездным шлюпкам с «Гейзериха», «Святой Анны», «Быстрого ветра».
– А ну-ка, постой, сучка! Где это ты шлялась? И кто позволил уйти с корабля?
Грозная тучная женщина с высокой прической, уперев руки в бока, вынырнула откуда-то из темноты, углядев в луче прожектора стройную фигурку Мириам.
– Я просто прогуливалась, моя госпожа… – в словах Мириам вовсе не было страха, наоборот, лишь только презрение.
– Она еще и издевается? – вскричала толстуха и тут же вскинула руку, пытаясь ударить девушку по лицу…
Мириам ловко перехватила запястье:
– Не надо этого делать, моя госпожа.
– Пусти-и! Пусти, больно… Да отпусти же! – почувствовав недюжинный отпор, женщина – скорее всего, бандерша с плавучего лупанария, сразу же повела себя иначе, перестала кричать и дальше уже говорила спокойно:
– Просто мы все тебя ищем! Куда, мол, пропала? Давай-ка садись в лодку… Ларций тебя отвезет.
– Да, госпожа, – Мириам поклонилась и покорно зашагала по воде к выплывшему из тьмы челну…
Донесся плеск весел. Чей-то приглушенный смех. Потом – голос:
– Госпожа Домна, когда за тобой плыть?
– Отвезешь Мириам на корабль и возвращайся. Думаю, я уже справлю к этому времени все свои дела.
Проводив уплывшую лодку взглядом, бандерша неожиданно выругалась, гнусно и терпко:
– Сучка! Ишь ты, изображает из себя гордую… Подожди, поглядим еще сегодня, поглядим…
Позади, за кустами, послышался какой-то шум. Кто-то шел, пьяно пошатываясь прямо на молодого человека… вот остановился, шумно помочился в кусты… а вот затянул песню:

Пухлые вакханки, пухлые вакханки… йэх…
Пухлые вакханки…

– Лихо танцевали! – повернувшись, с усмешкой продолжила бандерша. – Это ты, Волмий?
– Да, госпожа. Неужто узнала?
– Немудрено тебя узнать – вечно у всех песен мотив переврешь!
– Да ла-адно! – подойдя ближе, обиженно протянул пьяница.
– Долг принес? – строго спросила Домна.
– А как же? – Волмий горделиво потряс кошелем, в котором явно что-то звенело. – Разве ж я тебя когда обманывал?
– Было дело! Помнишь, в Цезарее?
– Ой, так это когда было-то? В незапамятные времена. Да и не обманул я тогда, просто не успел заплатить… Но ведь потом заплатил же!
– Ага, заплатил. Через два года! И то, только после того, как я напомнила.
– Да ладно тебе, нам ли друг с другом считаться? Да не сомневайся, здесь – за всех нас.
– Я и не сомневаюсь. Однако – денежки счет любят… Помолчи-ка, друг, не сбивай… Одна, две… дюжина… две дюжины… Все правильно, ишь ты!
– А ты думала?! Мы ж благородные люди… Слышь, Домна, может, еще как-нибудь на твой корабль подкатить, а? Уж больно хороши девочки, а денежки у нас сейчас водятся… Я, понимаю, конечно, что сейчас не очень подходящий момент… ну, к примеру – завтра или послезавтра, а? Платим, как обычно, вдвое!
– Как раз таки сейчас момент вполне подходящий – такая неразбериха кругом, пиры, шум, – задумчиво промолвила Домна. – А завтра, кто его знает, что будет? Впрочем, ладно, уговорил. Только – уж как условились – за двойную цену!
– Ну, конечно, а как же!
– И – оплату попрошу сразу! В долг вы у меня больше ни одной девочки не получите – такие уж наступили времена… Ладно, хватит болтать, – женщина гулко расхохоталась. – За мной, похоже, плывут… Эй, Ларций! Я здесь. Сюда, сюда заворачивай!
Бандерша уплыла на «Гейзерих», а выпивоха смачно выругался, потом пытался кого-то позвать, но вдруг зашатался и сел прямо в мокрый песок.
– Александр! Александр! – где-то рядом послышались крики.
Саша повернул голову и выбрался из кустов:
– Мба?
– Давно тебя ищу! – вышел на свет прожектора негр. – Думал – уж чего не случилось ли? А это кто такой – в песке?
– Так… один знакомый.
– Александр!!!
Господи, ну вот оно, начинается – уж тут не дадут долго побыть одному! Ну, их только и не хватало – патлатых «парней из группы «Мотли Крю» – Хильденига и Тевдольда.
– А мы тебя повсюду ищем! Ушел, никому ничего не сказал…
– Кто меня только не ищет. Кстати, знакомьтесь – этой мой старый друг Мба, опытный воин.
– Да уж мы видим, что опытный – этакая оглоедина! Тут и опыта никакого не надобно – знай, маши кулачищами, – Хильдениг – блондин – засмеялся, а его дружок – рыжий Тевдольд, удивленно взглянув на уже упавшего лицом в песок выпивоху, спросил:
– Этот тоже твой друг?
– Этот нам всем друг! Да еще какой, – весело рассмеялся Саша. – А ну-ка, парни, помогите его поднять… Эй, Волмий, Волмий! Ты спишь, что ли?
– Я-то Волмий, – открыв глаза, неожиданно трезво произнес пьяница. – А вот вы кто такие?
– Нам бы на «Гейзерих», к девочкам, – Александр не откладывал свою просьбу в долгий ящик, и вообще – вокруг да около не ходил. – Тройная цена – устроит?
– Тройна-а-ая?! – Волмий похлопал ресницами. – Идет. Только заплатите прямо сейчас! И это… надо разыскать лодку.
Молодой человек с усмешкой кивнул на пляж:
– Мало, что ль, здесь челнов?
– И то верно, – пересчитав монеты, добрый знакомый бандерши с хохотом махнул рукой. – Ладно, поплыли.
Откровенно радуясь, молодые вандалы живенько столкнули на воду первую попавшуюся лодку, подхватили валявшиеся рядом на песке весла… Не прошло и пары минут, как челн уже стукнулся о высокий борт скафы.
– Кто такие? – грозно осведомился вахтенный.
– Домну позови. Скажи – Волмий с друзьями явился вернуть долг.
Матрос ненадолго удалился… и вот снова с палубы донеслись шаги. С борта упала веревка.
– Лезем! – ухмыльнулся пьяница. – Ну? Чего ждете?
На палубе их встретила Домна с бронзовым светильником в руках. Волмий сразу же отсчитал ей деньги, и бандерша, благосклонно скривив губы в улыбке, кивнула:
– Идите за мной. Только помните – недолго. Вскоре явятся те… другие…
– Ну, ты хоть нас предупреди, когда уходить.
Никакого выбора Домна не предоставила, просто, заведя посетителей в трюм, указала каждому на шаткие двери каморок, устроенных на «Гейзерихе» на манер старых римских публичных домов для не шибко зажиточных граждан.
– Ты, черный – туда… ты – туда… Рыжий, тебе налево… ну а для тебя, господин – вот эта дверь, – женщина усмехнулась. – Уверена, никто из вас не пожалеет.
Пожав плечами, Александр толкнул дверь…
– Давно жду тебя, господин! – стройная юная дева тотчас же обвила его шею руками, пылко целуя в губы.
Из одежды на ней была только узенькая золотая цепочка на бедрах… Сильно пахло благовониями, горевший в углу светильник отбрасывал вокруг прыгающие зеленоватые тени.
Смуглое стройное тело, огромные черные глаза, изогнутые боевым луком брови. Жаркие пухлые губы… кожа, мягкая, теплая, шелковистая кожа, ямочки на пояснице, упругие ягодицы, налитая возбуждением грудь… И руки… ловкие девичьи руки, срывающие одежду…
– Ложись, мой господин… Скажи, как ты любишь?
– Как ты…
Ну, кто бы тут смог устоять?
Уже через минуту вовсю скрипело узкое ложе, и томные сладострастные стоны вырывались сквозь доски палубы в звездную южную ночь, а в черных очах юной красавицы отражалось зеленое пламя.
– А ты ласковый, господин.
– Тебя как зовут-то, чудо?
– Амалия.
– Амалия… красивое имя. Нет, в самом деле, красивое. Такое же, как… Мириам. Так ведь зовут твою подружку?
– У нас здесь нет подруг! – девушка вскинула голову. – Откуда ты знаешь про Мириам?
– Она очень нравится одному моему другу.
– Не повезло твоему другу, – неожиданно вздохнула Амалия.
Саша враз стал серьезным:
– Почему?
– Потому что не повезло Мириам.
– Что?! Где она? Что с ней случилось?
– Боюсь, что сегодня ночью ее забьют до смерти плетьми… Завтра покажут окровавленное тело, как здесь не раз уже было. В назидание остальным.
– Но… за что ей все это?
– Нам запрещено заводить отношения с теми… с людьми из корабля-города. Мириам не послушалась… и была слишком неосторожна. О, у нас умеют выследить и донести.
Амалия передернула плечами, в черных, огромных глаза ее явственно поселился страх.
– Ну, ну, не переживай так, – Александр обнял девушку, прижал к себе. – Успокойся… Может, стоит помочь тебе сбежать отсюда?
– Не стоит, – юная жрица любви неожиданно отстранилась. – Здесь очень хорошо платят – это мой единственный шанс. И я использую его до конца.
– Тогда удачи тебе.
– И все же… за предложение – спасибо. А Мириам ты можешь найти на самой нижней палубе, в трюме… Только лучше тебе туда не ходить!
– А что так?
– Сам увидишь.
– Ладно… Тогда я пошел. Все ж взгляну… любопытно.
Саша быстро оделся и, накинув через плечо перевязь с мечом – подарок славного хевдинга Амматы – подошел к двери.
– Постой! – вскочив, Амалия обхватила молодого человека за шею, поцеловала. – Да поможет тебе Святая Дева.
– И тебе…
Выйдя в коридор, узкий и темный, Александр не стал искать своих сотоварищей, а просто негромко позвал:
– Мба! Тевдольд! Хильдениг!
– Александр, что случилось?
Спросили из-за какой-то двери, но голос прозвучал будто у самого уха.
– Я – в трюм. Потихоньку подтягивайтесь, возможно – понадобится помощь… Амалия! Где люк?
– Иди до конца по коридору.
Где-то за переборкою хмыкнули. Где-то тихонько засмеялись. А кое-где та-ак скрипели ложем и та-ак жутко стонали, что невольно вызывали зависть.
Пройдя по коридору полтора десятка шагов, молодой человек уперся в перегородку и тут же обнаружил под ногами люк. Присев на колени, тихонечко приподнял крышку, прислушался…
Внизу явно горел свет, неяркий, желтый…
А вот, просвистев, ударила плеть!
Послышался стон…
Кто-то дернулся…
– Осторожней, Климент!
– А-а-а-а!!!
Это крикнул мужчина – яростно, и явно – от нестерпимой боли…
Выхватив меч, Александр спрыгнул вниз, одним взглядом оценивая обстановку. Да и нечего тут было оценивать – все как на ладони. Голая Мириам лицом вниз лежала на сколоченных из грубых занозистых досок, козлах, на смуглой спине ее кровоточили свежие шрамы – следы плети, ныне валяющейся на палубе. Рядом с плетью выл, держась за правый бок с вонзенным в него кинжалом, здоровенный, голый по пояс, негр – по всей видимости, палач. Видать, девчонку-то привязали не крепко, и та ухитрилась вытащить из веревочной оплетки руку, более того, выхватила из-за пояса палача кинжал…
– Ну, теперь ты точно умрешь в страшных муках! – бандерша Домна оказалась здесь при деле, похоже, она и распоряжалась экзекуцией.
Ага… вот навалилась всей своей недюжинной массой на Мириам, не давая ей освободиться… Девушка дернулась, застонала…
– Сейчас не так еще будешь стонать, сука! Калрик, помоги, не стой же!
От переборки отделилась тень дюжего воина.
– А светильник-то у вас – коптит! – негромко произнес Александр.
И тут же бросился в схватку!
Здоровяк оказался опасным противником, тут же схватил прислоненную к стенке секиру:
Вввухх!!!
Саша пригнулся, почувствовав, как вздыбились на макушке волосы.
И снова – вввух!!!
На этот раз молодой человек уклонился – и тяжелое лезвие с треском вонзилось в переборку…
– Корабль только раньше времени не развали!
Противник ловко вытащил секиру… И снова – ввуххх! Ввуххх! Ввухх!!!
– Ну, все – пора с тобой кончать, парень, больно уж ты прыткий!
Саша отбил обух, пригнулся, переместился на правую ногу, и, когда вражина вновь замахнулся, пронзил его бок… Не хотел убивать… так… ранил.
Выпав из ослабевших рук, зазвенела секира… тут же подхваченная ушлой бандершей:
– Дернешься – отрублю ей голову!
– Отрубай, – презрительно скривился молодой человек. – Не очень-то мне и нужна эта смуглявая девка!
– Так что ж ты тогда…
Резкий выпад… и удар ногой в челюсть! Ну, не убивать же женщину!
Хрюкнув, бандерша отлетела к стене, едва не сбив секирой светильник, и бессильно осела на пол.
– Ну? – Саша поиграл мечом. – Есть еще желающие подраться?
– Эй, как там у тебя?
Сверху в люк просунулась черная голова Мба.
– А парни где?
– Здесь, за мной.
– Пусть там и будут. А ты спустись, поможешь, – склонившись над девушкой, молодой человек ловко перерезал стягивающие ее путы. – Ты как, Мириам? Идти сможешь?
– Пожалуй, смогу…
– А плыть?
– Ты?!!! – Мирам наконец-то его узнала. – Ты… как здесь?
– Так, заглянул на огонек. А ведь вовремя явился, правда?
– Вот уж не ожидала тебя здесь встретить. Это кто еще за черный?
– Мой друг… Ладно, хватит болтать, идем. Мба, помоги ей…
– Да постойте вы! Не идти же мне голой.
– А где твоя одежда?
– Вон…
Раненый кинжалом в бок палач, как видно, уже настолько пришел в себя, что потянулся к валявшейся рядом секире, однако Саша был начеку, и, покачав головой, киношным голосом бросил:
– Даже не думай!
Палач послушно кивнул.
Осторожно подхватив девчонку под мышки, великан Мба, словно пушинку, поднял ее к люку – а уж там уже протягивали руки парни…
Через полминуты вся компания уже оказалась на палубе…
– Мы расплатились сразу, ты видел, – Александр с улыбкой махнул рукой вахтенному.
Тот ухмыльнулся:
– А девчонка что – вас провожает?
– Именно, мой юный друг, именно.
Едва они уселись в лодку, как горевший на «Мистрале» огромный прожектор, погас, и вместо него тут же вспыхнул маленький, шарящий узким лучом по всему островку. Впрочем, света луны и звезд вполне хватило, чтобы причалить к пляжу.
– У вас надеется походный шатер? – Саша посмотрел на «рокеров». – Что-то не очень-то хочется возвращаться на свой старый корабль.
– У нас – нет, – озабоченно переглянувшись, парни тут же заулыбались. – Но у кого взять – мы знаем.
– Хорошо! И какую-нибудь кошму не забудьте.

Они ночевали в шатре вдвоем – Александр и Мириам, молодые вандалы ушли к своим, а Мба похрапывал на траве снаружи.
Нет, никакого секса между бывшими любовниками не было – не та складывалась ситуация, да и не очень-то хорошо чувствовала себя девушка, даже на спину не могла перевернуться.
– Больно? – тихо спросил молодой человек.
Мириам улыбнулась:
– Бывало и хуже. А знаешь, это ведь из-за тебя я здесь… из-за твоего бегства. С того момента никто мне не доверял… и вот, сослали на «Гейзерих»…
– Понятно… Давно хотел спросить – почему ты мне тогда помогла?
– Честно сказать – сама не знаю. Что-то нашло… Но я ни о чем не жалею!
– Тот забавный парень, с корабля-города – твой возлюбленный!
– Откуда ты… Да! Да! Да!
– Осторожней, милая. Не надо так кричать! Поверь, я только рад за тебя и хочу вам обоим помочь – ведь долг платежом красен. Ну? Что ты так смотришь? Не веришь?
– Верю, – прошептала девушка. – После того, что произошло в трюме… верю. Но также знаю, все это не только ради нас – ты ведь и о своих планах не забываешь, верно?
– Ты всегда была умной девушкой, Мириам. Однако на этот раз мои планы четко совпадают с твоими.
– У меня нет никаких планов!
– Ну да, ну да… Что, твой возлюбленный еще не обещал забрать тебя с собой в чудесный и прекрасный мир, столь незнакомый, манящий и далекий? Вижу по глазам – обещал. Только вряд ли он сможет это сделать… один…
– Я знаю… догадывалась – ты тоже из того мира.
– Ну да… И собираюсь туда вернуться. Если хотите, могу взять вас с собой. Ну, так что? Поговорим с твоим возлюбленным утром?
Мириам ничего не ответила, лишь кивнула. И хотя в темноте не было видно и собственного носа, Александр все же догадался – согласна. Просто почувствовал.
И с восходом солнца уже был на берегу, смотрел, как отвалила от «Мистраля» моторная лодка. А вскоре на узкой кромке пляжа уже показалась нескладная фигура очкарика.
Усмехнувшись, молодой человек неспешно зашагал навстречу.
– Привет, Слава.
– Привет… – машинально кивнул программист.
– Гуляете?
– Мм… в некотором роде – да, – поправив очки, Вячеслав удивленно посмотрел на Сашу. – А вы, собственно, кто такой? Что-то я вас не помню… Да, на «Мистрале» полно народу, но все же не на столько, чтобы…
– Кто вам сказал, что я с «Мистраля»?
– Но… Господи…
– Вы, верно, ждете Мириам?
– Что?! – юноша задрожал, лицо его, и без того бледное, казалось, побелело еще больше. – Вы… вы…
– Идемте.
– Никуда я с вами не пойду! И сейчас позову…
Саша пожал плечами:
– Как хотите. Просто Мириам не может ходить. Если хотите ее увидеть – идемте.
– Не может ходить?! – парень явно разволновался. – Послушайте, что вы с ней сделали?!
– Не мы, а друзья вашего босса, господина Киреева. Которые мне, честно признаюсь, вовсе не друзья.
Программист неожиданно закатил глаза:
– Киреев, господи… Снова Киреев… это страшный человек… Но что же мы стоим? Идем!
Александр привел Вячеслава к спрятанному в густых зарослях к шатру и откинул полог:
– Прошу… Обратите внимания на шрамы у девушки на спине. Откуда они взялись, думаю – она сама вам расскажет… Что ж, поболтайте, не буду мешать.
Галантно опустив полог за ринувшимся в шатер юношей, Саша отошел шагов на пять… Слышны были приглушенные голоса, поначалу – взволнованные, потом – нежные… а вот уже послышался звук поцелуев.
– Ну, что, поговорили?
– Да… Входите, пожалуйста. Я как раз хотел с вами поговорить… с кем-то вроде вас… Вас просто Бог послал!
– Я польщен, конечно. Но уж так-то не надо…
Скрестив ноги, Александр уселся на кошму рядом с девушкой и новым знакомцем.
– Мириам мне про вас рассказала… Кто вы?
– Меня зовут Александр, фамилия простая – Петров.
– Очень приятно! А я – Коценко, Вячеслав, можно просто – Слава. Программист по профессии… Послушайте, вы… вы – из органов? Неужели господин Киреев еще не всех купил? О, это страшный человек, страшный.
– Что же вы на него работаете-то, на этого страшного человека?
– Понимаете – обстоятельства…
– О, понима-а-аю.
– Наш институт почти разогнали, финансировали скверно, а тут – в газете – объявление: требуются программисты. Я как раз начинал осваивать программирование, только еще начинал, но подумал – а чем черт не шутит? Где они еще найдут программистов в нашей-то глуши? И, представляете – прошел… А, уж когда сообразил, что к чему – уже поздно было. Мириам – единственный луч света…
– Даже так?
– Большинство на «Мистрале» – отъявленные подонки… правда, есть и приличные люди, но те, бандиты, наемники… Понимаете. Я видел – им нравится убивать, хотел все бросить, сбежать… но… испугался!
– Вы догадались, где очутились?
– Да. Не сразу, но догадался. Шестой век. Даже не представить, Господи…
– А остальные? Естественно, кроме руководства.
– Кто как. Из команды, может, кто и догадывается, а эти убийцы… им просто сказали – «мочить дикарей»… а где, в какой эпохе – это им, кажется, по барабану.
– И вам не стыдно?
– Стыдно! А что было делать? О, ужас… Я же хотел предупредить… Мириам! Тебе нельзя больше оставаться на судне! Всем вашим девушкам… О, боже, боже… я только вчера ночью узнал, болтал со знакомым.
– Да не причитайте вы, говорите толком!
– Они… Поступила команда ввести в три ракеты новые цели!
– И эти цели – «Гейзерих», «Быстрый ветер», «Святая Анна», – с грустью заметил Александр. – Не так?
– Так, – программист поник головой. – Как вы догадались?
– А я вообще догадливый, – Саша внимательно посмотрел на собеседника и продолжал все так же настойчиво, только уже куда более тихо: – Эти кораблишки сделали свое дело и больше не нужны. А оставлять в живых лишних свидетелей вовсе не в правилах господина Киреева, так что делайте выводы сами. Более того, хочу вам заметить, что всякая перестройка прошлого всегда чревата неизбежными катастрофами в будущем. Только не говорите, что не слыхали об этой теории!
– Да нет, слышал, конечно…
– А хотите помочь мне… и себе… вообще всем людям?
– И что же я должен сделать? – в серых глазах Вячеслава вдруг вспыхнула надежда. – Говорите, говорите, если я только смогу.
– Сможете. Уничтожить «Мистраль» – что может быть проще?
– Уничтожить? – программист в изумлении ахнул. – Но это… это же невозможно! Хотя… если ударить в арсенал… сдетонирует… Но как? Или у вас где-то припрятана хотя бы пара ракет?
– Зачем? – Саша пожал плечами. – Ведь их полно у вас.
– Понимаю… – выдохнул собеседник. – Понимаю, к чему вы клоните… Изменить настройку «свой-чужой», заложить в боеголовки ракет новую цель – сам «Мистраль»! Но… наши ракеты не наводятся по магнитной амплитуде, только по силуэту… нужны фотографии, желательно – с разных ракурсов…
– Хотите сказать, у вас нет цифровой камеры?
– Это строжайше запрещено! Хотя… есть цифровой телефон. Не у меня, но я вам достану, а уж… уж вы… – парень запнулся.
Александр тут же похлопал его по плечу:
– Не беспокойтесь, мы все сделаем как надо. Снимем и передадим аппарат вам. А уж вы там… справитесь?
– Легко! Тем более – как раз и придется вводить новые цели. А кроме того… – Вячеслав неожиданно засмеялся. – Шеф давно обещал нам пикник. Ну, всем ученым, команде – еще раз вам говорю, там много приличных людей.
– Хорошо, – задумчиво кивнул Александр. – Вот и намекните своему шефу – мол, хорошо бы отдохнуть на природе. Только как бы все наемники за вами не бросились.
– Нет, они нас традиционно не жалуют и не очень-то доверяют. Предпочитают отдыхать в своем кругу.
– Кстати, «Мистраль» действительно может разлететься от собственных ракет на куски?
– Ну… на куски – это уж слишком громко сказано. Но – затонет, точно.
– Ладно, – Саша церемонно протянул руку. – Значит, что же – договорились?
– Договорились! – твердо заявил Вячеслав. – Будьте уверены – не подведу. Только… вы ведь позаботитесь о Мириам, правда?

Программист принес телефон в условленное место – к кострищам, где вновь начинали пир проснувшиеся гуляки.
– Вот! – подойдя к Саше, Вячеслав быстро передал ему трубку. – Извините, что долго – пришлось заряжать аккумуляторы.
– Вечером сможете забрать?
– Ну да… А вы управитесь до вечера?
– Семен Семеныч!!!
– Понимаю, – парень улыбнулся. – Смешной вопрос. Мне… мне можно увидеться с Мириам?
– Лучше б пока не надо. Уж, потерпите немного, ладно?
Саша ободряюще похлопал собеседника по плечу… и вдруг замер. Показалось, будто бы в полсотне шагов, в пальмовых зарослях, что-то блеснуло.
– Ну… я тогда пошел. До вечера.
– До вечера, дружище Вячеслав. Да не вешайте вы нос! Помните – у нас все получится. Должно получиться – и ключевой человек во всем этом – вы!
Программист уже зашагал было к лодкам, но вдруг обернулся:
– Забыл вчера спросить… А… как же мы потом – домой, обратно?
– А это уж не ваша забота! – Александр от всей души расхохотался. – Да не переживайте, мы с вами обязательно вернемся домой, обязательно…
Молодой человек едва удержался, чтоб не добавить – «лет через десять». Однако, конечно же, сказал другое:
– У меня там жена, дети… Ждут поди, не дождутся, когда вернусь.
Проводив Вячеслава взглядом, Саша немного покрутился у костров, с кем-то перебросился парой фраз, с кем-то выпил, а потом – так, на всякий случай – заглянул в те подозрительные заросли, где что-то сверкало. Ничего там такого не было, пальмы как пальмы, кусты как кусты, даже трава не примята… хотя нет – примята. Кто-то все ж таки здесь стоял…
Молодой человек принюхался. Наклонился… Ну, вот он, окурок! Правда, это еще ни о чем не говорило, с чего он взял, что за программистом кто-то следил? Просто пописать кто-то зашел, да вот, сигаретку докурил – выбросил. И еще что-то валяется… Фольга! Маленький такой обрывочек: серебристая фольга, целлулоид… Ну, конечно – кластер из-под таблеток! Вон и надпись – «НАЙЗ» – хорошая, при артрозе, штука!
Хромоногий! Выходит, этот хладнокровный убийца – здесь? Впрочем, а где же ему еще и быть-то?

Порыскав по острову, Александр наткнулся на «рокеров» – парни, как видно, только что проснулись и теперь думали, чем бы развеселить свои буйные головушки, откровенно радуясь синему небу, морю и теплому солнечному дню.
– О, Александр! И куда ты только запропастился? Как там та девушка?
– Ничего. Шатер ваш приятель не спрашивал?
– Не. Да и не его это шатер – общий.
– У вас, я смотрю, все общее, – Саша хмыкнул и заговорщически подмигнул. – А что, ребята, не прокатиться ли нам на лодочке? Плечи размять, заодно посмотреть на корабль-город?
Александр сделал с десяток снимков, вполне, на его взгляд, удовлетворительных. Парням про телефон сказал – будто это такой амулет, те и отстали – заорали на два голоса песню про каких-то древних богов, жестокие проклятья и прочую мистику – в типично рокерском стиле. Этакий «блэк-метал».

Ближе к вечеру, уже на закате, Александр передал телефон программисту и, несколько раз оглянувшись, поспешно направился… а черт знает, куда он там направился, шел не разбирая дороги, куда-нибудь подальше, чувствовал – следит за ним кто-то, следит… тот же самый тип, что следил за Славиком?
– Стой! – едва молодой человек вышел на небольшую полянку средь буйных зарослей дрока и пальм, как позади прозвучал отрывистый голос. Между прочим – по-латыни.
– Стой, свинья! Теперь повернись. Медленно!
Пожав плечами, Александр обернулся… увидев перед собой угрюмого типа, коренастого, с серым, на редкость неприятным лицом. Незнакомец был одет вовсе не в пиджак с карманами и не в джинсы, а в обычную тунику, подпоясанную широким бархатным поясом. Летний дождевой плащ, узкие варварские штаны, мягкие башмаки лошадиной кожи… Хм… кто же это такой?
– Сальве! – Саша улыбнулся как можно шире. – Что тебе нужно, друг?
– Бешеный волк тебе друг! – неприятный тип гулко расхохотался. – Тот человек с корабля-города… Что ты ему дал?
– Не дал, а продал. Фибулу. Он очень просил.
– Фибулу, говоришь? Ладно, разберемся. А ну-ка, пошли! – незнакомец неожиданно вытащил из-за спины пистолет! – Знаешь, что это такое? Это твоя смерть! Вот, смотри…
– Как ваша нога?
– Какая, к черту, нога?
– Вам ведь немало пришлось по Парижу побегать, – по-русски произнес Александр.
– По Па… Что?
Бандит дернулся, но Саша уже подскочил к нему ближе и, выхватив меч, ударил по сжимающей пистолет руке… Ударил плашмя – жалея, – лишь выбил оружие…
– Напрасно ты так… – нехорошо прищурился убийца. – Напрасно…
Резким движением он вдруг оттолкнул Сашу в кусты и бросился бежать… А когда молодой человек уже почти нагнал его, обернулся…
Александр тут же бросился наземь, в траву, чувствуя, как просвистел над самой головой пущенный с недюжинной силою нож. А ведь угодил бы в сердце!
В руке бандита вновь сверкнул клинок… Да сколько ж можно жалеть?
Тем более, на черта этот хмырь и нужен?
Быстро подняв поободранный в траве пистолет, Саша нажал на спусковой крючок…
Выстрел!
Убийцу швырнуло к пальме…
Александр в два прыжка оказался рядом… Наповал. Что ж… И ничуточки ведь не жаль, ни чуточки!
– Кто это тут шумит? – рядом вдруг неожиданно послышались грубые голоса, явно – варвары…
И вот уже на поляне показалась целая куча вандалов во главе с Амматой.
– А! Это ты…
– Разбирался со своим врагом, вождь.
– Что-то уж больно шумно. Вижу – разобрался. Так пошли пировать.
– Хевдинг!
– Ты что-то хочешь сказать мне?
– О да… Вчера ты предлагал захватить ромейский флот – поистине, достойное дело. Но корабль-город отправится в путь завтра днем. Боюсь, мы не успеем…
– Успеем! – Аммата положил руку на меч. – Мы выйдем из этой бухты еще засветло! А уже к обеду вернемся с победой. Не так ли, други?
– Слава великому хевдингу!
Александр широко улыбнулся – вот уж, поистине – слава!

Глава 22. Мистраль

В битве кровавой
сшиблись рати…
«Беовульф»

Сентябрь 533 г. Вандальское море 

Ромейские дромоны стояли на якорях с подветренной стороны небольшого островка Лимоза и казались спящими. Подернутый утренней дрожащей дымкою берег напоминал праздничную открытку – синее море, пальмы, яркая зелень, белый песочек пляжа. И тишина…
И в этой тишине, таясь за обводами острова, тихо, как волки, пробирались суда молодого хевдинга Амматы. Весла были обвязаны тряпками, чтоб, не дай бог, не всплеснули раньше положенного, не выдали б…
Еще ночью высадившиеся на Лимозу юные воины – Тевдольд и Хильдениг – убрали выставленных на островке часовых и теперь, завидев своих, размахивали руками. Не просто так размахивали, а показывали условные сигналы – путь свободен, никто не ждет.
Ох, как сжималось сердце у Саши, хотя предвкушение битвы было ему знакомо! И тем не менее – уже поднималась, подкатывала в горлу готовая вырваться в крик, до поры до времени таившаяся где-то в глубине души радость – предвкушение битвы! Вот-вот, сейчас… скоро…
Звон мечей! Боевой клич! И адреналин – в кровь!
Да, могут убить, конечно – но от этого только слаще, ведь риск для мужчины – как вино, как женщина, как сама жизнь.
Скорей бы все началось, скорей бы…
Ах, как ждал этого Александр… и все, от самого хевдинга до самого последнего мальчишки-черпальщика. Все ждали, волновались, кто-то уже кусал щит, а кто-то до боли в глазах вглядывался в прибрежные скалы. Вот сейчас… вот-вот…
Не зря же сказал классик – пусть сильнее грянет буря!
Какое сладостное ожидание это предвкушенье боя!
Чу! Стоя впереди, у форштевня, хевдинг понял руку – сказочный герой в алом плаще и золоченом шлеме.
Все поняли… приготовились.
– Эй, на веслах! Погнали!
Хищные приземистые тени боевых вандальских судов показались из-за мыса внезапно, словно бы вдруг возникли прямо из морских волн. Вахтенные ромеев, конечно, заметили их… Но было уже поздно!
Светлое утреннее небо расколол клич!
– Ао-о-ой, вандалы! С нами Бог и Гелимер-конунг!
Словно спущенные с туго натянутой тетивы стрелы, словно копья, брошенные сильной умелой рукой, корабли Амматы ринулись на врагов всесокрушающей неудержимой армадой, ударили таранами в борта, и вот уже в неприятеля полетели стрелы, а кто-то, вырвавшись вперед, начал рубить секирою мачты… вот упал, сраженный вражеским дротиком… и место героя тут же занял другой.
Сверкающий меч Амматы, казалось, взлетел к небесам:
– С нами Бог! И наша слава!
– Слава великому хевдингу! Аой!
Медленно тянувшееся до этого мига время сейчас словно бы сорвалось с цепи, прыгнуло и побежало, щерясь и грозно рыча тысячами глоток! Прямо не верилось, что еще недавно здесь, у этого островка, стояла такая тишь… ныне разбитая на куски, разорванная в клочья!
– Аой, вандалы, аой! Слава Аммате!
– Гелимеру-рэксу – слава!
– Аой!
Ромеи, конечно, быстро опомнились – все ж таки это были грозные воины, а не старые девы. На кораблях заиграли рожки, затрубили трубы, катафрактарии – броненосная пехота, ощетинившись копьями, живенько занимали свои места.
Однако… Однако, варвары не собирались сбавлять взятый темп! Достойный соперник? Тем лучше! Тем веселей, тем сильней будет сиять слава!
– Эй, хэй, вандалы-ы-ы-!!! Аой!
Ввах!!!
Разом упали на вражеские дромоны абордажные мостики – вороны, со свистом полетели крючья – и вот уже, вот уже запели свою песню мечи, засверкали на солнце секиры, полетели, иногда сталкиваясь меж собой, дротики. А вот стрел уже почти не было, уже сложно было отыскать цель, уже все смешались – в один миг – и теперь лишь слышался звон, зубовный скрежет, крики…
И терпкий запах крови поплыл над водой, над судами, клубясь и медленно опускаясь туда, куда ему и нужно – прямиком в ад!
– Эй, хэй, вандалы! Аой!

Саша пригнулся, пропустив просвистевший над головой вражеский дротик, и, отбив щитом чей-то меч, перепрыгнул на вражеский дромон…
И сразу ощутил удар!
Секира влетела в щит – там и застряла, за нею тут же ударило копье… некогда было расслабляться! Отбросить к черту теперь уже ставший обузой щит, отбросить не просто так, а швырнуть во-он в ту вражью кучу… Ага! Теперь и самому туда – следом, а с флангов уже свои, и меч сверкает в руке, и поет сердце!
Удар! Удар! Удар!
И кровавые брызги в лицо, и красные клочья разрубаемых мечом тел… да-а-а… этот клинок недаром прозвали «Пожирателем мяса», он словно бы сам стремился ударить, поразить, достать, насытиться кровью. Что ж, как вы лодку назовете, так она и поплывет – то же относится и к мечу, а уж к этому-то – особенно!
Удар!
Саша пригнулся – уж больно грозен был вдруг ринувшийся прямо на него византийский воин в тяжелом пластинчатом доспехе, в сверкающем шлеме с султаном из красных перьев, длинный меч в руке его казался молнией.
Удар!
Однако и Александр был не лыком шит, сражаться умел, и ромей – как видно, вояка опытный – это тут же почувствовал, сразу же изменил тактику, перейдя от резкого и тупого натиска к движениям более сложным, обманчивым. Острие его жаждущего крови клинка теперь казалось жалом ядовитой гадины: вот-вот, только ошибись – достанет, и уж тогда…
Еще удар! На этот раз его нанес Саша, однако враг подставил щит – красный, с медной сияющей оковкой и большим круглым умбоном – таким запросто можно убить, не нужно и другого оружья.
И снова клинок врага птицею взвился над головою… Удар!
Александр вовремя подставил свой меч, ничуть не худший… звон! Скрежет! И злобная ненависть в глазах…
А ведь во время боя играть в переглядки не стоит! Враг нарочно вызвал на это Сашу… и тот – забыв! – повелся… пусть ненадолго… Но ромею этого вполне хватило, чтоб ударить… О, нет, не мечом – щитом!
Умбон с такой силою двинул Александра в грудь, что у молодого человека вдруг сперло дыхание, а в глазах все померкло… и, кажется, остановилось сердце – столь чудовищным по своей мощи оказался удар!
А враг уже поднял меч, уже торжествуя… ведь соперник его уже падал… Теперь оставалось только добить…
Ввух!!!
Саша вовремя пришел в себя. Открылось второе – а, может, уже и третье, четвертое – дыханье. Увернулся от летящего прямо в лицо клинка, упал на одно колено, перебросил меч в левую руку, рванулся вперед, правой рукою хватая врага за навершье щита… Ага!!! И левой тут же нанес удар! Метко и быстро – словно бросок кобры – прямо в лицо!
Сорванный шлем, звеня, покатился по палубе, кому-то под ноги, ромей – грозный воин – упал, закрывая лицо рукой…
Александр не стал его добивать, бросился дальше…
– Аой! Вандалы, аой!
Воины Амматы во главе со своим вождем уже теснили врагов, никому не давая пощады! Саша бросился к ним и вдруг увидел Тевдольда. Молодой воин – рыжая бестия – хохотал, яростно, словно дровосек, орудуя секирой… Что же он там рубил, мачту, что ли?
Несколько вражьих воинов накинулись на парня, на помощь ему тут же пришли другие вандалы, завязалась схватка… вот послышался жуткий крик – крик боли и ужаса – и тут же резко запахло дерьмом, видать, у кого-то из пронзенного живота вывалились кишки – ненадежной оказалась кольчужка…
Стараясь не поскользнуться, Александр подскочил к мачте, рубанул изо всех сил мечом… затем ударил ногою… Затрещав, мачта повалилась на головы сражающимся, упала… а вместе с ней – и красно-желтое ромейское знамя!
– Аой, вандалы!!! – радостно закричал Александр. – Аой!
– Аой!!! – ухмыльнувшись, подхватил Аммата – он уже был здесь, среди своих верных воинов, а разбитые враги, вопя и ругаясь, бросались в воду.
Саша устало опустил меч. Этот дромон, похоже, уже перестал быть ромейским. Как и вон тот – взметнулся на мачте синий боевой стяг – знамя юного хевдинга Амматы! Да-а… далеко пойдет этот парень… если вовремя не остановят, никакой монарх не потерпит рядом с собой столь дерзкого, молодого и – самое страшное – популярного – родича. Справятся. Не отравят, так сошлют, шансов нету. А потому и ромеи, рано или поздно, захватят вандальскую Африку, тем более – тамошнее население их давно ждет. И как бы славно ни сражался Аммата, увы, ход истории предрешен вовсе не его сверкающими победами, а куда более скучными вещами, типа социально-экономических отношений и поведенческих реакций обособленных социальных групп. А это все было явно не в пользу вандалов. Однако сейчас… сейчас-то была победа! И поистине – славная!!!
Точный расчет и натиски, молодой задор и столь необходимая в рейде дерзость – вот что сделало успех реальным!
Сам великий флотоводец ромеев – дука – был захвачен в плен, и Аммата с поклоном принял его меч, скромно пригласив на последующий вскоре пир. Да уж… это только простым воинам в случае пораженья несладко, знатным же… Кому война, а кому – мать родна!
Аммата встретился глазами с Сашей, улыбнулся:
– А ты славно бился! Рад, что не ошибся в тебе.
– Это все твой подарок, – скромно опустил глаза Александр. – «Пожиратель мяса» так рвался в бой, что я просто не смог ничего с ним поделать.
– Ах, меч, значит, – расхохотался хевдинг. – Меч… Дай же обнять тебя, славный воин!
Сашу ранили в руку – в пылу битвы и не заметил! Хильдениг, на правах хорошего друга, тут же перемотал раненого тряпкой и улыбнулся:
– Тебе повезло больше, чем Тевдольду.
– А что с ним?
– Да вон, погляди – хромает!
Доскакав до друзей на одной ноге, Хильдениг привалился к борту, бережно поставив рядом прижимаемый к груди кувшин.
– Ромейское вино? – тут же догадался Саша.
Парень кивнул, ухмыльнулся:
– Уж извините, придется пить из горла – кубков не прихватил, просто не унес бы…
– Ничего, хорошее вино можно и из горла похлебать, верно?
Тут зазвучала труба, послышались команды… Все, кто мог владеть веслами, расселись по бортам…
– Возвращаемся! – громко объявил Аммата. – Там и будем пировать, тем более – ха-ха – место уже привычное для многих.
Последние слова удачливого вождя утонули в многоголосом смехе.
А вот Саша не очень смеялся – его-то главная битва только еще начиналась! И зависела она теперь вовсе нет от него.
Как там Слава? Удалось ли ему… Поднимут ли на «Мистрале» тревогу, увидев византийский флот? Слава сказал, что – обязательно, и обязательно дадут ракетный залп – в автоматическом режиме…
Однако, если хоть в какой-то ракете останется старый чип… Грохоту будет много. Никаких дурацких хвостов или лебединых голов на захваченных судах не было, да Аммата не особо-то и жаловал подобные украшения – за всем подобным следил сам Гелимер, точнее – его помощники.
– Ты что так напрягся? – тряхнув шевелюрой, расхохотался Хильдениг. – Расслабься, сраженье-то уже закончилось, если ты не заметил.
Ага, закончилось, как же!
Кстати, все же хорошо, что удалось уговорить Мба остаться с Мириам, Славой и всеми прочими – у них сегодня – вот, как раз сейчас – пикник! Везет же людям.

Саша все ждал… И все же это случилось внезапно: в небе вдруг послышался резкий, быстро приближающийся вой… что-то мелькнуло… никто ничего и не понял… А впереди, в голубоватой дымке острова Лампедуза, вдруг вспыхнуло пламя, яркое, словно ядерный взрыв!
Звук дошел позже… И это был тако-ой звук!
И взрывная волна… даже здесь – весьма ощутимо тряхнуло!
– Что?! – на судне всполошились все. – Что там такое?
И вот только теперь Саша расслабился – все ж получилось! Улыбнулся, глядя, как впереди, словно из самого моря, поднялось зарево.
А ведь, похоже, что вышло все! Получилось!
Ну, а раз так, то теперь… Теперь лет десять можно спокойно ждать – поселиться в монастыре Святого Антония, вместе с верным дружком Мба и «гаврошами», заниматься мирным крестьянским трудом, время от времени навещая шумный большой город – Гадрумет, да-да, наезжать иногда погостить у Алексея…
– Ха! – вдруг засмеялся Хильдениг. – А они уже вышли! Ишь ты, не стали и нас ждать.
– Кто вышел?
Саша повернул голову и обмер, увидев встающий из волн силуэт огромного судна – «Мистраля»!
Нельзя сказать, чтоб это было разочарование… Это был крах!!!
Выкрашено светло-серой краскою судно словно бы издевательски ухмылялось, как какой-нибудь нелепый огромный утюг, умей он ухмыляться. Мало того! В воздухе вдруг показался вертолет!
Быстро приблизившись, он несколько раз облетел корабли Амматы… Вандалы запрокинули головы, многие приготовили луки и стрелы…
Винтокрылая машина зависла, сверкая новеньким камуфляжем и трехцветными эмблемами ВВС Франции.
Вот опустилась ниже…
Рядом с пилотом сидел какой-то темнокожий с биноклем…
И тут Саша вскочил, замахал руками, радостно завопил во всю глотку:
– Эге-ней, Нгоноо-о-о!!! Я здесь! Здесь! Господи-и-и-и…
– Не надо стрелять, – с усмешкой махнул рукою Аммата. – Похоже, это добрые друзья нашего друга.
– Именно так, мой вождь! – все себя от внезапно нахлынувшего на него счастья, поклонился Александр. – Добрые хорошие друзья… И самое главное – долгожданные.
А Нгоно уже замахал руками, вертолет опустился, снизился…
Через десять минут Саша уже пил крепкий кофе в каюте капитана, в обществе своего старого приятеля Нгоно, двух высших офицеров и… родной супружницы Катерины!
– А что? – смеялась молодая женщина. – Почему бы мне было не поискать родного мужа? Не буду хвастать, но именно я все-таки обратила внимание на те странные мозаики, что наш друг Анри Лерой раскопал в Сусе! Даже попросила переслать через Интернет фотки, а уж когда их увидела… Хорошо еще, ты слова из трех букв не понаписал, Сашка!
– А ведь мог бы! Тогда б вы еще быстрей догадались. Кстати, а дети наши с кем?
– А ни с кем.
– Как ни с кем? – молодой человек ошарашенно посмотрел на супругу.
– Да так. Спят себе в люксовой каюте. Едва уложила!
– Господи…
– Ну, просто не на кого было оставить, вот и взяла…
А снаружи погода испортилась, небо затянули облака, забуранились серые волны, и задул пронизывающий насквозь мистраль – северо-западный сухой и холодный ветер.